Watashi no kokoro

В резиденции клана Нива и слуги, и домочадцы приняли его так же тепло, как и люди Татарасуны. Госпожа Нива постаралась исправить то порубленное лезвием недоразумение, что он называл причёской. И теперь юноша любовался своими идеально ровными локонами, ударяясь в бесконечные благодарности всем, кого встречал. — Господин Нива... — радостно поклонился мальчик и уже улыбался, чувствуя тепло руки в своих волосах. Нежные прикосновения наставника приводили его в искренний восторг. — Просто Нива, ладно? — улыбнулся он в ответ. — Хорошо... Нива. — он выпрямился, щурясь с по-детски хитрой улыбкой. — Вы видели? — он с восторгом показал на свои новые, гладкие ухоженные волосы. — Госпожа Нива сказала, что так будет лучше. Так правда лучше? Вам нравится? И вновь он жмурился, растворяясь в любящих прикосновениях и отцовских комплиментах — одобрение. Сладкое, почти как мёд, тающий во рту. Безымянного сироту, разумеется, приглашали к столу. Как полноправного члена семьи. Сидя за трапезой, он с восхищённой улыбкой наблюдал, как домочадцы, от мала до велика, ловко орудуют палочками. Заметив, что мальчик не притрагивается к еде, Нива снова смахнул невидимую слезу сочувствия — наверное, сирота слишком хорошо воспитан. Он деликатно протянул ему чашку чая. — Благодарю, господин Нива, — тихо шепнул мальчик, взяв в руки горячую чашку с неисчезающей улыбкой. Причем тот даже не поморщился, взяв посуду, полную кипятка, ладонями. — Просто Нива, — тот снова с лёгкой неловкостью поправил его. Он ненадолго замолчал, наблюдая, как юноша просто держит чашку и улыбается: — Пей с удовольствием, не стесняйся. Мальчик перевёл недоумевающий взгляд с тёмной жидкости на Ниву. Затем окинул взглядом остальных. «Пить значит...» — мелькнуло в голове, и он поднёс чашу к губам. Ничего не произошло. И тогда он снова вопросительно глянул на господина Хисахидэ: — Извините... Не могли бы вы показать мне... что делать? Нива замер, и его добродушная улыбка на мгновение окаменела. Взгляд скользнул по идеально белым, не покрасневшим от кипятка ладоням мальчика, по его лицу, на котором читалась не хитрая уловка и не смущение, а чистое, неподдельное любопытство. Полное незнание. В зале повисла кратковременная тишина, которую прервал сдержанный смешок одного из младших детей. Госпожа Нива бросила на чадо предупредительный взгляд, но и в её глазах читалось лёгкое недоумение. — Прости, — Нива оправился первым, его голос сохранил всю прежнюю теплоту, хотя в глубине глаз затеплилась тень заботы — Я просто не подумал... Если ты скитался один, тебе, должно быть, редко перепадала нормальная еда. Возможно, ты привык к другому... Он мягко взял чашку из рук юноши, намеренно избегая касаться его кожи, и демонстративно поднёс её к своим губам, сделав небольшой глоток. —Вот так. Видишь? Ничего сложного. Чай согревает и даёт силы. «Чай...» Он поднес чашу к губам, скопировав идеальное, отточенное движение. Горячий чай коснулся губ, и он сделал маленький глоток. Ничего. Ни вкуса, ни ощущения, лишь тепло, рассеивающееся на поверхности его искусственной кожи. Он опустил чашу, сияя той же безупречной улыбкой. — Очень вкусно! — произнёс он, и в его голосе звучал искренний, неподдельный восторг. — Благодарю вас, Нива! Он опустошал тарелки с рисом и овощами с той же странной эффективностью. Еда будто испарялась, исчезая в небытии, а не проглатывалась. Он улыбался, благодарил, наслаждался «вкусом» и «теплом», но сам процесс поглощения пищи был словно красиво поставленным спектаклем, лишённым всякой биологической необходимости. Нива Хисахидэ больше не улыбался. Он наблюдал. Его доброе сердце сжималось от странной жалости. «Не только сирота... Бедняга, должно быть, голодал так долго, что разучился есть по-человечески. Или... его так покалечили одиночество и лишения, что тело и разум забыли простейшие вещи?» — подумал он, и эта мысль укрепила его в решимости помочь. *** — Нива, — спросил мальчик, следуя тенью за мужчиной то тут, то там. — Я могу что-то сделать для вас? И светился своей радостной улыбкой, с которой он восторженно наблюдал за всем вокруг. Время было позднее, так что господин Хисахидэ лишь улыбнулся: — Твоё рвение мне по душе, но... думаю, тебе не помешало бы отдохнуть... Я уже постелил тебе футон в комнате с детьми. — Фу-тон? — юноша удивился, а затем его лицо снова озарила сияющая улыбка. — Ах, я понял... Это моё новое место? — Вроде того, — не слишком уверенно отвечал Нива, почесывая затылок. — Просто тебе стоит отправляться ко сну. Нива с ласковым нетерпением подтолкнул юношу в сторону спальных комнат. Тот покорно последовал, оставляя за спиной теплый свет очага и смутный гул голосов. За дверью его ждала тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих детей. Он остановился на пороге, ошеломлённый. Комната была маленькой, уютной, заполненной тёплым воздухом, пахнущим древесиной и чистым бельём. В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь сёдзи, он увидел три небольших фигурки, укутанных в одеяла. Они спали, их лица были безмятежны и мягки. Одно место рядом с младшим мальчиком было свободно. Для него. «Сон... — промелькнуло в его сознании. — Но я же только что проснулся...» Он осторожно, почти на цыпочках, подошёл к своему футону и опустился на колени. Пальцы коснулись набитой хлопком ткани. Она была мягкой, податливой, совсем не такой, как холодный пол павильона. Он поглядел в окно — полная луна освещала чёрный небосвод. Затем посмотрел на Ниву в проходе вопросительно, ибо тот не уходил. Юноша наклонил голову вбок, не понимая, что он делает не так. Он вновь посмотрел на детей — так люди спят... Значит и ему не стоит выделяться. Он неуверенно забрался под одеяло и лёг на спину, чтобы угомонить беспокойство своего благодетеля. Его веки не смыкались. Не было ни тяжести, ни желания погрузиться в забытьё. Внутри царила та же ясная, звенящая пустота, что и всегда. Он просто лежал, прислушиваясь к чужим снам. Кто-то из детей во сне вздохнул и перевернулся. Кто-то пробормотал неразборчивое слово. Эти звуки были странными, но такими... живыми. По-человечески. Он провёл так несколько часов, заворожённый этой тихой жизнью, протекавшей рядом, но такой недосягаемой. Он пытался подражать их дыханию — делать глубокие, размеренные вдохи и выдохи. Но его собственные лёгкие не нуждались в воздухе, и ритм быстро сбивался, становясь неестественным, механическим. Перед рассветом дверь тихо приоткрылась, и в щель просунулась голова Нивы. Хозяин, видимо, решил проверить нового обитателя дома. Их взгляды встретились в полумраке: встревоженный, сонный взгляд взрослого и ясный, абсолютно бодрый взгляд юноши. — Ты не спишь? — чуть слышно прошептал Нива, заходя в комнату. — Что-то не так? Неудобно? Юноша сел на футоне, по-прежнему сохраняя идеальную осанку. — Всё хорошо, Нива. Просто... я не устал. Кажется... — его голос был таким мягким, но при этом всё ещё срывался на еле слышные хриплые нотки на конце. Нива присел рядом на циновку, его лицо выражало лёгкую озадаченность и беспокойство. — Все устают. После долгого дня тело и разум требуют отдыха. Может, тебе что-то мешает? Ты голоден? Или тебе страшно? «Тело требует...» — это было непонятно. Его тело не требовало ничего. Оно было просто сосудом, прекрасным и безмолвным. — Нет, — ответил он просто, с той же искренней благодарной улыбкой. — Мне очень хорошо, Нива. Спасибо. Тот внимательно посмотрел на него. В тусклом свете его черты казались резче, а в глазах читалась не просто усталость, а глубокая, нарастающая тревога за сироту. Он молча положил свою тёплую, шершавую ладонь на идеально гладкий лоб юноши, будто проверяя температуру. Кожа под его пальцами была прохладной, как отполированный фарфор в предрассветные часы. Но мальчик в странном женском кимоно не понимал этого обеспокоенного действия, а потому лишь шире заулыбался, ластясь к чужой руке, как маленький довольный котёнок. Ему казалось, что его любят... и это было приятное чувство. — Холодный ты какой-то... — пробормотал Нива, и его рука сама собой опустилась, чтобы поправить одеяло, которого юноша даже не натянул на себя. — Ладно... не хочешь спать — не надо. Просто лежи с закрытыми глазами. Отдыхай хоть так. Он потрепал юношу по коротким, аккуратным волосам и вышел, оставив дверь приоткрытой. Безымянный юноша проследил за ним взглядом с неизменной довольной улыбкой, прежде чем вновь отвернуться к окну. Жизнь вокруг казалась такой прекрасной... Затем он снова лёг и послушно закрыл глаза. Но это не изменило ничего. Он не видел темноты, не видел снов. Он видел лишь внутреннюю пустоту, расцвеченную случайными вспышками памяти: ослепительный свет творения, ледяные глаза лисицы, золотое перо, сжимаемое в ладони. И Нива... При мысли о нём лицо юноши расцветало в блаженной улыбке. Человек, что приютил его у себя. Человек, которому он, кажется, был нужен.