Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Октябрь 1997 года.       После этого события всё стало стремительно обостряться.       Гермиона, которая в данный момент числилась Дафной Гринграсс и потому формально не принадлежала к «внутреннему кругу» Невилла, Джинни, Луны и других членов О.Д., обычно знала о восстаниях студентов против Кэрроу лишь по их последствиям.       Ни один из этих «профессоров» больше не имел полного контроля над старшими курсами, но их ответ был жесток. Невилл, Симус, Джинни и Луна появлялись с новыми порезами и синяками едва ли не дважды в неделю — после занятий или наказаний. Они, казалось, носили эти отметины с гордостью и к мадам Помфри обращались редко, насколько Гермиона могла судить. Это облегчало ей задачу лишь немного — ровно настолько, чтобы не впадать в панику каждый раз, когда она видела свежие следы пыток.       Остальные преподаватели тоже находили способы подорвать власть Кэрроу: назначали обязательные «дополнительные занятия» на вечера, если узнавали, что студенту грозит особенно мерзкое наказание; прерывали лекции по Тёмным искусствам «срочными» просьбами о помощи с буйными ядовитыми щупальцами или с неуправляемыми заклятиями.       Гермиона не знала, как долго всё это сможет продолжаться. Между тем она сама понемногу сходила с ума — и от отсутствия прогресса с крестражем, и от отсутствия новостей от Ордена поверх всего, что происходило в Хогвартсе. На этой неделе ей удалось встретиться с Минервой за чаем под предлогом совещания старосты школы, но у той были лишь мелкие известия: удалось переправить за границу ещё нескольких магглорожденных с семьями, портключи работали исправно, а Тонкс и ребёнок были здоровы.       Разумеется, Гермиону облегчало то, что плохих новостей почти не было. Но всё же, даже если Минерва не знала о крестражах, Гермиона была уверена: если бы состоялся налёт на Министерство и он увенчался успехом, об этом обязательно стоило бы упомянуть. Почему Гарри, Рон и Люпин так и не предприняли шагов к поиску медальона, оставалось для неё загадкой, и невозможность выяснить это всё больше её раздражала.       И ещё был вопрос Малфоя. Казалось, следовало сказать о нём что-то Минерве — но что именно? Гермиона лишь прикусила язык, когда та спросила, всё ли в порядке с их совместным проживанием и не заметила ли она в поведении Малфоя чего-то, что могло бы её обеспокоить, с момента их последней встречи. Да, подумала она, с Малфоем определённо было что-то, что её беспокоило. Но вовсе не то, что он мог замышлять зловещее или вести себя как Пожиратель Смерти. Всё было наоборот. И Гермиона не могла придумать, как сказать Минерве, не прозвучав при этом по-детски: мол, да, оказывается, Драко Малфой временами может быть… почти приятным в общении — в те редкие мгновения, когда он не мрачнел и не уходил в себя. А ещё, может быть, он спас Тео и первокурсника от пытки, но, похоже, не хотел, чтобы об этом кто-то знал.       С этими мыслями, не дававшими ей покоя, Гермиона сделала единственное, что умела делать в подобных случаях: вдвое усилила попытки выудить ответы из библиотеки.       Она как раз погрузилась в героическую попытку разобраться в прочитанном, когда ей показалось, будто кто-то заговорил с ней.       — М-м? — рассеянно отозвалась она, не поднимая глаз от книги.       — Дафна, — повторил Малфой, на этот раз с явным раздражением.       Гермиона резко подняла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на светловолосом юноше, стоявшем напротив. Глаза слезились после долгого чтения, и она даже не заметила, как он вышел из своей комнаты: наконец-то удалось найти упоминание о потомке Годрика Гриффиндора в том потоке бессвязной чепухи, который автор посчитал достойным опубликовать.       — Э-э, да?       — Сколько времени ты уже тут сидишь? — потребовал он, обходя стол и наклоняясь к её конспектам с подозрением.       Она с грохотом захлопнула книгу и поспешно сунула под неё исписанный сумбурными строчками пергамент.       — О, недолго. Может, пару часов. — Гермиона торопливо метнула взгляд на часы на камине. — Ну… может, чуть дольше.       Малфой театрально вздохнул и направился к кухоньке. Гермиона вытянула шею, пытаясь разглядеть, что он там делает.       — Думаю, мне стоит взять пример с Пэнси и приучить тебя больше пить по выходным, Дафна, — сказал он через плечо. — Ты в этом семестре подозрительно много зубришь.       Она нахмурилась, ощутив лёгкое негодование за Дафну.       — Не думаю, что это «подозрительно», Малфой. Нет ничего плохого в том, чтобы усердно работать на нашем последнем курсе, готовясь к ЖАБА…       Он закатил глаза и перебил её:       — Да-да, в целом я с тобой согласен. — Малфой уже был рядом, в руке у него — бокал. — Но, на мой взгляд, ты явно перегибаешь палку.       Гермиона с подозрением покосилась на напиток, и он рассмеялся:       — Пей, Даф. Если окажется слишком крепко — дам возможность сделать следующий.       Он потянул её за руку, поднял с кресла и усадил на диван, сунув бокал в ладони.       — Мне скучно, а остальные всё ещё слишком сердиты, чтобы захотеть проводить со мной время.       Гермиона нахмурилась. Он больше ни разу не упомянул о случившемся на уроке Тёмных искусств, и она так и не решила, стоит ли самой поднимать этот разговор. На лице Малфоя скользнула тень; он сделал глоток из своего бокала и откинулся на спинку дивана, закинув длинные ноги на столик перед ними.       — В любом случае, — продолжил он таким тоном, что стало ясно: тему закрыли, — с тобой мне нравится проводить время больше.       Щёки Гермионы вспыхнули, и она поспешно подтянула ноги под себя, чтобы пальцы ног больше не касались его бедра. Ну, это, наверное, только потому, что она знала: Малфой на самом деле не пытал первокурсников — и именно поэтому относилась к нему чуть лучше, чем остальные слизеринцы. Только поэтому.       — Что за комплимент, Малфой, — усмехнулась она. Сделала глоток и была приятно удивлена: смесь имбирного пива и огневиски оказалась на редкость удачной.       — Вкусно, — удовлетворённо заметила Гермиона, облизнув губы. Ей показалось, что его взгляд на миг задержался на этом движении, прежде чем вернуться к её глазам.       — Ну, значит, ты не слишком строгий критик, — протянул он лениво. — Рецепт-то далеко не оригинальный.       — М-м, — счастливо откликнулась она и сделала ещё глоток. Может быть, она и правда заслужила передышку.       — Дафна, — вдруг произнёс Малфой.       У Гермионы по коже пробежали мурашки. Этот новый тон явно не сулил расслабленного вечера.       — Почему ты стала называть меня Малфоем?       Чёрт. Сколько раз она так срывалась? Слишком много. Столько привычек Гермионы Грейнджер удавалось удерживать под контролем — или ей так казалось. Всего один раз она позволила себе поправить Тео, когда тот жаловался, что его таблицы по арифмантике никак не сходятся. Когда Пэнси на прошлых выходных вызвала домовика, чтобы тот помог пронести угощение на вечеринку в гостиную Слизерина, Гермиона только дважды извинилась перед ним за лишнюю работу, прежде чем осеклась под укоризненными взглядами остальных. Ну да, все давно заметили её чрезмерное рвение к исследованиям — но на это у неё были крайне веские причины.       А вот привычка звать Драко Малфоя по имени, похоже, так и не прижилась достаточно естественно.       — Пожалуй, жизнь с тобой вызвала у меня необходимость держать дистанцию, — чинно ответила Гермиона, максимально копируя безупречную дикцию Дафны. За такую игру она вполне заслуживала награду.       На миг она испугалась, что он не воспримет это как шутку — особенно учитывая нынешние настроения их друзей, — но, к её облегчению, Малфой лишь закатил глаза.       — Конечно, Гринграсс, — протянул он беззаботно. — Давай притворимся, что я в это верю, несмотря на то, что ты сидишь со мной в нашей комнате в субботу вечером, вместо того чтобы быть где угодно ещё.       — Знаешь, — заметила она, решив проигнорировать скрытый намёк, — ты ведь тоже иногда называешь меня Гринграсс. — Хотя, возможно, это была недавняя привычка. Гермиона не могла сказать точно.       Малфой нахмурился.       — Я… — он запнулся, посмотрел на неё с любопытством. — Пожалуй, и правда так.       Значит, всё же новая привычка. Было ли в ней что-то такое, что даже под действием Оборотного зелья заставляло его опускать условности? Досадно. И, возможно, совсем не в стиле Дафны. Дафна была чудесной.       Пока Гермиона гоняла эти сбивчивые мысли по кругу, Малфой продолжил:       — Может, ты в последнее время просто стала интереснее, чтобы тебя дразнить, Гринграсс, — пробормотал он.       Прежде чем она успела ответить — и, возможно, попытаться развернуть этот разговор, который опасно скатывался в… флирт? — Гермиона резко отогнала эту мысль. В дверь постучали. Они одновременно обернулись друг к другу в замешательстве.       — Нам… открыть? — спросила она, не двигаясь. Она не припоминала, чтобы кто-то вообще стучал: Пэнси, Блейз и Тео знали пароль и всегда вваливались без церемоний. Астория пару раз заглядывала, но её слишком пугал Малфой, чтобы приходить без сопровождения Гермионы.       Малфой нахмурился, встал и поставил бокал на столик.       — Подожди! — спохватилась она.       Гермиона тоже вскочила — хоть и куда менее изящно — и шагнула к нему.       — Transpicio. — В воздухе на уровне глаз проступило изображение, и к её величайшему изумлению снаружи стояла Луна Лавгуд.       — Жду, что ты меня этому заклинанию научишь, Даф, — с лёгким уважением заметил Малфой. — Но пока объясни: какого чёрта здесь делает Лавгуд?       Гермиона закатила глаза.       — Драко, — зашипела она. — Это не звукоизолированная дверь.       Он в ответ театрально закатил глаза ещё сильнее.       — Думаешь, мне есть дело? — процедил он громким шёпотом.       — Уф, — фыркнула Гермиона, оттолкнула его в сторону и распахнула дверь.       Когтевранка, босиком и с волосами до пояса, уложенными в замысловатый узел на макушке, закреплённый палочкой, безмятежно улыбнулась Гермионе.       — Как приятно снова тебя видеть, Дафна.       Гермиона, возможно, была особенно подозрительна в этот момент, но ей решительно не понравилось, как Луна нарочито повысила голос на слове «Дафна».       — Здравствуй, Луна, — осторожно произнесла она. — Чем можем помочь?       — Ах да, — кивнула та. — Я пришла за вами.       — За нами? — тупо переспросила Гермиона. — За нами откуда?       Луна нахмурилась.       — Ну, из ваших комнат, конечно. Разве что вы считаете, что на самом деле существуете где-то ещё. В таком случае мне, пожалуй, придётся всё же сначала сходить за обувью.       За спиной у Гермионы раздалось фырканье Малфоя. Она только тяжело вздохнула.       — Верно, извини. Я хотела сказать — куда именно ты нас ведёшь?       — В подземелья, разумеется, — просияла Луна и, не раздумывая, прошла мимо Гермионы в гостиную. Малфой метнул на Гермиону многозначительный взгляд, будто это она сама пригласила Луну внутрь.       Гермиона поспешила за девушкой, которая уже разглядывала их напитки на столике с явным интересом.       — И зачем нам, собственно, идти сейчас в подземелья? — спросила она. Но более насущный вопрос возник следом: — А ты-то зачем туда идёшь? — Она надеялась, что это не прозвучало грубо, но знала, что Луна редко обращала внимание на прямоту.       — Там вечеринка, разумеется, — ответила блондинка так, словно это было само собой разумеющимся. Повернулась к Малфою и тем же лёгким тоном добавила: — Блейз и Пэнси даже сказали, что ты тоже можешь прийти, если пообещаешь никого там не проклинать.       Увидев мрачное выражение на лице Малфоя, Гермиона мигом схватила Луну за руку и быстро направила её обратно к двери.       — Отлично, мы сейчас подойдём, спасибо, Луна.       Она буквально вытолкала девушку в коридор и постаралась как можно вежливее прикрыть дверь за ней.       — Знаешь… — Гермиона поморщилась, обернувшись к Малфою. — Думаю, она ведь хотела как лучше.       Лицо Малфоя стремительно «закрылось»: ярость и стыд превратились в безупречно холодную маску. Гермиона вздохнула.       — Ох, только не это, — вырвалось у неё автоматически.       Его глаза сузились, но он не ответил, лишь вернулся в гостиную и взял свой бокал. Гермиона последовала за ним.       — Так почему, по-твоему, Луна Лавгуд вообще пришла нас приглашать в гостиную Слизерина? — спросила она, всё ещё недоумевая. — Это было странно.       Он пожал плечами.       — Наверное, потому что она переспала с Блейзом три недели назад и хочет повторить.       — Что? — изумлённо выдохнула она. Лицо Малфоя оставалось нейтральным, и Гермиона никак не могла понять, как он может обсуждать такое с таким спокойствием. Даже при том, что остатки окклюменции уже заметно отступали. — Ты серьёзно? И как я об этом не знала?       На это он вскинул бровь, глаза теперь почти прояснились.       — Вероятно, потому что каждый раз, когда мы спрашиваем тебя о твоей личной жизни, ты заявляешь, что это неприличная тема для обсуждений и что нам стоит заниматься своими делами, а не судачить о наших «внеклассных занятиях».       Ах да. Гермиона залилась краской. У неё было сильное подозрение, что эта позиция куда больше связана с чувствами Дафны к Тео и, как следствие, её нежеланием слышать хоть что-то о его похождениях в школьных кладовках, но Малфой явно этого не понял.       — Ну… — с оттенком возмущения произнесла она. — На этот раз я делаю исключение, потому что семестр выдался очень тяжёлым. Так что объясни, пожалуйста? — Она изо всех сил пыталась придать голосу более формальную, «Дафнину» интонацию, чтобы её любопытство прозвучало не столь жадно. Вышло плохо.       — Ну, — протянул Малфой, — оказывается, после того как вы на днях пошли кутить с гриффиндорцами, Лавгуд попросила Блейза проводить её до башни Когтеврана. — Он подмигнул ей. — Блейз, разумеется, был пай-мальчиком. Уверен. Но почему-то ночью он спал не в подземельях — по крайней мере, если верить Тео.       Гермиона была слишком занята перевариванием этой новости, чтобы позволить себе смутиться от внезапного толчка притяжения, которое она почувствовала, когда Драко Малфой подмигнул ей. Слишком занята. Да и вовсе это было не так уж привлекательно. Просто её выбила из равновесия вся эта ситуация. И выпивка.       — Так, — решительно сказала она. — Значит, идём.       Гермиона начала искать свой кардиган — один из тех немногих, которые Дафна великодушно разрешила взять в Хогвартс, отметив его как «вещь, которую я теоретически могла бы надеть, если бы заболела», — но остановилась, заметив, что Малфой даже не пошевелился.       — Не думаю, что это хорошая идея, — пробормотал он, избегая её взгляда и делая ещё глоток.       Она нахмурилась.       — Послушай, это ты сам уговаривал меня развлекаться и оторвал от книги. Если уж я могу взять себя в руки, то и ты пойдёшь и нормально пообщаешься со своими друзьями.       Гермиона скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на него.       — Ладно, — проворчал он, поднимаясь на ноги. — Но только потому, что у Блейза хранится весь мой хороший скотч.       Она закатила глаза и вытолкнула его за дверь.

✧──────────✧

      Когда они пришли, в слизеринской гостиной оказались не только Луна Лавгуд, но и Невилл Лонгботтом с Джинни Уизли. Увидев друзей, Гермиона одновременно приободрилась и загрустила — ведь она не могла просто так спросить их, каким образом они вообще сюда попали.       Пэнси тут же перехватила её, едва они переступили порог, принялась отчитывать за то, что Гермиона не пришла раньше, и с возмущением поинтересовалась, что это за свитер на ней, и не хочет ли она, чтобы Пэнси притащила ей что-то из собственного шкафа, потому что на это «депрессивное зрелище» невозможно смотреть. Гермиона неопределённо сослалась на то, что замёрзла, и позволила Пэнси втянуть себя в замысловатую игру на выпивку вместе с Невиллом, Тео и Джинни — на добрый час.       Только когда Джинни протянула ей четвёртую — или уже пятую? — рюмку огневиски, до неё дошло, что Малфоя она с момента их появления здесь так и не видела. Гермиона обвела взглядом комнату и наконец нашла его: он был зажат сбоку на одном из низких диванов, втиснутый между Луной, которая оживлённо о чём-то с ним болтала, и Блейзом с другой стороны, который выглядел абсолютно довольным.       Малфой поймал её взгляд, поднял брови с выразительным намёком. Гермиона закатила глаза, но всё же отмахнулась от очередного шота, который протягивала Джинни, и поднялась, чтобы присоединиться к нему.       — Дафна, — с притворным восторгом воскликнул Малфой, когда она подошла. — Какое чудесное совпадение! Лавгуд тут как раз рассказывала нам одну из своих многочисленных теорий о том, почему в гостиной Слизерина так часто случаются нашествия бузгунчиков.       Гермиона фыркнула в стакан, но сумела превратить это в кашель.       — Звучит любопытно, — вежливо сказала она. — Луна, кажется, там не хватает ещё игроков, если ты — и, э-э, Блейз — хотите присоединиться. Это какая-то запутанная версия «Взрывного снапа», но, насколько я поняла, почти каждый ход заканчивается выпивкой.       Блейз равнодушно пожал плечами, поднялся и протянул руку Луне. Та охотно её взяла и улыбнулась Гермионе.       — В играх я достаточно сильна, — торжественно объявила она, и они вдвоём направились к компании у столика в углу.       Гермиона заняла освободившееся место рядом с Малфоем, и тот с заметным облегчением выдохнул.       — Она вовсе не так плоха, — укоризненно прошептала Гермиона. — Она очень милая.       Рука Малфоя слегка прижалась к её руке, когда он наклонился ближе.       — Она очень мила с Блейзом, — с намёком заметил он, кивнув в сторону пары, которые теперь стояли довольно близко друг к другу. Луна и впрямь выглядела слегка очарованной.       — По-моему, это мило, — мечтательно сказала Гермиона.       Лишь запоздало она поняла, что её тон никак не совпал с игривым тоном Малфоя и прозвучал скорее жалко — по крайней мере, для её пьяных ушей. Щёки её залила краска. Малфой бросил на неё быстрый взгляд, будто собирался что-то сказать, но их прервала Пэнси. Крайне пьяная Пэнси Паркинсон, которая плюхнулась на диван рядом с Гермионой и громко вздохнула.       — Как там дела, Пэнси? — спросила Гермиона с улыбкой, обернувшись к ней.       — Отлично, — отрезала та, нахмурившись и скрестив руки на груди.       Гермиона смутно подозревала, отчего у Пэнси вдруг испортилось настроение.       — Весело проводишь время с… Тео? — осторожно уточнила она. — И с Джинни и Невиллом? — Она постаралась, чтобы голос прозвучал как можно невиннее.       Взгляд, которым Пэнси её одарила, наверняка заставил бы дрогнуть кого угодно, кто не привык каждые несколько часов строго по расписанию тайком глотать оборотное зелье, чтобы весь Хогвартс продолжал верить, будто перед ними Дафна Гринграсс. Но Гермиона Грейнджер не боялась Пэнси Паркинсон.       — Невилл, похоже, отлично проводит время, — заметила Гермиона, не удержавшись от продолжения темы.       — Да! — взорвалась Пэнси, её короткий нрав дал о себе знать. — Представляю себе. И всё же, как ни странно, это Блейз и Луна умудрились наконец хоть как-то разобраться в своей жизни.       На другой стороне Малфой едва сдержал смешок. Гермиона резко ткнула его локтем в рёбра, и часть его напитка выплеснулась на обоих. Но было поздно. Пэнси услышала, и на её лице стремительно проступала ярость.       — Тебе что-то смешно, Драко? — взвизгнула она.       — Вовсе нет, — поспешно ответил он. — По-моему, Лонгботтом — отличный выбор.       Гермиона зажмурилась, словно надеясь силой воображения вырваться из этого разговора. Хорошего из этого точно не выйдет.       Она отлично понимала: Пэнси уже несколько недель как только и ждала повода сцепиться с Малфоем. Напряжение было почти невыносимым даже для человека, который совсем недавно только-только выработал иммунитет к безумным пассивно-агрессивным играм слизеринцев. Количество многозначительных взглядов и намёков за трапезами в последнее время стало изнуряющим. Блейз, похоже, решил стать ещё более непроницаемым, чем обычно, перекладывая на Гермиону обязанность заполнять паузы в разговоре, чего она терпеть не могла. Тео метался между чувством вины и жалости к себе — и какой-то жалкой тенью сочувствия к Малфою. Но вот Пэнси…       — «Выбор?» — прошипела Пэнси. — Хочешь поговорить о выборах, Малфой?       Гермиона скорее почувствовала, чем увидела, как он напрягся рядом.       — Что это должно значить, Пэнси? — спросил он низким голосом.       — Это значит, что если ты не хочешь слушать моё мнение о твоих выборах, то и сам не имеешь права судить мои, — Пэнси говорила слишком громко — то ли намеренно, то ли от выпитого, — и тревога Гермионы вспыхнула вновь, несмотря на то, что ещё недавно её приятно окутывала алкогольная пелена.       — Пэнси… — начала Гермиона, готовая пресечь этот разговор.       — Заткнись, Дафна, — рявкнула та. — Не понимаю, с чего ты вдруг стала защитницей Драко.       Пэнси резко повернулась к Малфою; лицо её горело пятнами гнева. А его лицо уже застыло в той холодной маске, которую Гермиона ненавидела больше всего.       — Знаешь, почему я пытаюсь делать другие выборы, Драко? — каждое произнесённое ею слово гулко отдавалось в тишине.       В комнате почти стихли все разговоры. У Гермионы противно сжалось в животе: большинство слизеринцев и их гости уже наблюдали за ними. Напротив Невилл сидел с каменным лицом, челюсть напряжена, но глаза расширены и прикованы к Пэнси. Джинни, по правую руку от него, смотрела с непонятным выражением; её бокал с недопитым виски безвольно повис в пальцах.       Пэнси всхлипнула.       — Потому что я не хочу закончить, как ты.

✧──────────✧

      После этого веселья уже не получилось. Невилл подскочил к Пэнси и вместе с Гермионой уговаривал её позволить проводить в спальню. У лестницы он тихо попросил Гермиону дать знать, если понадобится помощь, и тогда она, обняв Пэнси за плечи, поднялась с ней наверх.       Пэнси разрыдалась и уснула у неё на плече. Гермиона не захотела — да и не смогла — оставить её и ещё долго лежала рядом уже после того, как та окончательно вымоталась и поддалась сну и выпивке. Мысли туманились, и она всё крутила в голове тему выбора — был ли он вообще у кого-нибудь?       Утром первой проснулась Пэнси, вернулась с чаем и пирожными и тихо спросила, не хочет ли Гермиона пройтись с ней к озеру. Они выпили зелья от похмелья — «умный слизеринский приём», отметила про себя Гермиона, — и побрели наружу, в промозглую осеннюю стужу. Пэнси молчала, вертя в руках круассан и больше бросая кусочки в воду, чем ела сама. Гермиона плотнее закуталась в свой явно не одобренный слизеринцами кардиган и терпеливо ждала.       — Думаю, я не имела именно это в виду, — наконец произнесла Пэнси, прищурившись в сторону Запретного леса, словно избегая взгляда Гермионы.       — Какую часть? — осторожно спросила та.       — Не знаю, — вздохнула Пэнси, и в этом вздохе слышались и похмелье, и усталость от самой жизни.       Гермиона обдумала, что сказать дальше.       — Невилл — хороший человек.       — Знаю, — откликнулась Пэнси.       Солнце только поднималось, и его оранжевые ленты ложились на поверхность озера, резко контрастируя с зелёными отблесками воды, к которым Гермиона уже понемногу привыкла.       — А Малфой, как думаешь? — смело спросила она.       Пэнси прикрыла глаза рукой от солнца, уже показавшегося из-за горизонта, и всё так же не взглянула на неё.       — Думаю, у него всё ещё есть возможность сделать другой выбор, — тихо ответила она.

✧──────────✧

      — Что случилось? — шёпотом спросила она. Минерва втянула её глубже в кабинет и быстро захлопнула дверь. — Кто пострадал? — Скажи сразу, молила Гермиона про себя, едва держась на ногах: дрожь в коленях делала шаги невыносимыми. Дорога из класса Трансфигурации в Большой зал с Пэнси и остальными, прежде чем она смогла сослаться на забытое перо и вернуться, показалась вечностью. Раньше уже были послания, тайные переписки, но эта записка была иной, короткой и, казалось, намеренно лишённой привычного утешения: Приди немедленно. Не привлекай внимания.       Лицо Минервы было мертвенно бледным.       — Гермиона, боюсь, я не знаю подробностей. Мне лишь сегодня утром передал Аберфорт: прошлой ночью неподалёку от Годриковой Впадины случилась стычка между нашими и несколькими Пожирателями Смерти. В целом всё закончилось успешно: одного удалось взять живьём, но…       — Кто? — выдохнула Гермиона почти со стоном.       Минерва осторожно дотронулась до её плеча и подвела к низкому дивану в углу комнаты, усадив рядом. Голос её был мягким, но слова — тяжёлыми: — Он жив, Гермиона. Но Рон Уизли тяжело ранен.       Гермиона зажмурилась так крепко, что перед глазами вспыхнули звёздочки. Где-то на краю сознания она услышала странный, рваный звук — и только через несколько секунд поняла, что он вырывается из неё самой. Крик застрял в горле, дыхание оборвалось.       Минерва крепко сжала её руки и заговорила быстро, настойчиво:       — Гермиона, тебе нужно взять себя в руки. Андромеда, Молли и Дафна делают всё возможное. Он знал, на что идёт. И, как я понимаю, спас нескольких других, в том числе мистера Томаса и мисс Боунс, заслонив их от заклятия. Но после этого оказался под завалом, вызванным схваткой, и не смог вовремя уйти.       В голове Гермионы мелькали образы изуродованного тела Рона; она насильно распахнула глаза, пытаясь прогнать наваждение. Минерва стояла на коленях напротив — на удивление гибкая для своего возраста — и смотрела прямо ей в лицо.       — Что с ним? Где он сейчас? — хрипло выдохнула Гермиона.       — Он потерял много крови, и, по-видимому, несколько внутренних органов были разорваны. Пока не до конца ясно, что нанесло больший вред — проклятие или физические увечья, — говорила Минерва быстро и по-деловому, словно удерживая собственное спокойствие. — Сейчас он в Коттедже Ракушек; мистеру Томасу и мисс Боунс удалось доставить его туда с помощью одного из ваших портключей.       Гермиона вдруг покачнулась и, отстранив руки Минервы, встала.       — Ладно. Мне надо ехать, — проговорила она и, нахмурившись, принялась судорожно искать палочку, смутно вспоминая, куда положила свою сумочку с бисером.       — Гермиона, ни в коем случае, — встревоженно воскликнула Минерва. — Мне так жаль, но ты не можешь.       Гермиона резко обернулась.       — Что? Почему я не могу? Минерва, Рон же… Рон умирает, ты мне говоришь это, и я должна поехать!       Минерва покачала головой, настаивая:       — Я не думаю, что он умирает. Клянусь. Но ты должна понять нашу ситуацию. Если ты сейчас исчезнешь — если Дафна исчезнет, — никто не сможет объяснить, как она покинула замок, не говоря уже о том, почему, особенно сразу после столкновения. Астория всё ещё здесь, и это подвергнет её ещё большей опасности. Уезжая, ты никому не поможешь. Но ты можешь помочь здесь. Ты уже помогаешь здесь, Гермиона. Боюсь, так это устроено.       Гермиона онемела от ответа. Рон. Рон, которого она, возможно, когда-то любила и по которому теперь тосковала так, будто в груди зияла пустота. Рон, лежащий где-то там, раненный и сломанный, который даже не знал, что она знает и что хотела бы приехать. Рон — раздражающий и очаровательный, иногда неуклюжий болван, который бросился бы на защиту друзей так же, как сделал бы это и для неё.       Она сникла.       — Я знаю, — прошептала она. — Я это знаю.       Гермиона рухнула обратно на диван, закрыв лицо руками.       — Я просто… что он подумает, когда проснётся и не найдёт меня рядом?       Минерва печально посмотрела на неё.       — Он поймёт, — сказала она, — как и все мы, что ты приносишь жертву не меньше остальных. Ты исполняешь свой долг, чтобы однажды мы все могли быть там, где эти жертвы больше не понадобятся.       Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как Минерва опустилась рядом и взяла её за руку. Они сидели так молча долгое время, пока у Гермионы не нашлись силы подняться. Она мягко поцеловала Минерву в щёку и направилась к выходу.       — Спасибо, Минерва, — тихо сказала она. — Вы могли и не говорить мне. Дамблдор… другие, возможно, утаили бы. Я рада, что это не в ваших правилах.       Ей показалось, что в глазах ведьмы блеснула слеза, но та твёрдо моргнула и кивнула.       — Я дала тебе слово.       Гермиона кивнула в ответ и вышла. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре — и в собственной пульсирующей голове.

✧──────────✧

      Когда она вернулась в их общую гостиную, мысли её ещё витали где-то далеко — в убежище, рядом с рыжеволосым мальчишкой, по которому она так мучительно скучала. Поэтому Гермиона не сразу заметила, что Малфой уже был в комнате. Он поднял глаза при её появлении, и, должно быть, выражение её лица выдало всё, потому что его собственное тут же потемнело.       — Что случилось? — его слова зловеще эхом отозвались её же вопросом, заданным Минерве несколькими часами ранее.       Ей удалось собрать силы лишь настолько, чтобы осознать: нельзя было позволять Малфою видеть её в таком состоянии. У неё не было никакого способа объяснить внезапное отчаяние. И существовал чудовищный риск, что Малфой уже в курсе стычки Пожирателей Смерти с её друзьями — что он говорил об этом со Снейпом или Кэрроу так же, как она сегодня с Минервой, только наоборот: проклинал пленение союзников и радовался удачной атаке на «предателя крови» Уизли.       Ярость стремительно залила её, вытесняя страх и тоску, и это ощущение оказалось мучительно сладким. Этот мальчишка — этот человек — как она могла хоть на миг забыть, зачем оказалась здесь, и позволить себе поверить, что в нём может быть что-то достойное? Что он, возможно, не такой, каким всегда казался?       Рон едва не погиб. Рон всё ещё мог умереть. А Малфой, скорее всего, только желал этого.       Они уставились друг на друга через всю комнату: у Малфоя лоб нахмурился в недоумении и тревоге, а у Гермионы лицо и грудь запылали праведным гневом. Опасения, что она может себя выдать, внезапно отступили куда-то очень далеко.       — Что случилось? — выпалила она. — А как ты думаешь, что случилось, Драко?       Он продолжал смотреть настороженно, поднялся с подоконника и сделал шаг вперёд, протянув руки ладонями вверх — будто пытался её успокоить.       Это движение только сильнее разозлило её. Плечи дрожали, и Гермиона судорожно сжала кулаки, чтобы руки не выдали того же.       — Иногда я не могу даже смотреть на тебя, — выплюнула она.       Малфой замер. С отстранённым удовлетворением она наблюдала, как по его лицу проскочил вихрь эмоций, прежде чем вернулась привычная холодная маска.       — Что ж, ты не единственная, кто так себя чувствует, — его голос прозвучал резко, но лицо вновь застыло в этом чёртовом равнодушии. Ей хотелось сорвать его, ударить, а то и хуже.       — Столько лет. Ты думал, это игра. Долбаный идиот, — выдохнула она, задыхаясь от ярости.       Маска оставалась, но глаза жгли её взглядом.       — Думаешь, я этого не знаю? — процедил он.       Это не был вопрос. Он оказался рядом быстрее, чем она успела заметить, так близко, что ей снова пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Гермиона толкнула его в грудь обеими руками, сдавленно зарычав от боли и злости, но он перехватил её, схватив за запястья и прижав их к своей груди.       — Я знаю, что я долбаный идиот, Дафна.       Она чувствовала, что вот-вот разрыдается по-настоящему: горячие, злые слёзы уже застилали ей глаза.       — Тогда хоть что-нибудь сделай, Малфой. Что угодно!       Переход на фамилию заставил его лицо снова дрогнуть — пробежала тень какой-то неясной эмоции. Он всё ещё держал её запястья крепко; длинные пальцы обхватывали их полностью, и от этого она чувствовала себя маленькой, растерянной, злой и слишком горячей внутри.       — Я стараюсь, — прошипел он. — Стараюсь сохранить в живых тебя, свою семью и прочих грёбаных идиотов вокруг. Разве ты не понимаешь? Мне плевать на всё и всех, кроме очень короткого списка людей, которых я хочу протащить через это дерьмо живыми. И нравится тебе это или нет, но ты в этом списке — даже если ненавидишь меня.       Гнев Гермионы словно растворился, уступив место потрясению. Эта оголённая, почти отчаянная вспышка эмоций была самым честным, что она когда-либо видела в Малфое за всё время здесь и так резко противоречила её минутным мыслям о том, как он мог бы праздновать возможную смерть Рона вместе с другими Пожирателями.       — Малфой… я… я не… — выдохнула она, сбившись на полуслове.       Он смотрел на неё сверху вниз, глаза всё ещё горели.       — Просто заткнись. Я не знаю, что, чёрт возьми, в тебя вселилось сегодня, но это пиздец как раздражает.       Сердце бешено колотилось — и от его взрыва, и от осознания, что у неё по-прежнему нет, не может быть никакого внятного объяснения её собственной ярости. Она едва не выдала себя. Он стоял слишком близко, и её тело пронзил чужой, пугающий ток от того, как его неровное дыхание касалось её губ. Вблизи его ресницы оказались длиннее и темнее, чем она замечала раньше, и он не отрывал от неё взгляда своими серыми глазами.       Она моргнула. Напряжение, в котором они застыли, разом рассеялось. Малфой отпустил её запястья и отступил; лицо снова закрывалось ледяной маской. По медленному подъёму и опусканию его груди Гермиона поняла: он заставляет себя вернуть контроль над гневом.       — Тебе стоит лечь спать, — тихо сказал он, больше не глядя на неё. — Уже поздно.       С этими словами он поднял книгу с подоконника и прошёл мимо, скрывшись в своей комнате.       Его рука на миг коснулась её. Место этого прикосновения горело, пока она, встряхнувшись, медленно пошла к своей двери.

✧──────────✧

      Малфой больше не упоминал их взрывную ссору. Утром его комната была пуста, в кухоньке ждала чашка чая, а за завтраком в Большом зале он приветствовал её с той же учтивой холодностью, что и остальных — будто ничего не случилось.       Но в последующие дни она слишком часто ощущала его взгляд. И каждый раз, когда Гермиона ловила его и встречалась глазами, он даже не пытался отвернуться.       Иногда лицо оставалось непроницаемым, иногда — сосредоточенным, словно он был погружён в тяжёлые раздумья. А однажды, когда они сидели в гостиной Слизерина, наблюдая за тысячной партией в шахматы между Блейзом и Тео и потягивая огневиски, который Тео в очередной раз каким-то чудом раздобыл, его взгляд стал таким пристальным, жгучим, что в ней снова вспыхнула та же пугающая ярость. Это было так страшно, что Гермиона поспешно отвела глаза и больше не могла заставить себя взглянуть на него весь оставшийся вечер.       Не может быть, чтобы Малфой знал, кто она на самом деле.       Это было слишком нелепо, просто невозможно. Единственный шанс разоблачения — если бы он буквально застал её за приготовлением Оборотного зелья. И всё же липкое ощущение, что он что-то подозревает, не отпускало; тошнота накатывала такая, что та ночь закончилась без привычного последнего глотка огневиски.