Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Февраль 1998 года.       Солнце на миг ослепило её, когда Гермиона выбралась из тайного прохода и пошатнулась, выходя на территорию школы. Всё пошло не так — слишком быстро, слишком стремительно, и после темноты и отчаяния замка дневной свет показался ей почти пугающим. Грудь сжало от паники, она вонзила ногти в ладони и попыталась моргнуть, прогоняя белые пятна перед глазами. Портключ был её единственным шансом добраться до штаба, но сперва нужно было подумать.       Почему Пожиратели смерти вообще оказались в Хогвартсе? Что, если что-то случилось, и площадь Гриммо больше не была безопасна? Она оставила там Асторию, Минерву, Джинни — и Малфоя...       Гермиона резко обернулась, глотая воздух. Кажется, она находилась южнее замка: оттуда было видно лодочный сарай, а дверь, из которой она вышла, уже исчезла, словно растворившись в зарослях у кромки Запретного леса. До Хагрида — слишком далеко, мрачно подумала она. Хотя его пустая хижина вряд ли могла бы послужить укрытием, открытое пространство и ослепительно-оранжевый свет заходящего солнца делали её мишенью, даже с лесом за спиной.       Использовать Портключ стоило только в крайнем случае. Связаться с кем-нибудь — с кем угодно — было куда безопаснее. Аппарация исключалась: Гермиона не была уверена, не сработает ли при попытке какое-нибудь защитное заклятие.       Сработает ли сигнализация, если она попробует аппарировать? Возможно, вокруг наложен антиаппарационный барьер. А вот Патронус — может быть. Но кому его послать? Кому она могла быть уверена — что тот один, в безопасности и сможет помочь? Гермиона зажмурилась так сильно, что ощутила боль в веках, пытаясь удержать панику.       Дафна.       Эта мысль прояснила сознание. Дафна должна была всё время оставаться в укрытии, появляясь только перед членами Ордена, даже если путешествовала как целитель к другому безопасному дому — ведь Гермиона заменила её в Хогвартсе. Или заменяла, с дрожью подумала она. Так или иначе, если Патронус Гермионы доберётся до Дафны и та окажется в месте, где выдра будет узнана… значит, они уже в беде, и хуже это сделать не сможет.       Заклинание никогда не давалось Гермионе легко — и это раздражало её до бесконечности. Её рука дрожала, когда она вытащила палочку и прошептала:       — Expecto Patronum, — заставляя себя думать о Рождестве с родителями, о летах в Норе, о Гарри и Роне, о надежде снова увидеть всех, если всё получится.       — В последний раз, когда мы виделись, я сказала, что должна вернуться сюда, — произнесла она, задыхаясь от слов, глядя в светящиеся глаза серебристой выдры. — Но здесь больше небезопасно. Можно мне прийти в обычное место? Ответь немедленно.       Она отступила в тень Запретного леса, наблюдая, как серебристая выдра уносится прочь и растворяется в вихре магии. Территория была тихой, и, хотя Гермиона напрягала слух, пытаясь уловить хоть отдалённые звуки сражения в замке, она не слышала ничего.       Четыре мучительно долгие минуты — Гермиона считала каждую секунду, стараясь удержать дыхание под контролем, — и вдруг перед ней возник сияющий волк. Знакомый до боли, настолько, что её едва не затопило волной облегчения.       Мы в безопасности и вместе, в том месте, где ты и я были на Новый год, — произнёс он утешающим голосом Ремуса Люпина. — Приходи как можно скорее.       Гермиона едва не расплакалась от облегчения, сорвав ткань с галеона, который всё ещё сжимала в левой руке.

✧──────────✧

      Три секунды — столько ей понадобилось, чтобы окончательно разрыдаться, когда она добралась до дома на площади Гриммо. Гарри и Рон были там же — рядом с Люпином и Дафной. Они смотрели на неё, потрясённые, не зная, что сказать, пока Гермиона, запуская дрожащие пальцы в волосы, пыталась объяснить:       — Дафна, я… я не смогла добраться до неё, я была заперта, пришлось уйти, но...       — Что случилось, Гермиона? Где Астория? — голос Дафны дрогнул, и от её страдальческого взгляда у Гермионы сжалось сердце, от чувства вины у Гермионы свело грудь. Взгляд Дафны метался по её лицу — не обвиняющий, а отчаянно ищущий хоть какую-то весть.       — Пожиратели… они были… были в замке, — выдохнула Гермиона, срываясь. — Я не знаю, чего они хотели, но они пытались схватить Невилла прямо на уроке… — слова застряли в горле, и сквозь туман ужаса она заметила, как остальные застыли.       — В Хогвартсе? — резко переспросил Люпин; глубокие шрамы на его лице будто стали резче. — Сколько их было?       — Я… я не знаю! — в панике ответила Гермиона и вырвалась, когда Рон попытался усадить её за кухонный стол. — Мы слышали, что что-то может случиться, поэтому остальные должны были спрятаться в Выручай-комнате. Нам нужно идти, сейчас же, нужно найти Абефорта, вернуться туда и помочь им — или вытащить их, если они уже там...       — Гермиона, тебе нужно отдышаться, — Люпин подошёл ближе, и что-то в его взгляде — осторожном, будто он пытался успокоить дикое животное — заставило её сорваться.       — Я пообещала ей! — почти закричала Гермиона. — Ты заставил меня это сделать, Ремус, ты! Я пообещала Дафне, что присмотрю за ней, и я… я просто оставила её! Я ушла! Я её оставила, я… я оставила…       Лицо Люпина побледнело, когда он снова потянулся к Гермионе, но она отступила.       — Гермиона...       — Мы должны, блядь, вернуться! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь, что там происходило...       — Где портключи? — перебил Гарри, теперь уже сжимая кулаки, наконец улавливая смысл её слов. Гермиона резко обернулась к нему, хватаясь за соломинку.       — Джинни там, Гарри! Она не была с нами на уроке, когда мне пришлось бежать, я не знаю, где она сейчас...       — Где была Астория? — перебила Дафна, её голос прорезал воздух; рука уже потянулась к рукаву, где пряталась палочка.       — Гермиона, — Люпин поднял руки, словно пытаясь их всех усмирить. — Мы всё понимаем. Но мы не можем рисковать другими, не имея плана...       — Ремус! — вспыхнул Рон. — Джинни в замке, с этими ебанутыми Пожирателями!       Даже открывая рот, чтобы возразить, Гермиона с мрачным осознанием подумала: если все совещания Ордена проходили в таком духе, неудивительно, что война тянулась так долго.       Внезапно кухню ослепил яркий всполох света. Все замерли. Воздух дрогнул от страха — все переглянулись, ослеплённые, — Гермиона инстинктивно потянулась к палочке, но не успела её вынуть, как перед ней материализовалась фигура — и вместо ужаса её накрыло потрясение.       У печи, бледная как смерть, стояла Астория Гринграсс. Она едва держалась на ногах, оступилась и ухватилась за стул, который только что покинул Гарри. За ней, сжимая в руке сверкающий галеон и палочку из боярышника, стоял Драко Малфой.

✧──────────✧

      Кухня мгновенно погрузилась в хаос. Гарри и Рон выхватили палочки так быстро, что Гермиона даже не успела осознать, что происходит. Дафна, вскрикнув, кинулась к сестре и с такой силой обняла её, что Гермиона сомневалась — дышит ли Астория вообще. Малфой уже орал на Гарри и Рона, держа палочку наготове, — но расслышать хоть слово в этом какофоническом шуме было невозможно: рыдания Дафны, окрики Люпина, призывавшего к спокойствию, и гневные выкрики Гарри с Роном сливались в гул.       — Protego! — выкрикнула Гермиона.       Волна защитной магии ударила из её палочки, воздвигая невидимую стену между ними. Гарри и Рон оказались по одну сторону, Малфой и она — по другую.       Комната стихла. Только Дафна продолжала тихо всхлипывать, не отпуская сестру. Гермиона медленно опустила палочку — адреналин уходил так быстро, что её чуть не закружило.       Прежде чем кто-то успел заговорить, Гермиона заметила, как Малфой, наконец, осознал её присутствие. Не только её — но и Дафны, стоявшей рядом. Две одинаковые девушки, различавшиеся лишь одеждой.       Дафна была в аккуратно выглаженной светло-голубой мантии, рукава закатаны — будто она занималась чем-то важным, когда события в кухне внезапно всё прервали. Гермиона же всё ещё была в мятой белой рубашке и складчатой юбке — в той самой, в которой ходила на урок Чар в тот день, прежде чем всё пошло ужасно, катастрофически не так.       Прошла ещё одна странная, застывшая минута.       Месяцами Гермиона наблюдала за Малфоем, изучая все его выражения — и те, что он пытался скрыть, и те, которыми прятал что-то другое. Она знала изгиб его губ, когда он сдерживал улыбку; напряжение в челюсти, когда боролся с желанием что-то сказать; как темнели глаза от тревоги; как кончики ушей розовели, если он злился или нервничал.       Но сейчас он словно прошёл через целую бурю эмоций за секунды — так быстро, что Гермиона не успела уловить ни одной. А потом серебристо-серые глаза вдруг почернели, будто между ними рухнула невидимая стена.       — Что, блять, здесь происходит? — выдохнул он.       Дафна поймала взгляд Гермионы и осторожно высвободилась из объятий младшей сестры, делая шаг к центру комнаты, словно боялась, что резкое движение спровоцирует новую вспышку ссоры.       — Драко, позволь мне объяснить, — начала Дафна, голос дрожал, но оставался удивительно ровным, несмотря на слёзы, всё ещё блестевшие на щеках. Она переводила взгляд с Малфоя на Гермиону и обратно.       — Что, блять, происходит? — прошипел Малфой, и Гермиона вздрогнула от жесткости в его голосе.       — Я… Малфой, я… — Гермиона не знала, что сказать. Она ведь представляла себе этот момент сотни раз, репетировала объяснения, но всё оказалось иначе, совсем не так. Слова застряли в горле.       — Это ты, — медленно произнёс Малфой. Он коротко, почти истерически рассмеялся — смех был резким, злым, как она не слышала от него уже давно. — Это, блять, ты.       — Драко, — тихо сказала Дафна, но в её голосе прозвучала угроза, как будто она одёргивала его.       Малфой обернулся к ней с выражением сдержанной ярости, но не успел заговорить — вмешался Люпин. На этот раз его тон был настолько твёрдым, что заглушил всех. Даже Малфой замер. Гермиона, услышав это, мысленно отозвала свои прежние сомнения насчёт способности Ордена сохранять порядок.       — Сейчас не время для этого, — резко сказал Люпин. — Драко, как ты уже понял, Гермиона действительно была в Хогвартсе последние месяцы — под видом Дафны.       Тон Люпина был сухим и деловым, но у Гермионы всё равно похолодело внутри. Малфой промолчал, но она заметила, как его пальцы судорожно сжались вокруг палочки в левой руке.       — Похоже, у нас будет много тем для обсуждения, — продолжил Люпин, — но сперва нужно понять, что произошло в замке после того, как Гермиона ушла.       Малфой глубоко вдохнул, словно обдумывая, стоит ли говорить. Его взгляд быстро скользнул по кухне, по медным кастрюлям, свисающим с потолка, по изрезанному столу, тянущемуся вдоль комнаты, и по дверям, ведущим в другие части дома. Казалось, он мысленно выстраивает пути отхода — и лишь после этого обречённо принял решение.       — Кэрроу и Ммальсибер появились на нашем уроке Заклинаний, — сказал он ровно. — Они вырубили Флитвика и попытались схватить Лонгботтома. Дафна — Грейнджер — оглушила одного, а Пэнси — другого. Насколько я понял, Финниган добил Амикуса кулаками.       В его голосе звучало заносчивое раздражение, будто пересказывать события ему было в тягость, но Гермиона уже умела различать, когда за высокомерием Малфоя пряталось волнение.       — Лонгботтом, Пэнси и остальные семикурсники побежали в Выручай-комнату, — продолжил он. — Грейнджер и я пошли искать Асторию. Нас загнали в угол... — он осёкся, холодно взглянув на неё, и у Гермионы кольнуло сердце — …моя тётя Беллатриса и ещё несколько с ней. Грейнджер… ушла, а я вышел в коридор им навстречу.       Люпин слушал, не перебивая. Когда невидимая преграда исчезла, Гарри машинально сделал шаг вперёд, будто желая встать между Гермионой и Малфоем, — и она подумала, заметил ли он сам, что сделал это.       — Я убедил Беллатрису и Селвина, что гнался за Лонгботтомом, — продолжал Малфой, — когда понял, что Кэрроу пришли именно за ним. Сказал, что потерял его где-то по пути. Убедил их, будто он и остальные направились в башню Гриффиндора, и они ушли туда. А сам я свернул к подземельям и нашёл Асторию. Она всё ещё была на уроке зелий. Кажется, никто их не тревожил — подземелья глушат звуки, так что Слизнорт продолжал вести занятие. Мне пришлось ждать почти полчаса, пока я смог вытащить её на разговор, прежде чем она вернулась в гостиную Слизерина, когда урок закончился. Но потом…       Челюсть Малфоя напряглась, и Гермиона уловила в его глазах нечто — возможно, страх.       — Я пытался объяснить, почему ей нужно уйти, — сказал он, — мы спорили… а потом — появились они. Их было больше.       Астория вдруг шагнула к нему — к Малфою, стоявшему в центре этой странной группы, с решительным выражением на всё ещё бледном лице.       — Драко…       Малфой отказался смотреть на неё.       — Не смей, Астория, — резко бросил он.       Брови Дафны нахмурились в недоумении, но до Гермионы постепенно доходило, в чём дело.       — Что случилось? — спросила Дафна, и Малфой лишь уставился в пол.       — Если ты не скажешь, я скажу сама, — твёрдо произнесла Астория.       Плечи Малфоя поникли, и Гермиона невольно шагнула к нему. Гарри удивлённо посмотрел на неё, когда она случайно задела его рукой, и она тут же отпрянула.       — Я убедил её, что ей нужно уходить, — произнёс Малфой. Помолчал. — Но я не смог вернуть её в Выручай-комнату. Там были — другие. Не знаю, сколько их было, но я слышал шаги. Тогда Астория сказала, что знает другой путь.       Взгляд Малфоя метнулся к Гермионе — и она поняла, что он тоже вспомнил, как она протянула ему свой Портключ, и как на миг им обоим показалось, будто они стоят на краю обрыва и вот-вот шагнут вместе.       Неужели всё это было всего несколько часов назад? Или меньше? — слабо подумала Гермиона. Это могли быть минуты… или дни. Вдруг ей стало невыносимо тяжело, и, если бы не желание дослушать Малфоя до конца, она, наверное, просто рухнула бы на пол.       — Я не собирался идти с ней, — сказал Малфой. В его голосе звучала горечь, и теперь это слышали все. — Мы всё ещё спорили об этом, — закончил он глухо, — в коридоре появились Кэрроу. Похоже, кто-то привёл их в чувство, пока я ждал Асторию у кабинета Слизнорта.       Вина сжала Гермионе горло. Это была её вина. Она видела перед глазами происходящее ещё до того, как Малфой закончил рассказ — и всё, о чём могла думать, это сотни других решений, которые могли бы предотвратить этот конец. Если бы она не оглушила Алекто первой. Если бы добралась до Астории раньше. Если бы с самого начала рассказала Малфою, что они подозревают, и он бы просто держался подальше…       — Думаю, они искали Асторию, — тихо произнёс он, и Дафна побледнела. — Алекто метнула в неё какое-то проклятие, я успел оттолкнуть её в сторону. Конечно, они растерялись, а потом разъярились. — Малфой издал короткий звук, в котором слышалось отвращение. — Оба идиота, если честно, но на меня они обернулись быстро. Успели сделать пару выстрелов, пока я не оглушил одного. А потом, прежде чем я успел понять, что происходит, Астория схватила меня, не отпускала — и… — он выдохнул. — Следующее, что я помню — я уже был здесь.       Он звучал устало, почти сломленно.       — Ты спас ей жизнь, Драко, — тихо сказала Дафна, и в голосе её прозвучала благодарность. Потом она обернулась к Гермионе. — И ты тоже.       Гермиона дёрнулась, не в силах вынести интонацию признательности — но Дафна, будто почувствовав её замешательство, лишь покачала головой и мягко улыбнулась:       — Мы всегда знали, что это опасно. И если бы ты не заботилась о ней, — продолжала Дафна, — она бы всё ещё была там. Так или иначе, где-то, где они смогли бы её достать. Я рада, Гермиона Грейнджер.       Эта щедрость была почти невыносима в её нынешнем состоянии — под таким грузом эмоций Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком, мешая говорить. Вместо слов она лишь кивнула Дафне, резко и неуклюже. Рядом стояла Астория, сияющая сквозь слёзы, прижавшись к сестре.       — Драко, — неуверенно произнесла Дафна, — я знаю, чего тебе это стоило.       Он не ответил, но Гермиона заметила, как в его взгляде на миг прорвалась отчаянная боль сквозь маску холодного безразличия.       — Прости, Драко, — тихо сказала Астория, опуская глаза и нервно прикусывая губу. — Мне очень жаль.       — Нет, — резко оборвал он. Взгляд его скользнул по лицу девушки. — Не говори так, Астория. Мне — нет.       — Так… что теперь? — перебил Рон, не выдержав. Вопрос, похоже, разрывал его изнутри. Малфой, как будто цепляясь за раздражение, выбрал его вместо всех прочих чувств и ответил мгновенно:       — Это значит, Уизли, что домой меня больше не ждут. — В голосе слышалось напряжение. Он начал мерить комнату шагами — быстрыми, отрывистыми, каждый раз, подходя к Гермионе слишком близко, резко сворачивал в сторону. — И это значит, что я не могу безопасно связаться с родителями, и что теперь они будут расплачиваться за то, что сделал я.       Раздражение Рона, уже было утихшее, вспыхнуло снова, но сменилось тревогой, когда он услышал эти слова. Гарри нахмурился, глядя на Малфоя так, будто видел его впервые. Гермиона вдруг ясно вспомнила: последний образ Малфоя, застрявший у всех в памяти, — испуганный мальчишка, плачущий на Астрономической башне и шепчущий, что Волдеморт убьёт его родителей, если он не выполнит приказ.       — Может, всё не так плохо, — неуверенно произнесла она. — Ты уверен, что не сможешь объяснить… что просто среагировал, пытаясь защитить Асторию, не разобравшись, что происходит? Она ведь чистокровная, из уважаемой семьи…       Малфой закрыл глаза и медленно покачал головой. Когда снова заговорил, обращался уже не к ней:       — Слишком много всего. Я не помог Кэрроу, когда они пытались схватить Лонгботтома. Не стал их будить, когда уходил якобы за ним. Я встретил Беллатрису, что-то ей наврал, а потом ушёл вниз, в подземелья. И там Кэрроу нашли меня с той, за кем решили охотиться — потому что её сестра напала на них. А теперь меня не было слишком долго, чтобы придумать хоть какое-то правдоподобное оправдание.       У Гермионы сжалось сердце. В голове вспыхнули образы — синяки на теле Малфоя после его возвращения из поместья, ожог на его запястье… и её собственный шрам на предплечье, пульсирующий воспоминанием и в её сознании вспыхнули тревожные картины. Она знала, что он прав, — и не хотела, чтобы он возвращался туда. Но сама мысль о том, что может случиться с Нарциссой из-за его исчезновения, вызывала у неё тошноту. Мерлин, даже представить Люциуса Малфоя один на один с разъярённым Волдемортом было жутко.       Люпин внимательно наблюдал за Малфоем, и Гермиона узнала это выражение — такое же бывало у него прошлым летом, когда он раздумывал, готова ли она возвращаться в Хогвартс.       — Драко, — медленно начал Люпин, — Гермиона уже заступилась за тебя… в каком-то смысле.       Чёрные, бездонные глаза Малфоя метнулись к ней. Она выдержала его взгляд, стараясь выглядеть храбрее, чем чувствовала на самом деле.       — Я сказала им, что ты помог мне с диадемой, — тихо произнесла она, обращаясь только к нему. — Сказала, что ты принёс её мне и помог уничтожить.       Выражение его лица мгновенно стало грозным, и Гермиона поспешила добавить:       — Только Ремусу, Гарри и Рону. И Минерве. Всё, клянусь. Им нужно было знать.       Как и следовало ожидать, это ничуть не успокоило Малфоя. Его злость ощущалась физически — по сжатым губам и резкому дыханию.       — Прости, что сказала им, будто ты сделал хоть что-то хорошее, Малфой, — бросила она, чувствуя, как внутри вспыхивает злость — впервые с тех пор, как Малфой появился и окончательно выбил её из равновесия.       Он зарычал, шагнув к ней — так резко, что Гарри дёрнулся, пытаясь заслонить Гермиону собой. Та оттолкнула его и вышла вперёд, лицом к Малфою, чувствуя, как привычный гнев вытесняет отчаяние, сжимавшее её все последние дни.       — Я сам, блять, не знал, что творю, Грейнджер! — рявкнул он. — И, очевидно, не имел ни малейшего понятия, кто ты, чёрт возьми, такая...       — Ты прекрасно знал, что не помогаешь Волдеморту, когда всё это делал! — выкрикнула Гермиона, наконец находя голос, чтобы высказать всё прямо при Гарри, Люпине и остальных. — Ты знал! И ты знал, что делаешь, когда помог нам спасти Луну, когда помог тем первокурсникам...       — Заткнись нахрен! — взревел Малфой. — Ты совсем ёбнулась...       — Довольно, — пророкотал Люпин, его голос перекрыл обоих, заставив даже Малфоя вздрогнуть. — Драко, у меня нет сейчас времени обсуждать мораль того, что ты делал весь этот год. Но, уверяю, к этому разговору мы ещё вернёмся.       По лицу Малфоя пробежала смесь ярости и страха — но он промолчал.       — Мне нужно знать, можем ли мы как-то эвакуировать остальных студентов, тех, кто может быть в опасности.       — Они опередили всех Пожирателей, которых я встретил, — резко ответил Малфой. — Уверен, они успели добраться до Комнаты. Возможно, ждут, когда можно будет связаться с Аберфортом — если ты сможешь достучаться до него, он сможет вывести их. Из Комнаты есть проход прямо в трактир.       — Я… до этого сказала Джинни, чтобы она держала всех в Комнате, пока Орден не пришлёт помощь. И чтобы никто не пытался уйти сам. Если они добрались туда, с ними всё будет в порядке. По крайней мере, какое-то время. — Голос Гермионы дрожал, и по сжатому лицу Гарри она поняла: его это утешило не слишком.       Люпин, однако, кивнул задумчиво:       — Как думаешь, сколько студентов сейчас там, Гермиона?       — Ну, я знаю, что Невилл, Симус, Лаванда, Парвати, Падма, Пэнси и Тео пошли прямо туда. Ещё Эрни Макмиллан и Терри Бут — значит, минимум десять. И Джинни, — она прикусила губу, молясь, чтобы это оказалось правдой. — С кем бы она ни была, когда получила наше сообщение… она бы выбрала тех, кто, по её мнению, в наибольшей опасности. Значит, там, скорее всего, ещё несколько шестикурсников из О.Д. Ну, может, пять, шесть. — Её снова кольнула мрачная мысль. — Может, стоило предупредить и младших… Мы думали, для них и их семей всё будет только хуже, если они просто исчезнут, когда мы так и не поняли, зачем вообще приходили Пожиратели, но…       Гермиона осеклась. Перед глазами вспыхнули образы первокурсников-гриффиндорцев, которые выдерживали пытки Кэрроу — и теперь, возможно, стояли лицом к лицу с Беллатрисой.       — Вы поступили невероятно храбро, — тихо сказал Люпин. — Особенно ты, Гермиона. Я не знаю точно, зачем они пришли, но, полагаю, они искали студентов, связанных с Орденом. Если они охотились за Невиллом — твои догадки были верны.       — Ремус, это значит, Джинни… — начал Гарри, и в его голосе прорезалось отчаяние.       Люпин коротко кивнул — благодарно, и Малфою, и Гермионе, — потом повернулся к Гарри, который выглядел готовым взорваться.       — Ты прав. Найдите с Роном Кикимера — пусть попробует трансгрессировать в «Кабанью голову». Если получится, Аберфорт сможет помочь: либо сам вытащит студентов, либо эльф приведёт их сюда. Если нет — придётся создавать новые Портключи, а это сложнее. И ещё — пошлите сообщение тем, кто дежурит в Ракушке. Уверен, их помощь нам тоже понадобится, и скоро.       Гарри не нужно было повторять дважды — мысли его уже были только о Джинни. Он сжал руку Гермионы, коротко кивнул и почти бегом выбежал из кухни, Рон следом, бросив напоследок подозрительный взгляд на Малфоя.       — Мне нужно уйти, — сказал Малфой сразу, прежде чем кто-либо успел заговорить. — Прости, что? — вырвалось у Гермионы прежде, чем она смогла сдержаться.       Малфой выглядел ещё менее собранным, чем минуту назад — и гораздо хуже, чем она когда-либо его видела.       — Моя мать в поместье. С Волдемортом. — Голос его был резким, будто обжигал, и этот звук будто отозвался в пустоте под рёбрами Гермионы. — Он убьёт её, если я не вернусь. Я не могу… не могу просто прятаться здесь или примкнуть к Ордену, или что вы там обо мне думаете, пока она там. Если только у вас нет способа вытащить её.       — Он убьёт тебя, — выпалила Гермиона. Малфой встретил её взгляд с вызовом.       — Он убьёт их, если я не приду. Если я пойду, возможно… — Он осёкся, но Гермионе не нужно было, чтобы он договаривал.       — Возможно что, Драко? Он убьёт тебя вместо неё?       Теперь она почти кричала, и Люпин с тревогой посмотрел на неё. Сквозь гул мыслей, от которых кружилась голова, словно она смотрела на всех через толстое стекло, Гермиона заметила, как Малфой вздрогнул, услышав, как она произнесла его имя.       — Прости, — она заговорила тише, — я знаю, как ты хочешь защитить свою мать… но если ты пойдёшь туда — ты просто… погубишь всех троих. А может, и ещё кого-то, если вернёшься туда один, — закончила Гермиона.       На лице Малфоя боролись ярость и отчаяние.       — Ты понятия не имеешь, чего я хочу, Грейнджер, — процедил он, но Гермиона была так зла, что сумела сделать вид, будто слова не задели её так сильно, как на самом деле.       Дафна тем временем вернулась к Астории — та выглядела совершенно подавленной; на тонком лице застыла вина, будто она уже видела, как кровь Малфоев окажется на её руках. Её пальцы заметно дрожали, когда она вцепилась в руку сестры.       Люпин выглядел измотанным. Он потёр лоб, словно пытаясь унять головную боль, и явно собирался вмешаться, но Гермиона глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки, и продолжила:       — Я знаю одно: если ты появишься там сейчас, один, без плана, они узнают больше, чем просто то, что ты сбежал сегодня ночью. Сейчас никто не знает, зачем ты спас Асторию, или почему не примкнул к Пожирателям. Твой отец в замке. Твой отец — умный человек, — она с усилием удержалась, чтобы не скривиться. — Он скажет, что ты дружил с сёстрами Гринграсс с детства, что ты испугался, не знал, что происходит, и просто… ушёл. Может, этого хватит, чтобы… он смог защитить твоих родителей. Хотя бы на время.       Малфой теперь смотрел на неё — по-настоящему. Впервые за весь вечер, с того момента, как понял, кто она такая. Его серые глаза по-прежнему горели подавленной яростью, но во взгляде появилось что-то лихорадочное, будто он изо всех сил пытался поверить её словам, одновременно заставляя себя ненавидеть её.       А может, он действительно ненавидел. Но Гермиона не могла думать об этом сейчас.       — Я знаю, что ты, должно быть, потрясающий окклюмен, если смог продержаться так долго, — сказала она. — Но Волдеморт будет пытать тебя, пока не сломает. Или убьёт. И тогда никому не станет лучше.       Тем более мне, — возразил тихий голос в её голове.       — Лучше пусть они считают тебя трусом, чем узнают правду обо всём, что ты сделал в этом году, Драко, — закончила Гермиона, и на его щеках проступил слабый румянец.       — И что тогда? — резко бросил он. — Остаться здесь, прятаться, как вы все? Ждать, пока он убьёт мою мать, а потом придёт сюда за мной?       Лицо Люпина приобрело странное выражение.       — Мы не просто прячемся, Драко. — Его голос стал твёрже. — Если ты решишь остаться, а Гермиона достаточно убедительно объяснила, что это твой лучший шанс выжить, — мы можем обсудить, какие у тебя есть варианты.       Слово варианты едва сорвалось с губ Люпина, как лицо Малфоя исказилось в мрачной, почти презрительной усмешке.       — Да, Драко. — Спокойствие Люпина всё ещё поражало Гермиону, которая, как бы ни старалась, не умела сохранять самообладание в подобных ситуациях. — Я понимаю, что ты не часто имел возможность выбирать. И, боюсь, сейчас таких возможностей у нас ни у кого немного. Но я всё же верю, что у нас осталось хоть немного свободы воли.       — Ты поможешь мне спасти мать сегодня ночью? — резко спросил Малфой, сверкнув взглядом на Люпина.       Гермиона знала, что тот ответит ещё до того, как он заговорит. Ремус Люпин пожертвовал почти всем — ради друзей, семьи, а теперь и ради мира. Почти двадцать лет назад он уже видел, как те, кого он любил больше всего, умирали. Он знал, что значит сказать кому-то, что выхода нет. Гермиона не хотела, чтобы он произносил эти слова — но знала, что он скажет их. Её охватил страх, когда она отвернулась, яростно моргая, чтобы сдержать слёзы.       — Мне жаль, Драко, — тихо сказал Люпин. — Ты должен понять, что у меня нет ресурсов, чтобы вытащить твою мать из поместья этой ночью. Это было бы самоубийством. Но я помогу тебе. Мы поможем тебе.       Малфой выглядел так, будто не верил своим ушам. Гермиона снова вспомнила Дамблдора — как он когда-то протянул руку шестнадцатилетнему мальчику после месяцев лжи и обмана. Она шагнула вперёд, чувствуя, как силы покидают её.       — Драко, — мягко сказала Гермиона. — Ты можешь нам доверять.       Его взгляд снова метнулся к ней. Он искал что-то — и был куда более открыт, чем за весь этот вечер, что даже пугало. Исчезли стены, которые он привык держать между собой и остальными, и теперь серебро и сталь его глаз мерцали сотней оттенков, которых она раньше не замечала, приковывая её к месту.       — У тебя, Грейнджер, не было особых поводов заслужить моё доверие в последнее время, — произнёс он медленно, с горечью.       Это было больно. Она привыкла, что он говорит с ней как с Дафной — или о Дафне — или как к чёрту знать кому вообще. Прежде чем Гермиона успела ответить, настоящая Дафна шагнула вперёд.       — Драко, — тихо сказала она. — То, что произошло раньше, в Хогвартсе… Гермиона и остальные не делали всё это без моего ведома. И не ради себя. Они сделали это ради меня. Ради Астории. Ради всех.       С явным усилием Малфой оторвал взгляд от Гермионы и посмотрел на Дафну. Светлые волосы растрепались, мантия была испачкана, лицо — бледное, почти прозрачное. Он выглядел потерянным. И вдруг — ужасно молодым.       Дафна улыбнулась ему — грустно, но ободряюще.       — Они помогут тебе спасти Нарциссу, Драко. Так же, как помогли мне спасти Асторию. В этом ведь и был смысл.       Наступила долгая пауза. Гермиона слышала только ровное тиканье напольных часов, стоящих в конце кухни — массивных, с выгравированными гербами каждого поколения Блэков. Они выглядели так же внушительно, как и вся остальная мрачная мебель этого дома. Гермиона до сих пор не решила, что ей неприятнее: зловещая напыщенность этих часов или тревожное гадание семейных часов Уизли.       — Как? — наконец выдохнул Малфой, сдавшись.       Люпин обдумывающе провёл пальцами по подбородку:       — Как я вижу, у тебя есть два варианта, Драко. Ты можешь остаться здесь или в другом убежище — под защитой Ордена. Тебя расспросят подробнее о событиях, о которых рассказывала Гермиона, но не о наших операциях.       — Римус… — начала Гермиона, но он не дал ей вставить слово, чуть повысив голос:       — Или ты можешь помочь нам. Насколько я понимаю, ты уже это сделал. Уверяю тебя, Орден не просто прячется, — в его тоне сквозило что-то твёрдое, и Малфой замер, вслушиваясь. — Думаю, ты уже давно это понял.       Малфой не шелохнулся. Взгляд Люпина был прямым, почти стальным, и они молча выдержали этот обмен — взрослый мужчина и юноша, слишком быстро ставший взрослым.       Гермиона ощутила лёгкое прикосновение к своему предплечью и, повернувшись, увидела рядом Дафну — та стояла вплотную, напрягшись, будто готовая вмешаться, бледное и встревоженное лицо отражало то же, что и у Гермионы.       — Я понимаю, — тихо сказал Малфой. — Я тоже не хочу прятаться.       — В таком случае, — мрачно произнёс Люпин, — придётся заключить Непреложный обет.       — Римус… — начала Гермиона, но Малфой бросил на неё быстрый взгляд:       — Не вмешивайся, Грейнджер.       — Непреложный обет крайне опасен, — упрямо продолжила она, — формулировка должна быть точной, иначе…       Но казалось, её никто не слушал.       — Драко, — сказал Люпин, — извини, но не все будут столь же доверчивы, как мы. Многим придётся время, чтобы поверить тебе и в то, что ты уже сделал для Ордена. Пока они не убедятся, я не могу позволить тебе доступ к закрытой информации без этого условия.       — Абсолютно нет! — резко перебила Гермиона. — Это совершенно излишне!       — Я согласен, — произнёс Малфой без тени колебания.       Гермиона метнулась взглядом между Дафной и Люпином, словно надеясь, что хоть кто-то поддержит её, но события явно выходили из-под контроля.       — Нам понадобится свидетель, — сказал Люпин.       В этот момент в кухню, сопровождаемые Кикимером, вошли Гарри и Рон — должно быть, вернулись незаметно.       Гермиона почувствовала, как её злость обернулась на Гарри, когда он произнёс:       — Я знаю заклинание.       — Вы все с ума посходили, — вспыхнула она. — Вы же его угробите!       — Это, вообще-то, не твоё дело, Грейнджер, — холодно отрезал Малфой, и от его тона у неё сжался желудок, будто от удара.       — Гермиона, если ты собираешься вмешиваться, — сказал Люпин мягко, но твёрдо, — я вынужден попросить тебя выйти.       Она резко мотнула головой, скрестила руки и отошла в сторону, подальше от небольшого круга, собравшегося посреди кухни. Дафна убрала ладонь с её руки, но последовала за ней.       — Если я сделаю это, — вдруг произнёс Малфой, — вы спасёте мою мать. Даже если я умру.       Гермиона пошатнулась, и только хватка Дафны на её руке не дала ей упасть. Часы на стене пробили шесть, и ей показалось, будто прошли годы с тех пор, как она сидела рядом с Малфоем на уроке Чар, десятилетия с того утра, когда он протянул ей ягоды, не спросив, а она отчитала Тео за то, что тот предлагал уговорить Минерву попробовать кошачью мяту во время её демонстрации превращения в анимага.       — Да, — пообещал Люпин.       Малфой посмотрел на него так, будто отчаянно искал хоть малейшую причину усомниться в его словах.       Старший мужчина просто посмотрел на него — спокойно, долго, — и наконец Малфой кивнул.       — Заклинание?       Гарри шагнул вперёд и поднял палочку.       — Готов.       Гермиона с неверием наблюдала, как они сцепили запястья.       — Драко Малфой, клянётесь ли вы сделать всё, что в ваших силах, чтобы не раскрыть Волдеморту или его последователям местоположение штаба Ордена Феникса и личности его членов?       — Клянусь, — громко произнёс Малфой, и его голос эхом отозвался по кухне.       — Драко Малфой, клянётесь ли вы не рассказывать никому за пределами этой комнаты о диадеме Когтеврана и её уничтожении — пока кто-либо из присутствующих не решит иначе?       — Клянусь, — ответил он. Гермиона почувствовала, как Дафна рядом с ней напряглась от неожиданности, но ничего не сказала.       — Драко Малфой, обязуетесь ли вы никогда больше не служить тому, кто называет себя лордом Волдемортом, если только это не будет нужно для помощи Ордену Феникса?       И ответ Малфоя прозвучал так быстро, что Люпин едва успел договорить последнюю фразу.       Слова сорвались с его губ — как будто не только клятва, но и облегчение.       — Клянусь.       Свет, окружавший их сцепленные руки, вспыхнул ослепительно и, разрастаясь, поглотил всё вокруг, а потом погас. Малфой тяжело дышал, Люпин выглядел одновременно глубоко печальным и странно обнадёженным, наблюдая, как тот пытается вернуть себе самообладание.       — Мы ещё поговорим позже, — тихо сказал Ремус. Заклятие, державшее всех в тишине, наконец спало. Малфой бросил короткий, почти неохотный взгляд на Гермиону. Она не могла сдвинуться с места, всё ещё пытаясь осознать, что только что произошло.       — Гарри, — произнёс Люпин, обращаясь теперь к очкастому волшебнику, который опустил палочку и с каким-то странным выражением посмотрел на Малфоя. — Вам с Роном удалось?       — А, точно. — Гарри встряхнулся, вынырнув из мыслей, и повернулся к эльфу. — Кикимер, ты ведь сможешь попасть в «Кабанью голову», верно?       Маленькое существо энергично кивнуло:       — Да, Кикимер может идти прямо туда и останется незамеченным. Кикимер знает, как быть осторожным.       — Билл, Дин, Сьюзан и Кингсли начали подготовку, чтобы разместить студентов в других убежищах. Они будут скоро, чтобы быть здесь, если что-то пойдёт не так при возвращении остальных студентов, — добавил Рон.       — Хорошо. Дафна, — сказал Люпин, — пошли Патронуса Андромеде и предупреди, что, возможно, потребуется её помощь с другими студентами. Уверен, она не захочет оставлять Тонкс и ребёнка, но с Тедом и Луной они будут в безопасности, если нам всё же понадобится опытный целитель. Надеюсь, до этого не дойдёт.       Дафна кивнула с деловым видом — будто уже привыкла принимать подобные приказы. Гермиона, отмечая это, на мгновение не уловила смысл сказанного Люпином.       — Подожди! — вскрикнула она, и все вокруг вздрогнули от её тона. — Ребёнок? Люпин, Тонкс уже родила?!       На лице Люпина расплылась редкая улыбка — несмотря на все обстоятельства, он вдруг выглядел лет на десять моложе.       — Да. Прости, Гермиона, мы не могли сказать тебе раньше. Тедди родился здесь, несколько дней назад. Но Тонкс сегодня отвезла его к матери на ночь.       Ощущение чистой радости было почти непривычным. Гермиона замерла, улыбаясь, чувствуя, как сердце болезненно сжалось от счастья.       — И он… он       — Метамор, — с гордостью произнёс Люпин. — Весь в мать.       Гермиона ахнула от восторга. Гарри, с нежностью наблюдал за ней, но она видела, что ему всё ещё с трудом удаётся сдержать рвение сорваться в Хогвартс или в Хогсмид за Джинни. Люпин вновь сосредоточился на обсуждении плана, втянув в разговор Рона, пока Дафна вызывала своего Патронуса и направляла его с посланием к Андромеде.       Малфой стоял молча, но на его лице промелькнуло странное выражение.       — Люпин и Тонкс, — произнёс он тихо, так что Гермионе пришлось вслушиваться. — Значит, она моя двоюродная сестра.       Гермиона не знала, что ответить на это. Он, конечно, был прав, но осознание звучало таким же нереальным, как и всё, что произошло за день. Прежде чем она успела что-то сказать, Гермиона поняла, что Малфой не просто взглянул на неё снова — он уставился на неё. Его глаза распахнулись, полные изумления. И тогда она поняла: провела пальцами по волосам. Под пальцами были её собственные жёсткие кудри, а не гладкие светлые пряди. Где-то за последний час действие оборотного зелья рассеялось.       Мгновенно её взгляд метнулся к левому предплечью, и она прикрыла его рукой.       Малфой заметил это движение, его лицо снова стало непроницаемым. Гермиона почувствовала себя до ужаса уязвимой — стоящей перед ним впервые в своей коже. От вины в животе всё сжалось.       — Это действительно ты.       Она пожала плечами, слабо, неуверенно, с тем же комком в животе:       — Да.       Пауза. Малфой открыл рот, собираясь что-то сказать, но разговор между Люпином, Гарри и Роном вдруг оборвался — и он закрыл его снова. Гермиона не поняла, почувствовала ли она облегчение… или досаду.       — Гермиона, — позвал Гарри, и она вернула себе сосредоточенность. — Можешь начать делать несколько дополнительных Портключей для других убежищ, пока мы займёмся Кикимером? Если они прибудут сюда первыми, расселим всех по местам, хотя бы на ночь, где найдётся место. Дафна тебе поможет.       Она быстро кивнула и отошла от Малфоя. Но, распределяя между Асторией задачи — найти подходящие предметы и разложить их — и обсуждая с Дафной текущий запас Портключей на площади Гриммо, Гермиона ощущала, как чей-то взгляд прожигает ей спину. Его взгляд. И от этого жара было трудно сосредоточиться.

✧──────────✧

      Джинни прибыла предпоследней из всех, после Невилла. Аберфорт был в ярости из-за всей этой затеи — бушевал, крича, что уже той ночью у него в пабе ошивались Пожиратели смерти. Это означало, что ему пришлось задержать студентов ещё на пару часов, пока не закончился ужин, и лишь потом, притворившись, будто закрывается раньше времени из-за отсутствия посетителей, впустить их через тайный проход из Хогвартса, чтобы Кикимер смог вывести.       Всего Орден успел эвакуировать девятнадцать студентов из Хогвартса — прямо из-под носа у врага.       Пожирателей смерти.       Как выяснилось, именно Джинни отправила сообщение через зачарованный галлеон — но лишь потому, что её предупредила Минерва, лично заметившая Пожирателей, поднимающихся к школе по главной аллее. Поскольку Джинни в тот момент была не на уроках, а в гостиной Гриффиндора, ей удалось собрать почти всех оставшихся членов О.Д. и нескольких младших братьев и сестёр, после чего доставить их в Выручай-комнату. То, что все добрались туда невредимыми, Гермионе казалось настоящим чудом. Гарри же не мог отвести от рыжеволосой взгляда, глядя на неё с нескрываемым обожанием.       Учитывая, что в тот же день Пожиратели смерти попытались похитить одного из своих — и, возможно, предприняли бы ещё попытки, — атмосфера на площади Гриммо тем вечером была неожиданно праздничной. Радость от воссоединения, казалось, передалась всем — и мало кто хотел заострять внимание на том, почему и зачем Пожиратели поступили именно так. К тому же Джинни выяснила, поговорив с несколькими портретами, связанными с теми, кто находился в Выручай-комнате (полезная уловка), что враги не задержались в замке после неудачной вылазки. Один из монахов, добравшийся через портреты до Большого зала, сообщил, что даже Флитвик присутствовал на ужине, хотя Снейп, разумеется, был заметно отсутствующим.       Гермиона сидела рядом с Гарри и Джинни, рассеянно наблюдая за группками собравшихся людей. Она и Дафна успели переговорить до того, как вернулись остальные семикурсники, и решили, что пока лучше не рассказывать ни Пэнси, ни Тео (и никому другому) о том, как им удавалось скрываться весь прошедший семестр.       Хотя новые жильцы штаба Ордена неизбежно узнают, что семья Гринграсс — или, по крайней мере, две сестры — перешли на их сторону, Гермионе показалось излишним рисковать и давать лишний повод для разговоров: если ещё дюжина человек узнает, что она всё это время была в Хогвартсе, это создаст ненужные проблемы. Ей было легко согласиться с Дафной, не только по логическим причинам — но и потому, что так она могла избежать встречи с Пэнси или какого-нибудь выматывающего разговора с кем угодно этим вечером.       После реакции Малфоя она уже не была уверена, что кто-то другой способен ранить сильнее, но всё равно не ждала этой встречи с нетерпением.       Сам блондин сидел в углу библиотеки с Пэнси, Невиллом, Тео, Блейзом и Луной, которые прибыли на площадь Гриммо вскоре после того, как Андромеда получила патронуса от Дафны. Малфой выглядел откровенно не в своей тарелке, с насторожённым, жёстким выражением лица, попивая сливочное пиво и бросая недовольные взгляды на других, кто, впрочем, отвечал ему тем же. Гермиона не могла удержаться, чтобы время от времени не смотреть в его сторону — словно проверяя, действительно ли он здесь.       Теперь Малфой был частью Ордена.       И, если верить Люпину, он какое-то время будет жить на площади Гриммо.       С ней.       Гермиона резко мотнула головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё мысли, и сделала глоток собственного сливочного пива — в надежде, что оно поможет лучше, чем это бесполезное самоубеждение.       События этого дня кружились в голове, и у Гермионы уже не хватало сил всё осознать.       Было логично, что Малфой останется здесь: Люпин и Тонкс — самые опытные члены Ордена (не считая Минервы), которые, возможно, смогли бы ему доверять, — жили именно на площади Гриммо. Здесь же были Гарри и Джинни, а поскольку дом был огромным и в нём было больше всего комнат — и меньше всего людей, способных проявить враждебность к любому слизеринцу, — вероятно, сюда поселят и Пэнси, и Невилла, и Тео. Астория отправлялась в коттедж Тонкс вместе с Дафной, которая и так жила у Андромеды и Теда вместе с Блейзом и Луной.       Рон, заметила Гермиона, в последнее время был странно молчалив, когда она спросила, где он обитает, но она решила, что у него по-прежнему есть комната здесь.       И всё же сам факт, что Малфой теперь будет заперт с ней на площади Гриммо на неопределённый срок, казался пугающим. Гермиона провела с ним месяцы в куда более тесных условиях — в гостиной старост, — но теперь, когда вокруг будут десятки свидетелей, а Малфой снова, казалось, вернулся к прежней холодности, это внезапно заставило её почувствовать тревогу.       Тем не менее, когда она легла спать поздно вечером — на старый, вечно скрипящий перьевой матрас, — комната, которую она изредка делила с Джинни с пятнадцати лет, показалась ей чужой.       Она вдруг ощутила болезненную тоску по гостиной старост — по тому странному, почти уютному чувству уверенности, которое появлялось, когда знала: каждую ночь в тех стенах были только они с Малфоем.       Гермиона прекрасно понимала, насколько безумно это звучало. Но ничего не могла с собой поделать, она чувствовала себя в безопасности — рядом с Пожирателем смерти в замке — чем сейчас, в собственном теле, но среди друзей, в убежище.       Утром, с лёгкой грустью подумала Гермиона, ей придётся впервые с сентября заварить себе чай самой.