Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Февраль 1998 года.       — Значит, это правда ты, — заметила Пэнси, глядя на Гермиону с нескрываемым интересом, когда та вошла на кухню следующим утром.       Гермиона специально проснулась раньше всех — по крайней мере, так ей казалось, — чтобы спокойно выпить кофе до того, как кто-нибудь начнёт её допрашивать, орать или вообще втягивать в очередное эмоционально изнуряющее взаимодействие.       — Да, Пэнси, это я, — устало вздохнула Гермиона, нащупывая кофейник. — Всё это время — я. Полагаю, Дафна уже всё тебе рассказала. Можешь кричать, как только я выпью кофе, ладно?       Пэнси фыркнула и пересекла кухню, подтягивая пояс своего шёлкового халата. Села за стол с демонстративной грацией.       — Вообще-то, кричать на тебя я не собираюсь.       Гермиона вскинула бровь, наливая кофе в кружку.       — Правда? — недоверчиво спросила она. — По моему опыту, ты, скорее, получаешь удовольствие от того, чтобы на всех орать.       — Это верно, — признала Пэнси с таким видом, будто всерьёз рассматривала возможность передумать. — И я оставляю за собой право передумать в любой момент. — Тёмные глаза прищурились, и Гермиона напряглась, ожидая худшего. — Но вообще-то я хотела тебя поблагодарить.       Пэнси просто наблюдала, как Гермиона чуть не выронила кружку и выругалась.       — Поблагодарить меня? — ошарашенно переспросила она.       — Именно, — спокойно подтвердила Пэнси, разглядывая ногти с критическим видом. — Но не привыкай, ладно.       — Эм… хорошо, — Гермиона села напротив, глядя на неё настороженно.       — Дафна в безопасности. Астория — тоже. Я — жива. — На лице Пэнси промелькнуло что-то мягкое, прежде чем она снова выпрямилась. — И Невилл здесь.       Гермиона спрятала улыбку за глотком кофе.       — Это верно.       — Я к тому, — продолжила Пэнси, — что ты, по крайней мере, частично в ответе за всё это. — Их взгляды встретились поверх стола; глаза Пэнси стали серьёзными, почти жёсткими. — Так что… спасибо.       Гермиона выдержала взгляд.       — Не за что. — И почувствовала, что действительно это имеет в виду. Неожиданная теплотa к ведьме напротив сжала горло; узел тревоги, что тянулся со вчерашнего вечера, чуть ослаб.       Сзади раздался грохот — Пэнси резко обернулась, и момент рассеялся. С лестницы спустился Невилл, протирая глаза — сонный, растрёпанный, удивительно похожий на того одиннадцатилетнего мальчишку, которому Гермиона когда-то помогала с домашкой, нервничая из-за колкостей Снейпа, или пытаясь произвести впечатление на профессора Спраут.       — Доброе утро, — сказал Невилл, улыбнувшись Гермионе, а потом наклонился к Пэнси и поцеловал её так основательно, что Гермиона сразу перестала видеть в нём того одиннадцатилетнего гриффиндорца, которого когда-то знала.       — Фу, мерзость, — поморщилась Джинни, входя на кухню и случайно наталкиваясь на эту сцену. — В этом доме вообще-то есть ещё десяток спален, знаете ли.       Её возмущение выглядело не слишком убедительно, учитывая, что за ней шёл Гарри с мечтательным и немного самодовольным видом, от которого у Гермионы тоже свело желудок — слишком уж рано для таких сцен.       Пэнси и Невилл занялись тостами и кофе; Невилл даже слегка покраснел, садясь рядом с ней. Он отпил из её чашки, а когда попытался сделать это снова, она шутливо шлёпнула его по руке.       Гермиона вдруг почувствовала себя лишней, наблюдая, как четверо её друзей ведут себя легко и по-домашнему, словно всё это — устоявшийся ритуал, а не новая, хрупкая реальность последних двадцати четырёх часов. Она сделала ещё глоток кофе и попыталась отвлечься.       — Знаешь, это была не Дафна.       — Что? — удивилась Гермиона.       — Дафна, — спокойно продолжила Пэнси. — Это не она рассказала мне, что ты сделала. — Это был Драко, — сказала Пэнси и смерила Гермиону слишком уж проницательным взглядом.       Джинни, стоявшая у стойки, резко обернулась, не скрывая интереса.       — Правда? — протянула она с нарочито небрежным тоном.       Гермиона метнула на неё предупреждающий взгляд, но рыжая сделала вид, что не заметила.       — И что он сказал? — спросила Джинни у Пэнси.       Та пожала плечами, не сводя глаз с Гермионы.       — Вчера вечером он сказал мне, Тео и Невиллу, что ты всё это время принимала оборотное зелье, чтобы быть Дафной, выполняя какое-то задание Ордена — шпионить за ним и держать Дафну с её семьёй подальше от Пожирателей. Так ведь?       — Нет! — возмутилась Гермиона. — Это неправда!       — То есть ты не использовала зелье, чтобы притворяться Дафной?       — Я… ну, да, использовала.       — Тогда ты делала это не потому, что семья Гринграсс перешла на сторону Ордена и вы не хотели, чтобы кто-то из сторонников Волдеморта узнал?       — Ну, да, но...       — Ага, значит, ты всё-таки не шпионила за Драко?       Пэнси улыбнулась, как довольная собой кошка, и Гермиона нахмурилась. Слишком уж рано для этого допроса. Чем вообще все заняты в такую рань? Она-то легла спать вовремя, в отличие от остальных.       — Я не шпионила за ним, я просто… — Даже Гарри теперь наблюдал за ней, приподняв брови с любопытством. Гермиона вздохнула, сдаваясь. Хорошо хоть Малфоя тут не было — слушать её жалкие оправдания.       — Я просто подумала, что, возможно, он снова что-то замышляет. Как в прошлом году. — Она бросила взгляд на Гарри, который действительно следил за Малфоем почти весь год, но тот лишь продолжал жевать тост, слушая с интересом.       — И да, если бы я что-то узнала, я бы сообщила Ордену, — добавила она, — но это не была причина, по которой я там оказалась. И я вообще не знала, что нас поселят в одной комнате, — быстро добавила она.       Её оправдательный тон заставил даже Невилла покоситься на неё, от чего Гермиона покраснела.       — Послушайте, в замке было ещё три Пожирателя, и… были другие причины, почему я должна была там быть. Это никак не связано с Драко.       На лице Гарри появилось мрачное, но понимающее выражение. Джинни же всё ещё ухмылялась, и Гермиона подумала — не в первый раз — как же ей не повезло оказаться под перекрёстным огнём Пэнси и Джинни, которые теперь явно решили выудить из неё все подробности.       — Похоже, ты получила куда больше, чем ожидала, — протянула Пэнси с тяжёлым подтекстом. Гермиона метнула в неё злой взгляд, а Джинни прыснула со смеху. Рядом с Пэнси Невилл спрятал улыбку за кружкой чая, и Гермиона только устало вздохнула. Если Малфой когда-нибудь снова решит с ней заговорить, у них, похоже, уже будет преданная публика, ожидающая продолжения.       Прежде чем Гермиона успела перевести разговор, дверь кухни распахнулась — вбежала Тонкс, за ней тащился вымотанный до предела Люпин. В руках у аврорши был свёрток жёлтого одеяла, из которого торчал яркий бирюзовый пушок волос, и Гермиона мигом забыла о Пэнси и Джинни.       — Тедди! — воскликнула она от радости, вскакивая со стула.       Тонкс устало улыбнулась:       — Привет, Гермиона. — Она подошла и аккуратно передала младенца в протянутые руки. — Твой выход.       Малыш издал тихий булькающий звук и уставился на Гермиону удивительно умным взглядом — слишком осмысленным для того, кто родился меньше недели назад.       — Он чудесный, — прошептала Гермиона, умилившись. Гарри подошёл ближе и улыбнулся, по-мальчишески смущённо.       Глядя на новейшего члена семьи Люпинов, Гермиона не могла сдержать улыбку.       — Он громкий, — сказала Тонкс с нежностью, зевая и наколдовывая ещё один чайник кофе из остатков Гермионы. Она достала две кружки из шкафа. — И утренний человек ровно настолько, насколько и его мать. Но всё равно спасибо.       Остальные погрузились в разговор о вчерашних событиях, а Гермиона с Гарри стояли рядом, зачарованно глядя на маленькое чудо у неё на руках.       — Только посмотри на него… — прошептала она.       — Не верится, — так же тихо ответил Гарри, в его голосе слышалось то же восхищение. — Они тебе сказали вторую часть?       Из-под одеяльца выбралась пухлая ручка, и Гермиона осторожно провела по ней пальцем.       — Что? — спросила она рассеянно.       Когда она подняла глаза, Гарри улыбался во весь рот.       — Мы — крёстные. Гермиона резко обернулась к новоиспечённым родителям, сидевшим теперь за кухонным столом. Её челюсть отвисла. Тонкс смотрела на них с широкой улыбкой, а Люпин — с тёплой, тихой.       — Если вы не против такой работы, — засмеялась Тонкс, глядя на потрясённое лицо Гермионы.       Глаза Гермионы наполнились слезами, и она громко сглотнула:       — Я… конечно.       Гермиона непроизвольно подумала о своих родителях — где они сейчас и что делают. Пустота в груди отозвалась знакомой болью, но поверх неё возникло новое, мягкое чувство — тёплое и утешающее. Она дивилась тому, как странно: Тонкс рожает ребёнка посреди войны, завтракает спокойно с близкими, тогда как ещё вчера уклонялась от проклятий, посланных убийцами. А теперь — вот этот крошечный малыш, лепечущий у неё на руках.       Гарри тихо подтолкнул её бедром, и Гермиона улыбнулась ему, глаза всё ещё блестели. Без слов она поняла, о чём он думает: о Джеймсе, Лили и Сириусе, о том, как им с Гарри повезло оказаться частью этой странной, но преданной семьи — и теперь им доверено ещё одно хрупкое существование.

✧──────────✧

      Через некоторое время после завтрака в дверь её комнаты тихо постучали. Гермиона неохотно вернула Тедди матери, чтобы тот смог уснуть, и подумывала лечь сама. Всё навалилось сразу — шесть месяцев непрерывной тревоги, постоянное напряжение и бесконечные заботы, что держали её в замке настороже. Теперь, в их отсутствии, она ощущала странную пустоту, словно должна быть где-то, но забыла, куда идти.       — Войдите, — позвала она.       К её удивлению, это был не Гарри и не Рон, которые собирались встретиться с ней позже. На пороге стоял Тео.       Он стоял в дверях — волосы взъерошены после сна, на нём были льняные пижамные брюки, из-за чего он казался моложе, чем следовало бы при таком серьёзном выражении лица.       — Тео, — сказала Гермиона, приглашающе кивнув. — Всё в порядке?       Он кивнул, закрыл за собой дверь и сел за маленький письменный столик в углу комнаты.       — Да. Спасибо.       Она нахмурилась, не понимая, и опустилась на кровать напротив, чувствуя себя немного неловко.       — Ладно…       Прошла пауза. Тео по-прежнему молчал, рассматривая комнату с рассеянным интересом — утренний свет пробивался сквозь большое окно, падая на площадь перед домом; у двери стоял её старый сундук из Хогвартса, где он так и остался с прошлого лета. Две кровати с узорчатыми покрывалами, которые миссис Уизли принесла после того, как девушки провели несколько часов, чистя матрасы и выкидывая половину белья в доме — воспоминание из лета перед пятым курсом.       — Я хотел поблагодарить тебя, — сказал он наконец, всё ещё разглядывая комнату, избегая встречаться с ней взглядом.       — Что? — Гермиона даже не ожидала, что Тео вообще заговорит с ней, а уж тем более поблагодарит. — За что? — Гермиона удивлённо моргнула.       Тео кивнул серьёзно:       — За то, что помогла Дафне и Астории. И всем нам.       Пока остальные ещё несколько часов обсуждали события прошлой ночи и прибытие студентов из Хогвартса, Дафна почти сразу увела Асторию к Тонкс. Девочки жаждали увидеть родителей и не хотели расставаться ни на минуту. Гермиона с запоздалым осознанием поняла, что Дафна и Тео, возможно, даже не успели поговорить — по крайней мере, наедине.       — Не нужно меня благодарить, Тео, — быстро ответила она. — Прости, что пришлось тебе лгать. Я… — неловкость снова вернулась. Всё происходило так внезапно, что у неё не было ни времени, ни сил собраться с мыслями, чтобы правильно выразить благодарность и объяснить, как она на самом деле ценила их всех. — Этот семестр был тяжёлым. Но с вами, с Блейзом, с Пэнси… всё оказалось неожиданно… замечательно.       Тео впервые улыбнулся с того момента, как вошёл в комнату, и эта улыбка немного расслабила её.       — Знаешь, самое приятное во всём этом — то, что теперь я уверен: наконец-то получил более высокие оценки, чем Гермиона Грейнджер. Хотя бы в паре предметов.       Она закатила глаза, с трудом подавив желание возразить:       — Не надейся, Нотт.       — Просто... я хотел тебя кое о чём спросить, — сказал Тео, улыбка исчезла, и он неловко прочистил горло.       Интонация стала серьёзной, даже напряжённой, и Гермиона на секунду растерялась. Он выглядел не только предельно сосредоточенным, но и… взволнованным — не так, как обычно в Хогвартсе, когда он раздражённо ронял чернильницы или переворачивал чашки за завтраком. Сейчас он сидел совершенно неподвижно.       — Конечно, — ответила она.       — Я хотел бы остаться здесь. С Орденом, — сказал он, делая глубокий вдох. — Я не знаю, кто решает такие вещи или позволят ли мне, но надеялся, что ты могла бы поговорить с ними за меня.       — Тео… — Гермиона запнулась. — Никто не собирается тебя куда-то отправлять. Орден защитит всех, кто был вынужден покинуть Хогвартс, это обещал Люпин. Разве он не говорил это вчера?       — Знаю, — быстро ответил Тео. — Да, но я не это имел в виду. Я… хотел бы вступить.       Гермиона удивлённо моргнула, и, видимо, это ясно отразилось на её лице, потому что он поспешно продолжил:       — Я, конечно, не знаю, как это работает, но Блейз и Луна сказали, что если нам уже исполнилось семнадцать, то можно.       — Блейз сказал? — переспросила Гермиона.       Тео кивнул.       — Вчера вечером. Гермиона, должен признаться — даже я не сразу понял, что ты отправила Блейза именно сюда. Это было гениально. По-настоящему. Просто невероятно.       Гермиона растерялась настолько, что не смогла ничего ответить на его восторженные похвалы.       — Ты хочешь сказать, Блейз вступил в Орден?       Блейз — единственный оставшийся член семьи Забини в Англии — всегда был так одержим сохранением нейтралитета, что его мать вместе с новым мужем сбежала из страны ещё несколько лет назад, когда только появились слухи о возвращении Волдеморта, оставив сына с указанием «не высовываться» и присоединиться к ним, как только он закончит школу.       — Да, — подтвердил Тео. — Он сказал, что они с Луной официально вступили несколько дней назад, когда она оправилась от... — он на секунду побледнел, — от того, что случилось с Луной на каникулах.       — Это замечательно, — сказала Гермиона, всё ещё сбитая с толку. Что-то в его словах не давало ей покоя. — Подожди. Что значит «даже ты не понял»?       На лице Тео мелькнула тень вины.       — Ничего, просто... Гермиона, я должен тебе сказать... — Он запнулся. — Я уже какое-то время знал, что это была ты.       — Что? — вырвалось у неё.       — Да, — подтвердил он. — То есть ты проделала блестящую работу, правда, высший уровень. Это не твоя вина.       — Эм… спасибо?       — Пожалуйста.       Гермиона тяжело выдохнула и скрестила руки на груди.       — И как ты это понял? — упрямо спросила она. — И почему ничего не сказал?       Уголок губ Тео дрогнул, он отвёл взгляд к двери.       — Я давно знаю Дафну, Гермиона, — мягко ответил он.       Ответ её не удовлетворил. В его голосе прозвучало что-то, отчего сердце болезненно сжалось. Она уже открыла рот, чтобы задать ещё один вопрос, но передумала и сжала губы. Не её дело. Она и так слишком вмешивалась в жизнь Дафны.       — Малфой не знал, — заметила она, чувствуя странное раздражение, сама не понимая почему.       Тео тихо усмехнулся:       — Да, ну… у Драко есть сильные стороны. Самоанализ никогда не был одной из них. — Он посмотрел на неё и улыбнулся слишком уж понимающей улыбкой. — Придёт в себя.       Гермиона фыркнула и отвела взгляд.       — Сомневаюсь. — Она нарочито легкомысленно пожала плечами: — В любом случае, возвращаясь к делу — я с радостью поговорю с Орденом за тебя, Тео, но, честно говоря, думаю, тебе это не понадобится.       Улыбка исчезла с лица Тео, и осанка снова выпрямилась — слишком правильная для человека в помятых пижамных штанах.       — Да, пожалуй, — сказал он тихо. — Думаю, многие из них знакомы только с моим отцом.       Гермиона невольно вспомнила, как Дафна прошлым летом рассказывала о детстве Тео — и сердце сжалось.       — Не беспокойся об этом, Тео, — сказала она твёрдо. — Здесь много людей, которые сделали другие выборы, чем их семьи.

✧──────────✧

      Первый полный день в доме на площади Гриммо казался бесконечным. После разговора с Тео Гермиона спустилась в библиотеку и подробно изложила Люпину и Тонкс всё, что произошло в Хогвартсе, включая свою поддержку Тео и Пэнси. Она также, в более мягких выражениях, чем прошлой ночью, рассказала об участии Малфоя в деле Ордена — так честно и подробно, как только могла. Те слушали внимательно, и Гермиона вышла от них с чувством облегчения.       Потом она наконец-то приняла душ, переоделась и с трудом дотащила себя до Гарри — в комнату, которая когда-то принадлежала Сириусу. Там уже ждали Гарри и Рон. Они слушали с изумлением, пока она подробно описывала, как уничтожила диадему, и даже показала оставшиеся клыки василиска, которые чудом успела достать из замка и спрятать в своей зачарованной сумке. Надо признать, Рон сделал всего две колкие ремарки про Малфоя за всё время рассказа — что, по мнению Гермионы, было почти чудом. Он спросил, не показалось ли Гермионе, что Малфой чувствовал себя в Тайной комнате слишком уж «по-домашнему», и добавил, что слизеринец, к тому же, так и не признал своей роли во всём этом, когда накануне сорвался на неё.       Гарри оборвал его с видом полного согласия с раздражением Гермионы — и тут же обрушил на неё лавину вопросов о том, что именно сделала крестражу, когда она его уничтожила.       — Ты понимаешь, что это значит, — возбуждённо сказал он. — Мы можем уничтожить медальон сегодня!       Гермиона энергично кивнула:       — Да. Думаю, стоит подождать только, чтобы убедиться, что никто не подслушает, — новые обитатели дома на площади Гриммо, кроме Малфоя, весь день болтались под ногами, осваиваясь, — но в остальном причин тянуть нет.       После короткого обсуждения возможных мест, где можно провести уничтожение крестража, троица решила встретиться снова, как только удастся поймать Люпина одного. Гермиона аккуратно убрала медальон и клыки василиска в зачарованную сумку. Гарри вскочил на ноги и уже был почти у двери — нетерпеливо рвался обратно к Джинни. (Он начал было неуклюже извиняться, но Гермиона отмахнулась и отпустила его.)       Рон, однако, задержался. И Гермиону накрыло ощущение дежавю — будто они снова разговаривают не здесь, а в замке, как раньше.       — Гермиона? — тихо позвал он.       Она обернулась, делая вид, что возится с застёжкой на сумке, и намеренно избегая его взгляда чуть дольше, чем нужно.       — Да, Рон?       — Эм… как думаешь, мы могли бы, ну… поговорить? — слова дались ему с болью, но прозвучали неожиданно чётко.       Гермиона и сама понимала, что этот разговор неизбежен. После возвращения придётся что-то обсудить с Роном — всё-таки между ними многое осталось незавершённым. За рождественские каникулы она была почти благодарна, что он не упомянул тот поцелуй летом. У неё тогда просто не было ни сил, ни эмоционального ресурса для подобных разговоров. Она была счастлива хотя бы тому, что он жив, цел, без ранений и с теми же органами на месте. Между ними установилось молчаливое, но полное согласие: отложить обсуждение «на потом» и просто наслаждаться редкой передышкой в войне.       Но теперь всё происходило так быстро, что Гермиона не успела ни подумать, ни подготовиться — как и с чего начать говорить с Роном обо всём. И потому, когда он сам решился первым, она по-настоящему растерялась.       — Конечно, Рональд, — ответила она, стараясь звучать спокойно, хотя села обратно на диван с лёгким волнением.       Рон устроился не рядом, а в кресле напротив — и этот мелкий, но осознанный жест почему-то показался ей особенно тяжёлым и заставил её чувствовать одновременно растерянность и лёгкое воодушевление.       — Я знаю, тебе пришлось нелегко… — начал Рон, разводя руки, будто оправдывался. Гермиона моргнула, глядя на него. Он почесал затылок, потом закрыл лицо рукой, выглядя совершенно потерянным. — Я… я просто хотел, чтобы ты знала: я и правда скучал по тебе, Гермиона. Очень.       Интонация сбила её с толку, и она неожиданно для себя не сказала ни слова. Это, кажется, только усилило его тревогу — и он продолжил, сбивчиво:       — Но тебя долго не было… ну, ты ведь правда надолго уехала. И… дело в том, что я знаю — мы… мы почти…       Понимание медленно осенило Гермиону, и ей вдруг отчаянно захотелось остановить это признание, которое, как она подозревала, Рон вот-вот выдавит из себя.       — Рональд, всё в порядке, — быстро сказала она. Он удивлённо поднял глаза. — Я тоже скучала по тебе, знаешь. Ты мой лучший друг. — Она особенно выделила последнее слово, и Рон неловко улыбнулся в ответ. — Но прошло много времени.       Он поспешно кивнул, будто почувствовал облегчение:       — Да. Да, конечно. Просто… пока тебя не было, я…       Она приподняла бровь.       — Мне угадывать?       Щёки Рона вспыхнули.       — Ну… я не знаю… — пробормотал он, явно предпочитая утонуть в кресле, чем продолжать.       — Рон, всё в порядке, — сказала Гермиона, и с удивлением поняла, что говорит это совершенно искренне. — Знаешь… если у тебя есть чувства к кому-то другому.       На лице Рона отразилось явное облегчение — он шумно выдохнул. Гермиона какое-то время смотрела на него почти отстранённо, с неожиданным осознанием: прямо сейчас на её глазах закрывалась глава её собственной жизни. Глава, которая уже давно закончилась, но которую она всё ещё не отпустила. Это было не просто воспоминание, а своего рода возможность — та, что всегда жила где-то на задворках сознания, как будто её можно было в любой момент достать и оживить. Теперь эта возможность исчезла окончательно.       И всё же… это задевало её меньше, чем она ожидала. Хотя пустота, что осталась, давила на грудь, стоило лишь задуматься, чем теперь заполнить это место.       — Да, — тихо признался Рон, теребя нитку на подлокотнике кресла, в котором сидел. — Я не уверен, что она чувствует то же самое, но… она особенная.       В его голосе прозвучало благоговение, и сердце Гермионы болезненно сжалось. Она не хотела, чтобы он говорил о ней так, больше не хотела. Но искренность в его тоне вызвала в ней странную, мягкую грусть.       — Можешь сказать, кто это? — спросила она с любопытством.       Рон неловко улыбнулся:       — Сьюзан. — И пазл щёлкнул у неё в голове. Сьюзан Боунс — та самая, что жила на Вилле с ним, пока он несколько недель приходил в себя после ранения и, насколько помнила Гермиона, Сьюзан как раз была на площади Гриммо, когда она появилась предупредить остальных о похищении Луны.       — Ах, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Она чудесная.       Неловкость продлилась всего минуту — и Рон вновь стал тем самым мальчишкой, которого она знала ещё до бала, до всех этих гормонов и осложнений.       — Да, — с виноватой усмешкой согласился он. — И не знаю почему, но кажется, она чувствует то же самое. Только я, как идиот, заикаюсь рядом с ней.       Гермиона ободряюще улыбнулась:       — Тогда дерзай, Рон. Правда. Я очень рада за тебя.       Рон уставился на ковёр, будто на миг задумался, а потом, спохватившись, бросил на неё испытующий взгляд:       — Я не собирался… ну, ты понимаешь. Просто… я всегда думал, что мы с тобой… — он запнулся, голос стал хриплым, — что у нас с тобой всё-таки… будет.       Прежде чем неловкость успела накрыть их обоих, Гермиона закатила глаза и усмехнулась:       — Мы бы с тобой ругались каждый день до конца жизни, Рон Уизли.       Он фыркнул в ответ, и её сердце стало чуть легче.       — Ну, возможно, мы всё ещё это устроим.

✧──────────✧

      — Грейнджер.              Гермиона, конечно, понимала, что логично ожидать Малфоя на ужине тем вечером — хотя почему-то за весь день она его так и не видела. Завтрак и обед прошли довольно хаотично: новые жильцы дома ещё только осваивались, старые подстраивали свои дела под них. Но Люпин настоял, чтобы на этот ужин собрались все, кто живёт в доме на площади Гриммо, — вместе с членами Ордена из других убежищ, чтобы провести официальное обсуждение.       И всё же, когда она услышала его голос — сухой, выверенный, подчеркнуто вежливый, каким он никогда прежде к ней не обращался, — она едва не подпрыгнула. Гарри метнул на неё странный взгляд из-за стола, будто она сама не замечала, насколько нелепо себя ведёт.       Малфой сел рядом с ней — единственное свободное место оказалось именно там, по злосчастной случайности. Он уставился на свои сложенные руки на деревянной поверхности стола, будто от этого зависела его жизнь.       — Драко, прекрасно, — с добродушной улыбкой сказал Люпин, не обращая внимания на ощутимое напряжение, исходившее от них обоих. — Теперь мы все в сборе.       Обеденный стол был заполнен до отказа — Гермиона не помнила его таким людным даже в те первые дни, когда Орден только собрался здесь после четвёртого курса. Во главе стола сидели Грюм, Кингсли, Люпин и Тонкс, а Гарри, Джинни, Пэнси, Невилл, Тео, Рон, Гермиона — и Малфой — сидели, тесно прижавшись друг к другу по бокам стола. Фред, Джордж, Билл и Артур прибыли незадолго до ужина — встреча получилась одновременно радостной и неловкой: приветствия, пересечения взглядов, короткие представления, и лишь потом все начали устраиваться по местам.       Гермиона пыталась сосредоточиться на том, что говорил Люпин, пока Кикимер раздавал порции тушёной говядины, сияя от счастья из-за такого количества гостей. Радость, впрочем, немного померкла, когда Малфой сел рядом с ней — и Гермионе пришлось буквально замирать, чтобы случайно не задеть его коленом, иначе он снова дёрнулся бы прочь, как от ожога.       — Как мы уже говорили, — рычал Грозный Глаз, когда она наконец вернулась мыслями к разговору, — большинству студентов Хогвартса нашли постоянное убежище. Тем, кто участвует в делах Ордена, места будут меняться по мере необходимости.       Тонкс кивнула, перекинув через плечо тряпку, чтобы перехватить случайную каплю молока от Тедди, и, как всегда, выглядела решительно:       — Мы также вывезли нескольких членов семей студентов, которые покинули школу, — добавила она.       Гермиона заметила, как Пэнси бросила быстрый взгляд на Невилла. Тот напряг челюсть, но, похоже, не удивился.       — Вчера всё могло закончиться катастрофой, — продолжила Тонкс, — но, похоже, обошлось без серьёзных потерь.       Рядом с Гермионой Малфой громко фыркнул. Она замерла. Тонкс и почти все за столом обернулись в его сторону, но Малфой не поднял глаз от стола.       — Это не значит, что вчера всё обошлось без последствий, — продолжила Тонкс уже мягче. — Но, насколько нам известно, погибших нет.       Гермиона вновь испытала странное чувство — осознавая, как тесно переплетаются родственные связи между Малфоем, Нарциссой, Тонкс, Андромедой… и теперь маленьким Тедди.       — Мы всё ещё не знаем, почему Пожиратели Смерти выбрали целью именно Хогвартс, — подхватил Аластор, повернув свой магический глаз прямо на Малфоя, в то время как обычный окинул взглядом всех остальных. — Но подозреваем, что целью было похищение родственников тех, кто связан с Орденом. Например, Августы Лонгботтом. Скорее всего, это была ответная акция на появление некоторых членов Ордена в эфире того самого магического радиошоу.       Слева от Гермионы Фред и Джордж каким-то образом выглядели одновременно торжественно и самодовольно.       — Как бы там ни было, попытка провалилась, — буркнул Грюм. — Благодаря вашей сообразительности. — Его похвала прозвучала неохотно, будто ему было тяжело признать, что студенты Хогвартса справились. — Так что теперь, думаю, вы принесёте больше пользы здесь.       — Только если сами этого хотите, — быстро вставил Люпин, бросив на него предупреждающий взгляд. — Никто никого не заставляет, — добавил он, и Кингсли согласно кивнул.       Тонкс подмигнула Гермионе.       — Мы просто хотим напомнить, что здесь никто не обязан делать для Ордена больше, чем уже сделал, — закончил Люпин, — просто потому, что теперь вы совершеннолетние. Здесь вы в безопасности, и можете оставаться столько, сколько потребуется. Мы будем только рады, если вы решите остаться.       Рядом снова шевельнулся Малфой. Гермиона невольно вспомнила формулировку его Непреложного обета. Он действительно согласился сражаться? Или просто хотел сохранить тайну? Он ведь требовал обещания от Люпина в ответ… Значит ли это, что он собирался отсиживаться в стороне? Вчера она была слишком напугана, чтобы всё обдумать с привычной для себя тщательностью.       Прежде чем она успела додумать, Малфой заговорил — тихо, но твёрдо:       — А если мы хотим?       В комнате повисла глухая тишина.       — Орден действует как армия лишь потому, что вынужден, — наконец ответил Люпин, спокойно, но серьёзно. — На деле мы просто те, кто противостоит власти того, кто зовёт себя Лордом Волдемортом. Если вы действительно разделяете это, у вас есть полное право сражаться рядом с нами.       Малфой поднял взгляд — его серые глаза остановились на Люпине, не замечая больше никого за столом.       — Скажите, что нужно делать, — произнёс он.

✧──────────✧

      — Значит, ты остаёшься? — нерешительно спросила Гермиона, выходя на крыльцо.       Она машинально запахнула кардиган потуже, защищаясь от пронизывающего зимнего холода. Малфой не посмотрел на неё. Гермионе вдруг вспомнилось, что в прошлый раз, когда она стояла здесь, Рон поцеловал её — и она гадала, чувствует ли хоть что-то. Особенно после их сегодняшнего разговора воспоминание казалось давним, почти вековой давности.       Малфой сжимал перила, глядя в тёмные углы небольшого заднего двора. Даже в полумраке Гермиона видела, как побелели его костяшки от напряжения.       — Похоже, да, — ответил он.       Пропасть между ними казалась теперь ещё глубже, чем когда-либо — даже в Хогвартсе. И, странным образом, ещё глубже, чем в тот момент, когда Гермиона впервые появилась здесь и боялась, что Малфой выдаст её.       — Ты собираешься злиться на меня всё то время, что проведёшь здесь? — вырвалось у неё.       Слова прозвучали грубее, чем она хотела, но боль, которую она испытывала, невозможно было скрыть. Что-то похожее на отвержение — всякий раз, когда он избегал её взгляда или покидал комнату, едва она входила. После собрания Малфой, вместо того чтобы сказать хоть слово, провёл несколько разговоров вполголоса с Люпином, Тонкс, Кингсли и Грозным Глазом — каждый, казалось, предпочёл обсудить с ним всё наедине, подальше от посторонних ушей.       — Я не злюсь на тебя, — спокойно ответил Малфой, даже не оборачиваясь.       — Ещё как злишься, — резко возразила Гермиона, забыв, что собиралась снова извиниться, объяснить всё, сказать то, что он, возможно, хотел услышать. — Ты даже не смотришь на меня.       На этом он наконец повернулся, отпустил перила и выпрямился. Гермиона невольно отметила, какой он высокий — как всегда — и постаралась не выдать смущения.       — Ладно, Грейнджер, — сухо сказал он. — Смотрю. Довольна?       Её лицо вспыхнуло. Теперь уже она отвела взгляд, уставившись куда-то чуть выше его плеча.       — Нет. Не довольна.       — Что ж, не знаю, что тебе сказать. Я и сам не в восторге от того, что здесь.       — Да не в этом дело… Я рада, что ты здесь.       Слова сорвались прежде, чем она успела их удержать, и повисли в воздухе между ними, почти осязаемые, словно она произнесла их заклинанием. Гермиона заметила, как Малфой на секунду растерялся, но затем снова надел привычную холодную маску — и это лишь сильнее разозлило её. Она ведь пришла сюда с миром, хотела всё прояснить, разобраться в том странном напряжении, что возникло между ними… но, Мерлин, он же невыносимый.       — Почему ты так себя ведёшь? — раздражённо выпалила она.       Он поднял бровь, скрестив руки на груди — на абсурдно мягком, кашемировом, явно дорогом свитере. Откуда, к чёрту, у него вообще такая одежда? — раздражённо подумала Гермиона. — Он же, как и я, сбежал посреди дня, без вещей, без всего. Это бесило до невозможности.       — Веду себя как именно, Грейнджер? — лениво отозвался Малфой.       — Как будто… мы не знакомы, или… или… — она запнулась, не зная, хватает ли у неё смелости закончить.       Его взгляд скользнул по ней сверху вниз — по лицу, шее, телу, — холодный, обжигающий.       — Мы и не знакомы, Грейнджер, — произнёс он, и ледяная интонация полоснула её грудь. — Я не злюсь на тебя больше, чем на любого другого грёбаного члена Ордена. Ты сделала, что должна. Теперь моя очередь. Я хочу, чтобы Волдеморт сдох, и хочу, чтобы моя мать жила. Но это не значит, что ты хоть что-то обо мне знаешь.       С этими словами он прошёл мимо неё, дверь на крыльцо громко хлопнула за ее спиной, и Гермиона вдруг остро ощутила холод, пробирающий до костей.