Аметистовые камни

      Их первое знакомство было не самым приятным. Скрипящие стулья под задом, потные одноклассники вокруг и запах сырой листвы из окна. Да, пожалуй, это действительно не самая лучшая атмосфера для того, чтобы узнать другого человека поближе. На руках красуются синие чернила от ручки, перед глазами целая стопка потрёпанных учебников, а рядом сидит злой сосед. Коля сразу понял, что подружиться с ним будет очень сложно. Они поговорили, узнали, что не так просты, как кажутся, и затем поссорились. Типичные школьники в России, нет?       Их знакомство произошло в семнадцать. Но с каждым разом эта цифра увеличивалась, потому что им приходилось знакомиться практически каждый день заново.       Коля упёртый мальчик. Он не будет ждать, когда к нему подойдут и захотят поговорить. Если у него есть цель — он её добьётся. И если он хочет подружиться со своим соседом, желает того тот или нет — неважно, Гоголь всё равно приложит все усилия, чтобы всё получилось.       На следующий день после их разговора Николай снова предпринял попытки наладить отношения: Фёдор как ни в чëм ни бывало снова сел за парту рядом с Колей, не обращая на него никакого внимания. Как и подобно вчерашнему дню, он просто жил в своём мире, который не подвластен обычному люду. Коля подумал, что с этим делать, да и пошёл в атаку, чего же без дела сидеть? Так и сказал ему:       — Давай дружить.       А тот ему:       — Нет.       Вот и поговорили.       Коля был, конечно, не удивлён такому ответу, потому что из первого их разговора стало ясно: Фёдор идти на контакт не хочет. Ладно, Гоголь попробует другие методы.       На следующей перемене Николай пошёл в столовую, чтобы перекусить. На удивление, Фёдор отказался от школьного питания, а потому остался сидеть в классе в полном одиночестве. Что ж, это только на руку, что никого поблизости не будет. Коля подошёл к буфету, по пути разглядывая новые булочки, которые привезли только недавно и которых скоро, вероятно, уже не будет, потому что вокруг уже столпились десятки голодных ртов, которые точно не упустят шанса поесть аппетитных пирожков. Коля, как один из самых высоких учеников на этой перемене — просто сейчас обедали средние классы, а старшеклассники пытались отобрать у них еду, — быстро прошмыгнул между ними и схватил нужную булочку, отдав денежную купюру продавщице. Иногда рост играет большую роль. Так и побежал он, счастливый и с нетерпением, в класс, чтобы обрадовать своего соседушку и задобрить его вкусной едой.       Как жаль, что этот план был безупречен.       — Что? — Фёдор недоумëнно развернулся к Коле, что только что кинул на стол несколько приятных на вид пирожков. — Это что такое?       — А это, мой дорогой друг, еда тебе, чтобы не помер, — Коля, невзирая на возмущённый взгляд с боку, садится за стол, принимаясь раскрывать один из пирожков. — Ах! Ну ты только понюхай, Фёдор, какой аромат!       Николай демонстративно начал шуршать пакетом, в который был завёрнут пирожок с капустой, и специально со звуком доставать содержимое наружу, нахваливая это со всех сторон всеми возможными словами. Фёдор с недоумением оглянул всего Колю, будто ища в нём хотя бы каплю чего-то умного, но, видимо, ничего не нашёл, а потому вновь отвернулся к своим учебникам, взяв в руку ручку.       — Спасибо, но я такое не ем, — сказал шатен, из-за чего Гоголь подавился только что откушенной едой.       Коля стал кашлять, пытаясь не задохнуться, а бедному Фёдору только и осталось, что от безысходности похлопать того по спине, что он аж согнулся в три погибели от тяжёлой руки соседа. Впрочем, это просто так казалось. На самом же деле у Фёдора вообще тело слабое, а рука тяжелая просто потому, что может приписать нужный лещ за то, что Коля «неправильно» посмотрел на соседа. Ну, спасибо на том, что Фёдор не ударил по шее и не отрубил Николая, а то было бы ещё лучше.       — Кхе… Мда… — откашлявшись, произнёс блондин, мотая головой. — Сэнкью вэри матч, Фёдор, что не убил меня и даже помог заново научиться дышать. О, ты прям как глоток воздуха в морозный день. Такой же жадный, невинный, нужный…       — Бред.       Фёдору неинтересна вся эта филология. То есть, интересна, но точно не из уст этого безмозглого — по его словам — Николая, который ни на минуту не замолкает. Сидит с ним всего день, а уже заебался…       — М… Ладно, возьми хотя бы пирожок, — предлагает Коля, кидая в руки соседу одного из своих «малышей».       Фёдор смотрит недоверчиво, с каким-то даже страхом, что «а вдруг пирожок отравлен»? Да, Коля бы успел заправить пирожок чем-нибудь ядовитым, пока шёл со столовой в класс. Конечно. Делать ему больше нечего. Но всё же шатен спрашивает:       — А с чем он?       Коля заметно улыбается, потому что ему наконец удалось привлечь внимание своего соседа, хоть и таким корыстным способом.       — С ягодной начинкой, вроде. Не знал, что ты любишь, поэтому взял по чуть-чуть: у тебя с вареньем, у меня с капустой, а тут ещё, — парень шлёпает ладонью по оставшимся пирожкам, указывая на них носом, — с картошкой и грибами, вроде, и с мясом, наверное. Не знаю, брал как можно скорее, потому что вокруг мелкотня всякая собралась, что не пропихнуться, ни пукнуть.       — Последнее явно было лишнее.       — Да речь вообще не об этом! А о том, что дети в нынешнее время очень коварны. Вот я в их годы всегда пропускал старших, потому что уважал их и… эм… боялся, пожалуй… Хм… — Коля задумчиво потëр свой подбородок, будто был в поисках своих далёких мыслей, которые не мог никак вытащить наружу. — Да, я их всё же боялся. Ну… они же высокие были, как тут удержаться.       — То же мне — мелкотня. Сам таким же был. Дох-ля-ко-ом, — по слогам продиктовал Фёдор, дразня соседа. И, не на удивление, тот слегка разозлился.       Коля щёлкнул Фёдора по лбу и сказал, что это всё было в прошлом — сейчас он уже не ребёнок и может постоять за себя. Шатен лишь угрюмо посмотрел на соседа да принялся булку жевать — не пропадать же добру. Тем более, что пирожок с джемом он любил… очень даже.       С того дня их отношения стали хоть никакими да какими. Коля не терял попыток вновь подружиться с Фёдором, а потому каждый день спрашивал «Давай дружить?» и ждал, пока тот согласится. Почему он хотел подружиться именно с ним? Неясно. Он и сам-то без понятия. Просто есть у Фёдора что-то такое… такое… чего нет ни у кого в округе. Хоть характер та ещё помойка, да и воспитания никакого, и отношение его к Коле ужасное, но… всё равно внутри него что-то есть. Неподвластное первому встречному. Что-то личное, нераскрытое. То, что он усердно прячет. И Коля очень хочет найти это самое неописуемое, чтобы хотя бы быстро стучащееся сердце успокоилось.       Коля приставал к соседу на протяжении всей недели, а потом, когда пришёл Иван после болезни, лишь сказал другу: «Прости, но тут теперь занято…» — немного с виноватым видом, но вполне довольным и подмигивающим. Гончаров был в полнейшем шоке, потому что его лучший друг променял его на какого-то…       — А это вообще кто? — сказал он тогда, указав пальцем на Фёдора. Тот цыкнул в сторону и отвёл взгляд, облокотившись о щëку.       — Фёдор. Перевёлся на той неделе к нам, — ответил Коля за соседа, пока тот с самым недовольном лицом сидел рядом. — Эй, сделай ебало попроще, — блондин тыкнул парня в бок.       Фёдор шикнул, сказав, чтобы тот его больше никогда не трогал, потому что «ему неприятно его общество». Ой, какие неженки тут нашлись! Это же школа, это же школьники, это же люди. Тут касания как смысл жить.       Иван на это всё лишь сказал «Оке-ей» с явно разочарованным лицом и сел на место перед Колей, чтобы почаще издеваться над ним. Раз уж променял его друг, то он будет мстить. У Гоголя уже затряслись ноги, потому что зная, что Ваня может сделать… остаётся лишь молиться и верить, что он выживет. А Фёдору на это, честно говоря, было чхать. Он просто читал что-то, пока происходили разборки за занятое место. В итоге Ваня отступил, разрешив бедному Фёдору сидеть на его месте, и ушёл восвояси, пока Коля явно чувствовал за это всё вину. Удушающее чувство разочарования, что он расстроил своего лучшего друга… А стоило ли это вообще того, что он потерял? Нужно ли было всё это делать ради злого и угрюмого соседа? Тому ведь хоть бы хны. Вообще побоку. А Коля тут мечется туда-сюда…       Впрочем, он в будущем точно скажет себе «спасибо» за это сомнительно принятое решение.

***

      Коле Гоголю почти восемнадцать, и он всё ещё пытается наладить контакт со своим соседом, который вообще не хочет как-то соединяться путями.       Николай снова скучает на уроках, зевая во весь рот и иногда даже не прикрывая его, от чего все бесятся — ну как все… частично, — а Фёдор вновь поуши погряз в учебном материале. Идеальные соседи по парте: один — заграничный умник с невъебическим складом ума, а второй просто дурак, который молится, как бы его не отчислили из школы за слишком много неудовлетворительных оценок. Коля старается, честно, просто учёба… всегда давалась ему тяжело. Но он в целом никогда не делал упор на неё, так как хватало и того, что Иван давал списывать бедному школьнику всё домашнее задание и конспекты с уроков. А тут раз! Гончаров как-то сказал, что раз уж он не сидит больше с лучшим другом, то и списывать больше не будет давать, так как на это теперь есть новый сосед. Коля тогда сильно взбесился, что теперь у него нет готового материала, но тут же вспомнил, что так-то сидит с самым умным мальчиком в классе, и, должно быть, ему чертовски повезло.       Да вот была незадача. Сосед тоже решил устроить бунт.       — Не дам, и всё. Отстань, — режет Фёдор, как ножом, и Гоголь окончательно сдаётся. Всё, теперь он официально двоечник…       — Ну же, Фёдор, не будь такой букой, дай мне уже, и делов-то… — тянет Коля, разлегшись на столе. Видимо, устал, раз решил улечься на стол.       Да нет, просто он упал от безысходности. У него полностью упала вся вера в себя.       — Не дам, точка. Сам себе давай.       — Ну я же не прошу тебя и в самом деле мне дать, я лишь говорю про домашку…              Иван с передней парты даже поперхнулся и обескураженно повернулся назад, округляя глаза. Что он только что услышал? Что за шуточки такие? Он, значит, освободил этому Фёдору место, а тот хочет заняться такими делами… Со словами «Нежитесь где-нибудь в другом месте, тут как-никак школа» Гончаров отвернулся обратно, заставляя Колю невольно открыть рот. Он в негодовании. Да как он только подумать об этом мог?! Он, да с мальчиком! Ни-за-что! Это глупо. Да кто в здравом уме вообще захочет шушукаться с… этим. Думается, что даже самому Фёдору было бы такое противно.       Жаль, конечно, что в тот момент, когда Иван разворачивался к себе за парту, Достоевский тихонько хмыкнул в сторону и даже слегка улыбнулся, чем заставил себя усомниться в своих жизненных принципах. Что он сделал? Улыбнулся? Из-за Гоголя? Или из-за дурацкой шутки Гончарова? Бред. Что бы то ни было, это всё звучит как полный бред.       Коля достигает совершеннолетия, а вместе с тем и продвижения в отношениях между ним и соседом. Фёдор впервые проявил другую эмоцию, отличную от «отвалите все, вы заебали», «ха-ха, ну и кто теперь бог?», «что ты несёшь, еблан?» Да, Достоевский действительно матерится как сапожник. И это знают все. Хоть он и является самым всезнающим и самым скрытым персонажем в классе, все всё равно поняли, что тот даже не пытается скрыть свою нецензурную лексику. Да, говорить красиво он умеет, да вот если вывести его на эмоции, то будет плохо всем без исключения; в первую очередь Коле, потому что он всегда попадает под горячую руку. Фёдор живой. У него есть эмоции, у него часто меняется настроение, но в то же время он такой холодный… Коле кажется, что стоит один раз прикоснуться, как можно замёрзнуть навсегда. У Фёдора вечно холодные руки. И Коля убедился в этом сам.       Как-то раз Иван отказался плести косы Николаю, потому что тому было лень к нему идти, да и вообще, «Схуяли ты помыл волосы не в тот день?!» — кричал Ваня, потому что Гоголь перепутал даты… Что ж, с кем не бывает. Пришлось идти в школу с обычным низким хвостом. И из-за того, что он минут пять с ним провозился, он опоздал, конечно же. Ого. Коля редко опаздывает. Он успел как раз вовремя, идеальный тайминг. Фёдор сразу заметил изменения в причёске своего соседа. Всё не такое. Всё косое. Всё некрасивое. Всё непривычное. Пришло время для показа настоящих способностей.       На первой же перемене Фёдор схватил Колю за воротник, чтобы тот не сбежал, и приказал сесть обратно на стул к нему спином. Сказать, что Гоголь испугался, — ничего не сказать. Он уж подумал, что богу душу отдаёт, что пришёл час расплаты, что аж великий Фёдор оставляет его зачем-то сидеть на стуле. Убивать решил? Прямо в школе?! Ну и дела-а! Бесстрашный, что ли. Правда, собрался делать он совершенно не это.       — Резинка с собой есть? — спросил Фёдор, оглядывая спутавшиеся белокурые волосы и пытаясь в них хоть как-то раскопаться.       — Смотря какая, — ответил Коля с хитрым взглядом, посмотрев на соседа с запрокинутой головой. Фёдор цыкнул в сторону, хлопнув того по лбу.       — Не крутись. Какая есть? — он всё про вопрос, связанный с резинкой. Кажется, для волос.       — А, о… Для волос, с мятой, браслет в подарок и… — начал перечислять все свои вещи Коля, загиная каждый раз всё больше пальцев. Но его бесцеремонно перебили.       — Стой-стой, остановись на первом варианте. Будем косу тебе плести.       — Что? — Николай был не готов услышать такое. Что угодно, кроме этого. — О-о, правда?! — не верил он.       Фёдор лишь что-то прошептал, что понял лишь Коля, и тот залился краской. Наверное, это было что-то секретно-личное, что даже сидящий рядом Иван не понял, что тогда имелось ввиду. Впрочем, Достоевский спокойно начал заплетать блондину косу, а тот был… немного в астрале. Он явно понял всё по своему.       Фёдор плетёт косу аккуратно, без резких движений, будто боясь повредить владельцу волос. Впрочем, это маловероятно. Шатен ещё откуда-то вытащил большую расчёску, которая хорошо распутывает ветхие волосы Гоголя. Федя что, всегда с собой носит такую расчёску? Ну да, у него длинные волосы, которые часто либо в хвосте, либо распущенные, либо в пучке… но ведь расчёска действительно большая… И всё же Коле повезло, что он носит такую важную вещь.       И всё в плетении шикарно, претензий нет; шатен делает своё дело бережно, очень трепетно, так не похоже на его обычное состояние, но вот сейчас… да, он действительно старается никак не навредить соседу. Но Колю тяготит кое-что другое: у Фёдора слишком холодные руки. Он бы даже сказал, ледяные. Каждый раз, когда он касается кожи головы, чувствуется холодок. Такой терпимый, но точный… Немного неприятный. Но всё равно руки у него мягкие, хоть и такие ледяные. Наверное, чем холоднее руки, тем горячее сердце. Ну, Коле хочется в это верить.       Когда Фёдор доплетает и говорит, что всё готово, Гоголь аккуратно проводит рукой по только что созданной соседом косе и не верит в это. Всё идеально ровное и гладкое. Точно произведение искусства.       — Как ты это сделал? Мне казалось, что мои волосы непробиваемые… — растерянно спросил Коля, развернувшись на стуле назад.       — Ну, пришлось повозиться с ними, конечно, но, в целом, и не такое видели, — ответил Фёдор, укладывая расчёску обратно к себе в портфель, из-за чего он не смог заблокировать удар. Коля из сильной благодарности быстро приподнялся и обнял своего соседа, закрепив руки вокруг его талии. Фёдор ошалел, если не ахуел в край. Было отчётливо видно, как он удивлённо раскрыл глаза, что казалось, будто они сейчас выскочат. — Ты что творишь? Отъебись.       — Просто хочу сказать тебе спасибо и, возможно, согреть тебя, потому что ты по ощущениям как ледышка.       Достоевский замер. Не каждый день его лезут обнимать. Если конкретнее — то он вообще никого не подпускает к себе ближе, чем на метр. А о прикосновениях даже не может быть и речи. Но вот Коля… как-то смог втюхаться в доверие злого школьника, прибывшего из-за границы. Смог пробраться к нему незамеченным. Смог как-то коснуться его. Смог как-то выжить после этого. В этот раз Фёдор не оттолкнул его. Почему-то. Просто смирился. Тяжело вздохнул, ослабив напряжение мышц, и стал ждать, пока Гоголь сам отцепится. Впрочем, сделал он это быстро, сказав, что пора начинать греть не только его тело.       С того дня всё пошло под откос.       Проходили дни, месяцы, годы… Из окна дул то лёгкий осенний воздух, то морозный зимний ветер, то приятный летний аромат скошенной травы… Было то жарко, то холодно. Было темно, светло, дождливо, ветрено, туманно, грязно. Да что только не происходило с природой. Одноклассники вокруг тоже были всегда разные: то постоянно спорили, сколько продержится недодружба Коли и Феди, то все вместе радостно ликовали, когда Фёдор однажды не послал соседа на три весёлых буквы, а на ежедневный вопрос «Давай дружить?» ответил: «Да». Кажется, тогда весь класс был в немом шоке. Иван похлопал друга по спине и сказал, что это прогресс, раз даже такой угрюмый Фёдор ответил Коле на его заскоки положительно.       Коле почти девятнадцать, и он наконец заканчивает школу. Ещё пока что нет, но уже буквально через месяц, ведь на дворе стоит май. Вокруг во всю уже растёт ярко-зелёная травка, листвы на деревьях с каждым днём всё больше и больше, а атмосфера в классе становится всё более невыносимой. Кажется, нужно было приобретать кондиционер. Как это всегда бывает: из окна лучами льётся блестящее солнце, а ты сидишь в душном классе в белой рубашке и длинных штанах, которые не подвернëшь нормально, не снимешь к чертям. И кто вообще придумал дать школьникам кабинет на солнечной стороне? Да, это, безусловно, зимой очень кстати, но вот летом… просто пытка за пыткой каждый день. И от палящего солнца просто нет спасения. Некуда идти от него. Впрочем, Коле тоже некуда идти.       Через месяц наступает конец школы, а значит, конец и его жилью. Общежитие скоро придётся оставить, так как место там было дано данным учебным заведением…       И Коля правда без понятия, что теперь делать, потому что, во-первых, он нигде не работает до сих пор, следовательно, денег у него нет; во-вторых, мать Мария так и не решила проблему с квартирой, так как за эти два года вышло столько непредвиденных расходов, что на покупку нового жилища просто не хватило средств; в-третьих, в городе у него нет никаких знакомых-родственников. Есть Ваня, и тот живёт с тётей. Что ж, сейчас Гоголь в крайне серьёзно тяжёлом положении.       И стоило Коле один раз заикнуться об этом, жалуясь в классе своему соседу по парте, он получил заманчивое предложение:       — Живи у меня.       И если бы ему кто-то сказал раньше, что Фёдор может ему такое предложить, то Коля бы точно не поверил. Он-то и сейчас не особо верит…       Вообще отношения с Достоевским стали куда лучше, чем были в начале. Каким-то постепенным образом Николай смог привлечь внимание сие персоны к себе, да так, что даже сам Фёдор порой ищет предлог, чтобы почаще остаться с Колей наедине или просто поговорить с ним… Никто не ожидал такого поворота событий, потому что это же Фёдор, он должен быть вечно злым и раздражающим, но… За два года он просто поменялся. Манера речи стала более изысканной, поведение его основывается теперь лишь на моральных принципах, а отношение к Коле приняло форму «дружеское». Теперь это не тот агрессивный мальчик из десятого класса, что прибыл из-за границы для того, чтобы окончить старшую школу. Теперь это приятный в контакте молодой человек, с которым действительно неплохо можно поговорить и который теперь даже не ругается матом… Коле жалко из-за этого до сих пор, потому что он так и не перестал материться, как сапожник. Ну, хоть кто-то в дружбе должен быть с хорошим словарным запасом.       И когда Коля услышал такое слишком серьёзное предложение от своего соседа… сердце упало до уровня пяток.       — Что?       — Переезжай ко мне. Я живу в двухкомнатной квартире один, так что ты бы мог занять вторую нетронутую комнату.       Коля, казалось, даже заплакал от такой щедрости. И хоть он понимает, что это слишком даже для Фёдора, что он может помешать покою друга, всё равно сердце думает иначе. Это же отличный вариант? Потому что жить реально станет скоро негде. А тут Фёдор… а тут его квартира… а тут и халява… Ну как отказаться? Так и накинулся Коленька на бедного соседа, почти свалив того со стула. По сравнению с прошлым годом, сейчас Фёдор стал менее чувствительным к прикосновениям, потому что на все большие желания Коли кого-нибудь обнять, потрогать, погладить он реагирует спокойно и всегда предоставляет своё тело на растерзание, хоть и не совсем осознанно и с охотой. Впрочем, если Фёдор не разрешит, то Гоголь полезет к бедному Ивану, который только и молится, чтобы от него отстали. Жалко парня, и так уж десять лет мучился, теперь хоть сменилась жертва, он этому рад.       Через месяц Коля и его верные друзьяшки наконец-то закончили одиннадцать классов школы. Помнится, Гоголь даже всплакнул на последнем звонке, потому что, по его словам, «Это же закончилась школьная пора юности! Дальше только университет, работа, семья, дети… и конец!» Иван разок хрустанул того по шее, сказав не молоть ему чушь, потому что в любом случае он не сможет попрощаться со своим лучшим другом и с ещё одним человеком; судя по всему, это теперь сосед по квартире. Ох ты ж ёпта. Директор школы что-то всё говорила и говорила, Коля еле-еле держался на ногах, Ваня почти сошёл с ума из-за вечно ноющего друга, а Фёдор прикрыл глаза, отвернувшись от этих двоих, мол не при делах вообще. Хотя все уже и так знали, что он состоит в компании Ивана и Николая… а про них ходят многие слухи.       После этого Коля сразу же переехал в свой новый дом. Вещи в общежитии собрал за один вечер, на прощание сказал своим уже бывшим одноклассникам «Гудбай, бэйбы!» и ушёл восвояси, пританцовывая. Фёдор заранее дал ему адрес своей квартиры, так что Гоголю только и оставалось, что дойти до места. А вот это было проблемой. Среди множеств разных многоэтажек трудно было найти ту самую нужную. Потому что они на вид все… одинаковые. Пришлось ему звонить самому Фёдору, чтобы тот спустился и провёл его до самого порога. И когда шатен вышел из одной из дверей многоэтажки, Коля сразу понял, что сейчас его будут ебашить за уши за то, что он посмел потревожить вечный покой великого Фёдора… Что ж, через минут десять они уже стояли в квартире, а одна пара глаз любопытно разглядывала интерьер вокруг. Всё это было в новинку. Коля же жил до этого в многодетной семье, да ещё и в доме, а потом и вовсе в общежитии. А теперь… А теперь можно и шикануть.       Вскинув вверх руками, Николай завизжал, как девчонка, потому что уж слишком был рад тому факту, что теперь у него есть дом. Квартира, в которой живут всего два человека. Фёдор на такое приветствие лишь цыкнул в сторону, сказав успокоиться, но это мало как повлияло. Коля сбегал во все комнаты: осмотрел довольно большую кухню, засунул голову в ванную, упал в обморок от вида своей комнаты и вновь завизжал. Единственное, куда не зашёл, — это комната хозяина, Федина комната, потому что посчитал, что это будет нарушением личного пространства. А этого хотелось делать в последнюю очередь.       И тот день стал роковым. Он стал точкой отправления их отношений. Этот вечер подтолкнул Колю начать разбираться в своих чувствах и эмоциях. Этот час смог подтолкнуть их двоих встать друг к другу на один шаг ближе.       Шли годы. Коле стукнуло двадцать лет, и он уже живёт в доме Фёдора целый год. Он поступил в университет, отучился один курс и вдруг понял, что пошёл не по той специальности. Он учится на медицинском факультете, и до какого-то момента думал, что это действительно его призвание — лечить людей. Но как-то совсем случайно он разок подумал, что это дело ему неинтересно, а потому стал размышлять, что же тогда ему подвластно. Медицина ему разонравилась, так, хорошо, что дальше? Да ничего, по сути. Коля сам запутался. Учёбу бросать не хочется, но в то же время душа просит совсем другого. И это что-то… Коля пока не особо понимает, почему его тянет ко всему ручному. Ко всему красивому. Ко всему дорогому. Возможно, воспитание деда Юрия не прошло зря.       — Что делать, Федь? Я уже ничего не понимаю… — жалуется Гоголь, упав на кухонный стол лицом вниз. Фёдор сидит рядом и отодвигает в сторону свою кружку с чаем, чтобы он не разлился из-за тряски головой его друга. А ещё он пытается понять, когда это Коля перешёл с «Фёдора» на «Федю». Честно, даже он этот момент проворонил.              Шатен мирно попивает чай, положив ногу на ногу, и тихо вздыхает, понимая, что сосед без его помощи не сможет ничего сделать и что пора бы подумать как следует.       — Ну, открой свою мастерскую, что ли. Тебе же нравится делать всякие штучки своими руками, — отвечает Достоевский и подносит кружку ко рту, делая пару глотков. Глаза у Николая становятся по пять рублей.       — Что? — не понимает он. — Мастерскую? Но ведь это очень сложно, да и я вряд ли один вывезу это…       Видно, что Гоголь нервничает. У него трясутся руки. Конечно, а как иначе, когда Фёдор снова предлагает безумную идею, от которой отказаться очень сложно? Кажется, этот квест пошёл по уровню «hard». С каждым годом задания всё усложняются и усложняются.       — Я найму тебе полезного помощника, — Фёдор легонько хлопает ладонью по спине блондина и ожидает ответ, хитро улыбаясь. Коля привык уже видеть это: за последний год Федя стал чаще улыбаться, причём порой даже просто так. Это иногда даже не улыбка, а лишь ухмылка, но она всё равно прекрасна, и когда Коля её видит — готов сделать всё, о чëм его тот попросит. Он не может сейчас наврать и сказать, что не хочет этого. Он не может врать Феде.       Получив скромный кивок от друга, Достоевский сразу же принялся за дело, не теряя ни секунды. На следующий день Колю уже ожидал целый список того, что он может сделать в своей мастерской, если захочет. Может чинить электроприборы, может вырезать из дерева, может шить обувь… А может делать украшения из драгоценных камней. И эта идея точно была самая безбашенная из всех, что он видел. Выбор сразу пал на это без всяких раздумий.       Через пару дней перед Колей образовался новый выбор — выбор помещения. И это было сложно. Хотя Фёдор собрал самые лучшие варианты из всех, что он смог найти, Гоголь в конечном итоге всё равно выбрал самый бюджетный вариант, так как не хотел, чтобы сосед его много тратился. Да, Коля уже набрал некоторое количество денег для этого дела, но этого было мало. Для открытия собственного бизнеса нужно гораздо больше. А Достоевский, как оказалось, так вообще богач, судя по количеству нулей на его счёте. И он скрывал это все три года, пока он дружил с Колей… Но что ж, тот сам предложил помощь, а Николай лишь пообещал, что всё до копейки со временем выплатит, когда будет получать стабильный доход. Федя тогда хмыкнул, сказав, что эта сумма денег для него ничего не стоит и он лишь рад от неё избавиться. Коля усмехнулся. Вот шутник.       Настало время выбрать помощника, который смог бы организовать всю работу и привлечь дальнейших клиентов. Фёдор был строг. Нашёл сотню и одного кандидата, провёл у каждого личное собеседование и разочаровался, сложив лапки на столе. Бесполезно. Для Коли хотелось найти всё самое лучшее, самое прекрасное, чтобы его дело процветало в дальнейшем, а сам он радовался. Почему хотелось? Он не знает. Фёдор без понятия, когда он привязался к этому мальчишке и когда тот полностью смог овладеть его вниманием. Думалось сначала, что Николай использовал приворот, или как там его называют, но нет же, это было не так. Коля не особо показывал свою привязанность — лично для Фёдора всего, что он делал до сих пор, мало, — поэтому становилось страшно, что один лишь он как-то смог почувствовать к этому белобрысому юнцу нечто особое. Так что думал Федя, что сделает всё идеально, его похвалят, а соседушка его будет счастлив. Да хрена с два.       Коля решил всё сделать по-своему.       Пока Фёдор неизвестно где пытался найти помощника в мастерскую, Николай занимался своим поиском. Вбил в интернет заявки и объявления нужной ему тематики и стал искать. Понял через полчаса, что ничего не получается, и написал Ивану, верному другу, который точно сможет сказать, что делать.

Гоголятко:

«Ваняяя! Выручай!»

«Срочнаааааа?!!!! (´；д；)»

Ванëк: «Ты еблан? Чë надо?»

Гоголятко:

«Мне нужно срочно найти помощника в мастерскую! Помоги пжжжж»

Ванëк: »…» «Динаху»       Интеллектуальный разговор, после которого Гончаров сразу же начал своё профессиональное дело. И… да, Ивану было тяжело начать, потому что ему просто-напросто было лень. Но что ж, раз Коля просит — надо выполнять. Способ-то он знает. Разместить объявление на своей странице — и всё! Делов-то. Кто-нибудь да откликнется. И раз уж Гоголю вообще побоку, кто это будет, то и славно, потому что буквально через полчаса Ивану уже прислали сообщение в личный чат. Написал какой-то… молодой парень без аватарки. И как вот догадаться, что это реальный человек? Вот он спрашивает об интересующих его моментах, вот он думает, стоит ли идти ему не такую работу, вот он понимает и соглашается с условиями, и вот он уже назначает живую встречу с мастером, то бишь с Николаем. Ване, так-то, вообще всё равно, кого находить другу, поэтому он тоже сразу согласился и через время оповестил Колю, который должен был подготовиться ко встрече.       Гоголь был рад, что Иван нашёл ему кандидата так быстро, но также был слегка напуган, что это произошло так неожиданно… Он и отдохнуть не успел, как уже друг всë решил и усадил Колю в кресло за столом в кафе, в которое должен был прийти с минуты на минуту тот самый парень, написавший по зову объявления. Было стрёмно. Он даже Фёдору не сказал, куда идёт, потому что боялся, что тот разозлится, мол, «Ты не доверяешь мне свой выбор? Думаешь, я найду какого-то долбоёба?» Конечно же, этого бы не произошло, но говорить он всё равно не стал. И вот он сидит за столом на веранде, вокруг дует приятный прохладный воздух, а официанты так и суетятся перед носом… Коля нервно отбивает носом ботинка точным ритм, ожидая своего спутника, который слегка задерживается. Что ж, видимо, забоялся приходить? Сам назначил встречу, а по итогу не пришёл. Ну, наверное, такова судьба…       Но нет. Таинственный незнакомец всё же пришёл. Не вовремя, но пришёл.       — Извините, что опоздал! Пробки, автобус задержался… — виновато признался парень, и Коля уронил челюсть от его вида.       Длиннющие светлые волосы, почти пепельные, с укороченной чёлкой; сиреневые, немного темноватые, но тем не менее прекрасные глаза, рост точно чуть ниже Коли, но вот телосложение хорошее. Аккуратный кардиган поверх рубашки и классические брюки. Думается, что не такой простой попался «помощник»…       — Ничего, с кем не бывает, — ответил спокойно Николай, успокоившись, и пригласил парня присесть в кресло напротив него. Тот с некой осторожностью принял предложение и присел, сложив руки на коленях. Видно, что некомфортно. — Итак, э-э… — Коля повертел перед собой рукой, вспоминая имя собеседника, потому что оно слегка…       — Сигма. Можно просто Сигма, — подсказал парень, и Коля щёлкнул пальцами.       — Да, точно! Сигма! Итак, Сигма, теперь перейдем к делу. Я начинающий мастер по изготовлению ювелирных украшений, за плечами которого стоит много лет опыта из дома. Да, я не обучался этому делу официально, но зато имею достаточно и даже с горочкой количество знаний, которые потребуются для работы. Я открываю свою мастерскую, где буду принимать частные заказы от людей и выполнять их просьбы. И как раз для этого мне нужен помощник, менеджер — без разницы. Просто тот человек, который занялся бы оформлением заказов, переводом денег, закупкой материалов и всякой такой работёнкой, потому что я… — Коля заметно замялся, поглаживая шею ладонью. Было немного стыдно такое говорить. — Потому что я, если честно, вообще в таких делах не разбираюсь, да и мне не интересно такое. Мне бы создать что-нибудь да отдать поскорее, а не вот это всё.       Гоголь закончил свою лекцию тем, что с грустью вздохнул, оперевшись щекой о свою руку. Всё же ему действительно нужен был хоть какой-нибудь помощник. Желательно, добросовестный. И Сигма, кажется, может подойти.       — Тогда… есть ли у вас какие-нибудь пожелания по поводу того, каким должен быть ваш менеджер? А то вдруг я немного не такой… — парень неловко опустил голову вниз, думая, соглашаться на эту работу или всё-таки нет?       — А… — У Коли сразу пропала вся грусть. — Ха-ха-ха! Ну даёшь! — засмеялся он, и Сигма тут же подумал, что всё накрылось медным тазом. — Да нет, что ты. Мне всё равно, если быть честным. Просто главное, чтобы добросовестно выполнял свою работу, и хотелось бы, чтобы мы с ним ладили, вот и всё. Ведь главное в коллективе — это поддержка, да? Если будем часто ругаться, то так у нас ничего не получится.       Николай сказал мудрые слова. Сигма задумался. Действительно ли он сможет оправдать его ожидания? А вдруг провалится? Вдруг им вообще не по пути? Кажется со стороны, будто Гоголь — самонадеянный, напыщенный индюк, который только и будет что говорить: «Эй, всё неправильно!», «Ну-ка, сделай всю работу за меня, а я отдохну», «Может, сегодня вообще не работать?» А вот последнее, возможно, может быть и правдой. Но в любом случае Сигма зря парится — Коля не тот, кто не думает о людях; не тот, кто будет заставлять работать до седьмого пота; не тот, кто безжалостен к своим подопечным, а потому только что и делает, как орёт и вечно что-то требует от них. Нет. Это точно не Коля Гоголь. И Сигма поймёт это в первый свой рабочий день.       Сказать, что Фёдор был в шоке, узнав про то, что Николай уже нашёл себе менеджера, — ничего не сказать. Он так старался, так искал усердно… Запряг даже своих подопечных из-за надобности… А он всё сделал сам. Ну надо же! Коля сам что-то сделал! Невероятно! И оповестить Фёдора — никто не оповестил, пока он сам однажды не сказал, что нашёл идеально кандидата, а Коля ему: «Не надо, я уже выбрал». Ну ахуеть ни встать, вот это новости. А то, что Фёдор предлагал, вообще не сгодилось. Гневу не было предела.       За три года дружбы с Колей Достоевский много что понял. Во-первых, на друга абсолютно точно не стоит тратить хоть какую-то энергию на проявление эмоций. Не стоит злиться, ругаться, как-то шутить… Это всё равно Коля, всё равно это навсегда… Во-вторых, Федя понял, что Коле можно доверять. Вот сколько раз он пытался довериться, и все разы были идеальны. Гоголь оправдывал все ожидания, которые были, и никогда не подводил. И раз уж он выбрал сейчас какого-то человека себе в помощь, то, видимо, это действительно очень хороший человек… Как-нибудь он сходит в мастерскую, которую Коля даже не захотел ремонтировать…       Итак, работа работой, но учиться тоже надо. Всё же Коля решил, что нужно получить хотя бы какое-нибудь образование, потому что быть без диплома и медальки — вообще не в кайф. Да и осталось всего два года. Можно потерпеть. Поэтому в выходные дни он всё время сидел за своим любимым столом, в будние дни утром и днём он учился, а вечером снова бывал в мастерской, делал небольшие заказы, которые Сигма успел где-то найти. Сигма, кстати говоря, оказался очень даже приятным человеком, и за все оставшиеся годы, которые они работали вместе, Николай ни разу не усомнился в этом. Он подходил к работе со всей ответственностью, никогда не ругался просто так и всегда где-то находил клиентов… Рекламировал он просто изумительно. Деньги стали сыпаться горой. Конечно, не без помощи Фёдора. Вообще этого всего бы не было без поддержки Феди. Ведь именно он до сих пор оплачивает все расходы мастерской.       Все оставшиеся три года Фёдор наблюдал за своим соседом. Он видел, как тот радуется тому, что ему удалось создать новое украшение; как тот ликует, что новый день прошёл как по маслу; как тот визжит от одной только мысли, что скоро уже пойдёт в свою любимую мастерскую. Да, Коля действительно её любил. Так сильно, что почти жил в ней. Достоевский заставал его дома, только когда он приходил из университета, чтобы поесть, и ночью уже после работы в мастерской. Казалось, будто Коля работает на заводе, который изматывает до состояния «убейте-меня-пожалуйста». Гоголь готовить любил, да вот незадача: дома бывает редко. Но с тем, чтобы готовил всегда Фёдор, соглашаться долгое время не хотел. И вот тогда-то они и придумали новую схему: пока Коли дома нет, на кухне правит Федя, а уж когда блудный сын возвращается — его право готовить что душе угодно. Вот и чудесно.       За три года Фёдор много раз спасал Николая. Он часто забирал бухого в хлам друга на машине — на которой он катается раз в год, но она всё ещё почему-то стоит во дворе; наверное, для таких случаев, — отвозил домой, переодевал и укладывал в кровать, ставя рядом тазик, водичку и таблетки. Иван редко мог вот так позвать Колю куда-нибудь на тусу, потому что в этом тогда не было бы смысла: он ходил как раз потому, что нужно было хотя бы раз в месяц здороваться со всеми знакомыми, говоря, что ещё жив. Чаще всего Коля ходил по дням рождения, а не просто вечеринкам, потому что в таком случае хотя бы есть много еды, интересные игры и торт большой в конце! Скорее всего, ради этого он и ходил в эти дома вместе с Иваном…       А у Фёдора от этого был «Happy House». Мало того, что Коля редко что-либо говорил о том, что он куда-то уходит, так ещё и потом приходилось выяснять часами, где тот в действительности находится. В другом доме? В другом квартале? В другом городе? А может?.. Да, бывало всё. А из пьяного человека хрен что вытащишь. Он не то что слова нормально не скажет, так ещё и нахуй умудрится послать, а вот про адрес рассказать сил не хватит… Но, двигаясь по интуиции, Фёдор всегда находил Николая среди кучки таких же алкашей, как и он, и просто хватал за руку, уводя из этого здания. Несмотря на брыкания, недовольство, упрёки, Достоевский уводил друга, потому что в противном случае было бы уводить некого. Коля с алкоголем не дружит. Пьянеет быстро и меры не знает. Ну класс просто. А ещё гуляет где попало…       За три года Фёдор также ещё кое-что понял: Коля просто маленький мальчик в душе, который повзрослел рано и хочет найти понимание в отклике взрослых. Коля ищет везде одобрение, стремится быть замеченным и сильным, хочет жить без груза… Он взвалил всё на свои плечи и решил, что справится в одиночку, что всё наладится, что это его обязанность. Но так он только губит себя и по сей день. Так не может продолжаться…       Фёдор часто видел Колю в ванной комнате с лезвием в руке. Видел, как тот аккуратными движениями наносит себе увечья и при этом улыбается. Он видел, как тот пытается справится с накопившейся болью, но ничего не выходило. И оставлять шрамы на своей коже — наверное, единственный для него вариант, как он думает. Но ведь… Достоевский не мог терпеть это всё. Каждый раз, находя друга в таком состоянии, он незамедлительно входил в ванную, осматривая полностью окровавленный пол, хватал друга и тащил куда-нибудь подальше от этого места; чаще всего к себе в комнату, там было атмосфернее. Коле же нравилась его комната: вся такая тёплая, тёмная, обставленная всякими подсветками с минимальной яркостью, в ней есть очень мягкая кровать… Да, занимался таким безрассудством не так часто, как могло казаться, только лишь в экстренных ситуациях, когда всё идёт точно не так, как планировалось. Коля же чувствительный очень, вот и переживает часто…       Фёдор не любил тот факт, что ему приходилось обрабатывать раны друга, остужая каждую ранку своим дыханием, потому что очень жгло. Ну вот не нравилось ему это всё. Но что ж делать. Николай нуждался в те моменты в поддержке. Заканчивая своё дело, Достоевский брал самый мягкий и большой плед из своего потайного комода и заворачивал в него своего соседа, который как игрушка без эмоций — просто существовал и пытался не разрыдаться — конечно, не всегда получалось. И Фёдор же не эгоист полный. Он разрешал оставаться в эти дни у него в комнате ночевать. Он был не против, хоть и катастрофически не любил, когда его личное пространство задевают. Но… от Коли нет этой враждебности, нет неприязни. Его прикосновения не отвратительны. И это, пожалуй, успех, потому что до появления Коли Фёдор крайне остро реагировал на любые действия в свою сторону и всегда пытался как-то отойти в сторону, не приближаться ближе, чем на один метр, чтобы не дай бог его коснулся кто-либо. Но с Колей тоже было так в начале, только он был слишком приставучим и настойчивым, поэтому, возможно, Фёдор просто привык к нему.       Привычка может образоваться за двадцать один день. Привычка может остаться с человеком на всю жизнь. По привычке можно начать дышать заново. По привычке можно задохнуться.       Но Фёдор теперь точно уверен: с недавних пор привычка оберегать одного человека заставляет его невольно хотеть жить. Привычка защищать и помогать кое-кому говорит, что нужно идти вперёд. Она неподвластна, она беспощадна. Но жить с ней становится легче.       Семь лет дружбы. Пять лет совместной жизни. Три года помощи. И пара месяцев смешанных чувств…       Коле Гоголю вновь двадцать три, и он не понимает, почему в данный момент сквозь сон чувствует своей ладонью обнажённое тело, расположенное слишком уж близко к его собственному. Вероятно, прошлая ночь была очень интересной.