Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Декабрь 1997 года.       Нервы у неё были на пределе, и Гермиона буквально считала дни до возвращения на площадь Гриммо — туда, где она наконец-то сможет провести несколько суток в собственной коже и увидеть всех, о ком ночами переживала без сна. Никогда ещё ей не хотелось так сильно покинуть Хогвартс, и одна мысль о том, что после каникул придётся вернуться, наполняла её тяжёлой тоской.       В замке ощущалось нечто похожее. На уроках и за столами в воздухе висело осторожное возбуждение. По очевидным причинам, как догадывалась Гермиона, домой не рвались лишь четверо других слизеринцев-семикурсников, с которыми она проводила большую часть времени. С той ночи, когда она исцелила Малфоя, он стал ещё молчаливее обычного; да и Пэнси, и Блейз, и Тео — чем ближе подбирался конец декабря, тем явственнее становились отстранёнными.       Странное настроение, похоже, добралось и до Пэнси: в какой-то момент она загнала Гермиону в угол и потребовала помочь организовать предпраздничную вечеринку — после зачётов и до того, как все разъедутся. Слишком велико было искушение провести время с гриффиндорцами и прочими друзьями в замке, с которыми в последние месяцы приходилось видеться тайком и под предлогами. Гермиона не стала сопротивляться и даже, после долгих колебаний, решила посвятить слизеринку в относительно общеизвестный секрет — Выручай-комната.       В конце концов, Малфой о ней и так знает, рассудила она, так что устроить вечеринку там — не то чтобы раздавать опасные сведения кому-то с… не самыми ясными мотивами. Плюс бонус: можно избежать ещё одной тусовки в слизеринской гостиной, где неизбежно рискуешь нарваться на Крэбба с Гойлом или других столь же отвратительных типов, которых не всегда удаётся отфильтровать.       На их первом визите Пэнси уставилась на возникшую по требованию Гермионы Комнату с отвисшей челюстью — совсем не по-пэнсиевски. По вежливой просьбе хозяйки Комната приняла вид её спальни в особняке Паркинсов, но с потолком как в Большом зале в ослепительно солнечный день, с безупречным пляжем за всеми окнами и — в качестве маленькой пакости — с огромной гардеробной, до отказа набитой исключительно мантиями факультета Гриффиндора.       Пэнси быстро оправилась и осыпала Гермиону примерно миллионом вопросов о Комнате — почти как когда-то Дафна, — лишь затем, чтобы с поразительной скоростью возмутиться: выходит, половина знакомых каким-то образом была в курсе, а Пэнси всё это время приходилось устраивать вечеринки в факультетской гостиной, как какая-то… простолюдинка.       Гермиона только пожала плечами и поморщилась ещё сильнее, когда Пэнси вслух принялась рассуждать, не пригласить ли туда Невилла на приватную вечеринку. Судя по всему, с последнего раза, когда Гермиона слышала о Невилле из её уст, прогресс был значительным; но одно дело — теоретически не возражать против того, что подруга положила глаз на одного из гриффиндорцев, с которым Гермиона учится почти семь лет, и совсем другое — вынужденно воображать их затейливый магический секс в той самой Комнате, где она училась вызывать Патронуса.       Предательский голосок где-то в глубине сознания с любопытством отметил, что, выходит, Малфой ни разу не приводил Пэнси в Выручай-комнату для их… встреч в прошлом году; и прежде чем мысли успели свернуть на тропу представлений о том, как Малфой занимается сексом вместо Невилла, она жёстко напомнила себе, чем именно Малфой тогда занимался в этой Комнате.       — Дафна? Эй? — судя по ноткам раздражения, Пэнси звала её уже несколько минут, пока Гермиона пыталась унять разбегающиеся мысли.       Гермиона сосредоточилась на притоптывающей ноге Пэнси и её скрещённых на груди руках, натянула подходяще извиняющееся выражение.       — Прости, Пэнси, о чём ты спрашивала?       — Спрашивала, может ли Комната снабдить нас алкоголем.       — А, — Гермиона прикусила губу. — Вообще-то нет. Это одно из пяти основных исключений из Закона Гампа об элементарной трансфигурации. Точнее, исключение касается пищи, но, по всей видимости, алкоголь сюда тоже входит. Ограничения у Комнаты те же, что и у нас при колдовстве: она может лишь призывать, преобразовывать или увеличивать то, что уже существует, но не создавать с нуля…       Она нахмурилась, задумавшись.       — Вообще-то это поистине поразительная магия, вероятно, вплетённая создателем прямо в ткань замка — и достаточно мощная, чтобы действовать автономно, а не тянуть силу из наших магических ядер. Хотя, кажется, для срабатывания ей всё же требуется чьё-то магическое усилие — ведь нужно просить у неё то, что хочешь…       Гермиона осеклась под недоверчивым взглядом Пэнси. Видимо, Дафна не была столь склонна отвлекаться и пускаться в занудные тирады при виде увлекательной академической загадки. Она неловко откашлялась.       — Или… ну, короче, нет.       Пэнси по-прежнему смотрела на неё так, будто у Гермионы окончательно съехала крыша — что, признаться, в её нынешнем состоянии было не вовсе несправедливо, — но затем просто повернулась к копии своей чрезмерно роскошной кровати с балдахином и на мгновение оценивающе её оглядела.       — Я что-нибудь придумаю.

✧──────────✧

             План «Пэнси что-нибудь придумает», по всей видимости, включал ещё несколько разведывательных вылазок в Выручай-комнату по вечерам, когда на следующей неделе у неё должны были быть обходы с Невиллом. Гермиона изо всех сил делала вид, что не замечает этого развития событий — к нескрываемому восторгу Блейза и Тео.       В четверг, когда Пэнси (изрядно запоздав) вернулась в гостиную, они героически пытались не прыснуть со смеху, допрашивая её о «местонахождении», словно Гермиона заранее не посвятила их в то, где она была.       — Пэнси, дорогая, мы так волновались за тебя — ночь на дворе…       — …нет, мы не волновались, — ровно перебила Гермиона, не поднимая глаз от карты по Астрономии. — Блейз — староста и отлично знает, сколько порой занимает обход замка.       — …но ты выглядишь запыхавшейся, Пэнси, в коридорах что-то случилось, или…       — Ничего я…       — …и галстук у тебя чуть развязан. Пришлось раскричаться на непослушных гриффиндорцев, которых застала вне постелей?       — …я тебя убью, Блейз Забини. И не думай, что я забыла, на чём застала тебя и Лавгуд в прошлом месяце в пустом классе, и что не начну сейчас рассказывать…       — …совершенно допустимо наказывать учеников, которые нарушают правила школы, учитывая полномочия, дарованные тебе как старосте…       Визг Пэнси оборвал двусмысленный тон Тео: она метнулась к дивану, где сидели он с Блейзом, с палочкой в руке. Тео громко фыркнул и спрятался за более рослым другом, который, как всегда, сохранял невозмутимость и позволил Гермионе стянуть Пэнси обратно на пол.       — Кажется, у каждого из нас есть вещи, которые мы предпочли бы не обсуждать посреди общей гостиной, — сухо сказала Гермиона, всё ещё вырывая у Пэнси палочку.       Учтиво-насмешливая ухмылка Блейза и не дрогнула, но теперь он смотрел на Гермиону с явным интересом:       — Ах вот как, у всех? — невинно осведомился он.       Она ответила взглядом-вызовом, наконец добившись того, что Пэнси перестала вырываться и, насупившись, опустилась рядом на пол — прислонившись спиной к дивану, скрестив руки и ноги.       — Не твоё дело, Блейз Забини. — У Гермионы кольнуло чувство вины за то, что она невольно могла намекнуть от лица Дафны; краем глаза она заметила, как Тео тут же осел и притих.       Блейз только закатил глаза и снова взял самопишущее перо, брошенное рядом с домашкой, когда Пэнси объявилась куда интереснее заданий.       — Ты порой бываешь не лучше Драко, Даф.       Гермиона всё ещё думала о Дафне и тайком наблюдала за Тео, так что не успела обдумать следующую фразу:       — Пожалуй, по крайней мере я не закрываю сознание каждый раз, когда меня о чём-то спрашивают…       Трое остальных синхронно повернули к ней головы, как по команде.       — Пардон? — сказала Пэнси. Неприязнь к надоедливым друзьям-мальчишкам испарилась, уступив место откровенному изумлению.       Гермиона перевела взгляд на Тео и Блейза в поисках поддержки, но первый снова стал непроницаем, а второй — любопытен не меньше Пэнси.       Чёрт.       — Я имею в виду, — осторожно начала она, — Драко… он очень закрытый. Он всё время пользуется окклюменцией, вы же понимаете.       Она нахмурилась, потому что те лишь пусто уставились на неё. Её снова накрыло знакомое ощущение, будто она случайно влезла в разговор, усыпанный невидимыми ловушками.       — Вы же видите, что делает Драко, правда? — нерешительно спросила она.       Пэнси откинула короткие волосы за плечи и вперила в Гермиону острый взгляд:       — Что значит «видим, что он делает»? Я вижу, что он ведёт себя как осёл, как обычно…       Гермиона примирительно подняла руки.       — Знаю-знаю, но я не об этом.       Пэнси ещё сильнее сузила глаза и с показной драмой рухнула в кресло рядом с Блейзом.       — Ближе к делу, Дафна, у меня не вся ночь, — проворчала она.       В который уже раз Гермиона пожалела, что не спросила у Дафны то, что задним числом казалось совершенно необходимым: обсуждали ли они когда-нибудь это втроём — и владеют ли сами тем же умением, которое теперь, пусть и куда слабее, было и у неё с Малфоем.       — Он закрывается, Пэнси, — тихо сказала она, понижая голос так, чтобы её слышали только Пэнси, Блейз и Тео. — Я знаю, он всегда был… э-э… холоден, но вы замечали его глаза в последнее время? Они всё чаще темнеют и при этом… пустеют.       Её передёрнуло: вспомнились собственные глаза после слишком усердных тренировок с Тонкс летом — и то, как пугала её собственная голова.       — Он ставит окклюментические щиты, чтобы разложить по полочкам чувства и мысли. И делает это, честно говоря, слишком часто — уже заметно. А это значит, что он, по сути, ходячая бомба с таймером: слишком много времени проводит, отсекая эмоции.       К моменту, как она договорила, рот у Пэнси буквально приоткрылся, а Блейз даже отложил перо с книгой и впервые, впервые, едко отметила она, уделил ей всё внимание.       — Дафна, — спокойно начал Блейз. — Откуда ты всё это знаешь?       Гермиона побледнела и отвела взгляд, делая вид, что поправляет подушки, которые Пэнси раньше раскидала в приступе дурного настроения.       — Я готовлюсь к СОВам, вот и всё, — возразила она оборонительно. — А окклюменция — вполне уместная тема для «Защиты от тёмных искусств»…       Блейз пресёк её нетерпеливым взмахом руки:       — Я в курсе. И о рисках злоупотребления окклюменцией тоже. Но как ты вообще догадалась, что Драко её применяет? Это обычно невероятно трудно заметить. Смысл как раз в том, чтобы ничего не выдать.       Теперь и Пэнси смотрела подозрительно:       — Верно, Даф. Мерлин свидетель, когда-то я тратила жалко много времени на разглядывание цвета глаз этого болвана, но ничего такого не замечала — уж связала бы я это с окклюменцией или нет.       Чёрт.       Гермиона дёрнула за аккуратный хвост, в который с утра стянула волосы Дафны (как всегда, когда она проводила пальцами по прядям и те не застревали тут же в привычной гривастой путанице, её кольнуло смутное чувство неуместности, а следом — лёгкая зависть: у Дафны волосы были возмутительно гладкими даже без миллионов укладочных чар, которые та заставляла Гермиону пробовать). Она потянула время.       Сейчас ли момент? Должен ли вообще существовать такой момент? Как бы ни метались её мысли с тех пор, как Дафна «очеловечила» для неё этих людей, в её осознанные планы не входило по-настоящему с ними дружить — и уж тем более допускать мысль, что она сможет их…       Мерлин.       Склонить на свою сторону? Попросить о помощи? Но Пэнси, Блейз и Тео оказались вовсе не теми, кого она себе представляла (впрочем, как и Малфой). Во многом они были куда более… перспективными, что ли, чем даже предсказывала Дафна. Например, тем, чем Пэнси, по всей видимости, занималась сегодня вечером, едва ли бы удивила Дафну меньше самой Гермионы.       — Я вижу это, потому что он делает так каждый раз, когда мы говорим о войне, — выпалила она. Так-то вот, деликатность. Сердце ёкнуло, пока она украдкой следила за лицом Блейза. Реакцию Пэнси она всё равно услышит — и увидит, — а потом ещё и выслушает в подробностях ближайшие несколько часов. А вот Блейз, хоть и не столь непроницаем, как часто бывал Тео, выбирал слова о таких вещах особенно осторожно — даже осторожнее остальных.       Он моргнул.       — Что такое «бомба с таймером»?       — О… — она запнулась. — Это… думаю, скорее маггловское выражение.       Чёрт побери, Гермиона, ты что, сама себя сдаёшь?       — Я, должно быть, подцепила его от… Астории. Ну, ты знаешь, она всё время ошивается с когтевранцами, наверняка кто-то из магглорождённых её научил.       Отговорка, которую она уже как-то раз вытаскивала столь же нелепо, звучала для неё самой смехотворно хлипко. Но Блейз лишь продолжал смотреть в ожидании. Она вздохнула:       — Это значит… ну, такой взрывной артефакт, который настраивают — как бы заклинают — сработать в определённый момент, и отсчёт уже пошёл, и его нельзя остановить. То есть выражение означает… Я хотела сказать, что Драко не сможет вечно держать все эти подавленные чувства за щитами окклюменции — не в таком темпе, — рано или поздно их прорвёт, и прорыв будет соответственно драматичным.       Слова теперь срывались быстрее, чем она планировала, но отступать было поздно:       — Отсюда его перепады настроения и вспышки, которые нам всем уже «посчастливилось» наблюдать, а потом — периоды, когда он, по сути, игнорирует всех. Драко думает, что может контролировать всё до последней черты, но даже лучшему окклюменту нужен выход… Вон на Снейпа посмотри.       Брови Блейза взлетели. Гермиона мысленно себя треснула.       Мерлин, ну ещё чуть-чуть — и она заговорит о крестражах?       — Э-э… да. Снейп, похоже, тоже окклюмент. Возможно, Драко учился у него?       Пэнси уже больше не могла сдерживаться.       — Ладно, к чёрту Снейпа, но мы к нему вернёмся, — выплюнула она.       Гермиона поморщилась.       — Ты хочешь сказать, что когда мы пытаемся вытянуть из него разговор… о вещах, — именно тогда он воздвигает эти свои странные магические стены? Он что, думает, мы вдруг все оказались легилиментами и полезем ему в голову?       Она сверкнула на Гермиону:       — Хотя, судя по тому, что ты там, блин, читаешь, я бы не удивилась, если бы ты сейчас именно это и заявила.       Гермиона покачала головой и с отчаянием захотела вывернуться из этого разговора. Всё это время её бесила их пассивно-агрессивная манера говорить намёками — и почему-то сейчас выходило ещё хуже.       — Нет, думаю, не в этом дело. Возможно… — она прикусила губу, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить свою догадку и при этом не пересечь безрассудно точку невозврата. — По какой-то причине, как мне кажется, он не хочет, чтобы мы вообще видели, что он на самом деле чувствует в ответ на наши слова. И, может быть… может быть, когда он закрывается, он ещё и хочет перестать чувствовать это сам — прямо в тот момент.       Она глубоко вдохнула и пошла ва-банк:       — Или отгородить кого-то другого. Позже. От… того, что он видел — и что при этом чувствовал.       Хотя говорила она почти шёпотом, последние слова и их смысл повисли между ними так, будто она выкрикнула их вслух. Шорох мантии Тео, поднявшегося на ноги, разорвал натянутую тишину. Пока Блейз и Пэнси по-разному переваривали её слова, Тео просто смотрел на неё — с невозможной, безнадёжной печалью, но без тени удивления.       — Дафна, — тихо сказал он. — Если Драко именно этого и пытается добиться… может, нам стоит дать ему это сделать.       Их взгляды сцепились. Гермиона почувствовала себя маленькой и почему-то виноватой, глядя на него снизу; ярко-зелёные глаза Тео вновь больно напомнили ей о Гарри.       — Знаю, — так же тихо ответила она. Он ещё миг удерживал её взгляд, потом отвернулся; в лице читались и предупреждение, и утомлённое смирение. Остальные трое молча проводили его глазами, пока он не исчез в коридоре к мужскому общежитию. Тишина между ними натянулась так густо, что Гермиона не смогла вынести её долго.       — Тео прав, — тихо сказала она, и двое снова повернулись к ней. — Нам, пожалуй, не стоит ничего говорить. Ни Драко, ни… кому-либо ещё.       На лице Пэнси застыло жёсткое выражение, от которого Гермионе стало странно не по себе, — пока та не заговорила:       — Дафна, — твёрдо произнесла ведьма, — я знаю, тебя держали в стороне больше всех из нас. И я этому рада.       Гермиона автоматически нахмурилась, ничего не понимая, но промолчала. Они правда так думали? Так ли было на самом деле — по крайней мере до того, как Гринграссы пошли на контакт с Орденом? Реплика Пэнси чуть сдвинула рамку, в которой она держала этот кружок, и Гермиона невольно задумалась, что ещё она упустила — и чего, возможно, не видела даже сама Дафна.       Со стороны Блейза казалось, будто он заранее знал, что скажет Пэнси: решительно сжатые губы и такое же жёсткое выражение лица недвусмысленно выдавали согласие.       — Но напоминать нам, что Драко нужна наша помощь, не требуется, — продолжила Пэнси.       Они с Блейзом коротко переглянулись, и Пэнси понизила голос ещё сильнее. Кожу на затылке у Гермионы кольнуло — она ловила каждое слово сквозь гул разговоров тех, кто всё ещё топтался в гостиной.       — У немногих из нас было много выбора в жизни, но у Драко его всегда было меньше всего. Он может большую часть времени быть огромной сволочью и выталкивать нас за порог, но каковы бы ни были его причины… — лицо Пэнси едва заметно смягчилось, — мы всегда сделаем для него всё, что нужно.

✧──────────✧

      Праздничная вечеринка в Выручай-комнате оказалась невероятно удачной идеей — и Пэнси без малейшей скромности присвоила себе все лавры. Когда Гермиона пришла — позже, чем обещала Пэнси, да ещё и в куда более низких каблуках, чем клялась надеть, — Комната уже гудела: приятный шум голосов звучал расслабленнее, чем ей доводилось слышать за последние месяцы. Благодаря нейтральной и укрытой локации, а ещё близким отъездам на каникулы, казалось, все здесь присутствующие разом выдохнули — пусть и ненадолго.       Она двинулась вдоль стены, выискивая знакомые лица среди тесных кружков — судя по всему, здесь были представители всех четырёх факультетов и минимум трёх курсов. Пэнси превзошла саму себя в оформлении: тёмные деревянные панели и пылающие камины создавали ощущение, будто ты в уютном шале где-нибудь на горнолыжном курорте.       Потолок зачаровали (или, пожалуй, попросили) так, что сверху будто тихо сыпался искристый снег, останавливаясь как раз над головами гостей. По залу ниспадали гирлянды фейских огоньков, витал аромат хвои, пихты и только что испечённого имбирного печенья. Это было почти смешно в своей нарочитости — и оттого ещё больнее щемило по родителям, Норе и чему-то невыразимому. Но невозможно было не прийти в восторг.       — Эй, Дафна! — Она оторвалась от любования невозможной высоты рождественской ёлкой, украшенной мишурой и, кажется, гирляндами из шоколадных лягушек, и обернулась на голос.       Симус подзывал её, стоя в кружке людей, от вида которых и без того поднявшееся настроение стало ещё лучше: Невилл и Пэнси держались на приличном расстоянии друг от друга, украдкой — очень неуклюже украдкой — поглядывая через плечо, а Тео разговаривал с Симусом, Лавандой и сёстрами Патил. По пути к ним Гермиона заметила в углу Блейза и Луну, устроившихся вповалку в огромном кресле: головы близко, вид такой, будто в комнате больше никого не существовало.       — Опаздываешь! — защебетала Пэнси и чмокнула её в щёку. Щёки у неё уже были мило раскрасневшимися, и Гермиона с усмешкой подумала, от алкоголя ли это, от слегка ошеломлённого вида Невилла или от всего понемногу.       — Прости, я застряла на… — Гермиона вовремя вспомнила свою легенду, сочинённую аккуратно, хоть и запоздало, чтобы не признаваться, что снова сидела в библиотеке, когда экзамены уже позади. — …на кухне!       Она вынула руки из-за спины и протянула Пэнси свёрток с ещё тёплыми пирожными и печеньем, которые буквально четверть часа назад выпросила у домовых эльфов.       — О, я же забыла тебе сказать! — воскликнула Пэнси, проигнорировав гостинец и так радостно замахав рукой куда-то за спину, что её праздничный коктейль плеснул на пол.       — Невилл придумал, как добыть еду и напитки из Комнаты — и это просто гениально.       Глаза у Пэнси вспыхнули, когда она снова глянула на гриффиндорца; тот без тени смущения расплылся в довольной улыбке. Гермиона решила, что это явно не первый её бокал, раз Пэнси открыто нахваливает Невилла при такой разношёрстной публике, но оттого было только теплее на душе.       — Оказывается, нужно задать правильный вопрос. Он заставил Комнату открыть проход в «Кабанью голову», и… — теперь Пэнси повернулась к Тео и Блейзу, и все трое переглянулись с понимающей миной. — …разумеется, у Аберфорта с Тео уже годами своя договорённость.       Тео сверкнул ей дерзкой улыбкой, и Гермиона вдруг поняла, что именно Дафну в нём цепляло: мальчишески-обаятельные черты неожиданно смягчились искренней теплотой и радостью.       — То есть алкоголь у нас, я так понимаю, есть? — засмеялась Гермиона, глядя туда, куда указывала Пэнси.       — Полно, — подтвердила Пэнси.       — А еда из «Кабаньей головы» так себе, но Тео уговорил Аберфорта заглянуть ещё и в «Сладкое королевство» за провизией — зрелище было что надо.       Гермиона рассмеялась и приняла бокал глинтвейна от Симуса, который разливал и раздавал напитки всей компании. Она сделала пару глотков, позволив теплу разлиться по груди, и снова оглядела зал.       Неосознанно она начала выискивать пропавшего соседа по жилью — взгляд сам ловил среди танцующих белокурую голову. Прежде чем она успела включиться в чей-нибудь разговор, у локтя замаячел другой, более солнечный оттенок жёлтого.       — Приятно видеть всех вместе, правда, Дафна? — радостно поздоровалась Луна, словно они уже давно беседовали. За Луной подошёл Блейз; на его лице сияла самодовольная улыбка, которая, пожалуй, раздражила бы Гермиону, если бы не то, что он был целиком и полностью поглощён Луной — настолько, что, кажется, даже не заметил её присутствия.       — Да, очень мило, Луна, — вежливо ответила она. — Тебе нравится?       — О да, — живо отозвалась Луна, глаза плясали. — Мы уже нашли несколько способов заставить Комнату обманывать людей, чтобы они не видели, чем мы на самом деле занимаемся вон в том уголке.       Резкий смешок Гермионы закончился тем, что она втянула глинтвейн в нос; глаза заслезились, пока она пыталась восстановить дыхание. Ухмылка Блейза не дрогнула: он лишь покачал головой с нежностью и, не выпуская ее руки, увёл к бару.       Она всё ещё покашливала, когда рядом, сменив влюблённую парочку, возник Малфой.       — Пробовала усиленный огненный виски Финнигана, Гринграсс? — спросил он с усмешкой. Гермиона покачала головой, всё ещё со слезящимися глазами и изо всех сил стараясь не рассмеяться.       — Это просто Луна, — выдохнула она. — Не уверена, что тебе стоит знать подробности.       — Поверю тебе на слово, — твёрдо отозвался Малфой и отпил из бутылки сливочного пива.       — Где ты пропадал? — спросила она, наконец-то сумев сделать ещё глоток вина без эксцессов. Светлая бровь изогнулась.       — Я здесь по приказу Пэнси. — Его взгляд скользнул по её лицу; он как будто что-то обдумал.       — Но мне не улыбается, если меня опять начнут ассоциировать с этой Комнатой, — признался он вполголоса, и эта редкая откровенность снова сбила ей дыхание.       — Я даже не уверен, кто… знает.       Прежде чем она успела ответить, Малфой допил своё и покосился на её почти пустой бокал.       — Хочешь ещё?       — Конечно, — тихо сказала Гермиона. Кончики их пальцев соприкоснулись, когда он забрал у неё стакан, и она невольно вспомнила, как её руки скользили по его коже, когда она его лечила; в местах касания вспыхнуло неожиданное тепло. Она откашлялась и надела на лицо беззаботную улыбку:       — Может, чего покрепче?       Вечер незаметно скатился к ночи, и в комнате всё ещё висело ощущение спавшего напряжения. Гермиона, казалось, часами танцевала с Тео, Блейзом и Луной; её туфли на каблуках давно валялись у стены рядом с пэнсиными — та, осушив ещё пару бокалов, объявила Смягчающие чары величайшим разводом, который когда-либо пытался провернуть управляемый мужчинами магический мир.       Малфой на танцпол не вышел, но она несколько раз замечала, как он ведёт на редкость вежливую беседу с Джинни и Демельзой Роббинс — к её продолжающемуся изумлению — и, по крайней мере, ни разу не поймала его особенно мрачным. Когда она выдохлась окончательно и, возможно, наступила Тео на ноги больше раз, чем это было похоже на способности Дафны даже под градусом, Гермиона вновь оказалась с Малфоем у бара — наедине.       Попивая каждый — свой напиток — в доброжелательной тишине, Гермиона рассеянно думала о том, как же это несправедливо: Малфой наверняка выпил не меньше неё, а вид у него — такой же собранный, как в начале вечера, тогда как она чуть вспотела, босиком и каким-то образом успела смять ярко-красное платье Дафны до состояния, которое уже и мгновенной магией не разгладить.       — Ты как-то сказала, что любишь Тео, — выпалил Малфой, и Гермиона растерялась.       — О. — Она оглянулась через плечо, внезапно надеясь, что кто-нибудь спасёт её от этого разговора. — Эм… да. Верно. Говорила.       Он смотрел на неё тем своим пристальным взглядом, который она не умела расшифровывать с самой первой минуты всей этой нелепой миссии.       — Всё ещё? — резко спросил он. Она снова встретилась с ним глазами, обдумывая вопрос. Дафна ведь любит, верно? Значит, ей стоит сказать «да»? Дафну раздражало признавать это, но она никогда не говорила, что это перестало быть правдой или что Гермионе следует отрицать, если спросят.       — Да. То есть… да. Всё ещё.       Малфой нахмурился. Он не выглядел особенно удивлённым, но Гермиона так и не поняла, тот ли это ответ, которого от неё ждали, — или именно его он и ожидал услышать.       — Понятно.       — Ладно, — глупо откликнулась она. — Только… не говори ему. Ну, как мы уже обсуждали. Я не хочу, чтобы он знал.       Он продолжал смотреть на неё, будто тщательно взвешивая слова.       — Тебе стоит сказать ему. Он ни о чём не догадывается. Рядом с ним ты себя так не ведёшь.       Голос у него был сухой. Легко было представить, что раздавать советы по любовной жизни друзьям — не из тех занятий, к которым Малфой испытывает особую склонность.       — Эм… — Гермиона запнулась.       Это, пожалуй, было правдой — по крайней мере с тех пор, как она играла роль Дафны; и уж точно она не собиралась признаваться Тео в любви от лица Дафны и запускать какой-нибудь запутанный «Двенадцатую ночь»-бардак.       — Я… приму это к сведению.       Малфой фыркнул:       — Ну да. Отлично. — Он сделал длинный глоток, покачал головой. — Ты, конечно, ещё та.       Она смотрела ему вслед, как он уходил, и в голове поднималась мутная волна недоумения. Дафна совершенно ясно давала понять, что тщательно прячет свои чувства к Тео — кроме той единственной пьяной исповеди Малфою на пятом курсе, о которой потом оба делали вид, будто её не было. И, несмотря на их странные пересечения, Гермиона была почти уверена, что не слишком напортачила в том, как ведёт себя с Тео, если сравнивать с обычной манерой Дафны.       Так что же, чёрт возьми, это было — и почему у неё в животе возникло мерзкое чувство, будто она грандиозно всё испортила?