Watashi no kokoro

В этот раз ночью он закрыл глаза, накрываясь одеялом с головой. Всё, чтобы увидеть сны. Как люди. Но почему-то ничего не было... Всё та же пустота, те же звуки сопящих малышей. Он распахнул глаза и сел на футоне, одиноко глядя в сторону окна. Пока вдруг не почувствовал холодный укол тревоги где-то в груди. Да что ж такое... Он схватился за голову и помотал ей – какими бы ни были эти чувства, они не имеют ничего общего с действительностью. Ведь всё хорошо: Нива любит его, люди Татарасуны любят его. Нет причин переживать. Он спокойно следил глазами за мерным дыханием детей вплоть до самого рассвета. Будто медитируя. Но стоило первым лучам солнца прорваться в комнату, Кабукимоно, пожелав всем доброго утра, бросился на задний двор, чтобы насладиться утренней природой. Тут же он увидел несколько кошек, а потом чуть не споткнулся, когда рванул назад — на кухню. Там он чуть ли не со слезами упросил госпожу Ниву дать ему половинку тунца, чтобы покормить милейших пушистых созданий. И получилось. Теперь, по-детски довольный, он сидел в окружении мурчащих созданий: белого, чёрного и трёхцветной кошечки, которые, привыкшие к ласке прохожих, тянулись к нему и почти вибрировали. «У них тоже есть сердце,» — думал он, поглаживая пальцами пушистое пузо. Там, где-то в районе грудной клетки, билось маленькое сердечко. Кабукимоно не знал, как оно выглядит... но считал: оно точно прекрасно. — Кабу, — Нива Хисахидэ вдруг выглянул из-за двери. — У нас гости. Поможешь накрыть чай на стол? Тот мгновенно и с рвением отозвался, желая помочь госпоже Ниве, которая наверняка была занята детьми. Он, радостный, побежал на кухню, чтобы достать всё необходимое. И так, держа в руках поднос с элегантным чайником и чашками он прошёл в гостиную... и действительно: напротив Нивы сидел незнакомец. Чужой наружности, в странной, не похожей на кимоно или робу, одежде. — Кабу, познакомься с господином Эшером. — Нива Хисахидэ улыбался, почти с гордостью глядя на то, как вежливо и грациозно юноша разливал чай по чашкам. Наверное, никто бы не сделал это так же чарующе прекрасно. — Ха-ха, не стоит так формально, — деликатно улыбнулся загадочный гость. — Простите моё невежество, я могу быть не слишком знаком с вашей культурой. Но мне хотелось бы, чтобы ко мне обращались по имени – Эшер. — Приятно познакомиться, госпо-.. просто Эшер, — Кабукимоно почтительно поклонился, сложив руки вежливо перед собой. Затем он сделал неуверенный шаг назад, чтобы не мешать Ниве и его гостю обсуждать дела в плавильне. — Признаться, такого гостеприимства не сыскать нигде. Воистину Акамэ не солгал: Инадзума – прекрасное место для туризма, не правда ли? — Эшер сказал обволакивающе мягким голосом, на странность делая акцент на букве "р". Причем такого говора Кабукимоно никогда не слышал, а потому изумлённо глядел на фонтейновца. — Я рад, что вам нравится здесь, — улыбнулся Нива, мягко поднося горячую чашку к губам. — Но не стоит забывать про дела. — Конечно. Прямо как наша любимая поговорка в Фонтейне: дела идут первее развлечений, — он бархатистой усмехнулся и его деликатные усы задрожали легонько. — Так что вы думаете насчёт моей идеи? Кристальный мозг существенно повысит эффективность и производительность ковки... Кабукимоно вдруг удивился, поймав жест Нивы глазами, предлагающий ему выйти. Он бы и дальше с интересом слушал предложения странного мужчины из Фонтейна. Но, может быть, такие решения действительно не принимаются в присутствии третьих лиц. Он покорно кивнул и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой раздвижную дверь. Но остаться в неведении он не мог, вещь даже за стеной он тонко улавливал каждое слово: — ...представьте: ваши мастера, освобождённые от изнурительной, рутинной работы, смогут направить всю свою духовную энергию на самое главное — на закалку духа клинка! «Может, и правда так будет лучше?» — подумал Кабукимоно, выходя из резиденции, чтобы пусто поскитаться вокруг. День был светлым, тёплым... Он подошёл к одиноко брошенной на столе книге. Это была сказка о барсуке и лисёнке. Переплёт был потрёпанным, страницы пожелтели от времени и частого перелистывания. Он присел на ступеньки веранды, удобно устроившись на солнышке, и погрузился в чтение. История была не по-детски эмоциональной: «В лесу, где некогда шумела жизнь, остались лишь хитрый барсук, мудрая лисица и её маленький сын. Дабы утолить голод, лисица придумала уловку: барсук притворится бездыханным, а она продаст его на базаре. Хитрость удалась, и на выручку они купили еды. Но сердце барсука сжала жадность. Шепнул он купцу, что лиса обманула его. Поверил купец — погубил лисицу. Барсук же, нагруженный двумя мешками риса, побрел прочь, не оглядываясь. Маленький лисёнок, почуяв беду, поклялся отомстить. Обернувшись таинственным незнакомцем, он подстерег барсука у паланкина могущественного князя. Вырвав церемониальный веер, лисёнок громко объявил князя своим слугой. В страшном смятении князь приказал своим самураям покарать барсука. Меч сверкнул в воздухе, положив конец коварству. Так малый лисёнок восстановил равновесие и отплатил за мать» Внезапно его погружение прервал голос, тот самый, бархатный и чуждый, с твёрдыми «р». — Очаровательная сказка, не правда ли? В Фонтейне тоже любят такие. Кабукимоно вздрогнул и поднял глаза. Эшер стоял рядом, его тень падала на страницы книги. — Простите, я не хотел вас напугать, — улыбнулся иностранец. — Ваш наставник и я закончили наш деловой разговор. А вы, я вижу, человек искусства. Любите... истории? — Да, — Кабукимоно осторожно закрыл книгу. — Они... интересные. — Согласен. В них есть душа, — Эшер кивнул, и его взгляд, пронзительный и оценивающий, скользнул по лицу юноши, потом опустился на его руки, сжимающие книгу. — В отличие от машин... Интересно, сможет ли человеческий прогресс достигнуть того, чтобы и люди стали столь же совершенны, как... меки? Кабукимоно вдруг замер, потерявшись во времени, и его охватил ужас — как будто Эшер знал то, чего не должен... Но он не мог знать об истинной природе юноши. Никто кроме Кацураги и Нивы не знал. — К сожалению, мне уже пора, — Эшер усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка какого-то странного веселья. — Было приятно познакомиться, Кабукимоно. Надеюсь, мы ещё увидимся. Эшер кивнул и направился прочь, его фигура быстро скрылась за поворотом улицы. Кабукимоно же остался сидеть на ступеньках, чувствуя лёгкую тревогу, которую гость оставил после себя, словно шлейф странного, чересчур сладкого запаха... Эти слова звучали в его голове снова и снова, натыкаясь на тишину его собственной, лишённой сердцебиения, груди. Он машинально поднёс ладонь к тому месту, где у кошек билось маленькое, горячее сердечко. Там была лишь ровная, гладкая поверхность, скрытая тканью кимоно. Внезапно скрипнула дверь. На пороге появился Нива, его лицо было задумчивым и слегка уставшим. Взгляд его сразу же нашёл Кабукимоно. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая обеспокоенность. — Ты какой-то сам не свой... Кабукимоно поднялся, отряхивая ладонью пыль с одежды. Он хотел рассказать о странном чувстве, о пронзительном взгляде Эшера, о его словах, но... было ли это правильно? — Нива? — он позвал тихо, неловко теребя край своего кимоно. — Могу я спросить, что вы решили? — Эшер пробудет в Татарасуне ещё какое-то время, — мягко сказал Нива, положив руку ему на плечо. Тяжёлая, тёплая ладонь казалась таким прочным и реальным якорем после призрачного визита иностранца. — Кланы не против, ждут моего решения... Я сказал, что подумаю. Но скорее всего соглашусь. «Мы не властны над силой прогресса» Слова Нивы повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как наковальня. Кабукимоно видел в его глазах не радость от новшеств, а покорность перед неизбежным. Это была не победа, а капитуляция. — Но... искусство Иссин? Душа клинка? — тихо выдохнул юноша, всё ещё чувствуя на плече тепло руки наставника. — Не переживай так, Кабу, — он улыбнулся, потрепав синие волосы. — Искусство никуда не денется, даже если меха будут раздуваться с помощью механизмов. Эшер говорил лишь, что фонтейновские технологии возьмут на себя лишь подготовительную, черновую работу. Это сэкономит время и силы, — Нива говорил спокойно, но в его голосе слышалась усталая нота. Он словно пытался убедить не только Кабукимоно, но и самого себя. — Мы сможем ковать больше клинков, они станут доступнее для солдат сёгуната... Кабукимоно посмотрел на свои ладони, на едва заметные следы от искр. Он вспомнил медитативный ритм молота, единение с раскалённым металлом, тихий шепот Нивы, направлявший его движения. Всё это казалось таким же важным, как и сам результат... Конечно, Нива был слишком добр, чтобы отказать человеку, за которого, кажется, болели все. Он был слишком великодушен, чтобы не дать шанса для прогресса. Может, так и правда будет лучше? Никто ведь не знает, как сложится судьба. И раз Нива даёт идеям Эшера шанс, то Кабукимоно — тоже.