Исповедь Дракона

Большую часть времени Индро проспал, как лекарь и велел. Наутро он подкрепился оставленным на стуле возле кровати завтраком, дошёл до нужника и вернулся в постель снова. Окончательно проснуться удалось лишь к полудню, и то из-за шума во дворе замка, доносящегося через хлипкую дверь. Синяки давали о себе знать и отозвались болью, когда Индро одевался. На душе сделалось тревожно — а ну как приключилась беда? Ведь Задира упоминал про некое большое дело, которое вскорости должно было случиться — неужто Иштван напал на Ратае? Индро вышел во двор, окунувшись в суету. Кругом сновали слуги и стража, собирая разный скарб в две большие повозки: сундуки, мешки, жерди, мотки верёвок и свёртки ткани… Увидев Иржика, выходящего из оружейной, Индро поспешил к нему. — Что тут делается? — спросил он. В ответ на вопрос Иржик повёл себя странно — встал как вкопанный, растерянно моргнул и лишь затем произнёс: — Мы, э-э… собираем всё нужное для лагеря, — пояснил тот. — Тальмберг захвачен, панове готовятся к осаде. Сказав это, он хотел было уйти, но Индро схватил его за плечо и выпалил: — Как захвачен?! Когда? — Я и сам не знаю... Утром примчался гонец, велел собирать палатки, припасы и оружие, чтобы срочно везти всё под Тальмберг. — А Враник? Что с ним? — Так ведь всё уже, — заявил Иржик. — Панове отбыли штурмовать его вчера ночью и взяли, говорят, да только без толку — враг в это время шасть, и захватил Тальмберг! — Пресвятая Дева Мария, — осенив себя крестом, пробормотал Индро. — Так и что же, ты едешь туда? — Да, мне велено охранять обозы. — Я отправлюсь с тобой, — решил Индро. — Для меня… э-э… честью будет сопроводить вас, — последовал ответ. — А то уже скоро надобно выезжать. — Что это ты ко мне на вы теперь, Иржик? — Индро нахмурился. — Мы ведь с тобой так давно знакомы, в корчме вместе пили… — Ну… с тех пор всё поменялось, — уклончиво сказал тот. «Неужто каждый в замке уже знает, что мой отец — пан Радциг?» — вдруг понял Индро и спросил: — Тебе уже рассказал кто-то, да? Про моего настоящего отца? Иржик кивнул и, облизав губы, отвёл взгляд. — Я, право, не знаю, как теперь обращаться к вам, — сказал он. — Да так же, как и раньше! Ничего не изменилось, я всё тот же Индро из Скалицы! Не надо на вы, брось все эти условности! — Как будет угодно, — отозвался Иржик. — Вы… э-э, то есть, ты меня прости — не могу больше задерживаться, надо успеть собрать вещи… — Конечно, ступай, — бросил Индро растерянно. На этом Иржик убежал в сторону казарм, а сам он вернулся в свою комнату и бестолково замер, пытаясь сообразить, как же теперь быть. Из Враника он вернулся в одном плаще. Смутно вспомнилось, что Сивку, кажется, привели вместе с ним в Ратае, но вот всё вооружение и доспехи были потеряны. Хорошо хоть он не взял с собой подаренный Яном лук… — Что же делать-то, — спросил он себя вслух. — Не могу ведь я ехать безоружным? Воспоминание о том, как поменялось отношение Иржика к Индро, заставило его покраснеть и смутиться даже сейчас, будучи наедине сам с собой. Он ведь не успел толком всё осознать — до сих пор не верилось, что слова Иштвана оказались правдой. Образ Радцига-отца, гордого, сурового и властного, никак не вписывался в то, кем Индро себя считал и знал. Ведь он — простой сын кузнеца, обычный холоп, который и грамоте, и фехтованию начал обучаться лишь недавно. Разве может он быть наполовину шляхтичем? От мысли про мать Индро похолодел. Так она, выходит… как Катарина? И с ней Радциг поступил так же, как Ян? От всего этого сделалось нехорошо, голова закружилась, и Индро присел на край кровати. «Вся их жизнь была построена на лжи, — думал он. — Да и моя тоже… Но ведь отец с матерью были так нежны друг с другом! Смотрел на них всегда и думал, что вот она — истинная любовь, а тут вон оно как, оказывается! Не могли же они изображать это столько лет? Неужто притерпелись и со временем полюбили друг друга?» Кроме того, родной дом был небольшим, и иногда, если родители отправлялись на чердак после ужина, Индро знал, чем они были заняты. Лет пять назад мать понесла, и они оба, и она, и отец, выглядели очень счастливыми, но Господь решил иначе, забрав невинную душу задолго до рождения. Немало слёз мать пролила тогда, и отец неизменно её утешал. Разве могло быть всё это ложью? Неужто они были вместе против воли? «Нет, я в такое не поверю, — решил Индро. — Пусть женились они не по любви, однако жили душа в душу». Ответов на все эти вопросы у него не было. Зато ход мыслей навёл на идею: «Раз уж теперь все знают, что я — бастард пана, то, может, попросить снаряжение в оружейной? В конце концов, за спрос не бьют — так почему бы не попытать счастья?» Не долго думая, он отправился воплощать план в жизнь. Возле оружейной толпились парни из гарнизона, но, завидев Индро, расступились, давая дорогу. Это ощущалось очень странно — он словно стал заразным больным, на которого смотрели с опаской и к которому боялись прикоснуться. «Неужто Ян всю жизнь чувствовал нечто подобное?» — подумалось мимоходом. — Мастер, скажите, не найдётся ли для меня чего-нибудь? Мне бы оружие и доспех, хотя бы кольчугу и тесак, — попросил Индро распорядителя. — А-а, Индржих! Ваше снаряжение ещё не готово, — заявил тот. — Бронник сказал, что с бригантиной быстро не управится. Только вот даже когда всё будет в оружейной, я ничего не могу вам выдать без дозволения лекаря. — Но мне нужно ехать сегодня! Осада Тальмберга вот-вот начнётся, я должен быть там! Разведя руками, распорядитель пояснил: — Очень жаль, но таков был приказ пана Радцига — ежели лекарь не разрешит, не давать ни снаряжения, ни коня. Можем послать за ним, чтобы явился осмотреть вас — и, если признает, что вы уже достаточно поправились, я сей же час вручу всё, что нужно. Индро попытался было зайти с другой стороны: — Но ведь пан Радциг наверняка хотел бы, чтобы я был подле него сейчас! И вы меня сами видите, я жив и здоров, готов биться — стою перед вами целый и невредимый! — Мне о том судить никак не можно, — распорядитель виновато пожал плечами. — Лекарю-то оно всяко виднее. Пришлось уйти прочь ни с чем. Ладно хоть пан к нему стражу не приставил, чтобы следила за тем, как Индро лежит в постели… Он дождался лекаря и вытерпел осмотр, во время которого тот цокал языком и качал головой, разглядывая следы побоев. — Ну? Что скажете? — нетерпеливо уточнил Индро. — Синяки — это ерунда. За пару дней всё пройдёт! — Пару дней? О, нет, боюсь, парой дней тут не обойтись. Я вынужден настаивать на том, чтобы вы воздержались от чрезмерных усилий не менее пяти, а лучше бы неделю. — Чрезмерных усилий? Как это понимать?! — Скакать на коне и биться вам нельзя, — пояснил лекарь. — Отдыхайте! Гуляйте в саду, пейте ромашковый отвар и больше спите… — Господи, да ведь там панове Тальмберг осадили, а я должен пить ромашковый отвар и сидеть на лавке, как древний старик? Посмотрим, что на это скажет пан Птачек! Я сей же час отправлюсь искать его, — Индро попытался встать с постели, но лекарь преградил ему путь. — Куда же вы? Пана Птачека в городе нет, он отбыл вместе с паном Радцигом и паном Ганушем! От таких новостей Индро плюхнулся на матрас в полнейшей растерянности. «Ян уехал сражаться, — набатом билось в голове. — Без меня уехал… Вдруг его ранили? Как он бился? Боже мой… Я ведь должен был быть при нём! И вместо этого лежал в постели!» — Я понимаю стремление помочь панове в битве, — сказал лекарь, — однако вам стоит сперва позаботиться о собственном здоровье. — Значит, разрешения уехать вы не даёте? — глухо спросил Индро. Лекарь покачал головой. Когда он ушёл, Индро посидел какое-то время, глядя на висевший на стене крест, украшенный высушенной розой. «С распорядителем договориться вряд ли выйдет, — раздумывал он. — С лекарем тоже… Может, попробовать перехватить снаряжение до того, как оно попадёт в оружейную? Ежели Иржик знает про то, что я бастард, то, наверное, в городе об этом уже вовсю судачат — а значит, я могу сказать, что положение дел изменилось и мой… отец… немедля призывает меня к себе. Коли повезёт, всё получится и с конюхом». Мысль воспользоваться новым положением смущала Индро. Он покраснел от одной лишь мысли — щёки и уши ощутимо полыхали. Не только стыд его мучил, но и страх, что пан Радциг об этом прознает и накажет за подобную наглость. «Очень уж нехорошо так делать, но как иначе я могу выбраться из города? Разве что идти пешком… Так ведь не приведи Господь по дороге нападут на меня, я и защититься не смогу! Если бы не осада, я бы остался в Ратае. Только раз уж так всё обернулось, я должен быть при пане Птачеке. Не зря ведь он меня взял в оруженосцы! Не могу его подвести… Кроме того, он не бывал раньше в битве, это вовсе не то, что тренировочный бой, пусть даже с сотником. Никто из врагов паныча жалеть не станет, навалятся толпой, зайдут за спину… Нет, никак не могу оставить его одного!» На этом Индро отринул сомнения, собрал в узелок оставленные лекарем снадобья и травы, и начал одеваться. К счастью, нарядная красная рубаха осталась в целости и сохранности, потому как Индро её с собой не брал. Кроме того, кто-то оставил на сундуке сложенные опрятной стопкой чистые, новые вещи — шоссы, нижнюю и верхнюю рубахи и брэ. Подумав немного, Индро решил, что панский дар оставит здесь, и облачился в приготовленную чьей-то заботливой рукой одежду. Обувь пришлось купить самому: пусть и не такие славные сапоги, какими одарил Индро Ян, но ладные, удобные и прочные ботинки. Хоть он и умылся в бочке подле корчмы, вряд ли это сильно помогло исправить положение. После допроса лицо Индро наверняка было украшено синяками, как пилигрим значками — не очень-то это по-шляхетски, что ставило под угрозу исполнение нехитрого плана. Только иного выхода Индро не видел, поэтому не стал терять времени зря и отправился к броннику. Самого мастера в лавке не оказалось — у прилавка скучал подмастерье. «Ну, была не была», — решил Индро и, приняв невозмутимый вид, произнёс: — Доброго здравия! Я Индржих, оруженосец пана Птачека. Пришёл забрать свой доспех. Подмастерье тут же зачастил: — Индржих! Ну конечно! Мы почти всё подготовили: в лучшем виде, ни пятнышка ржавчины, ни одной вмятины, сами увидите! Только вот… э-э… бригантину мастер ещё доделывает. Прямо сей же час над нею трудится… Клянусь вам, как только закончит, тут же принесу заказ в оружейную, как и было велено! — Не стоит ничего относить, я, как видишь, явился сам. А что с бригантиной? Коли погнулась или заржавела, не беда, это я и сам поправлю. — Нет-нет, всё с нею хорошо, просто пан Птачек велел обить её жёлтой шерстью, — объяснил подмастерье. — Но нам велено передать доспех распорядителю оружейной… «Он попросил об этом для меня? — изумился Индро. — Видно, раз уж всем стало известно о моём родстве с паном, никто не посмеет оспорить право ходить при пане Птачеке в оруженосцах! И он… получается, хотел, чтобы все видели, что я у него на службе?» Сердце наполнилось благодарностью за такое обращение — носить цвета Яна он пообещал себе с гордостью, тем более, что у него остался капюшон, купленный к турниру, и подаренный сотником Бернардом щит с гербом Птачеков. Все эти вещи словно приближали Индро к Яну, и от этого по спине пробежали мурашки. — Я как раз от распорядителя и прибыл, — заявил он. — Панове готовятся к осаде, что значит, я должен отбыть как можно скорее. Пан Птачек нуждается в оруженосце, и мой… отец тоже желает видеть меня. — К осаде? — ужас на лице подмастерья подсказал, что направление разговора оказалось удачным. — Боже мой! Неужто так накрепко бандиты засели во Вранике? — Ты, наверное, не знаешь ещё, — деловито бросил Индро, пытаясь выглядеть как можно более внушительно, — но Враник уже взят. Однако враг захватил Тальмберг, и теперь замок придётся отбивать. — Иисус-Мария-Иосиф! — простонал, перекрестившись, подмастерье. — Да что же за напасть-то такая, Господи! — Это верно, напасть страшная. Поэтому я должен уехать как можно скорее — и я пришёл сюда сам, лишь бы ускорить сборы. — Ох… Хорошо, хорошо! Только вот мастеру всё равно нужно время, чтобы с закончить работу, вы уж поймите! Может, вы бы сперва к портному сходили и к оружейнику? У них-то всё готово, оба с утра хвастались... Из лавки Индро вылетел как на крыльях, гадая, что же он получит — меч, булаву или топор? Если меч, то какой? Радостное предвкушение заставило сердце биться чаще. К счастью, долго гадать не пришлось: портной ласково поприветствовал Индро и без лишних расспросов передал ему койф, гамбезон и стёганые поножи, от оружейника ему достался короткий меч с новенькими ножнами, а уж после всего этого настало время вернуться к броннику. Тут-то Индро и обомлел, когда ему вынесли заказ. — Вот ваш хауберк и укреплённые рукава, — перечислял бронник, выкладывая вещи на прилавок одну за другой, — кольчужный койф, и, разумеется, бригантина! Точь-в-точь как делают в Милане. Поножи придётся подождать не менее недели, их надобно подогнать под вас, чтобы сидели как следует. С этими словами мастер с гордостью продемонстрировал работу. Точно в такой же бригантине, только белой, щеголял Эрик — а теперь у Индро есть своя, яркая, словно желток, и ничуть не хуже, чем в Милане… Хоть он и не знал, где это, звучало весьма впечатляюще. Наверняка возле Праги. Индро смотрел на тщательно вычищенные доспехи и не мог даже представить, сколько грошей всё это могло стоить. Не верилось, что ему вот так запросто вручат подобную роскошь… И что он, похоже, вправе носить такие латы, раз уж в жилах течёт не только крестьянская кровь, но и голубая, да притом не какого попало мелкого шляхтича, а самого пана Радцига Кобылы…«Привыкну ли я к этой мысли когда-нибудь?» — спросил себя Индро, но ответа найти не успел, потому что бронник, видно, неправильно понял его молчание и произнёс: — Что скажете? Доспехи сам пан Птачек выбирал… Надеюсь, вам они пришлись по вкусу? «Он выбирал для меня? Сам?»— беспорядочные мысли взвились в голове, словно подхваченные порывом ветра сухие листья. — Благодарю, мастер, — поспешно ответил Индро. — Мой, э-э… приёмный отец был кузнецом. Уж ладную работу я узнаю, если вижу, вот и залюбовался. — Ну и славно! — на лице бронника явно отразилось облегчение. Подмастерье помог Индро облачиться в доспех. Столько всего за раз ему носить не приходилось — латы ощущались непривычной тяжестью, хотя оказались на удивление удобными. Вскоре он добрался до конюшен. Убедить отдать Сивку оказалось ещё проще, чем договориться с мастерами: стоило лишь сказать про осаду и заявить, что с позволения лекаря Индро уже выдали снаряжение, конюх сдался и даже сам оседлал кобылу. Весьма довольный собой, Индро проехал через весь город и вот тут-то, возле корчмы, столкнулся с лекарем. Тот сперва остановился, подслеповато прищурившись, а затем удивлённо крякнул и зачастил, размахивая руками, словно рассерженный гусь: — Да что же это делается! Я же говорил вам: никаких лошадей, никаких сражений! Сперва Индро растерялся, не зная, как быть. Люди начали останавливаться, прислушиваясь к разговору, но это было половиной беды, потому что вскоре лекарь и вовсе заголосил во всю мощь глотки, призывая стражу схватить и не выпускать Индро из Ратае. Тут-то выбора не оставалось, кроме как поддать Сивке по бокам пятками, пуская её в галоп. — Поберегись! С дороги! — кричал Индро. Народ разбегался перед ним в разные стороны, сыпал в спину проклятиями. Стража у ворот не успела сообразить, что к чему, а Индро вихрем пронёсся мимо, пересёк разводной мост и направил лошадь прочь от Ратае, прямиком по дороге, ведущей к Ледечко. Сердце колотилось в груди, дышать сделалось трудно, поэтому вскоре, когда мельница осталась позади, Индро натянул поводья, чтобы Сивка пошла шагом. Голова кружилась, как после нескольких кружек крепкого вина. Пришлось вцепиться в луку седла, чтобы не упасть, пережидая момент слабости… Вскоре стало получше, и Индро смог выпрямиться, однако галопом решил больше не скакать, лишь пускал Сивку иногда лёгкой рысью, чередуя её с шагом. Как ни горько было признавать это, лекарь, возможно, был прав — не стоило покидать Ратае так скоро… Но разве мог Индро оставить Яна одного в преддверии осады? Конечно же, нет. Поэтому пришлось ехать вперёд да молиться Господу, чтобы уберёг и не позволил лишиться чувств по дороге...

***

К вечеру Индро совсем выбился из сил. Большую часть пути пришлось преодолеть шагом, потому что от рыси становилось худо. К тому времени, как он добрался до лагеря, уже смеркалось, живот сводило от голода, и в седле удавалось держаться лишь благодаря упрямству. Войско расположилось на холме напротив Тальмберга. Здесь кипела жизнь: виднелась свежевыкопанная борозда, где начали размещать колья; возле леса, судя по уложенным на козла брёвнам и стружке вокруг, днём тоже шла работа; сейчас же воины теснились вокруг многочисленных костров в ожидании нехитрого ужина. В самом центре лагеря высились палатки — три из них успели собрать, одну только заканчивали. Туда-то Индро и поспешил, рассудив, что там разместились панове. У входа в лагерь его остановили часовые. Впервые в жизни настоящие воины глянули на Индро с уважением и даже будто бы завистью, отчего утомление после долгого путешествия немного померкло. Сивку пришлось оставить на попечение конюха, а сам Индро отправился к шатрам, вновь робея перед встречей с паном Радцигом. Осерчает ли он, узнав, что Индро снова ослушался приказа? «Скажу всё, как есть, — решил он. — Не буду ничего таить!» Самому ему, впрочем, хотелось поскорее свидеться с Яном, но, подойдя ближе к палаткам, он встретил пана Гануша, беседующего с гонцом. Пришлось подождать, пока они закончат, и приблизиться, готовясь к самому худшему. — Доброго здравия, пан, — сказал Индро и поклонился. — Я… э-э… — Вновь не послушал того, что велено, не так ли? — без особенного удивления продолжил пан Гануш и фыркнул. — Ну и ну! Надо было тебя связать и посадить под замок, и то, небось, умудрился бы сбежать, да? На это Индро решил благоразумно не отвечать, лишь потупил взгляд. — Мне уже лучше, — бодро соврал он. — Я готов нести службу при пане Птачеке. — Рвение, достойное Радцигова сына, — заметил пан и махнул рукой. — Яна найдёшь в жёлтой палатке. Вижу, ты получил своё снаряжение? Постарайся не потерять его на тот раз. С поклоном и невнятными благодарностями Индро простился с паном и отправился к шатру Яна. Свет дня стремительно угасал, уступая место ночи. Похолодало. Стрекотали сверчки, слышались голоса многих людей, сливающиеся в неясный шум, донеслось ржание коней и лай собак. Странно было видеть столь мирную картину спокойного вечера, ведь враг расположился так близко, занял целый замок, который предстояло отбить... Индро хотел бы обдумать это получше и, может, умыться с дороги, но стражник у палатки Яна узнал его и тут же громко объявил: — Пан Птачек, к вам явился Индржих! Из панского шатра донёсся шум, словно что-то упало, затем сдавленное проклятие, шаги… Край ткани, закрывающей вход, оказался резво откинут в сторону, являя пана Яна во всей красе: в сияющих латах, но без шлема, раскрасневшегося и растрёпанного, с чуть отросшей светлой щетиной на подбородке и щеках. — Господь Всемилостивый, Индро! Что ты тут делаешь?! — изумился он. Взгляд Яна скользнул по новенькой броне сверху вниз, потом метнулся вновь к лицу Индро. Кажется, щёки паныча запылали пуще прежнего — хотя в этом и не было твёрдой уверенности. — Я, пан, про осаду узнал, — неловко начал объясняться Индро. — Ведь я же ваш оруженосец… И подумал — как же вы без меня?.. Ян всплеснул руками. — Проклятье! Да ты с ума сошёл, не иначе? Ты бы видел себя! Неужто лекарь разрешил тебе биться? — Нет, но я всё равно уехал. — Вот тебе и раз, — качая головой, протянул Ян. — Ну что уж теперь… Может, и хорошо, что ты прибыл. Заходи, не стой столбом! Индро послушно нырнул в шатёр, пока Ян отдавал приказы принести вина, еды и что-то ещё — не до того было, чтобы подслушивать, усталость брала своё. Внутри оказалось просторно и довольно уютно для временного жилища: за протянутой под потолком шатра занавеской пряталась кровать с сундуком, в углу соседствовали бочонок с вином и умывальник, напротив расположилась стойка для доспехов, и, конечно же, был здесь и раскладной стол с парой стульев, один из которых упал на землю. Видно, пан встал так резко, что уронил его. Индро нагнулся и поднял стул… Земля предательски покачнулась под ногами, а шатер вдруг закрутился, будто пошёл в пляс вокруг майского шеста. Только вот шестом этим был Индро, который, взмахнув руками, с трудом устоял на ногах, ухватился за спинку стула и сжимал её до тех пор, пока не почувствовал себя лучше. — Скоро принесут ужин, — заявил Ян, ныряя в тёплый полумрак шатра. — И лежанку для тебя… Индро? Всё ли в порядке? — Да, — поспешно ответил он. — Просто устал с дороги, ерунда. Нахмурившись, Ян осмотрел его более внимательно, и увиденным остался недоволен. — Не нравится мне, как ты выглядишь, — он покачал головой. — Присядь-ка… Едва сдержав вздох облегчения, Индро устроился поудобнее, откинулся на спинку и положил локти на подлокотники. — Извините, вельможный пан, за мой неподобающий вид, — с улыбкой сказал он Яну. — Всему виной гостеприимство Иштвана Тота! — Да уж, твоя правда! — Ян рассмеялся, но затем посерьзнел. — Скажи-ка мне, Индро… О чём вы с ним разговаривали? Что он хотел вызнать? Принесли еду и вино. Паныч великодушно разрешил сперва поесть, а уж потом отвечать на вопросы, поэтому Индро воздал должное угощению. Он так проголодался, что вмиг смёл всё, что было в его миске, затем осушил кружку несколькими глотками и лишь после, утерев губы тыльной стороной ладони, удовлетворённо вздохнул. — Спасибо, — сказал Индро. — И… не только за ужин… Я про снаряжение — не знаю, как и благодарить вас за такую милость! Вы так добры ко мне… — Мы с твоим отцом вдвоём позаботились о доспехе и оружии, — заявил Ян. — В твоём положении никак нельзя ходить в обносках, знаешь ли! Оруженосец представляет своего рыцаря, и теперь тебе следует заботиться о том, чтобы не уронить мою честь и тем, как ты выглядишь, и словами, и, в особенности, поступками. Индро вскочил с кресла и глубоко поклонился Яну. Сердце отчаянно билось в груди, словно готовое вот-вот выскочить из плена рёбер прямо панычу в руки. — Простите меня! Я виноват, что подвёл вас! — Сядь уже и не глупи, дуралей, — проворчал Ян. — Чем ты подвёл меня, что ты там бормочешь? — Ну… я же в Ратае явился в неподобающем виде… — Так ты едва живой был, привезли на телеге — это не считается! Неужто не понятно, в чём разница? Ох… Ладно, я потом расскажу, при случае. Тебе ещё много предстоит узнать… Так что там с Иштваном? Пришлось усесться снова. — Он хотел знать, что я делал в лагере, — начал рассказывать Индро. — Но, по правде говоря, это и так было понятно. Знать я ничего не знал, и, думается, Иштван просто искал повод, чтобы продолжать меня мучить. На этом с губ Яна слетел едва слышный вздох. — Я ему ничего не сказал, зато он сам много хвастался. Говорил, что захватит все окрестные земли и Сигизмунд поставит его наместником, чтобы править здесь — вот потому-то он так и старается. — Это вполне понятно, — пробормотал Ян, задумчиво потирая подбородок. — Я не могу взять в толк одного — зачем ему понадобилось захватывать Тальмберг? Замок небольшой… Он ведь сам загнал себя в ловушку. Если у него столько воинов, как ты рассказывал, разве сможет он долго кормить их? — Он ожидает помощи от армии Сигизмунда? — предположил Индро. — Но её увели далеко отсюда и вряд ли решат вернуть назад, — возразил Ян. — Всё это как-то скверно выглядит… Как бы этот змей вновь не обдурил нас! Он так хитёр, что можно ожидать любой пакости. Кроме того, у него вовсе нет чести — иначе он не приказал бы стрелять в нас с Дивишем… — Что?! — Индро подался вперёд, сжав кулаки. — Иштван стрелял в вас?! — Мы попытались вступить в переговоры. Этот Иштван… видишь ли, он пленил пани Стефанию… и твоего отца. Индро словно плеснули ледяной воды за шиворот. — Что? — растерянно пробормотал он. Ян глянул на него с явным сочувствием. — Он жив, не волнуйся! Я видел его собственными глазами. Сперва Дивиш предложил решить дело поединком чести, но Иштван лишь высмеял его. Затем я завёл речь о выкупе… И тогда Иштван отдал приказ стрелять. — Вас не ранили?! — взволнованно спросил Индро, ощупывая Яна внимательным взглядом, словно мог сквозь латы понять, цел паныч или нет. — Со мной всё в порядке! Но пан Дивиш поймал стрелу. Биться он пока не сможет, но рана, вроде бы, жизни не угрожает, а это главное. — Господь Всемилостивый, — Индро перекрестился. — А как же пан Радциг?! То есть… отец? Как так вышло, что его пленили? Вздохнув, Ян начал рассказывать про то, как прошла осада Враника и про обман Иштвана. В конце он добавил: — И тогда прозвучал приказ стрелять в нас. Я успел прикрыться щитом, а пан Дивиш — нет. — Это немыслимо! — воскликнул Индро. — Боже мой… Что же теперь делать-то? А вдруг Иштван убьет кого-то из заложников, если начнётся осада? — В том-то и дело. Пан Дивиш тоже волнуется именно поэтому… Его сотник предложил снарядить отряд, чтобы пробраться в замок под покровом ночи, вызволить пленников и открыть ворота. Тогда наши воины хлынут в Тальмберг, застав врага врасплох. — Я должен пойти с ними, — сказал Индро и тут же поднялся со стула. — Ведь они ещё не отбыли? — Постой! — Ян тоже встал, преграждая Индро путь. — Тебе никак нельзя вновь рисковать собой! Ты ещё не оправился после Враника, и вообще… — Простите, но я должен, — перебил его Индро. — Пан Борек желает спасти пани Стефанию, а я пойду вызволять отца. Не могу же я потерять и его тоже! Последнее вырвалось с таким отчаянием, от которого Ян пару мгновений растерянно смотрел на Индро, словно не знал, что и делать. — Если вы не дадите разрешения, придётся приказать страже связать меня, — предостерёг паныча Индро. — И даже тогда я не могу поклясться, что не сбегу. — Удерживать тебя я не стану, — Ян опустил голову, подумал немного и добавил: — Но и одного не отпущу. Отправимся вместе. От этого Индро оторопел. Он открыл рот, ища и не находя нужные слова, и неловко зачастил: — Но вам нельзя! А ежели нас обнаружат? Вас ведь пленят! Этого никак нельзя допустить! — Либо мы вместе останемся в лагере, либо оба рискнём. — Разве так можно? Как я могу выбрать? Это, — Индро беспомощно развёл руками, — просто нечестно! — В мире много чего нечестно устроено, друг мой, — заметил Ян и, движением головы откинув чёлку со лба, повелел: — Помоги мне снять доспех, побыстрей! Уж точно не стоит греметь латами, мы так всю округу разбудим. Разоблачать Яна было и волнительно, и неловко. Хоть Индро уже делал это много раз после тренировок с сотником Бернардом, впервые это происходило наедине… Пусть даже совсем рядом стояли часовые, палатка скрывала их двоих от чужих взоров, и, стоя невозможно близко к Яну, Индро почувствовал, как волна странного трепета прокатилась от горла к груди, словно прохладная, чистая вода омыла душу. Он встал чуть позади Яна, чтобы отстегнуть наплечники, и невольно залюбовался открывшейся взору шеей и затылком с короткими светлыми волосами. Он приметил несколько родинок — одну, за ухом — поменьше, вторую, у самого ворота гамбезона — побольше, а третья была такой маленькой, что не стой Индро так близко, ни за что бы не разглядел. «Словно звезды на небосводе», — подумал он, обмирая от желания одарить каждую из этих чудных крапинок поцелуем. «Если бы я только мог сделать это… Хотя бы раз! До конца жизни запомнил бы каждый миг», — пронеслась мысль в голове. Но Индро знал, что обманывал сам себя, ведь он уже познал собственную жадность и чувствовал — едва ли сможет удовлетвориться одним поцелуем или одной ночью. Единожды упав во грех, он не нашёл бы в себе сил отказаться от этого, и лишь сам Ян смог бы остановить это, прогнав его прочь… Будь его воля, ночами он любил бы Яна снова и снова, до изнеможения, а днём следовал бы за ним, словно тень, так, чтобы тот настолько привык к постоянному своему спутнику, что не смог бы вообразить жизни без него, как без правой руки… Вновь по коже пробежали мурашки от представшей в воображении картины. — Ты там не уснул ли часом? — спросил Ян. — Почти, — не стал спорить Индро. Пришлось отодвинуть сладкие мечты подальше и заняться делом. Вскоре Ян остался в чёрном гамбезоне и стёганых поножах того же оттенка. Он подождал, пока Индро тоже снимет с себя доспехи, задумчиво осмотрел его и кивнул: — Хорошо, что я выбрал для тебя эти цвета. Пожалуй, коричневый был бы лучше, но тёмно-зелёный тоже ничего. Может, и на охоте сгодится потом. — Я всё ещё не знаю, как отблагодарить вас за милость, — ответил Индро. — Всё это… латы, оружие… должно быть целую кучу грошей стоит… — Ты вечно во что-нибудь ввязываешься, — вздохнул Ян, поправляя ножны на поясе. — Постарайся не помереть, этого уже будет довольно. А теперь — поспешим же! Как бы Борек без нас не отправился! К счастью, отряд сотника всё ещё был в лагере, однако только услышав о желании паныча примкнуть к его ребятам, пан Борек наотрез отказался брать его с собой. Судя по тому, как сотник был одет, он тоже собирался принять участие в вылазке. — Я не могу пойти на такое, — увещевал он Яна. — Пан Птачек… вы же понимаете, насколько это опасно? Пан Гануш точно будет против! Ежели вы угодите в плен к венгерскому змею, это свяжет нам руки! А что будет, коли вас и вовсе убьют? Ведь Иштван уже пытался, у него вовсе нет чести! — Пан Борек, я это всё понимаю, но видите ли какое дело — ваше дозволение мне не нужно. — Но дозволение пана Гануша всё-таки требуется, а он его, я уверен, не давал. Ян скрестил руки на груди, оглядел пана Борека и заявил: — Не кажется ли вам, что я уже слишком взрослый, чтобы дядя мною распоряжался, как ребёнком? Да, без решения совета панове я не могу вступить в наследство и управлять вотчиной, но это нисколько не отменяет того, что я уже давно вырос и вправе сам решать, когда стоит биться, а когда отсиживаться в тылу! — пан Борек хотел было что-то сказать, но Ян не позволил, прервав его движением руки. — Нет, позвольте мне договорить! Вы идёте во главе отряда, хотя это огромный риск и вы нужны своему пану здесь, особенно когда он ранен. Разум мог бы подсказать вам остаться, ведь в вашем распоряжении молодые, ловкие парни, которые знают замок не хуже вас, не правда ли? Однако вы решились идти тоже, и не потому, что это правильно, а потому, что не можете иначе! Когда Ян умолк, тяжело дыша, пан Борек помолчал немного, переводя взгляд с него на Индро и обратно. Наконец он произнёс: — Что же… Я признаю, что у юного Индро есть причины рисковать собой — ведь он желает спасти отца. Но вы, пан Птачек… У вас ведь нет повода идти на столь опасное дело? Я, разумеется, не в том положении, чтобы запретить вам следовать за мной, но я могу позвать вашего дядю. — И всё-таки, почему же вы готовы идти на подобный риск? — Такова воля моего пана, — отозвался пан Борек, но что-то в его лице, в тоне голоса и том, как он на миг отвёл взгляд перед ответом, заставило Индро задуматься. — Неужто? Не вы ли спорили с Дивишем сегодня утром — и весьма громко, сложно было вас не услышать! Насколько я припоминаю, ваш пан остыл после вчерашнего, хорошенько подумал и решил, что вовсе не хочет потерять вас в столь безрассудной вылазке. Он распорядился, чтобы вы снарядили людей, а сами остались, — Ян развёл руками, будто не знал, что ещё добавить к сказанному. «Пани Стефания так одинока, — размышлял Индро. — Я был лишь случайным встречным… И она поцеловала меня. Могло ли статься, что внимание пани привлёк достойный рыцарь, много лет служивший и ей, и её мужу верой и правдой? Или… может, она и не знает, что он тайно в неё влюблён?» — Пани очень добра, — произнёс Индро. — Наверняка вы сами желаете спасти её, не так ли? — Парень, это тебя не касается, — взвился сотник. — Так что уж молчал бы и не лез не в своё дело! Индро поймал взгляд Яна. Тот немного приподнял брови, а Индро в ответ едва заметно пожал плечами. Они словно обменялись догадкой, и, когда Ян вновь начал говорить, Индро бросило в жар от осознания, что паныч его понял. — Не находите ли вы интересным, что верный сотник настолько сильно желает спасти пани, что готов идти супротив здравого смысла и воли собственного пана? Знает ли Дивиш, что вы замышляете? Или, может, стоит позвать не только Гануша, но и его? Видно, тут-то Ян и попал в яблочко. Пан Борек стушевался, набрал воздуха в грудь, но вместо того, чтобы сказать что-то, лишь шумно выдохнул. Он смотрел куда-то в сторону, фыркая и качая головой, и пробормотал что-то неразборчивое себе под нос. Пользуясь удачным шансом, Ян нанёс сокрушительный удар: — Рискну предположить, что мы с вами нашли некоторое взаимопонимание, не так ли? Договоримся так: вы не говорите ничего Ганушу, я не сообщаю ничего Дивишу. И отправимся вместе. Ваш ответ? Тяжко вздохнув, пан Борек скривился и махнул рукой. — Как пожелаете! Но не говорите потом, что я не предупреждал и не пытался вас отговорить. — Ну разумеется, — Ян улыбнулся и вновь перехватил взгляд Индро. Его глаза сияли, и он весь словно светился от предвкушения и воодушевления после победы над сотником. Индро вроде бы тоже порадовался, но не мог избавиться от ощущения смутного беспокойства — по правде говоря, ему и самому было бы спокойнее, останься Ян в безопасности. Однако паныч, похоже, желал бороться за свободу, даже если это означало отвоёвывать право совершать безумные поступки. «По крайней мере, я буду рядом с ним, — утешал себя Индро. — И я уж прослежу, чтобы с ним ничего не случилось!»