Тот, кто проклял небеса

      Высоко-высоко над землей, за персиковыми красками рассветов и дымчато-тоскливыми закатами, затерявшись среди пушистых тяжёлых облаков и звездных рек, из лунного камня была воздвигнута Небесная столица, обитель сотен богов.       Территории Столицы распространялись на небесах на тысячи ли во все направления. И не было ни одного божества, не нашедшего земли для своего дворца.       Чем роскошнее был дворец и больше двор, тем выше считался статус божества, дающий определённые привилегии.       Подобные «гонки», а также попытки заполучить больше слуг, построить павильон лучше соседнего и, конечно, перемывание костей особенно отличившимся, были любимыми делами богов, отдающим предпочтение праздному времяпрепровождению, нежели исполнению обязанностей.       Среди позолоченных дворцов, высокими пиками крыш устремляющихся в небеса, притаился двор, соседи которого всегда бросали на него косые взгляды за скромную территорию, за отсутствие суетливых слуг, переругивающихся друг с другом, за покосившийся деревянный павильон, сиротливо оставленный своим хозяином.       Соседи этого двора выражали намерение снести ветхую постройку и занять землю, если владельцу она безразлична. Они даже не знали, что за бог так равнодушен к своему двору, являющемуся, по их мнению, лицом божественного облика на Небесах.       Но спустя пятьдесят лет с момента появления павильона, хозяин его объявился. Тихо и практически незаметно, если бы ушлые соседские слуги не сообщили своим господам о том, что во дворе зажглись фонари.       Слух о возвращении бога, описание состояния двора которого за эти годы стало нарицательным выражением, используемым для обозначения полного краха божественного образа, мощной волной пронесся от одного конца Столицы до другого, отвлекая божеств от пересчета накоплений, распития чая и обсуждения последних сплетен.       Некоторые отправили слуг, некоторые сами направились к «Павильону несчастий», чтобы лично узреть того самого бога, лица и имени которого никто не знал или не помнил. Точно собаки, бегущие на запах жареного мяса, боги шли на «запах» свежего повода для пересудов.       Территория двора была действительно небольшой, заросшей и совершенно лишенной зеленой, ухоженной растительности и живности.       Подошедшие боги с пренебрежением глядели на это, по их мнению, вопиющее безобразие, скрывая лица веерами и рукавами халатов.       Сам павильон напоминал покосившуюся деревянную лачужку, пробуждая у наблюдателей гордость за их собственные дворцы.       Боги и слуги всё прибывали, наполняя пространство перед двором болтовнёй. Знакомые нашли знакомых, кто-то пошутил, а второй подхватил — неоднородный шум голосов не мог не привлечь внимание.       В конце концов, он вышел.       Толпа затихла.       На террасу павильона, прикрыв за собой выдвижные двери, вышел юноша.       Смоляные волосы его, длинные и густые, — да настолько, что несколько девиц в толпе стыдливо отбросили за спины свои тонкие крысиные косы, —мглистыми прядями спадали с узких худых плеч.       Нефритовая кожа лица и длинной шеи была белоснежно чистой, гладкой и ровной, без единого пятнышка и зернышка родинок.       Лицо казалось произведением искусства великого мастера, сошедшее прямиком с полотна, — мягкие, нежные черты скул, подбородка и прямого носа создавали гармоничное сочетание, о котором до сих пор мечтали многие боги.       Пронзительно голубые, точно запертое в капле море, глаза формы цветов персика, немного прищуренные в полумесяцах, смотрели на них из-под тени длинных ресниц. А пухлые розовые губы были искривлены в резкой усмешке.       Несколько слуг в толпе упали в обморок, а несколько богов не сдержались и выругались.       — Я что, цирковая обезьяна? — звонкий, полный силы и глухого раздражения мелодичный голос эхом прошёлся по округе. Напоминающий звон колокольчика, журчание чистого ручья или песню утренней голубки, нежный голос юноши отвлекал богов от сути его слов. — Эй, я неясно выражаюсь?! — гневно рявкнул он.       И даже в гневе лицо его принимало столь чувственное выражение, что сердца многих затрепетали с удвоенной силой.       Они не могли оторвать свои взгляды от глади его нефритовой кожи, от блеска его смоляных волос, от лунного прищура его глубоких глаз. Это казалось им наваждением.       — Удивлён народ твоим возвращением, Луань, — звучит позади толпы глубокий бархатистый голос, наполненный легким весельем.       Все присутствующие оборачиваются и едва не давятся от удивления, поняв, что подобно им пришёл на «безымянного» бога поглядеть и сам Небесный Владыка.       Император, впрочем, не уступал красоте того, кто стал причиной их общего собрания. Но, в отличие от нежной чувственности нефритовой кожи и бархатистости розовых губ, красота Владыки появлялась в острых гранях мужественного лица, в ширине его плеч, держащих золотые доспехи, и в властном, твердом взгляде, пригвождающем к земле всех присутствующих.       — Это не повод собираться у моего двора и тыкать в меня пальцем, — без капли уважения в голосе отмахнулся юноша, возмутив тем самым нескольких возрастных богов, недовольно зашептавшихся в толпе между собой. — Хотя, что это я? Нет в Столице занятия приятнее, чем перемывание костей друг другу, — закатил глаза Луань.       Владыка засмеялся.       Его низкий, рокочущий смех вызвал дрожащий ропот толпы, либо никогда не слышавшей прежде, либо не слышавшей его очень давно.       — Полно тебе, мой дорогой, — покачал головой Император с улыбкой на лице. — Не каждый день у нас случается так, что бог спускается на землю сразу после вознесения и с тех пор пятьдесят лет не появляется на Небесах.       Боги взволнованно заголосили, узнав, кто стоял перед ними.       Ци Луань, тот самый юноша, вознесшийся пятьдесят лет назад, но бесследно исчезнувший несколько часов спустя. О его вознесении знали многие, так как причины были довольно необычны и в свое время подняли волну обсуждений, но лично с ним не виделся никто. Никто, кроме Небесного Владыки.       — У меня были свои обстоятельства, из-за которых я не возвращался, — скрестив руки на груди, Луань хмуро взглянул на Небесного Владыку, упрямо встретив его стойкий, спокойный взгляд. — И я не собираюсь задерживаться здесь надолго. Не после того, как на меня пришли посмотреть все, кому не лень, как на цирковое животное.       — Ты просто не привык к атмосфере Столицы, мой дорогой, — примиряюще улыбнулся Император, впрочем, не отрицая его слов. — Останься здесь до фестиваля, другие боги искусства готовят большое выступление, тебе может быть интересно. Аоэда, — обратился он вдруг к одной из богинь в толпе, вздрогнувшей, когда все обернулись на неё, — расскажи Луаню немного о том, чем вы занимаетесь. А остальных, — он окинул богов и слуг внимательным взглядом, — я попрошу вернуться в их обители.       С Небесным Владыкой спорить никто не пожелал. И масса начала не равномерно разделяться, торопливо покидая улицу, чтобы вернуться в свой двор или навестить друга с целью поделиться свежей сплетней. Вскоре от разношерстной толпы, состоящей из самых разных богов и слуг, осталось лишь двое — богиня Аоэда и сам Владыка Небес.       — Я надеюсь, ты проявишь заинтересованность в подготовке к фестивалю, и мы сможем услышать, как ты играешь, Луань, — Император склонил голову, не отрывая глаз от юноши. — На этом я вас оставлю, встретимся позже, — кивнув с улыбкой, он величественно удалился.       Аоэда шумно выдохнула, когда Владыка исчез, после чего осторожно взглянула на того самого Ци Луаня, о котором уже давно ходили слухи по Столице.       Но не из-за его исчезновения, так как практически никто не знал, что спустившимся на землю богом был именно он, а из-за того, как именно он вознесся.       Подобные им божества, связанные с искусством, обычно возносились после эпизодов проявления высшего мастерства владения тем или иным видом искусства. И Ци Луань не был исключением из этого правила. Но то, при каких обстоятельствах это произошло, стало известно почти всем.       Он убаюкал море.       Ци Луань подчинил стихию, но вознесся как Бог искусства.       Его искали, чтобы расспросить и узнать подробности, но с течением времени забыли о нем, посчитав, что он просто хорошо скрывается и не хочет известности.       Впрочем, это не было неправдой.       Аоэда неуверенно переступила с ноги на ногу. Было очень волнительно стоять перед таким богом как он, сама она вознеслась совсем недавно — всего семнадцать лет назад.       — Ты будешь заходить или мы так и продолжим стоять как два осла? — напоминающий мелодию циня, звонкий голос Луаня, прервав тишину, вырвал Аоэду из мыслей.       Девушка вздрогнула и зашла во двор, осторожно ступая по заросшей каменной дорожке. Она не испытывала отвращения к тому, как выглядел участок Луаня, в отличие от некоторых из тех богов, кто стоял рядом с ней в толпе и не сдерживался в выражениях. За ним просто долго не ухаживали, не было ничего ужасного.       Она остановилась перед террасой, на которой её ждал Луань. Подняв голову, Аоэда почувствовала, как сердце в её груди забилось быстрее. Она видела много красивых богов мужчин, но ещё никто не вызывал у неё такого смущения и трепета.       Луань приподнял бровь, взглянув на неё с высоты своего местоположения, и произнёс:       — У тебя какие-то проблемы со здоровьем?       — Ч-что? — запнулась Аоэда.       — Ничего, заходи давай, — он махнул рукой и отодвинул двери, проходя внутрь здания.       Аоэда немного нахмурилась, но все же поднялась по ступеням.       Прежде, чем зайти следом за Луанем, она поклонилась, проявляя уважение к чужой обители. Тихо и аккуратно затворив дверь, она огляделась.       Что снаружи, что внутри павильон был не очень большим. Один широкий коридор прямо от входа вёл к нескольким закрытым комнатам. В углах под потолком была паутина, двери и стены были слегка желтоватыми от времени. В этом месте даже не пахло тем величием, что сопровождало имя Ци Луаня. Это скорее напоминало те лачуги, в которых жили слуги.       Но Аоэда держала свое мнение при себя, молчаливо ступая следом за Луанем.       Они зашли в просторный зал, что был, наверно, самой большой комнатой павильона.       Свет проникал через круглое деревянное окно, свежий ветер Столицы забирал с собой все возможные неприятные запахи. То тут, то там валялись исписанные листы и комки точно отброшенной в гневе бумаги. У левой стены стоял стол, на котором царил творческий беспорядок с потекшей тушью и испачканными листами. Посреди комнаты, прямо под окном стояла кушетка, на которую Луань присел, молчаливо уставившись на Аоэду.       Это было не очень гостеприимно. Но в его ситуации ожидать что-то другое было бы странно, не после того, что они ему устроили.       — Ну, что у вас там за фестиваль, из-за которого сам Небесный Владыка настоял на том, чтобы я остался ради него? — спросил Луань, скрестив руки на груди.       Аоэда, решив, что чем быстрее она все расскажет, тем быстрее она покинет это место, без дополнительных расшаркиваний обьяснила в чем суть фестиваля, для чего он проводится и как празднуется. Отдельно она выделила работу их, Богов искусства, занимающихся подготовкой к организации всех мероприятий и проведением выступлений.       Она рассказывала подробно, так как Луань прежде никогда не был ни на одном из праздников, организуемых в Столице.       После её рассказа он задал несколько уточняющих вопросов, содержание которых дало Аоэде понять то, насколько он опытен как артист. Ведь были моменты, о которых она даже не думала, а Луань с высоты своего опыта нашёл важным отметить.       Спустя незначительное время от начала обсуждения, затрагивающего аспекты не только организации самого мероприятия, но и выступлений, Аоэда успокоилась, поняв, что Луань, в общем-то, довольно интересный, сообразительный и рассудительный человек.       Некоторые слова его могли показаться ей грубыми и резкими, но, анализируя их суть, Аоэда понимала, что он не подразумевал ничего низкого в её адрес. Это был просто стиль речи, напоминающий чем-то деревенский. Он не стеснялся в выражениях, но использовал порой такие обороты речи, которые даже она, образованная дочь чиновника, не знала. И это очаровывало — то, как деревенская простота гармонично сочеталась с чужой мудростью и начитанностью.       Обнаружив себя в какой-то момент смеющейся над довольно бесстыжей, но настолько искусно поданной шуткой, Аоэда с приятным чувством в груди подумала о том, что первое впечатление о Ци Луане, подкрепленное его агрессивным поведением, оказалось обманчиво.       На самом деле он был крайне многогранной личностью — чутким и проницательным, резким и нетерпимым, но также беззаботным и веселым.       Он шутил, а Аоэда забывала дышать в промежутках между смехом. Казалось, словно она встретилась со старым знакомым, — чувство лёгкой тоскливой привязанности по человеку напротив Аоэда не испытывала никогда прежде.       Теперь она понимала, почему Владыка выглядел так, словно был не просто знаком, а близок с Луанем. Проведя с ним столь короткий промежуток времени, она прониклась тем, что наверняка изменило и отношение Императора к Ци Луаню.       Было ли это частью божественной силы или просто мощной харизмой, Аоэда не знала.       Но, расставаясь с Луанем на его террасе, она была уверена в том, что это просто невероятного уровня воздействия способность — обращать в друзья всех, с кем получилось наладить контакт.       — Поэтому мы будем очень вас ждать на репетициях, — мягко произнесла Аоэда. — Уверена, что с вашим участием наше выступление на фестивале будет лучше всех предыдущих.       — Во всяком случае, я постараюсь, — улыбнулся Луань. — Ваша задумка мне нравится, обязательно над ней поработаем.       Аоэда потупила взгляд, все ещё чувствуя волнение от этой улыбки, столь прекрасной, что дыхание порой совершенно сбивалось. Юная богиня заправила прядь волос за ухо и смущённо вздохнула, не зная куда себя деть.       Сжав кулаки, она всё же заставила себя успокоиться. Поклонившись, Аоэда спустилась по ступенькам и, коротко попрощавшись с Луанем, вышла со двора, чувствуя, словно она ступает не по каменным дорогам, а по пушистым облакам.       Не успела она отойти, как через пару домов ее за обе руки взяли Богини красоты, одни из тех, кто особенно любил распускать слухи и рьяно интересовался ими.       Аоэда вежливо попыталась оттолкнуть их, чтобы продолжить путь, но девушки ущипнули её и в один голос пропели:       — О чем вы там разговаривали? Расскажи-ка нам, сестрица.       — Чтобы вы потом об этом всей Столице рассказали? — Аоэда вздохнула, прекрасно понимая, как устроена жизнь в Обители сотен богов. Тут не могло быть секретов между двумя, если знали двое, то через время обязательно узнает третий. — Не стоит, сестрицы, — Аоэда с усилием выпуталась из цепкой хватки изящных рук. — Не думаю, что Владыка одобрит, если вы будете много болтать.       Упоминание Императора привело девушек в чувство, и они отскочили от Аоэды, точно оспарившись.       Они ещё помнили о том, как Владыка, что обычно не покидал свой дворец, явился без сопровождения и паланкинов к «Павильону несчастий», чтобы поприветствовать вернувшегося бога. Но в то же время подобное отношение… Девушки переглянулись.       Их одинаковые улыбки напомнили Аоэде оскалы гиен, поэтому она поспешила удалиться, чтобы не навлечь на себя беду.       Тем временем её спаситель, ставший невольным пленником новой сплетни, что полевым пожаром начала распространяться по Столице, спокойно пил чай, наблюдая за проносящими мимо облаками причудливых форм.       Постукивая длинными пальцами по гладкой поверхности стола, Небесный Владыка рассеянно улыбался.       Было в его улыбке что-то собственническое и скользкое — грязное желание обладания без тени нежной привязанности, что можно было заметить ранее. Это была жажда, лишенная всякой чуткой, трепетной деликатности.       Но никто её не видел, кроме молчаливых облаков.