Аметистовые камни

      Часы медленно тикают в такт ритму, эхом отдаваясь в помещении. Со стороны комнаты Николая и Фёдора слышны частые шаги и негромкое бурчание, явно недовольное, потому что уж слишком грубое, даже если выражение было сказано вполголоса. Коля медленно опускается на стол, ложась на руки и прикрывая глаза. Ему хочется о многом спросить Фёдора, потому что за всё то время, что он разговаривал, выяснилось очень много информации. Коле хочется знать, чем занимался до старшей школы его друг и почему он вообще решил переехать в Россию. Если, судя из разговора, он жил раньше в Японии, то зачем было переезжать? Для этого должна быть причина, и Гоголю узнать это просто необходимо. Раньше он никогда не расспрашивал об этом самого Федю, потому что не хотел затрагивать хрупкую тему, от которой Достоевский всегда отнекивался и нервничал при любом упоминании. Так что Коля решил вообще туда не лезть, раз уж эти разговоры даются очень тяжело.       Спустя минут десять диалог за той дверью и вовсе прекращается. Фёдор больше не разговаривает с кем-то за дверью; больше ничего не слышно. Коля напрягается, думая, что это значит, что сейчас Федя выйдет из комнаты как обычно и снова заварит себе чай, и поэтому Гоголь ничего не сможет узнать. И вопросы его останутся без ответа. Ой-ой. Приподняв голову, парень видит, как остальные члены компании уже клюют носом. Иван спит, всё ещё облокотившись о руку щекой, Сигма мотает головой, не хотя падать назад на спинку стула. Видимо, ночь действительно было интересной. И, скорее всего, кроме него и Фёдора, никто толком не спал. Коля-то особо не помнит всё это, так что даже и оценить всю ситуацию не может. И не то чтобы это было нужно… просто немного стыдно за своё поведение. Всё же алкоголь для него противопоказан.       Коля лишь вздыхает, а следом подпрыгивает на месте, когда дверь их общей комнаты распахивается, а по коридору начинает идти Фёдор, по выражению лицу ясно, что недовольный. Гоголь сглатывает. Пиздюлей получать ему вовсе не хотелось.       Коля напряг все мышцы, ожидая, что же ему захочет сказать его драгоценный друг.       — Мы едем в Японию, — чётко и довольно громко произносит шатен, подходя ближе к столу, и от этой фразу просыпается бедный Иван, нервно икнув, и вскидывает голову Сигма, удивлённо распахивая глаза.       Коле хочется умыть ноги.       — Что?! — кричат в один голос Гончаров и Сигма, вскакивая со стульев. Их синхронности можно только позавидовать.       Фёдор равнодушно цокает в сторону, не удостаивая остальных вниманием. Он присаживается на свободной стул и просит всех сделать то же самое, чтобы просто спокойно поговорить.       — Вы не поедете, не бойтесь, — начинает Достоевский, махая рукой то на Ивана, то на Сигму, — только я и Коля.       — И всё равно — что?! — уже влезает Николай. Ему явно сейчас непонятно, почему пару десятков минут назад Фёдор всеми силами пытался отмазаться от того, чтобы не ехать в другую страну, а сейчас приходит и как ни в чём ни бывало говорит, что они всё же поедут. Вдвоём.       — С какой целью хоть? — чуть успокоившись и решив, что криками спору не поможешь, спрашивает Иван, поудобнее усаживаясь на стуле.       Ему тоже многое неясно. Гончаров, конечно, не из любопытных, которые пойдут на всё, лишь бы узнать ответ на свой вопрос, но всё же ему достаточно интересно, почему Фёдор принял именно такое решение, не спрашивая остальных.       — Родители зовут меня для беседы. Сказали ещё взять Колю, — медленно отвечает Достоевский и смахивает надоедливую прядь чёрных волос, что выбилась из пучка, в сторону. На его лице маска, которая пока что ещё не даёт трещины. Маска, которая защищает внутреннего Федю от всех проблем. Маска, которая не даёт суровому прошлому его одолеть. Маска, что может разбиться в любой момент. Ведь всё не вечно. — Ну и чего вы все такие кислые? Тоже за границу хотите?       Поражаясь сказанным словам, вскидывает голову к верху Коля, разглядывая лицо напротив. Федя. Ах, его любимый и драгоценный Федя. Хмурый и порой суровый. Но ласковый и заботливый. Вот какой Федя бывает. Но сейчас он немного другой. Немного растерянный, немного переживающий, немного грустный. Коля давно уже научился различать любые эмоции на лице Фёдора, ведь те он показывает крайне редко. Коля знает, когда друг в хорошем расположении духа, а когда — не очень. Знает, когда тот спокойный и расслабленный или нервный и дёрганный. Знает, как для него сложно всё это контролировать. Но всё равно понимает его, потому что выучил его наизусть. Каждую деталь, каждый элемент его тела, каждое изменение. Он знает о нём очень многое, но… О его прошлом не знает ничего. До сегодняшнего дня. Теперь Коля хотя бы в курсе, что тот когда-то жил в Японии.       — О-о… — тянет Иван, вставая со стула. — Ясно. Тогда вам есть о чëм поговорить. Сигма, — машет рукой он, зазывая идти за ним, — пошли ко мне в комнату. Поспим.       Коля удивлённо хлопает глазами, поворачиваясь к другу, а Сигма боится сказать и слова.       — Спать?.. К вам? — аккуратно и ненавязчиво спрашивает парень, а Иван хитро поднимает уголки губ.       — Нет, я пошутил, — смеётся он. — Мы будем шалить.       — Что?..       — Пошли уже, — Гончаров хватает Сигму за руку и тянет на себя, заставляя покинуть стул и шагать точно за ним. Сигма умоляюще смотрит на Николая, прося о помощи, но тот лишь качает головой, якобы говоря, что лучше бы ему смириться. Тот так и поступает, смиренно идя за Иваном в комнату.       И вот теперь начинается самое интересное. Коля и Федя остаются наедине. Что ж… Вероятно, им точно есть о чём поговорить. Гоголь бы, наверное, хотел узнать обо всём. О том, что произошло вчера вечером, ночью, о том, что сейчас между ними происходит, о том, что вообще сейчас на душе у Фёдора и что он чувствует. Ему ведь тоже трудно. Он не робот. Он умеет испытывать эмоции, хоть и, действительно, может их отлично скрывать. И Коле хочется узнать об этом. Что тревожит друга? Что тот хочет сделать? Почему вообще так много вопросов? Разве они не знакомы уже более шести лет? Почему же тогда… они вообще не знают о друг друге ничего?       — Ну так?.. — тянет Коля, чуть втянув в себя голову, будто прячась. Ему действительно непонятно, что сейчас будет происходить.       — Ты согласен? — сразу выдаёт Достоевский.       — С чем? — не понимает тот. — С тем, что нам надо поехать в Японию?       — Да. Рад, что ты понимаешь это. Нам серьёзно нужно поехать туда как можно скорее. Нас уже ждут.       — Воу, Федь, полегче, — Коля в немом шоке выставляет руки перед собой, заставляя шатена остановиться. — Я ещё не согласился. Я вообще сейчас нахожусь в невесомом ахуе.       — Николай.       — Ну правда же.       Фёдор удручённо вздыхает, зацепляя руки в «замок». Ему очень не хочется сейчас что-либо объяснять. Лучше сделать это прямо там, на месте происшествия.       — Коль, я понимаю, что всё очень внезапно и… ты, скорее всего, вообще ничего не понимаешь, но мне правда нужно, чтобы ты поехал со мной. Это ведь даже не моя прихоть, — пытается разъяснить всё парень, и Коля, честно, тоже пытается понять всё это, но мозг с утра не особо варит.       — Кому тогда вообще надо, чтобы я приехал?       — Осаму, — имя плотно въедается в голову. — Ты же его знаешь, если ему что-то понадобится, то он добьётся этого любой ценой. Да и родители хотят посмотреть на того, с кем я живу уже пару лет. Ты же, как-никак, мой сосед по квартире. Хоть и уже бывший… но всё ещё сосед, — Фёдор прислоняется ладонью к щеке, смотря кошачьими глазками прямо на друга. Так нежно, успокаивающе, Коле нравится. Но он быстро приходит в себя, мотая головой.       — Ох, Федь. Такое обговаривать заранее нужно, а не вот так спонтанно… Я ведь даже японского не знаю! — впрочем, наверное, это первая причина, почему Коля не хотел бы ехать за границу.       — Извини, что это всё выяснилось в одну секунду. Я сам этим недоволен. Но имеем то, что имеем. А японский знать необязательно. Я побуду твоим переводчиком, коли понадобится. Да и Осаму, к сожалению, неплохо знает русский язык.       — Почему «к сожалению»?       — Потому что вставляет его везде, где только можно, да ещё и неправильно, коверкая слова, — злится Фёдор. — Но суть не в этом. Главное, что тебе не нужно знать язык. Ты же туда не для переговоров поедешь.       — Но… — опускает голову блондин. — Тогда я вообще никого не пойму… и они меня — тоже.       — Говорю же, это необяз…       — Через сколько нам ехать? — резко спрашивает Николай, перебивая Достоевского на полуслове.       — Через неделю, примерно. А что?       — Тогда я… Хм… — Коля думает. Есть у него одна бредовая идея, которая, возможно, является также и очень отменной идеей, потому что если всё получится, то он точно будет в выигрыше и плюсе. — Может, я смогу за неделю выучить язык?       Во дела. У Фёдора сердце пропускает удар. Он поперхнулся воздухом.       — Ты — что?!       — Ну а чего же? Если буду знать хотя бы базу, то смогу что-нибудь понимать!       — Ты дурак? Японский — сложный язык, да и у тебя даже с английским языком не всё в порядке, как ты будешь учить аж японский? — Достоевский явно негодует. Перспектива того, что Коля будет всё знать, точно не радовала. — Коль, — парень аккуратно кладёт свою ладонь поверх чужой, и Гоголь затаил дыхание, — ты пойми, что я многого от тебя не жду. Поехать со мной стоит, загранпаспорт я тебе закажу, не волнуйся. А об языке тоже не думай, я всё сам сделаю. Нам нужно лишь показаться разочек и уехать обратно, чтобы глаза им не мозолить. Дело на пять минут.       Коля опешил. Показаться и всё? И даже по городу не походить? Не посмотреть все достопримечательности? Не насладиться отдыхом? Пролететь полшара и улететь обратно? Фёдор, конечно, умный, но порой такой непонятный. Коле бы хотелось надолго остаться в Японии, раз уж они поедут туда… Это же другая страна, другой климат, даже другой часовой пояс! Всё другое. Туда ехать нужно исключительно ради экскурсий. Тем более что Коля ни разу не был за границей, а потому это приключение… было бы очень славным и долгожданным. Хотелось бы, чтобы это длилось как можно дольше. Но точно не один день. И Коле не нравится, что Фёдор думает по другому.       — Тебе что-то не нравится? — говорит тот, и Гоголь резко поднимает голову к верху, заставляя шею принять неудобное положение из-за слишком внезапного подъёма. — Твоё лицо… — Достоевский пытается подобрать слова, вертя рукой в воздухе. — Как бы сказать… огорчённое? Тебя что-то беспокоит?       — Нет, — отвечает Николай, хоть и понимает, что врёт. — Просто не хочу ехать не пойми куда только для того, чтобы показаться твоим родителям. Это некрасиво, знаешь ли. Будто меня используют…       — Ох, Никош, что ты…       — Но я понимаю, — перебивает тот, — что тебя тоже насильно заставляют ехать, поэтому не могу просить у тебя чего-то большего. Но, наверное, в таком случае мне бы хотелось остаться в Японии чуть побольше, чем на день. Хотя бы просто чтобы посмотреть страну и её достопримечательности. Всё же я не каждый день буду вне нашего города…       Фёдор немного теряется. Так вот чего он такой кислый сидит. Походить хочет по Токио. Ясно. Что ж, Достоевский может это устроить. Всё равно родители не отпустят его раньше, чем через неделю.       — Ладно. Побудем там подольше.       Коля почти ахает от удивления.       — Серьёзно?       — Да. Если ты согласен ехать со мной при условии, что я покажу тебе город, то хорошо, я покажу, — улыбается мягко Фёдор, и Коля почему-то верит ему. Это же Федя. Его Федя.       Федя, который не обманывает. Федя, который доверяет ему. Федя, который не предаст.

***

      После тех слов Фёдора о том, что он покажет столицу Японии — город Токио, Коля решил, что обязан выучить японский язык. И нет, не только для того, чтобы смотреть аниме в оригинальной озвучке, тут есть достаточно много причин. Во-первых, нужно учить язык, чтобы понимать людей вокруг себя. Потому что Гоголю кажется, что все родственники его друга говорят лишь на иностранном языке, вряд ли кто-то понимает русский. И поэтому чтобы хотя бы слушать, о чём они говорят, Коле нужно учиться, учиться и учиться. Во-вторых, всё это нужно знать для того, чтобы не потеряться в незнакомом месте. Например, Фёдор куда-нибудь отойдёт, Николай потеряется и всё, приплыли. Если не знать японский, ну или хотя бы английский, на котором тоже часто пишут в скобочках и который Коля не знает от слова «совсем», можно конкретно заблудиться, а спросить у кого-то дорогу тоже не выйдет, потому что хрен кто поймёт туриста, который приехал из другой страны… Потому-то и нужно выучить японский язык, чтобы не было таких несостыковок. Ведь у Коли крайне высокая вероятность заблудиться.       Так вот, решил балбес учить чужой язык, да только не подумал, что это будет очень трудно. С чего вообще начинают, когда пытаются выучить новый язык? В школе Коля всегда списывал английский у Феди, потому что сам ни черта не смыслил в нём да и вообще в целом не хотел понимать его. Авось и так прокатит. На русском же в России все понимают, да? А за границу он уезжать не планировал. Но что ж. Достоевский как всегда рушит все планы. Хотя Николай и не особо против, ведь шанс поехать куда-то с ним даётся не каждый раз, поэтому его нельзя отпускать. Это же как… полноценный отдых с проживанием, едой и развлечениями… Ух, заживут! Но для начала — язык.       Поспросив у Феди, с чего начать, Гоголь понял, что у него ничего не выйдет. Тот сказал учить сначала алфавит. Что же, Коля не знал, что он такой сложный. Какие-то знаки, иероглифы, крючочки, непонятные слоги… У Коли мог взрывается, стоит ему прочитать одну строчку! В интернете есть много обучалок, сайтов, курсов по изучению языка, но всё бестолку. У него что-то не ахти получается. Пытается произнести одно слово, получается совсем другое по значению. Да, Коле спустя несколько часов проб пришлось даже позвать готовящего ужин Фёдора, чтобы тот хотя бы как-то упростил его задачу.       — Ну, никто не обещал, что будет легко, — сказал тогда Достоевский и отметил пару ошибок, убегая на кухню, чтобы у него ничего там не пригорело. Коля разочаровано вздохнул.       Ох, Боже, Коля снова принялся писать и произносить иноязычные слова. Он даже устроил себе выходной, чтобы полностью посвятить один день изучению языка. Сигма на это, кстати, крайне негативно отозвался, потому что «Заказы сами себя не сделают, а сроки уже подходят к концу». Коля обещал, что всё сделает в назначенное время и ничего не будет потеряно. Интересно, конечно, как он собирается делать в один день несколько заказов одновременно, но… его выбор в любом случае.       К концу дня Николай просто выдохся. Скатился по стулу вниз, растёкся на полу и просто лежал трупиком, отдыхая. Рука устала писать, голова устала думать. Наверное, это первый и последний раз, когда Коля действительно занялся тем, чем планировал, и не забросил это. Федя даже разок спросил его, не болен ли, потому что его запас энергии поражал. Он иногда заходил к нему в комнату и любяще приносил тарелки с фруктами и молоко с печеньем перед сном, ставил всё на стол рядом и приговаривал поесть это, немного отвлечься и отдохнуть, потому что перенапрягаться тоже не стоит. Коля почти всплакнул от такой искренней заботы.       Вообще Фёдор очень внимательный. Знает, когда Коля очень голодный, а когда — не особо. Понимает, когда тот очень занят, а потому не отвлекает, и знает, когда тот просто играет в игры на компьютере. Федя знает его настроение по мимике лица. То ямочки виднеются на щёчках, значит он действительно счастлив, то морщинки появляются у глаз, значит он озадачен, то язык высовывается изо рта, значит он решительно настроен на что-то. Федя всё понимает, всё знает и может подстроиться под его настроение. Скрыть свои эмоции проще простого. Теперь. Не всегда, конечно, удаётся, но чаще всего Достоевский ловко умеет найти из такой ситуации выход, даже если кажется, что уже всё потеряно. Коля почему-то доверяет ему без капли сомнения, поэтому верит во всю ту чушь, что он ему молотит. Если Фёдор скажет, что луна состоит из сыра, то Коля точно поверит. Федя же не врёт.       Так и продвигались дни, полные самостоятельного разбора японского языка. Коля старался, честно. Всё смотрел, всё учил, даже алфавит запомнил наконец-то! Теперь хотя бы знает базовые фразы по типу «Привет», «До свидания», «Извините, а как?..» и так далее. Уже что-то, хотя бы если заблудится — чего Фёдор не может допустить, — то сможет узнать дорогу до дома у прохожих. Всё же ехать в чужую страну без единого понятия об их культуре, языке и правилах нельзя. Поэтому Гоголь просмотрел в интернете ещё больше, чем планировалось: он узнал, когда были созданы первые города, из которых потом образовалась страна; когда Япония стала такой великой и интересной; когда же родился их национальный язык. Коля узнал обо всём, о чём только можно. Правда, история страны не особо поможет при некоторых ситуациях, но что ж, для общего развития пойдёт.       Прошли в общей сложности пять дней. Хотя, может, больше. Или меньше. Коля уже запутался. Знает только сейчас, что вновь сидит за столом и болтает ногой, чтобы пытаясь запомнить новую информацию. В мастерскую сходил, пришёл и сел за учение. Ух какой целенаправленный. Ебашит всё и вся. Пытается стать лучшей версией себя. И это не может не радовать.       Фёдора это тоже радует. С одной стороны. Потому что с другой он немного обеспокоен тем, что Коля сможет понимать всю ту речь, которая будет рождаться из уст его «горячо любимых» родственников. То, что они скажут, скорее всего, слышать будет необязательно. Ладно, Федя всё равно счастлив, что Гоголь смог начать заниматься чем-то ещё помимо рукоделия. Обычно же он всегда ставит заметку у себя в голове что-то сделать, а потом либо забывает, либо ему становится лень и он просто отбрасывает эту идею. А тут он начал учиться. Причём усердно, без конфликтов. Даже просит Федю помочь ему, и тот просто не может отказать. Совесть не позволит.       Ну а сейчас вечер пятницы. До поездки осталось пару дней.       Фёдор, как и обещал, всё нужное для этого сделал самостоятельно. Сделал Коле загранпаспорт, визу, оплатил билеты на поезд, несколько самолётов, потому что лететь придётся с пересадками. Уже даже собрал кое-какие вещи. Всё же едут, скорее всего, надолго, точно на неделю как минимум, поэтому вещей придётся взять много… Но Федя сам об этом позаботится, потому что напрягать Колю совсем не хотелось. Да и не поймёт он ничего, лучше пусть учит японский и мастерит что-то в своей мастерской. Федя и на это согласен.       Гоголь резко вздрагивает, когда ощущает позади себя чьё-то присутствие. В эту комнату мало кто заходит, поэтому…       — Федь, это ты? — спрашивает он, и сзади негромко хихикают.       — Ну я. Кто же ещё, — сарказмом отвечает Фёдор, прислоняясь плечом о дверной косяк.       Коля поворачивается назад и оглядывает друга с ног до головы. Он в приятном длинном халате в тёмной расцветке, что завязан на пояс. Его волосы торчат в разные стороны после душа, а некоторые капельки всё ещё стекают по тонким прядям и падают прямиком на открытые участки кожи: шею и ключицу. Какое интересное зрелище. Федя после душа неотразим.       — Да ты прямо секси, — говорит Коля первее, чем может подумать, и секунду спустя замолкает, снимая с лица мягкую улыбку. Ой. Прокололся.       Фёдор удивлённо приподнимает брови, думая, шутка ли это, а затем издаёт небольшой смешок в сторону, прислоняя ладонь ко рту, чтобы не спалиться.       — Благодарю, очень приятно, — Фёдор делает уважительный жест рукой, крутя ею в воздухе, будто джентльмен, который принял комплимент от смущённой девушки. Что ж, немного не от девочки. — А теперь иди на кухню, — шатен указывает большим пальцем назад. — Кушать пора.       Прямо как мать.       — А что ты приготовил? — вставая со стула, Коля бросает на стол почти сточенный карандаш и идёт к двери.       — Картофельное пюре с котлетой.       — С котлеткой?! — вскрикивает тот, и в его глазах появляются звёздочки.       — С котлеткой.       Коля пищит, радостный тем, что наконец-то, спустя долгое время, он сможет поесть своё любимые блюдо. Конечно, у него все блюда любимые, но обжаренный фарш, собранный в плоские шарики, он любит немного больше, чем что-то ещё. Но всё же его кое-что смущает.       — А откуда ты взял котлеты? — спрашивает недоверчиво Коля, аккуратно ступая вперёд и хмуря брови.       Фёдор вопросительно хлопает ресницами.       — Что? — не понимает он. — Ты не знаешь, откуда берутся котлеты?       — Знаю. Но у Васи дома раньше мышь повесилась, а в морозилке всегда стояла вечная мерзлота. У него там ничего нет.       — Верно. Ничего не было до того момента, пока мы не переехали, и я не налепил котлеты из фарша.       — А откуда ты… — но Колю перебивают.       — Купил в магазине. Это противозаконно? — отвечает брюнет и отталкивается от косяка, заставляя Гоголя побыстрее идти к заветной цели.       — Нет…       — Ну вот садись и ешь, пока я не передумал.       Фёдор толкает друга вперёд, усаживает за плечи за кухонный стол, подаёт столовые приборы и ласково улыбается, говоря выражением лица, что лучше бы тому подчиниться и начать спокойно есть, иначе будет не очень хорошо. Но Колю уже ничего не волнует.       — А когда ты успел налепить их? — единственное, что его интересует.       Можно подумать, что Гоголь такой наивный дурачок, который не понимает даже самых простых вещей, но… Ему просто интересно. Интересно знать про то, что делает или делал когда-то его сосед. Чем тот вообще занимается, пока Коли не бывает дома? Он же по сути ничего не знает о нём. Даже про прошлое не спрашивал… Знает лишь, что тот проживал в Японии, всё. Этого хватает. И то прошло только несколько дней после того, как он узнал. И Коля не такой глупый, как кажется. Да, с виду он не подаёт никаких признаков гениальности, но внутри-то он всё понимает. Просто не говорит. У него в голове слишком много мыслей, что даже порой не хватает памяти, чтобы всё это переварить. Порой что-то выплёскивается наружу. Порой это очень безумные предположения и идеи, но это ведь Коля. Он всегда отличался нестандартным складом ума.       Но, пожалуй, Фёдору это и нравится.       — Пока ты был в мастерской, — отвечает шатен, стоя неподалёку от стола. — Или ты думаешь, что я круглыми сутками сижу дома и ничего не делаю?       Ну, вообще-то Коля так и думал.       — Но ты из дома выходишь раз в полгода… — стыдливо признаёт Гоголь, говоря почти шёпотом.       — Ну вот в этот единственный раз я и вышел в магазин за фаршем. Такое объяснение подойдёт?       Коля лишь согласно кивает, всё ещё что-то бурча себе под нос, а Фёдор просто выдыхает. Ну всё, пусть ест теперь голодный «школьник», который решил выучить иностранный язык. Всё равно нужно сделать одно дельце.       — А Ваня где? — резко спрашивает Николай, заставляя Фёдора остановиться и прервать свой побег.       — Поел и ушёл, я полагаю, — с вопросом отвечает шатен, неуверенный до конца в своих словах, но это самое логичное объяснение, что может быть, — пока я был в душе.       — А-а… Ясно.       Пожелав приятного аппетита, Достоевский отправился в их общую комнату, прикрыв за собой дверь. Коля лишь развернулся за стол и восторженно принялся расчленять вилкой котлету.       Мысли в голове летали разные. Уже через пару дней им предстояло лететь в другую страну и знакомиться с родителями Фёдора… Коля до сих пор не может понять, как и почему это произошло, и вообще, каким боком эти аристократы узнали о таком парне, как Николай? Им что, всё рассказал Фёдор? Но учитывая то, насколько грубо он разговаривает со своими родственниками по телефону, можно отбросить эту идею. Видимо, сами как-то прознали. Но всё же придётся знакомиться. И, вероятно, на японском языке, потому что вряд ли кто-то будет знать русский. О, только если Осаму, так называемый брат Фёдора, который изучал этот язык. Но опять-таки, пусть он и знает его, а другие-то — нет. А Коля ещё ни черта не знает… Ох, что же будет…       Позориться перед чужими людьми не хотелось. Да, выучить за неделю чужой язык с нуля просто невозможно, но всё же падать лицом в грязь тоже не особо хочется. Коля понимает это всё, поэтому и страшно. И даже очень вкусная котлета, любезно приготовленная Федей, встала поперёк горла. Рядом стоит подготовленный стакан с водой, и Коля мигом его опустошает за пару секунд. Чуть не подавился. А было разок уже дело.       Лететь придётся долго, с перелетами и на разных транспортах. Сначала на поезде до Москвы, а позже уже и на самолёте до Токио… Ох, сколько же это много времени, сколько же будет потрачено нерв и денег… И кстати о них. А кто вообще платит за билеты?       Только что откушенный кусок котлеты стремительно вылетает из точки выпуска и плавно шмякается на белоснежную скатерть стола… Ёкарный батон. Плюс ещё пару проблем разом.       Коля ничего не выплачивал за билеты. Даже про то, где они будут жить, он не спрашивал, потому что думал, что это само собой разумеющееся дело, но сейчас он понимает, что это слишком безрассудно — думать, что тебя всем обеспечат и приведут на всё готовенькое, стоит лишь согласиться. А дом, а расходы, а билеты… Сколько они вообще стоят?       Гоголь ищет в кармане телефон, быстро его достаёт и открывает первый попавшийся браузер, говоря через голосовой помощник: «Билеты от Москвы до Токио на самолёте сколько стоят». Интернет сразу выдаёт ответ: «71.067руб». «47.385руб». «55.764руб».       Что, блять, простите?       — Сколько?! — вскрикивает Коля, не веря своим глазам.       Почему так дорого?! Что такого в этих билетах, что они настолько дорогие?! А ведь это ещё и без поезда! Господи, и это всё оплатил Фёдор? Сам?! Коля в шоке. Он настолько погряз в изучении японского языка, что напрочь забыл о том, что надо решить все вопросы касаемо билетов, переезда, ночлега… Коле стыдно, честно. Он просто забыл. И, получается, этим всем занялся Федя, и он же потратил свои средства на оплату… А это, на минуточку, не крошечные деньги.       Коля вскакивает со стула, не медля ни секунды, и быстро шагает в их комнату, хотя уже предъявить претензии по этому поводу. Открывает дверь и чётко слышит:       —… вали к чёрту. Сам себе по башке постучи. Может, что дельное встанет на место, если сохранилось до сих пор, — ядовито говорит Фёдор, сидя спиной к Коле. У него на ногах ноутбук, а на экране высвечивается чьё-то лицо.       Коля подходит ближе, ошеломлённый тем, как Фёдор снова разговаривает со своим оппонентом, и следом разглядывает на экране давно знакомого человека, которого видит по интернету уже далеко не в первый раз. Осаму. Ну конечно. Русые растрёпанные волосы, торчащие во все стороны, обворожительные глаза, — но не такие, конечно, как у Феди. Сидит в компьютерном кресле в наушниках и смотрит в ответ, ехидно улыбаясь.       Фёдор лишь недовольно закатывает глаза.       — О-о, это что, Сëма?! — достаточно громко спрашивает Николай, смотря точно в экран и находясь в полной видимости на камере.       — Николай? — парень по тот экран приблизился, пытаясь получше рассмотреть только прибывшего знакомого. — Какие люди, Боже! Сколько ты уже не показываться? Год, два?       — Полгода всего прошло, не драматизируй, — вмешивает Фёдор, отодвигая Колю на второй план. Уже тянется нажать кнопку «завершить звонок», но ему явно мешают это делать, положив ладонь на чужую руку. Федя замер. О как.       — Как дела, Сëма? Чем занимаешься? — спрашивает Коля уже у собеседника в камеру, отдавая своё тепло другому человеку.       — Николай, я ведь не «Сëма»… Я Осаму, — немного грустно отвечает тот. — Но у меня всё хорошо! Сейчас я активно искать работу.       Коле нравится его иностранный акцент. Прикольный такой. Склонения, падежи и количество до сих пор не знает. Зато с ним говорить каждый раз интересно. Игра «Угадай, что выкину» называется.       Они впервые увиделись по связи, наверное, где-то ещё в начале совместного проживания Коли и Феди. Тот как-то разговаривал с Осаму по видеосвязи, и вдруг из ниоткуда выскочил Гоголь, говоря всему народу, что жив. Осаму ещё тогда им заинтересовался. И его имя было таким странным… Коле так показалось. Иностранное. Интересное. Поэтому начал звать по-русски. «Сëма». А то «Осаму» звучит как-то слишком ужасно заучно.       Собеседник «Сëма» хороший. Можно и поговорить с ним о чём-то, и поржать от души с его коверкания слов, и можно также спросить что-нибудь о прошлом Феди… Правда, тот не всегда говорил что-то стоящее, потому что всё каким-то образом всё равно приходило к интересным фактам о Фёдоре, но никак не о его прошлом. Осаму съезжал с темы? О да. И делал это часто. Постоянно. Наверное, это у братьев в крови.       — А какую работу ищешь? В какой сфере? — интересуется Коля, заставляя Фёдора невольно сжаться и отодвинуться в сторону, чтобы друг смог нормально поговорить с братом.       — О-о, в хороший сфере! Ищу туда, куда нужны мозги. Вот! — восклицает тот, и Гоголь заметно улыбается, не сдерживаясь. Всё же его акцент… действительно прекрасен.       — Когда ты врать перестанешь? У тебя уже есть стабильная работа. Причём очень оплачиваемая, и тебя от туда точно не выгонят. К чему этот цирк? — Достоевский хмыкает в сторону, завершая своё высказывание.       Осаму по ту сторону лишь легко улыбается, уже готовясь что-то сказать, а Николай уже ничего не понимает.       — Ладно-ладно! Простите! — Осаму в виноватом движении соединяет ладони, будто действительно сожалея. — Ну да, соврать немного я. А вы уже так… такие… нег… негат… негота…       — «Негативные»? — помогает Фёдор.       — Да! — щёлкает тот пальцами. — Ваши некоторые слова really сложные ужас-с, — тянет шатен. — Ну в общем, Николай, я немного вам соврать… Я уже работать в одной кампании, в которую не захотеть вступать Фёдор…       — Эй!       — Но всё же да, я уже достаточно обеспеченный чолодой моловек… А… Это же так произносится?..       Фёдор предпочитает промолчать. Коля не выдерживает первым.       — Ха-ха! — смеётся во весь голос он. — Ты серьёзно? Поменяй первые буквы слов, ха!       Федя испускает смешок в сторону, не желая показывать это на всё обозрение. Действительно забавная ситуация. Почему бы и не посмеяться. Тем более Колю так вообще занесло, смеётся и смеётся, схватившись за живот и дрыгая ногами.       — Так, всё, посмеялись и хватит, пора отключаться, — как мать, произносит грозно Достоевский, потянувшись ближе к ноутбуку и слегка пиная друга в бок.       Осаму на экране разочарованно цокает в сторону, что-то бурча на японском языке, и только Фёдор его понимает. Коля ещё таких фраз не учил.       — Ну Фе-едь! — тянет блондин, схватившись за рукав фиолетовой туники. — Мы так давно не говорили с Сëмой! Дай ещё чуток пообщаться! — просит он, на что Федя лишь отрицательно качает головой.       — Нет.       — Пидора ответ, — не теряет времени Коля, за что получает удар по голове и по рёбрам и сгибается в три погибели.       — Ты мне ещё поговори тут, зараза!       — Ай-й! Федя, ну куда ты в бок мне тыкнул?! — хнычет тот, держась за свой бок и преклоняясь перед компьютером, почти положив голову на кровать.       — Чтобы не расслаблялся и говорил поменьше всякий ужас, — Фёдор без капли сожаления смотрит на бедного друга и с гордостью отворачивается, тыча пальцем в экран ноутбука. — А ты иди уже отсюда, бесишь, — и сбрасывает звонок, уверенный в том, что собеседник точно не перезвонит, а значит можно теперь выдохнуть спокойно.       Вот надо же было звонить ему в то время, когда Фёдор хотел отдохнуть впервые за неделю. Вот как специально подгадывал. Федя ещё даже думал, брать трубку вообще или нет, потому что брать точно не хотелось… но пришлось. Иначе Осаму стал бы звонить десятки раз, пока не возьмут. А это ещё хуже.       Фёдор захлопывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону, снова выдыхая воздух. Ловко переступает через Колю и становится на пол, разминая конечности. Посидел за компьютером минут двадцать, а уже вся спина будто из камня состоит. Ему определённо нужно как-нибудь сходить на массаж, иначе долго так он не протянет. Гоголь неуверенно поворачивает голову в сторону, смотрит на думающего Федю и тоже чего-то ждёт, как вдруг друг оживает:       — Коля, — зовёт он, и тот сразу интересуется и поднимает глаза, — фильм ищи на ноутбуке. Но такой, чтобы можно было посмеяться и отдохнуть. Никаких ужастиков. Понял?       Коля подумал, что ему показалось уже. Что? Фёдор сам это предложил? Ему не послышалось? Что за магия вне «Хогвартса»? Обычно всегда Гоголь упрашивает друга посмотреть что-либо, но точно не наоборот… А тут Федя да сам предложил посмотреть фильм. Что-то странное.       — Ты чего? — садясь на кровати, спрашивает Николай, недоверчиво косясь на друга. — Тебя жаром не пробило?       — Что? — выйдя из своих мыслей, Фёдор вздрогнул. — Нет, я полностью здоров. Просто захотелось с тобой фильм посмотреть. Это плохо?       Когда Федя так говорит — отказаться очень сложно. Например, для Коли это невозможно. Он просто не в силах сказать «Нет» и уйти, гордо подняв голову. Если Фёдор скажет, будет исполнено, если Фёдор что-то предложит, всё будет принято, если Фёдор захочет что-то сделать вместе с Колей… это хорошо. Даже слишком хорошо для него.       — Нет… Это не плохо. Точно нет. Я просто не ожидал.       — Ищи тогда. А я пойду посуду за тобой помою.       Фёдор уходит, оставив после себя лишь небольшое пожелание найти фильм как можно лучше. Боже. Какой ответственный выбор. Коле нужно время, чтобы подумать. Что же хотел Федя? Что-то смешное и спокойное? Комедия, какая-нибудь, например? У Коли многое есть на примете. Ещё немалый факт играет то, для какой цели Фёдор хочет посмотреть фильм. Вместе с Колей? Или один, а Коля продолжит заниматься японским языком? Если быть честным, то Гоголь бы сейчас явно выбрал смотреть фильм, чем учить что-либо. Он уже ужасно устал, и только одно упоминание про «учение» садит нож в спину. Так что посмотреть что-нибудь вместе с другом, к которому он неровно дышит, Коля хочет.       Гоголь помнит тот момент из отеля, когда Фёдор сам лично пригласил Колю к себе в кровать, уложил рядом и сказал смотреть фильм, а сам уснул через пять минут просмотра. Он до сих пор думает, что это было. Помутнение рассудка или скрытое желание? Федя, который не особо любил прикосновения с людьми, сам предложил поспать фактически вместе… Сейчас хотя бы нет такой ситуации. Есть просто просьба найти что-то. И Коля это выполняет.       Пытается найти самое лучшее. Хотя даже и боится. Что будет дальше? Ищет ли Коля фильм для них двоих или же для одного? Что ж… В любом случае, он выберет самое хорошее кино, которое только есть. И это будет… ничто иначе, как мультфильм. Смешной и до чёртиков спокойный.       И пока Коля открывает сайт с нужным содержанием, пролистывая вниз и разворачивая окно просмотра на весь экран, за стеной слышится, как обрывается шум падающей воды, говоря о том, что Фёдор закончил мыть посуду. Да, Гоголю иногда стыдно, что за ним убирают каждый раз, как он поест, но с другой стороны, это ведь Федя делает добровольно… его никто не просил, так что можно считать себя невиноватым. Ну, Коле так точно легче думать. Через минуту в комнату непринуждённо заходит сам Достоевский, прикрывая за собой дверь. Отряхивает руки от капель воды и идёт к кровати, смотря точно на друга. И зачем-то выключает главный свет.       — Ну что? Нашёл? — спрашивает он и залезает на кровать, заставляя Колю двигаться в сторону.       — Да! — радостно кличет тот. — Будем смотреть «Иван-царевич и Серый Волк»! Первую часть. Думаю, она достаточно простая и смешная. Всё точно так, как ты просил.       Фёдор ухмыляется, удивляясь данному выбору, но никак не отрицая его, и не пытается даже выгнать Колю с кровати.       — Вот как. Значит, будем смотреть «Ивана-царевича».       Вместе.       — Только вот… Холодно что-то. Боюсь, будет дискомфортно, — информирует Фёдор, ёжась и потирая себя руками за плечи.       — О, можно покрывало убрать и накрыться им… Тогда станет не холодно, — предлагает Гоголь и почему-то получает лишь положительную реакцию.       Федя медленно встаёт с кровати, хватает краешек покрывала и тянет в сторону, когда Коля поднимает свой зад. Хватает также и своё пушистое одеяло, делая с ним ту же самую процедуру, что и с покрывалом. А затем аккуратно садится на постель и отодвигается в сторону, ближе к стене, делая подушку сзади поудобнее, повыше, чтобы смотреть кино правильно, без наклона головы. Снова приглашает жестом Колю к себе, хлопая по матрасу рядом с собой. Зазывает. И Николай не может отказать. Быстро запрыгивает под одеяло и приятно тонет в нём, погружаясь. Да, одеяло то что надо. Коле нравится. У Феди всё прекрасно.       Гоголь ведёт курсором по экрану, пробуждая его, и кликает на кнопку включения, запуская фильм. В комнате резко становится светло, исходящий от ноутбука свет распространяется на одной половине комнаты, делая другую немного затемнëнной. Фёдор выключил большой свет люстр. Поэтому сбоку включена настольная лампа, горя мягким, тёплым светом. Но всё равно атмосфера сейчас… Довольно приятная.       Коля поудобнее устраивается на большой подушке, которую купил Федя буквально в первый день после их переезда, — почему так срочно — неясно до сих пор. Но Гоголю нравится эта подушка. Удобная и мягенькая. В меру упругая. В общем, идеальная. Фёдор сбоку тоже что-то шевелится, дёргает плечом, пытаясь найти позу поудобнее, но через минуту понимает, что ничего ему не подходит, и тогда он делает то, о чём Коля бы и мечтать не мог. Федя аккуратно укладывается головой на плечо соседа, будто опираясь о него, но в то же время лёжа на нём. Коля в шоке. Это ведь… Было что-то похожее уже когда-то, но всё же это было давно. Он уж и не помнит. Но зато Федя решил создать новое воспоминание: несмотря на то, что случилось между ними неделю назад, они всё ещё друзья и соседи, которые просто дружат чуть больше, чем остальные нормальные ребята. Да, было дело, чуть не переспали, но ведь в итоге ничего не было? Ну вот. Это главное. Они оставили это в прошлом, потому что вспоминать об этом каждый раз, когда смотришь в глаза другому, — тяжело. А Коле тяжело сдерживаться.       Проходит минут десять от начала фильма. Николай тихонько смеётся из-за достаточно юморных моментов в мультфильме, а Фёдор что-то долго молчит. Коля никак не трогал соседа с того момента, как очнулся после буйной ночки, поэтому сегодняшнее прикосновение головы Феди о его плечо… Мечта. Коля не позволял себе лишнего. Сдерживался, пытался, не трогал. А тут бац, и всё насмарку. Федя вообще сам начал… если что. А Коле просто любопытно. Повернув голову, парень видит, как Достоевский мирно спит, тихонько дыша, и это безумно интересные чувства. Он вроде и милый, но вроде и беззащитный… Сейчас его ничего не сможет спасти. Даже если Коля что-то сделает, то тот не прос… А. Что же Коля может сделать? Максимум — это помочь ему поспать в комфорте.       Коля бережно перехватывает Фёдора, заставляя прилечь на свою грудь. И тот, вроде как, даже не против. Не просыпается, спит точно так же, как и раньше. Спит без колебаний, без всяких сдвигов. Что же. Он, видимо, очень устал за сегодня, раз вырубился сразу, как только начался фильм. Но зачем тогда было включать мультфильм и ложиться вместе с Колей, если он знал, что уснёт? Он же не… О Боже.       «Специально лëг, понимая, что засыпает?» — не верит своим мыслям Николай и смотрит на спящего Фёдора, гадая, что же происходит в его голове. Может, сейчас рождаются гениальные идеи. Может, он видит яркий и приятный сон. Кто его знает.       Коля выключает ноутбук, откладывая в сторону. Нажимает на лампы, и комната погружается во мрак. Только с не до конца закрытых жалюзи окн пробивается слабый свет от ещё не потушенных фонарей города.       Гоголь смотрит на друга, понимает, как тот ему ценен, и целует в макушку, нежно поговаривая:       — Люблю тебя.       Хорошее ощущение. Коле нравится. На душе стало тепло и спокойно. Федя рядом. Коля с ним. Они вместе. Они спят в обнимку. Что нужно ещё для счастья? Коля не знает. Коля счастлив лишь сейчас.       Но жаль, конечно, что он просто не знает, что Фёдор-то всё ещё в сознании. Если бы он понял, то никогда бы не произнёс эти слова.       «I Love You».

***

      На следующее утро Коле предстояло встать пораньше. Ещё вчера было так хорошо, но вот снова наступает будний день. Пятница, но всё равно нет сил даже встать с кровати. Этот день полон ужаса... Коля его уже не любит. Тем более не нелюбим ещё тем, что именно в этот день приходится в последний раз идти в мастерскую, чтобы завершить всю накопившуюся работу, освободить Сигму от обязанностей — на самом деле, отпуск ему не положен, — и пойти со спокойной душой домой, чтобы собрать чемоданы. Завтра Коле с Федей придётся ехать на поезде в Москву, а затем лететь на самолёте до самого Токио. Путешествие, конечно, так себе, потому что нужно будет сесть то туда, то сюда; перелёты, ожидания своего часа на вокзале, в аэропорту… А ведь Гоголь даже ни разу не летал! Это будет его первый раз, и он, несомненно, волнуется. И не зря, потому что Фёдор — он уверен — летал в разные страны уже множество раз, так что бояться точно не будет. А вот Коля уже не уверен, что сможет спрятать под тканью штанов дрожащие коленки и мурашки по коже, потому что да, его действительно пугает это путешествие.       Николай ездил куда-то в другую область лишь раз, когда отец ещё был жив. Родители специально копили деньги, чтобы в одно прекрасное лето отправится на юга и поплавать там в Чёрном море. Коля был рад. Море прикольное, красивое. И вовсе не чёрное, как гласит название. На каком-то пляже, он помнит, был золотистый песок с ракушками, на другом — гладкая галька, приятно покалывающая кожу. С другими детьми играть было, в целом, весело. Братьев и сестёр у него было много, поехали, конечно же, все, так что за ними ещё и приходилось всё время присматривать, хотя Коля и не был против. Это же его любимые братья и сëстры. Почему он должен их не любить? Они не столь шумные, чтобы сходить с ума. Коля справлялся. Младшие всегда его слушали, уважали ведь . Конечно, а как не уважать такого, как он? Только Ваня может так сделать. Почему? Да чтоб не выëбывался слишком часто. А то жизнь покажется малиной и в будущем будет тяжело.       Коля специально установил будильник на часы, чтобы утром не будить спящего рядом Фёдора. Всё ещё не верится, что он тут, лежит вместе с Колей и мирно спит, никак не реагируя на обстановку вокруг. Ему не мешали ни фильм, шумящий под ухом, ни Гоголь, вечно копошащийся по постели, как навозный жук. Он даже ничего не сказал, когда этот самый «жук» проснулся, повертелся, забыв о том, что спит сегодня не один и вообще не на жёстком диване, а на мягкой кровати. А увидев рядом тело, Коля почти взвизгнул, вовремя прикрыв ладонью рот. Не хотелось мешать. Вставать же рано только ему. Обычно Коля ставит будильник на телефон, хотя чаще всего его будит именно Федя, вставший чуть раньше, чем семь часов. До сих пор загадка — зачем так рано вставать? Но, впрочем, Николай этого никогда не спрашивал, уважая чужие предпочтения.       Но вчера вечером, видимо, Фёдор забыл поставить на телефон будильник. Вот и спит теперь спокойным сном. Коле это нравится. Его спящее лицо красивое, аккуратное и слишком уж идеальное. Бледная кожа, под глазами никаких синяков, только лишь волосы слегка похожи на воронье гнездо. Но что ж, хотя бы что-то, а то можно было бы подумать, что он специально встаёт ещё раньше положенного, умывается, расчëсывается и ложится обратно, стараясь выглядеть максимально красиво. Но нет. Коля уверен, что он красив от природы. Потому что видел его в разных состояниях, и во всех он был самым прекрасным.       Насмотреться на чужое лицо Коля никак не может, но ему приходится пересилить себя, чтобы не опоздать в свой последний день работы перед заслуженным отпуском. Федя лежит, повёрнутый к стене, и Гоголю приходится немного наклониться, чтобы дотронуться своими губами по нежной кожи щёки друга. Это лишь лёгкий чмок, ничего большего. Так, в знак пробуждения. Напоследок погладив Достоевского по волосам, Коля встаёт с кровати, аккуратно укутывает друга одеялом, чтобы внутри сохранилось тепло, и следом идёт на кухню, закрывая дверь как можно тише. Впрочем, это Коля, и по другому он не может.       Дверь нехорошо скрипнула. Блять. Хреново.       Коля давно думал о том, чтобы смазать петельки, но что-то руки никак до этого не доходили. Что ж, очень жаль. Теперь вот её скрип мешает кому-то спать. И только Николай справляется со своими нервами из-за двери, поворачивается назад и получает новый инфаркт, не ожидав увидеть перед собой уже вставшего Ивана. А он тут каким боком?       — Ты еблан?! — шёпотом кричит Коля, хоть это и сложно понять, хватается за сердце и пытается привести дыхание в норму. Это сложно. Сложно, потому что с утра пораньше тебя пугает почти всё.       — Чë? — Гончаров отходит на пару шагов назад, давая понять, что опасности он не представляет, даже поднимает одну руку к верху. — Спокойно, Коль, я свой, — шутит он, но Коле не смешно.       — Кто так пугает-то?! Фу! Фу-у! — шикает Гоголь, мигом сокращая расстояние между ними и тыча пальцем в грудь другу. — Я пятку в сердце чуть не откинул!       — Чë? Ты ещё не проснулся или что? — честно признается Иван и думает, насколько же Коля тупой.       — Ай, тьфу на тебя, Боже, — машет на него рукой блондин, проходя на кухню. — Мне вообще на работу уже пора идти.       Ваня пофигично пожимает плечами, скрещивая руки на груди, но не уходит. Медленно идёт на кухню, садится на один из стульев и ждёт чего-то. Наверное, пока Коля не разогреет себе завтрак, который приготовил Фёдор ещё день назад. Пирог какой-то, что ли. Коля даже не понял. Просто было вкусно.       Вынув из микроволновки кекс, парень ставит тарелку на стол, возвращается к столешнице, наливая себе кипяток из только что закипевшего чайника и кидая в кружку заварочный пакетик. Иван за всем этим наблюдает, подперев подбородок рукой. Что-то пытается выпытать? Может. Но что-то он слишком молчаливый.       Сев за стол и откусив кусок кекса, Коля больше не смог сдерживаться. Эта пауза слишком большая.       — Ну и? Чего спать обратно не идëшь? — спрашивает Николай, почти дожëвывая откушенный кусочек.       — Ты не замечаешь, что Фёдор в последнее время странный? — вдруг говорит Иван, и у Коли изо рта выплëскивается весь чай, только что поглощённый, и он сам весь давится. Боже, даже поесть нормально не может.       Гончаров качает головой, со силой ударяя друга по спине, чтобы не задохнулся. Потому что только этого будет не хватать.       После пары минут Коля возвращается в норму, готовый ответить на заданный прежде вопрос.       — А что с ним не так?       Иван немного думает.       — Ну-у… Знаешь, после того разговора, когда он сказал, что вы поедете в Японию, он какой-то… отстранённый, что ли? Почти не улыбается, вечно хмурый, когда тебя рядом нет, а на все вопросы отвечает: «Занят мыслями о подготовке к поездке», — Ваня разводит руками, поражённый. — Пока ты на работе, он часто уходит куда-то. На минут тридцать, час иногда. И всё когда тебя нет. В начале я не обращал внимания на это, но потом… что-то одно и то же стало повторяться. Вот мне и интересно, что должно было произойти, чтобы Фёдор встал в ступор?       Что же, интересно? У Коли даже мыслей на этот счёт нет. Хм… Надо бы как следует подумать. Может, это из-за того, что случилось той ночью? Может, Фёдор слишком часто прокручивает это в голове и медленно сходит от такого с ума? Но ведь… Он расчётлив, он спокоен, он не стал бы загоняться из-за такой мелочи… Тогда, должно быть, есть другая причина? Хотя Коля, если честно, вообще изменений в друге не видел. Ну да, стал немного по-суровее, но в целом такой же, как и всегда. И смеётся, и улыбается, и заботится даже пуще прежнего. Или он такой только с Колей?       Что ж. Это и придётся выяснить Ивану.       — По-моему, ты наговариваешь. Он почти не изменился, — машет рукой Николай, отбрасывая эту идею. — Наверное, просто действительно думает о том, что нас ждёт в Японии. Мы же не просто так туда летим на курорт, а по делам так-то. И, думается, он размышляет об этом. Ведь он так давно никуда не ездил… Буквально дома сидел все эти шесть лет. А видеться с роднёй всегда стрёмно, — говорит парень, и Иван согласно кивает, всё же кривя лицо.       — Так то оно так, но… Всё равно внутри него чувствуется нечто незнакомое, что-то загадочное… пугающее даже. Мне кажется, он нам что-то не договаривает, — догадывается Гончаров, говоря последнюю фразу шëпотом, чтобы Фёдор ни дай бог не услышал, даже если они за стенкой от него и вообще расстояние довольно приличное.       — Ну… Может быть. Всё равно уже не узнаем. Едем ведь завтра.       Ого. Уже завтра. Коле самому не верится. Неделя пролетела слишком быстро. Он хоть теперь и знает основу японского языка, но всё равно ещё очень юн в его познании. Знает только азы. Только самое дно. Ему ещё есть куда расти.       — Надо будет проводить вас завтра на поезд, — вдруг говорит Иван, и Коля с интересом смотрит на друга. — Я довезу.       — О-о, что, правда?! — вскрикивает блондин чуть громче, чем хотелось бы, и получает за это подзатыльник. — Ай! За что?!       — Чтобы не кричал, мозгоëбка. Тише, Фёдор спит, — Ваня указывает рукой на дверь их спальни. Коля замыкает на губах воображаемую «молнию», выбрасывая «ключ». — А теперь дуй-ка ты на работу, придурок! Уже восемь!       — Что-о?!       Николай смотрит на часы. Видит, что они идут вперёд, диктуют время на полчаса позже от настоящего, но всё равно почему-то подскакивает на месте, будто его ужалила пчела. Не обращая внимания на то, что часы неисправны, он быстро проходит в свою комнату, берёт первые попавшиеся вещи и вылетает в коридор, оставляя Фёдор сладко спать — он уже даже успел свернуться калачиком и спать как в коконе. Коля быстро напяливает уличную одежду уже за пределами комнаты, отбрасывая домашнюю на Ивана, который только отряхивается от них, говоря, что пора бы уже постирать хоть что-нибудь. Ладно, он постирает. Когда-нибудь. Ну или скажет Феде, а он и постирает.       Гоголь хватает телефон, запихивая его в один из карманов, складывает также зачем-то банковскую карту во внутреннее отделение куртки и буквально прыгает в кроссовки, хватаясь за дверную ручку для равновесия. Минута, и он готов. Выскальзывает из квартиры, лишь на прощание сказав: «Ну давай, пока! Надеюсь, ты выяснишь, что случилось с Федей!» Сказал как отрезал. С сарказмом. Ладно. Иван точно попробует.       Как минимум потому, что у Фёдора в шкафу всё ещё слишком много разных скелетов, и их не найти — сложная задача.

***

      На работу Коля пришёл быстро. Спасибо Ивану, что смог выгнать его буквально за пару минут, хотя до открытия самой мастерской ещё оставалось целых десять. Да, он вышел на полчаса раньше. Даже Сигма ещё не пришёл, а Гоголь уже стоит под дверью. И ведь даже не зайти внутрь здания. Ключ ведь только у Сигмы. Так что пришлось Коле ещё минут семь стоять под дверью, пиная камни под ногой, и ждать помощника, который пришёл идеально ровно.       Спросил он тогда: «А чего стоим тут так рано?» А Коля и ответил: «Заплутал маленько». Ага, во времени, но неважно.       Зашли они, и побежал Гоголь сразу на рабочее место, желая завершить все заказы за один день. Сигма даже немного ошалел от такого, но противостоять не стал — ему же лучше, побыстрее отвезёт готовые заказы.       Так и трудился Коля целый день. Мастерил, мастерил, думал о завтрашнем дне и немного волновался, не произойдёт ли чего с ними, пока они будут в чужой стране. Коля ведь может… Ну, не знает он, может, запутаться? Заблудиться? Забыть язык? Отойти от Феди и больше никогда не вернуться? Что ж… Это вполне реальный исход событий. Нужно Фёдору быть ещё бдительнее, чем до этого. Иначе приедет обратно в Россию уже один.       К пяти часам Коля заканчивает со всеми работами. Доделывает последнее колье перед отпуском и с гордостью отдаёт его Сигме, говоря, что теперь его миссия завершена и он со спокойной душой может отправиться домой. Сигма никак не реагирует. Лишь желает удачи, повеселиться там на славу и вернуться в мастерскую с новыми силами и с новой мотивацией делать и дальше ювелирные украшения. Коля тоже не промах. Говорит помощнику, что назначает тому — пока что — недельный заслуженный отпуск в качестве подарка. Сигма счастлив как ни в себя. Он ждал этого три года и вот наконец-то дождался.       На праздничной ноте Сигма практически выгоняет Колю из мастерской, закрывая её на долгое — он надеется — время. Радостный бежит домой, крича: «Прощайте, Николай! До встречи и спасибо!» Гоголь тоже счастлив. Ему нравится, когда другие из-за него улыбаются.       Кстати об улыбках… Коля любит разглядывать и анализировать то, насколько люди умеют улыбаться. Например, он сам улыбается во все тридцать два зуба, каждый раз демонстрируя белоснежный ослепляющий блеск будто специально. Вот у Вани улыбка с ямочками, такими красивыми и заметными, но по-своему добрыми. И улыбка тоже добрая. От неё сразу веет простотой и свободой. У Сигмы перевёрнутая улыбка. Особенно когда он смущается. Порой Коля скажет ему что-то, а у него уже уголки губ падают вниз, хотя он улыбается. Сначала Николай вообще удивился этому: перевёрнутая улыбка… Ну, типа, как это? А вот так. Так и происходит. Улыбка манит комфортом, смущëнностью и лёгкой детской добротой, присуще только в юном возрасте. Но вот Сигма смог сохранить вокруг себя эту приятную атмосферу счастья.       А вот улыбка у Феди… очень красивая. И очень редкая. Коля видел то, как по-настоящему смеётся Фёдор, лишь пару десятков раз за все годы их дружбы. Это очень редко. Обычно у него сдержанная улыбка без пафоса, просто для поддержания разговора или соглашения с собеседником и его мнением. Но когда Федя смеётся действительно от души… Коля реально сходит с ума. У него обворожительная улыбка, белые и идеально ровные от природы зубы, которые немного показываются при смехе. Когда он смеётся, то чуть откидывает голову назад. Коля приметил всë. Ямочки у него тоже есть. Менее заметные, конечно, ежели у Вани, но тоже красивые. И смеётся тонким голоском как мышка. Смешно становится лишь от одного его смеха.       Коля бы снова услышал его. И увидел бы настоящую улыбку Фёдора. Может, как-нибудь заставить его улыбнуться? Каким-нибудь способом. Можно, конечно… Фёдор часто улыбается, когда Николай пробует его новое блюдо и восторженно хвалит, хватая вилкой кусочек за кусочком. Может, это сработает, если Коля купит какой-нибудь тортик и принесёт попробовать Феде? Начнёт снова расхваливать его, а потом улыбнётся. Во, идеальный план!       Коля открывает свою геолокацию в карте и пытается найти самую ближайшую кондитерскую в округе. Ищет, ищет… Ага! Попалась! Есть одна кондитерская недалеко от его настоящего местонахождения. Идти буквально минут десять. Правда, через какие-то ебеня, но ничего, он разберётся. Наверное. Как карты лягут.       Бежит парень почти вприпрыжку, радостный, весь на взводе. Завтра они уезжают, так что сегодня стоит это отметить всем вместе. С Ваней, потому что он лох и не едет, а похвастаться перед ним Коле надо. Вот как раз и сделает это за ужином.       Жаль, что похвастается не тем.       Минут через десять, как и было указано в маршруте, Гоголь стоит перед дверями какой-то кондитерской, что не особо внушает доверия. Что ж, Коля шёл сюда через подъезды зданий, через старые дворы, через какие-то мусорки и странные компании людей, а всё ради того, чтобы купить тортик. Умно. Николай минуту переминается с ноги на ногу, решая, а стоит ли вообще входить туда? Впрочем, зря он приходил, что ли? Надо хотя бы зайти и разведать обстановку.       Нерешительно взявшись за ручку, Коля открывает одну дверь, аккуратно заглядывает внутрь и видит ещё одну дверь, только уже с прозрачным стеклом. И за ним открывается очень неплохой вид. Парень побыстрее расправляется со второй дверью и проходит внутрь помещения, оглядывая его, вертя головой. Стены выкрашены в ярко-красный цвет, на потолке висит блестящая, покрытая золотым покрытием люстра, отражающая от себя любой луч. Впереди стоит касса, а по две стороны от неё — множества холодильников с кондитерскими изделиями кровавых оттенков. Это такой стиль, походу. Всё в алом цвете. Даже рядом стоят пару столиков со стульями, что с красными подушками. Миленько.       Коля подходит к одному из холодильников, разглядывает огромный ассортимент продукции. Тут есть и пирожные «Картошка», «Заварное», «Ëжик»… И сладкие булочки с кремом, и печенья овсяные, из песочного и слоёного теста. Есть порционные кусочки тортиков, а есть целые изделия. Все красивые. Все яркие, привлекательные. И, сука, такие дорогие, что кажется, будто они сделаны из золота. Нынче всё такое дорогое или только тут такие цены? Впрочем, Коля заработал за последнее время немало, так что может позволить себе купить целый тортик, не обращая внимания на цену — ну, почти.       Подходит к милой девушке за кассой, просит упаковать торт «День и Кровавая Ночь», также добавляет к своему заказу два имбирных печенья и ещё кое-что. Да, он может приготовить точно такие же печенья и дома, но просто хочется узнать, каковы же на вкус они здесь. Да и делать его уже не хочется. Нужно прийти домой и сесть за стол, поесть и дальше лечь на кровать. Учиться Коля уже устал. А! Ну и перед этим, конечно же, наброситься на Федю со словами «Боже, как устал! Сейчас тебя уже съем!», на что тот просто отодвинется в сторону, либо наоборот, поддастся вперёд, нежно погладит по спинке и скажет: «С возвращением, Никош». Ах, Коля уже предвкушает это.       Через минуту перед Гоголем уже стоит пакетик с упакованным тортиком внутри, а рядом напряжённо горит экран счётчика, говорящий о том, что пора бы уже и оплачивать покупку. Коля быстро достаёт свою «золотую» карточку, которую, оказывается, не зря всё же взял, прикладывает её к терминалу и довольный улыбается, что оплата вообще прошла. Вот был бы прикол, если бы на экране было написано: «Недостаточно средств». Слава Богу, всё там хватает.       Счастливый Коля хватает свой пакет и выходит из заведения, крича напоследок что-то по типу «До свидания», он и сам уж не помнит. Знает только, что как только он вышел из здания, то потянулся за купленной печенькой в пакет, чтобы отведать её и оценить вкус — вторую трогать не стал, так как это для Феди, а Ваня обойдётся — ему Коля купил пирожное с ванильным кремом, говорят, не слишком сладким. А Ваня любит не очень сладкое.       Довольно хихикая, Николай откусывает печенье и мычит от приятного вкуса на языке, словно в жизни такого никогда не пробовал. Очень вкусно и нежно, Коле прям нравится. Укус идёт за укусом, и парень почти доедает печеньку, печальный тем, что она заканчивается, как вдруг слышит резкий женский крик недалеко от его местонахождения. Где-то в районе проходов между многоэтажками. Крик страшный, почти хриплый, но отчётливый, так как вокруг тишина. Была, по крайней мере.       Печенье встаёт в горле, и Коле требуется секунду, чтобы понять всю ситуацию: что-то происходит недалеко от него. Что-то явно нехорошее. Парень кидает оставшееся печенье обратно в пакет и начинает бежать в сторону звуков, пытаясь не задевать пакет с тортиком, чтобы не помять. Всё же торт жалко портить, а бежать надо. И пока Коля пытается найти место, откуда кричали, вся мольба о помощи стихает, а слышен лишь гогочущий хохот каких-то парней, что явно смеются с чего-то неприятного. Коля ускоряется. Не хочется найти девушку в уже мёртвом состоянии. Ох как не хочется.       Спустя минуту он всё же находит их. И также они его… Коля видит четверо крупных парней, что пристают к одной молодой девушке, которой на вид лет пятнадцать. Боже ж ты мой. Один парень, что с длинными чёрными волосами и татуировками на пол тело, касается её запястий, заламывая руки. Прислоняет практически лицом к стене, а сам открывает другой рукой вид на её бледные ягодицы. Поднимает чёрную, кажется, школьную юбочку и показывает всем то, что не позволено. Парень смеётся, что-то говорит по поводу того, что «Вот размер у неё то что надо», а другие подхватывают, крича «Давай догола уже, что ли. Чего тянуть». Второй из парней стоит чуть поодаль, прислоняется спиной к противоположной стене и курит сигарету, будто не участвуя в этом деле и вовсе. Хотя Коля видит, что тот высматривает окрестности, как бы не было рядом всяких взрослых и в принципе лишних глаз. А ведь внешность приятная: русые волосы до ушей, зелёные глаза и веснушки по всему лицу. Так и не скажешь, что он занимается чем-то таким ужасным.       Девушка что-то пытается сказать, просит остановиться и хочет вывернуть руки, убежать подальше отсюда, но первый брюнет только покрепче хватает её да рот зажимает, так что получается лишь жалкое мычание. Ещё один паренёк, на сей раз почти лысый, подходит к девчонке сзади и шлёпает её по одной ягодице, свистя и говоря, что «как персик».       Коле противно от этого. Эти ублюдки… Им самим на вид лет по семнадцать, неужели у этих малолетних выродков настолько развит пубертат, что из-за него они сильно страдают недотрахом, ибо ещё объяснить их действия никак нельзя. Для них это лишь забава, пустяк, игра, а для девочки — травма на всю жизнь. И Гоголю страшно такое видеть. Это ужасно. Это грязно. Это некрасиво и…       Кулаки сами замахиваются. Коля выходит из своего «убежища» и с размаху врезает тому парню, что минуту назад шлёпал девочку и сейчас уже потянул руку, чтобы снять колготки с хрупких ног. Ударяет лысого точно в челюсть, и тот аж падает на землю, хватаясь за щеку.       — Ублюдок! — кричит тот, выплëскивая изо рта кровь. — Ты вообще кто, скотина?       Девушка еле поворачивает голову, моля глазами её защитить и спасти, и Коля не может отказать ей. Это его долг как мужчины. Настоящего мужчины, в отличии от этих сволочей.       — Отпустите девочку. Негоже оголять недоступные вам места незнакомого человека, — твёрдо говорит Николай и подходит ближе, к тому, что стоит с девочкой в руке, хочет уже занести руку для нового удара, потому что удар кулаком — его бывшая фишка в школьном кружке, но не тут-то было. Коля забыл про четвёртого участника этого происшествия.       Едва ли успев повернуть взгляд в сторону, в лицо уже летит чей-то кулак. И не абы куда, а в глаз. Пакет из рук выскальзывает и плюхается на пол, зацепив стену. Оу. Чувак полной комплекции со силой ударяет по правому глазу, что Коля даже отшатывается в сторону, облокотившись о ту же самую кирпичную стену. Чёрт.       Глаз поплыл. И больно, как на зло. Тот парень злобно усмехается, что-то говорит, но если честно, Николай уже не совсем понимает, что кто делает вокруг. Оглушило на одно ухо. Коля только понимает, что должен спасти бедную девочку. А также себя, желательно, тоже, потому что завтра лететь в другую страну, перспектива быть избитым не очень радовала.       Девочка рядом хнычет, машет головой из стороны в сторону, пытаясь выбраться, её чёрные длинные волосы уже конкретно запутались и испачкались в её собственных слезах и потёкшей туши. Коля слышит её. Он знает, что нужно делать. Знает, что нужно спасать. Но перед глазами всё плывёт, звуки идут как под водой, всё звенит. Наверное, нехило ударили, раз даже Коля почти теряет равновесие. Он только успевает заметить, как к нему подходит уже вставший с пола парень с лысой головой, у которого на лице так и написано: «Беги, чувак, просто беги. Иначе я за себя не ручаюсь». Да уж, немного страшно стало. Это спасение точно не входило в его планы. Но вышло то, что вышло. Придётся выкручиваться.       Николай закрывает правый глаз, решая его никак не тревожить, да ещё и не факт, что он сможет открыть его в ближайшее время. Уже готовит защитную стойку, но не успевает буквально на секунду, и в его бок вновь прилетает кулак. Больно. Тошно. Имбирная печенька лезет наружу. Вот теперь становится страшно.       Он один против них четверых. Он ещё и должен защитить девчонку. Что ж… Не к такому его жизнь готовила. Точно не к такому. Тут либо стоять до конца и пытаться выиграть, либо… а вариантов больше нет. Бежать отсюда, как трус, куда подальше, оставив девушку с ними? Нет уж, лучше умереть, чем так позориться и убивать всё своё достоинство. Лучше уж его побьют, может, убьют — не хотелось бы, — но он останется до конца. Он уверен, это всё потом аукнется каждому.       Коля облизывает губы. Игра начинается.