Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Март 1998.       Он ворочался ночами, то кипя от ярости на всех, кого только мог винить в своём положении, то терзаясь мыслями о том, что происходит — или уже произошло — в поместье Малфоев. В каком-то смысле это напоминало ему осень, когда он впервые вернулся в Хогвартс после войны. Тогда он тоже метался между бессилием и гневом.       Дни, впрочем, проходили чуть продуктивнее: стоило направить злость в русло тренировок, зелий или любого другого занятия, лишь бы отвлечься от скуки совместного существования с новыми соседями.       Ему не мешали ни силовые упражнения, ни зелья — Малфой с неохотой признал, что Люпин был хорошим учителем ещё на третьем курсе, даже если тогда он вёл себя как маленький ублюдок. Терпеливость бывшего профессора иногда раздражала, но Люпин охотно позволил ему превратить задний двор в площадку для дуэлей и даже помогал обучать новичков, когда выдавалось свободное время.       С кузиной поначалу было странно — особенно теперь, когда у неё появился ребёнок. С учётом всех новых «неотречённых» родственников, их число достигло абсурдно высокого уровня. Малфой всё ещё чувствовал неловкость, признавая родственные связи, хотя Тонкс недавно подошла к нему вечером и передала, что Андромеда приглашает его на ужин.       Отучиться от привычки закрываться оказалось не так-то просто. После того разговора, когда он вежливо, почти машинально отказался и увидел разочарование в глазах Тонкс, Малфой понял, что, возможно, пора приложить усилие. Особенно теперь, когда, теоретически, он больше не был занят тем, чтобы блокировать от Волдеморта свои мысли — и, возможно, наконец вести себя, ну, как нормальные люди.       Если быть честным, Малфой понял это не сам — Дафна заставила его осознать, когда узнала от Андромеды и заявилась лично, чтобы прочитать ему лекцию.       Всё это до боли напомнило старые времена: настоящая Дафна Гринграсс, в полном боевом настрое, — настолько привычное зрелище, что он почти не успел раздражиться на её вторжение. Хитростью она заставила его согласиться прийти к ним на воскресный бранч, и теперь он никак не мог понять, как вообще относится к этой странной, навязчиво-социальной обязанности.       Единственное, что казалось ещё более странным, чем внезапное соседство с кучей родственников, о существовании которых он едва помнил, — это постоянное, неизбежное присутствие Гермионы Грейнджер в его жизни.       Хотя, подумал Малфой с горечью, по сути, её присутствие не было новым — просто теперь он это осознавал.       За пару дней странное, извращённое удовлетворение, которое он испытывал, наблюдая, как она бродит по штабу с виноватым видом, исчезло. Её мучительное чувство вины больше не отражалось на лице, и Малфой снова метался между злостью — делающей проще игнорировать все мысли о ней, — и навязчивыми воспоминаниями о каждом, каждом их взаимодействии в Хогвартсе.       И всё-таки больше всего бесило то, как легко остальные просто приняли её ложь и пошли дальше.       Он однажды пожаловался на это Пэнси — с раздражением, как обычно, — и мгновенно пожалел. Она метнула в него такой взгляд, что Малфой благоразумно замолчал.       — Ты, пожалуй, не тот человек, чтобы осуждать кого-то за год, проведённый во лжи, Драко, — резко бросила она, уперев руки в бока с той самой властной манерой, от которой у него начинала дёргаться щека. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, встретившись с её прищуром. — По крайней мере, с Грейнджер рядом было не скучно.       — Она спасла Луну, — добавил Блейз, с той раздражающе спокойной уверенностью, которая бесила Малфоя не меньше. Он повторял это каждый раз, как только разговор заходил о Гермионе. — И ты сам говорил, что давно понял, что она работает на Орден. Так в чём, собственно, проблема, Драко?       Ответить было нечего. Малфой только злобно поморщился и уткнулся в книгу, украденную из библиотеки Блэков.       Проблема, мрачно подумал он, заключалась в том, что он-то думал, будто это Дафна. Не переодетая, самодовольная гриффиндорка с нелепыми волосами и не менее нелепыми друзьями, которые использовали его в своих играх.       Сраные волосы.       Он попытался сосредоточиться на тексте — инструкции по снятию древних проклятий с волшебных надгробий, — но не успел. В дверях показался один из её раздражающе знакомых друзей, неловко прокашлявшись.       — Ужин готов, если вы, ребята, голодны, — сказал Поттер, и Пэнси, Блейз и Тео начали подниматься.       Малфой остался сидеть, не горя особым желанием снова терпеть эти неловкие разговоры за столом с членами Ордена, которые, казалось, до сих пор не понимали, что он вообще тут делает.       — Малфой.       Он поднял взгляд и увидел, что Поттер всё ещё стоит в дверях, засунув руки в карманы джинсов и глядя задумчиво.       — Да?       — Мы хотели поговорить с тобой о диадеме.       Драко замер, проверяя, действительно ли его друзья уже ушли достаточно далеко, чтобы не подслушать.       — «Мы»?       Поттер выглядел неловко, но продолжил:       — Я, Рон, Ремус и... Гермиона. — Он нахмурился и провёл рукой по своим вечно растрёпанным волосам, из-за чего стал выглядеть лет на двенадцать. Малфой тяжело вздохнул про себя, в очередной раз задавшись вопросом, как судьба вообще занесла его на эту сторону войны — с Поттером в роли лидера.       — Я знаю, что ты связан Клятвой, — продолжил Поттер. — Но с той штукой, возможно, есть ещё кое-что, о чём тебе стоит знать.       Драко приподнял бровь.       — Я догадывался.       — Ну, в общем, да. Мы думаем, тебе стоит знать, — пробормотал Поттер, потом закатил глаза и, скривившись, добавил с неохотой: — Вернее... Гермиона думает, что тебе стоит знать. Остальные сомневались. Но ты же её знаешь — она обычно выигрывает в таких спорах.       Малфой не счёл нужным отвечать на этот полувежливый, полуснисходительный комментарий.       — И что тут знать? — сухо бросил он. — Диадема явно была проклята чем-то мерзко тёмным. Вряд ли самой Кандидой Когтевран, конечно. Но она уничтожена, так ведь? Великолепная работа, как всегда. Пятьдесят очков Гриффиндору.       Поттер выглядел так, будто пожалел, что вообще завёл этот разговор.       — Малфой, — процедил он, раздражённо сжав челюсть, — я пытаюсь сказать тебе нечто важное.       — Ну так продолжай.       — Если я скажу, ты должен пообещать, что не расскажешь никому.       Что ещё этим людям от него нужно?       Он уже дал Непреложный обет. Малфой был не дурак — понимал, что всегда можно найти лазейки, но формулировка той клятвы была настолько расплывчатой в части «помощи Волдеморту», что он вполне мог бы ненароком угробить себя, если предаст Орден. Не то чтобы он собирался, но жить всё-таки хотелось — раз уж он дожил до этого момента.       — Поттер, если ты до сих пор сомневаешься, способен ли я сохранить один из ваших драгоценных секретов...       — Нет, — перебил его тот. — Я имею в виду, ты не можешь рассказать никому из Ордена.       Он замер.       — Кто-нибудь ещё, кроме… кого именно? — осторожно спросил Малфой.       — Меня. Гермионы, Рона и Ремуса, — ответил Поттер, теперь уже с крайне серьёзным выражением лица. Даже Малфой почувствовал вес этих слов. — Мы не рассказывали больше никому. Это может стоить им жизни. Или чего похуже.       — Я окклюмен, — коротко сказал Драко.       Поттер кивнул.       — Знаю. Гермиона сказала.       Ну конечно сказала.       — Так что, между этим и твоим обетом, ты, пожалуй, самый безопасный человек, кому можно доверить эту информацию.       Ага. Не потому, что ему хоть немного доверяют, а просто потому, что удобно.       — Поттер, — процедил Драко, с трудом удерживаясь от язвительности, — выкладывай уже.       Но тот будто не услышал.       — Мы также думаем, что если рассказать тебе, возможно, у тебя есть сведения, которые смогут помочь. Учитывая… связи твоей семьи. — Он замялся. — Опять же, это была идея Гермионы, но, думаю, она права.       — Тогда почему рассказываешь мне это ты, а не она? — вырвалось у Малфоя прежде, чем он успел подумать.       Он тут же пожалел о своём раздражённом вопросе. Последнее, чего ему хотелось, — обсуждать Грейнджер с Поттером.       — Это она попросила, чтобы я с тобой поговорил, — коротко сказал Поттер, звуча так, будто сам был не в восторге от этой идеи, и Малфой испытал почти облегчение. — Ремус занят сегодня вечером, а Рон… ну, мы решили, что тебе и мне будет проще поговорить.       С этим Малфой не мог спорить.       — Ладно, Поттер, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал менее колюче. — Так что особенного в этой диадеме?       Поттер замялся. А потом мир Драко перевернулся.       — Диадема была крестражем.

✧──────────✧

      — Она старается, знаешь ли, — заметил Тео небрежно.       Драко вздохнул и переставил коня. Его тут же срубила ладья противника, и он задумался, зачем вообще продолжает играть.       — Понятия не имею, о чём ты, — пробормотал он, делая вид, что сосредоточен на доске.       Тео неодобрительно цокнул — звук, который раздражал Малфоя сильнее, чем мог бы издать кто угодно другой.       — По-моему, имеешь.       — Ей незачем пытаться, — резко бросил Драко, схватив стакан. — Она лгунья.       Тео глубоко вздохнул.       — Гермиона может быть кем угодно, приятель, но лгуньей она не была.       — Тогда как, по-твоему, называется то, что она прикидывалась другим человеком полгода, Тео? — язвительно бросил Драко, чувствуя себя всё более раздражённым. Почему его друзья решили, что он хочет продолжать этот разговор, он понятия не имел.       — В данном случае? Гениально, — спокойно ответил Тео. — Суть в другом: ты злишься не потому, что она лгала, а потому, что тебе.       — Это вообще не имеет смысла.       Тео снова цокнул языком, и Малфой всерьёз задумался, не врезать ли ему, хотя обычно не опускался до маггловских методов насилия — варварство какое-то. Невольно вспомнилась пощёчина Грейнджер много лет назад, и у него дёрнулся глаз.       — Ты последние полгода выглядел счастливее, чем я тебя вообще когда-либо видел, — продолжил Тео, не обращая внимания на нарастающее раздражение друга. — И это, заметь, при всех обстоятельствах.       — Да я скорее проткну себе глаз палочкой, чем продолжу этот разговор. Или, лучше, твой глаз, — рыкнул Драко.       — А она, между прочим, тоже выглядела счастливой, — невозмутимо добавил Тео, при этом умудряясь одновременно отдавать команды своим шахматным фигурам, которые с яростью добивали пешек Малфоя.       — Ну, значит, притворялась, — огрызнулся Драко. — Наверняка притворялась.       Рука Тео замерла на полпути к стакану.       Драко сразу пожалел о сказанном, хотя где-то в глубине души боялся, что это может оказаться правдой.       Слова обожгли язык, едва сорвались с губ, и он поспешно поискал, чем бы сменить тему.       — Мне-то не с кем разговаривать, — добавил он с ядовитой усмешкой.       Лицо Тео нахмурилось, и Малфой вдруг ощутил укол вины.       — Я ведь знал, что это не она, — тихо сказал Тео.       Драко поднял взгляд от шахматной доски, поражённый.       — Ты знал, что это Грейнджер?       Тео медленно кивнул.       — Не сразу. Но потом — да. Наверное, к октябрю.       Малфой не знал, что и думать. Он не успел даже решить, как отреагировать, когда с нижнего этажа донёсся шум. Они оба вскочили, выхватывая палочки.       Драко добежал до лестничной площадки первым. То, что он увидел внизу, заставило его резко остановиться — Тео врезался в него сзади, едва не сбив обоих с ног.       — Что за хрень? — выдохнул он. Никто не ответил: все были слишком заняты зрелищем перед ними.       Картина напомнила Драко его собственное прибытие в дом на площади Гриммо — только теперь крови было куда больше.       Гораздо больше крови.       Полубессознательная, в мантии, больше алой, чем чёрной, опиравшаяся на тонкую тёмную фигуру Северуса Снейпа, державшего её под руку, стояла Минерва Макгонагалл.       Поттер, как обычно, орал, пока Грейнджер отчаянно размахивала палочкой над Макгонагалл, выглядя не менее напуганной, чем он когда-либо видел её раньше.       — Позовите Андромеду! — закричала она в пространство, и Драко почувствовал, как Тео пронёсся мимо, сбегая вниз.       — Портключ? — донёсся голос Тео, и Грейнджер судорожно кивнула в сторону стола у входной двери.       — Коттедж Тонкс — это кучка пуговиц в левом ящике!       Тео кивнул и уже через минуту исчез. Драко попытался собраться, но взгляд всё время возвращался к фигуре крестного — он не мог поверить, что Снейп здесь, в этом доме.       — Поттер, отойди! — рявкнул Северус, опуская профессора Трансфигурации на пол как можно осторожнее, пока Грейнджер зависла рядом.       — Не подходи к ней! — взвился Поттер, размахивая палочкой у самого горла Снейпа, и впервые в жизни Драко был с ним полностью согласен.       — Не будь идиотом, — прошипел Снейп, выхватывая свою палочку и отталкивая Грейнджер в сторону.       Драко наблюдал, как она обменялась тревожным взглядом с Поттером, будто решая, стоит ли ей вмешаться.       Но прежде чем кто-либо из них успел сделать хоть шаг, как вспышка света озарила комнату — Тео вернулся, а с ним появились Андромеда, Дафна, Тонкс и Люпин.       — Эй! — крикнула Тонкс и мгновенно наложила на Снейпа беззвучное заклятие. Его словно сковало: он застыл на месте с застывшим на лице выражением ярости.       Андромеда сразу же заняла его место рядом с Макгонагалл и начала быстро шептать заклинания. Дафна опустилась на колени напротив старшей ведьмы и наложила диагностическое заклятие, до боли напоминавшее Драко тот момент, когда Грейнджер обнаружила следы укусов Нагайны на его теле. Андромеда подняла взгляд — сначала на Северуса, затем на зятя.       — Он её лечил, — коротко сказала она и вернулась к работе.       Тонкс уставилась на неё с недоверием, но даже её реакция не могла сравниться с тем выражением ярости и растерянности, что застыло на лице Поттера.       Драко, однако, кажется, понял. В нём тоже закипала ярость — тихая, холодная, но оттого ещё опаснее.       — Поттер, — произнёс он, спускаясь по лестнице. Тот, наконец, заметил его.       — Малфой, — пробормотал Поттер, не отводя взгляда от директора.       Люпин и Тонкс вполголоса о чём-то спорили. Когда Драко подошёл и встал рядом с Поттером, машинально скрестив руки — точно так же, как и тот, — его кузина оборвала разговор и повернулась к нему.       — Драко, — мрачно сказала она, — пойдём с нами.       Он замер на секунду, потом собрался и пошёл следом за Тонкс, Люпином, Поттером и Снейпом в библиотеку. Грейнджер, получив немой взгляд-приглашение от Тонкс, отрицательно качнула головой и осталась у Макгонагалл, не отходя от неё ни на шаг. Прежде чем двери за ними закрылись, Драко успел заметить побледневшую Дафну, обращающуюся к Андромеде за указаниями, Грейнджер и Тео, тревожно наблюдавших за происходящим, и Макгонагалл, неподвижную и бледную на полу.       — Северус, — сразу сказал Люпин. Голос у него, как почти всегда, был ровным, но Драко уловил в нём напряжение. — Объяснись.       Без привычной саркастичности Снейп — все рассказал.

✧──────────✧

      Поттер выглядел так, будто его ударили бладжером.       Впрочем, он был не единственным. Но Драко мог понять — узнать, что твой самый ненавистный преподаватель, которого считали убийцей твоего наставника, всё это время был влюблён в твою мёртвую мать, — удар, мягко говоря, тяжёлый.       Что до него самого — ярость всё ещё клокотала внутри, не находя выхода.       Драко вспомнил их последний настоящий разговор с директором — тот самый, перед тем как он, по какой-то блядской причине, прыгнул в камин и оказался в кошмаре под названием «спасение Лавгуд». Тогда Снейп пытался заставить его рассказать, куда делся Блейз, говорил, что держится подальше, потому что знал — Драко на него зол…       — Как ты мог не сказать мне?! — вырвалось у Драко прежде, чем он успел сдержаться, и он тут же пожалел — все в комнате повернулись к нему.       — Драко, — медленно произнёс Северус, лицо его оставалось таким же непроницаемым, как всегда, разве что усталость теперь была в каждой черте. — Что, по-твоему, я должен был сделать?       От этой наглости Драко буквально затрясло.       — Что ты должен был сделать?! — выкрикнул он, вскакивая с дивана. — Может, сказать мне, что Дамблдор всё равно собирался умереть, чтобы мне не пришлось пытаться убить его самому?! Может, сказать мне правду, чтобы я не провёл два грёбаных года, думая, что у меня нет выбора, пока вы с ним всё это заранее планировали за моей спиной?! Может, сказать, что ты на самом деле не работал на Тёмного Лорда, когда он угрожал убить мою семью — вместе с тобой?!       Последние слова разрезали тишину комнаты. Он вдруг почувствовал себя глупо и по-детски.       Поттер снова уставился на него тем самым взглядом — тем, в котором всегда было что-то вроде изумления: будто он вдруг вспоминал, что Драко вообще человек. И это, как всегда, бесило Малфоя до чертиков. Тонкс, обычно сдержанная, выглядела так, будто вот-вот заплачет; Люпин — со своей привычной усталой покорностью. Драко опустил взгляд на пол, невольно думая, слышит ли Грейнджер их ссору за дверями библиотеки.       — Мне жаль, — наконец сказал Северус.       Драко вскинул глаза, не веря своим ушам.       — Тебе… жаль?       — Да, — ответил Снейп и на секунду прикрыл глаза, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Я слишком долго злился на Дамблдора за то, что он держал от меня в тайне слишком многое. И теперь понимаю — я сделал то же самое с тобой, хотя и не хотел.       Смешанные чувства будто навалились на грудь Драко, но он только сжал челюсти и ничего не ответил.       Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, двери библиотеки распахнулись, и вбежала Грейнджер — взъерошенная, бледная, но с облегчением на лице. За ней шла Дафна, с таким же усталым выражением.       — Она будет в порядке, — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул на последнем слове, будто она изо всех сил сдерживала слёзы. Коллективный вздох облегчения прокатился по комнате. Грейнджер теперь смотрела на Снейпа с настороженным, но любопытным выражением.       Люпин повернулся к директору:       — Северус, полагаю, вы собираетесь вернуться?       Драко резко отвёл взгляд от Гермионы и снова посмотрел на крестного. Тот мрачно кивнул.       — Подождите… — начал Драко, но Люпин перебил:       — Обстоятельства другие, Драко. Северус умеет находить оправдания, не раскрывая своей позиции. Он уже не раз обманывал Волдеморта — и вполне успешно.       — Я скажу ему, что Минерва убила Кэрров, — просто ответил Снейп, и Драко похолодел. — Но мне нужно вернуться немедленно. Есть ли способ связаться с вами или с кем-то из Ордена, Люпин?       Тот кивнул и достал из кармана галеон:       — Возьми. Он связан с нашими. Сделаю себе другой, и они будут соединены. Мы пользуемся ими редко, но ты сможешь передавать нам сообщения.       Северус быстро спрятал монету в мантию. Драко заметил, как Гермиона переводит взгляд с одного на другого, но ничего не говорит.       Тонкс внезапно спохватилась, порывшись в кармане, вытащила несколько мелких предметов и протянула один:       — Вот, Портключи. Этот — твой.       — Обратно в Хогвартс, — договорил Люпин, — а остальных доставят в штаб, тем же Портключом, каким Минерва привела вас.       Повисла напряжённая пауза. Затем Северус повернулся к Поттеру:       — У меня есть кое-что и для тебя, — произнёс он медленно. Поттер выглядел настолько ошарашенным, что Драко едва удержался, чтобы не расхохотаться.       — Да? — выдавил Поттер.       К всеобщему изумлению, Снейп вынул из-под мантии сверкающий меч, инкрустированный рубинами, — очевидно, спрятанный в зачарованном кармане.       — Дамблдор велел передать это тебе, — сказал он просто. — До сих пор не представлялось случая, но я носил его с собой на всякий случай.       Все, кроме Тонкс и Драко, выглядели потрясёнными, но восторженными. Драко обменялся с кузиной недоумённым взглядом.       — Мисс Грейнджер, — обратился Северус, приподняв бровь, задержав взгляд на стоявшей рядом Дафне. — Дамблдор оставил кое-что и для вас.       Теперь настала очередь Гермионы почти отшатнуться от удивления.       — Он… он оставил?       Северус достал из мантии потрёпанную книгу и протянул её. Гермиона взглянула на неё так, будто ей вручили ключи от Гринготтса.       — Да, — сказал Снейп сухо. — Хотя я понятия не имею, почему сборник детских сказок оказался настолько важен, что я таскал его с собой последние десять месяцев, — закончил он с гримасой. — Кстати, вы — ужасный окклюмент.       — Прошу прощения?! — ведьмочка ахнула, позабыв на миг о книге в руках. — Вы хотите сказать, вы знали, что это была я?!       — Разумеется, — сухо ответил Северус.       Грейнджер возмущённо фыркнула и скрестила руки на груди, уставившись на него с обидой.       Драко испытал странное чувство — смесь удовлетворения от того, как её задели эти слова, и лёгкого раздражения от осознания, что его, как и всех остальных, водили за нос долгие месяцы. Хотя, признаться, всё-таки было не настолько очевидно.       Северус между тем наблюдал за Поттером с каким-то странным выражением, но быстро взял себя в руки.       — Передайте Минерве… что я рад, что она поправится, — тихо произнёс он.       После короткой паузы Люпин протянул руку. Северус помедлил секунду, затем пожал её — и исчез.

✧──────────✧

      Состояние Минервы было относительно стабильным, но всё ещё достаточно опасным, чтобы Андромеда настояла на том, чтобы её доставили в коттедж Тонкс, где можно будет присматривать за ней круглосуточно.       Грейнджер тревожно следила, пока их не унесли, сжимая руку профессора и шепча какие-то утешения, в которые, казалось, не верила даже сама.       — Как думаешь, с ней и правда всё будет хорошо? — спросила она, кажется, уже в сотый раз, прикусывая нижнюю губу.       Драко сдержался, чтобы не закатить глаза — из уважения к ситуации.       — Да, Грейнджер, — повторил он, наверное, уже в сотый раз.       Она тяжело выдохнула и опустилась на стул у кухонного стола, потерев лоб ладонью.       — Повтори ещё раз, что именно сказал Снейп.       — Он сказал, что Макгонагалл застала Кэрроу, когда тот показывал четвёртому курсу, как использовать Заклинание смерти на домовых эльфах, — безжизненно ответил Драко.       Грейнджер уже слышала большую часть истории от Поттера, но тот пересказывал её сбивчиво, в панике, и Драко понял, что даже Гермионе было нелегко разобраться в обрывках. Всё равно её лицо застыло в том же разрушенном, яростном выражении, что и в первый раз.       — Они поссорились, — продолжил он. — Макгонагалл, видимо, велела ученикам уходить и отвернулась, а он… он ударил её чем-то. Один из слизеринцев четвёртого курса побежал за Северусом. Когда тот прибежал, Макгонагалл уже была без сознания и Северус убил Амикуса.       — И принес Минерву сюда, — тихо договорила она.       Драко кивнул, вертя палочку между пальцев.       — Да.       Они оба замолчали. Дом, казалось, опустел, и Драко с неожиданным ощущением понял, что остался с Грейнджер наедине, впервые за последние дни — действительно наедине.       Пэнси, Джинни и Невилл были в коттедже Тонкс, когда туда доставили Макгонагалл; они как раз ужинали с Блейзом и Луной. Дафна вернулась туда вместе с Андромедой, а Тео, почему-то особенно потрясённый произошедшим, просто последовал за ней, не задавая вопросов.       Поттер, вероятно, всё ещё хмурился и мучился самокопанием где-то в коттедже Ракушка, где днём был Уизли. Люпин и Тонкс поехали на другие базы Орденa, чтобы рассказать о последних событиях.       Момент был явно неподходящим. Грейнджер выглядела подавленной, а Драко всё ещё не мог избавиться от бешенства после откровений Северуса. Но, к своему раздражению, он всё равно вспоминал слова Тео, сказанные раньше — до того, как всё превратилось в очередной эмоциональный ад.       Он бросил на неё взгляд — и понял, что, кажется, Грейнджер тоже осознала, что они остались вдвоём. Она вдруг стала какой-то неловкой, щеки порозовели, и на переносице ярче проступили веснушки. На мгновение Драко отвлёкся на это.       — Драко, — нерешительно произнесла она. Он кашлянул, чувствуя, как пересохло горло. — Может... — Она опустила голову, кудри закрыли лицо, и тихо пробормотала: — хотя бы сегодня ты сделаешь вид, что не ненавидишь меня?       Нерешительность, прозвучавшая в её обычно уверенном голосе, сломала его сопротивление.       — Да, — тихо ответил он, вдруг почувствовав усталость. — Можем сделать вид.       Плечи Грейнджер опустились, и Драко уловил лёгкий вздох — что-то вроде облегчения. Она откинула волосы, поднялась, неуверенно улыбнулась и хлопнула ладонями по столу:       — Тогда выпьешь со мной? — в её голосе слышались и шутка, и надежда. Драко поймал себя на том, что едва сдерживает улыбку.       — Конечно, Грейнджер. — Он наблюдал, как она обходит кухню, заглядывая в шкафчики в поисках огневиски, который он и Тео когда-то припрятали. После пары бесплодных минут он сжалился и вызвал бутылку прямо из библиотеки.       — Я знала, что ты её спрятал! — воскликнула она, уперев руки в бока.       — Ну извини, — лениво протянул он, — не могу же я позволить Поттеру и Уизли пить мой дорогой алкоголь, Грейнджер.       Она закатила глаза демонстративно, но с улыбкой, достала два стакана и протянула один ему.       — Зато, по крайней мере, делишься со мной.       Он заметил, как она на секунду запнулась, садясь обратно, и задумался: сказала ли она это случайно — или на самом деле имела в виду их последние месяцы в Хогвартсе, когда они тоже, неожиданно для обоих, начали делиться хоть чем-то.       — Сегодня точно заслужили, — небрежно заметил он, наливая ей щедрую порцию.       Грейнджер взяла стакан и, чуть кивнув в знак благодарности, залпом выпила. Драко едва успел налить себе, как увидел, что её бокал уже пуст — и с грохотом опускается обратно на стол.       — Что? — спросила она, перехватив его взгляд, с лёгкой неловкостью и вызовом одновременно. Поморщилась. — Возможно, я… немного нервничаю.       Он замер на секунду, потом тоже сделал выбор — осушил свой стакан до дна. Глаза Грейнджер удивлённо расширились, когда он снова налил им обоим.       — Вполне разумно, — прокомментировал он.       Грейнджер снова порозовела и сделала уже более «приличный» глоток огневиски.       — И как тебе живётся на площади Гриммо?       — О, просто восторг, — сухо ответил он. — В старинном доме моей матери, который теперь, чудесным образом, принадлежит Поттеру. При этом я подчиняюсь обществу добродетелей, чья основная миссия, похоже, сводится к готовке и стирке во времена, когда магический мир правит психопат.       Она моргнула. Он вздохнул.       — Всё нормально, Грейнджер.       — Гарри говорит, что ты слишком пересаливаешь яйца, — ответила она после паузы, уголки её губ изогнулись в хитрой улыбке. — Может, если позволишь ему научить тебя, он даже согласится жить с тобой под одной крышей.       Драко воззрился на неё с возмущением:       — Мои яйца идеальны, Грейнджер. А вот у Поттера — безвкусные и переваренные. Такое ощущение, будто он никогда не слышал о французской кухне.       Грейнджер рассмеялась — звонко, искренне, и у него в животе что-то неприятно дрогнуло. Он сделал вид, что увлечён своим огневиски, и предпочёл это проигнорировать.       — Ну, он ведь вырос не в поместье и не в доме с поваром во Франции, — всё ещё смеясь, заметила она.       — А ты где выросла? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. По тому, как она чуть не расплескала напиток, он понял, что вопрос оказался неуместным. Конечно, неуместным, мрачно подумал он. Вся ситуация с ней была странной. Как вообще с ней разговаривать, если раньше она его ненавидела?       — Эм… Хэмпстед, — ответила она наконец, уставившись на гравировку на своём стакане и избегая его взгляда. — Северо-запад Лондона.       — Довольно престижно, — сказал он рассеянно, просто рад, что она вообще ответила.       Это, безусловно, было ошибкой. Она резко обернулась, сверля его взглядом:       — Думаешь, магглы не могут жить в приличных районах, Малфой?       — Нет, — раздражённо отрезал он. — Не это я имел в виду.       — Звучало именно так, как будто ты это и имел в виду, — фыркнула она. Его сдержанное раздражение мгновенно вспыхнуло.       — Вот как теперь будет, да? — яростно бросил он.       Грейнджер продолжала сверлить его взглядом.       — Не понимаю, о чём ты.       — А, понятно. Ты снова Грейнджер, а я просто Малфой. И всё, что я скажу, автоматически значит, что я надменный ублюдок, да? — он сделал большой глоток огневиски, позволяя жжению заполнить горло. — Извини, если я вдруг решил, что после этих шести месяцев ты хотя бы попытаешься дать мне право на сомнение, прежде чем снова вцепляться в горло.       Её лицо дрогнуло, и от этого у него внутри всё скрутило. Он пытался не пожалеть о резких словах — напоминал себе, что она заслужила.       — А я думала, что за эти шесть месяцев мы, может, даже стали друзьями, — тихо ответила она. — Но это ты избегал меня.       — Я не избегаю тебя, — буркнул он, но приподнятые брови Грейнджер ясно показывали, что она ему не верит.       — Значит, я права, — упрямо сказала она. — Просто ты считаешь, что это не считается.       — Мерлин, Грейнджер, да не это я… — он оборвал себя, сжав стакан так крепко, что костяшки побелели. Всё шло совсем не так, как он хотел. Разговор, которого он меньше всего хотел сейчас. Ему даже захотелось применить окклюменцию, чтобы очистить мысли, но он просто глубоко вдохнул.       — Я думал, мы договорились притворяться, — произнёс он наконец. — Хотя бы на этот вечер.       Она молчала. И он уже приготовился к тому, что она закричит, расплачется или уйдёт.       — Мои родители — стоматологи, — сказала она вдруг.       Драко опешил, но почувствовал странное облегчение.       — Я знаю, — вырвалось у него, и Грейнджер остолбенела.       — С чего ты вообще это знаешь? — спросила она, удивление вытеснило обиду с её лица.       Внезапно он почувствовал смущение. Откуда он и правда это знал? Он не имел ни малейшего понятия. Так же, как не знал, откуда ему известно, что Грейнджер — единственный ребёнок, что она обожает сахарные перья, что ненавидит квиддич, но всегда ходила на матчи ради друзей, уткнувшись в книгу. И что этот уродливый рыжий монстр-кот, шныряющий по дому, принадлежал именно ей.       — Маленькая школа, — попытался он отшутиться. — Трудно не запомнить чей-то громкий голос, когда он гремит по всем коридорам из года в год.       Теперь она смотрела на него как-то странно, и Драко остро ощутил непреодолимое желание заткнуться. Он отчаянно попытался сменить тему на что-то безопасное.       — Кстати, как думаешь, нас возьмут на задание в Косой переулок на следующей неделе? — спросил он нарочито небрежно, хотя сам не был уверен, что звучит достаточно естественно. К счастью, Грейнджер уловила намёк и приняла смену темы.       — Не знаю, — ответила она, рассеянно крутя остатки огневиски в стакане. — Римус пока не уверен, что мы готовы.       Драко фыркнул. Этот спор с оборотнем тянулся уже несколько недель. Хотя, если быть честным, он и сам немного нервничал при мысли встретиться лицом к лицу с теми, кто ещё недавно стоял по другую сторону чёткой черты, которую он каким-то образом сумел пересечь.       — Несправедливо, — пробурчал он. — Я бывший Пожиратель смерти, ты шесть месяцев провела под прикрытием у них под носом. Думаешь, этого недостаточно, чтобы нас признали более квалифицированными, чем этот Избранный Придурок и его прихвостень?       Она хлопнула его по плечу, но он заметил, как уголки её губ дрогнули.       — Не называй их так.       — Уверен, они называют меня похуже, Грейнджер, — усмехнулся он.       На её лице появилось задумчивое выражение.       — Знаешь, мне кажется, они начинают к тебе привыкать. — Драко презрительно фыркнул, и она неловко улыбнулась. — Ладно, возможно, «привыкать» — это слишком громко сказано.       От алкоголя её щёки снова порозовели, и Драко, не отрываясь, наблюдал, как она заправляет непослушную прядь за ухо — только чтобы она тут же выбилась вперёд снова.       — Думаю, они терпят меня только из-за тебя, — пробормотал он, и из уст вырвалась непреднамеренная честность.       Она удивлённо приоткрыла губы, и его взгляд сам собой метнулся к ним. Драко отчаянно пытался вспомнить все миллионы причин, по которым злился на неё… но в голову не приходила ни одна.       — Возможно, ты прав, — тихо сказала она, и от мягкости её голоса у него вспыхнули уши.       — Эй!       Грейнджер так подпрыгнула от неожиданного возгласа, что чуть не свалилась со стула — он успел поймать её за руку. Драко моргнул, приходя в себя, и увидел, как в кухню вваливается целая стая рыжих Уизли.       — Мы слышали про Снейпа, — сказал один из близнецов, устраиваясь на стуле спинкой вперёд рядом с Гермионой и хватая её бокал. Драко машинально отметил: Джордж — один.       — Конечно, пришли посплетничать, — добавил второй, залпом осушая бокал и потянувшись за бутылкой, стоявшей на столе между Малфоем и Грейнджер. Видимо, Джинни пришла вместе с братьями, которые уже разливли свежие бокалы для новоприбывших. Драко мельком подумал возмутиться откровенным воровством его хорошего огневиски, но потом решил, что спорить бесполезно — лучше вообще не вмешиваться. Тем более, разговор с Грейнджер и без того займёт большую часть его мыслей в ближайшее время.       Он откинулся на спинку стула и вполуха слушал, как Грейнджер пересказывает Уизли события вечера. Те возмущались, ахали в нужных местах и быстро засыпали её вопросами, разбирая всё по пунктам.       Может быть… — мелькнула крамольная мысль, — он соскучился по разговорам с Грейнджер.       Их неловкий диалог вертелся в голове: её румяные щёки, робкая улыбка всплывали перед глазами. Мерлин, как же она обрадовалась, когда он согласился выпить с ней! Как он вообще мог спутать её с Дафной?       Грейнджер не умела прятать эмоции — они вспыхивали на лице мгновенно, не скрытые ни маской, ни манерой. Она была проще, чем любая книга, которую он когда-либо открывал. От одной этой мысли у него снова защекотало под ложечкой.       Сейчас она оживлённо жестикулировала, рассказывая в подробностях, как Снейп описывал события, приведшие к ранениям Макгонагалл. Тёмные глаза Грейнджер сверкали яростью при мысли об атаке на любимую преподавательницу, и волнение при упоминании Кэрроу и их издевательств над эльфами раз за разом сбивало её с темы. Уизли приходилось мягко перебивать и направлять её обратно к сути рассказа.       Алкоголь, который она осушила ранее от нервов, всё ещё оставлял лёгкий румянец на её щеках. На правом рукаве виднелась засохшая полоска крови — видимо, промах при очищающем заклинании. Левый рукав был закатан, открывая взглядом медленно заживающий шрам, вырезанный на её руке, но Грейнджер, похоже, этого не замечала — или ей было всё равно.       Она была явно безумна.       Драко сделал ещё один медленный глоток огневиски и сделал вид, что тепло, расползающееся по груди, исходило от выпивки, а не от чего-то другого.

✧──────────✧

      Когда остальные разошлись, Грейнджер всё ещё сидела за столом. Почему-то Драко тоже не спешил уходить.       Она бросила на него короткий взгляд, когда младший Уизли поднялся наверх, чтобы проверить, вернулся ли Поттер. Не вернулся — значит, пошёл прямо к себе. Драко вопросительно приподнял бровь.       — Я знаю, Гарри говорил с тобой, — наконец начала она.       — Мне теперь регулярно приходится иметь несчастье разговаривать с Поттером, Грейнджер, — лениво протянул он, с лёгким удовольствием наблюдая, как она закатывает глаза. — Боюсь, тебе придётся уточнить, о чём именно речь.       Грейнджер обхватила ладонями пустой стакан и оглянулась через плечо.       — Ты знаешь. Про крестражи, — прошептала она, и у Драко внутри неприятно похолодело.       — Ах, — произнёс он медленно. — Да. Говорил.       Эта тема стала новой причиной его ночных кошмаров: прошлым вечером он просыпался каждые несколько часов, весь в холодном поту, видя во сне ужасы, связанные с бессмертным Тёмным Лордом. Поттер преподнёс ему это знание будто нечто воодушевляющее — новость о том, что Волдеморт создал несколько ебучих крестражей — как подарок надежды.       Однако Малфой пока не достиг того уровня просветления, при котором осознаешь, что для победы над Волдемортом и Пожирателями Смерти нужно ещё и уничтожить минимум два отдельных куска его души, прежде чем вообще пытаться убить его.       — Снейп о них не упоминал, — тихо сказала Гермиона.       — Нет, — согласился он. — И ты тоже.       Он понял это только сейчас: рассказывая Уизли о событиях, Грейнджер тоже умолчала. Остальные могли бесконечно гадать, из-за чего у Дамблдора была та ужасная проклятая рана, но она ни словом не обмолвилась, почему директор оказался рядом с тем самым кольцом.       — Не кажется ли тебе, что он всё-таки что-то недоговаривает? — осторожно спросила она.       Драко сделал серьёзное усилие, чтобы не прозвучать так же горько, как себя чувствовал, но по тому, как Грейнджер вздрогнула, понял — не справился.       — Кажется, Снейп вообще многое недоговаривал, — сказал он сухо. — Я бы предположил, что тайн у него было ещё предостаточно.       Грейнджер промолчала.       — Меч, — спросил он, стараясь держать под контролем нахлынувшую злость. — Что это вообще было?       По какой-то причине её лицо просияло.       — Этот меч принадлежал Гриффиндору, — ответила она, и в голосе снова появилась привычная живость. — Но Гарри использовал его, чтобы убить василиска в Тайной комнате. Это оружие, выкованное гоблинами, а значит…       — …значит, может уничтожать крестражи, — закончил за неё Драко, мгновенно поняв, почему Дамблдор так хотел передать меч Поттеру.       Грейнджер одарила его сияющей улыбкой.       — Именно! Конечно, теперь у нас есть клыки василиска, но иметь дополнительные способы — отличная идея, особенно когда придёт время заняться змеёй.       При упоминании Нагайны у Драко внутри всё сжалось. Грейнджер это заметила — нахмурилась, будто хотела что-то сказать, но он перебил её первым:       — Так что насчёт медальона?       — Ах, да, — она на секунду растерялась, нахмурив брови. — Собственно, я как раз хотела тебя спросить. Мы собираемся уничтожить его завтра… и подумали, что ты, возможно, захочешь присоединиться.       Драко едва не рассмеялся — в её вежливом тоне это прозвучало так, будто она приглашала его на чаепитие, а не на уничтожение кусочка души Волдеморта, — и улыбнулась ему застенчиво, когда поняла, как это прозвучало.       — Рон и Ремус сказали, что это будет хороший подарок на его день рождения, — продолжила она. Похоже, на следующий день должен был быть какой-то большой совместный праздник для них двоих, что Драко показалось странным и, несмотря на себя, каким-то тайным образом утешительным: в этом странном месте, где он был заперт, люди всё ещё праздновали дни рождения.       — Я буду в восторге, — сказал он в самом правильном аристократическом тоне и приглушил трепет в груди при виде её улыбки в ответ.

✧──────────✧

      На следующий день они уничтожили крестраж. Люпин опасался делать это где-то рядом со штабом: никому из них не хотелось, чтобы непредсказуемые последствия попытки развернулись так близко и на слух у столь многих людей, которые не знали полноты того, что они собирались делать.       Идею перебраться под мантией Невидимкой — конечно, у Поттера была мантия Невидимости — в лес Дин и там выставить защитные чары в укромном месте, наконец предложила Грейнджер. Она и Драко спорили о том, какие охранные заклинания будут наиболее полезны, перебивая друг друга чуть слишком резкими словами, пока наконец Люпин не вмешался и не высказал своё мнение. Поттер занял свою обычную роль решительного героя — как всегда раздражающе самоотверженного, и при этом снова не сумел предложить ни одной действительно полезной идеи. Драко вообще не понимал, зачем там был Уизли.       После этого всё оказалось удивительно антиклимактичным. План сработал: на мили вокруг не было ни души, когда они прибыли на небольшую поляну, где трава всё ещё оставалась наполовину замёрзшей от пронизывающего зимнего холода. Поттер настоял, чтобы именно Уизли уничтожил медальон — якобы тот пережил какое-то «испытание» с ним осенью и теперь особенно жаждал свести с ним счёты. Драко не слишком понял, но и спорить не стал.       Когда они поняли, что не знают, как открыть медальон, началась возня — настолько нелепая, что Малфой едва не расхохотался вслух, поражаясь, как Уизли и Поттер вообще умудрились выжить в отсутствие Грейнджер, если это — всё, чего они добились за то время. Тогда вмешалась Гермиона: заметив крошечную гравировку на поверхности медальона, она велела Поттеру попробовать парселтанг.       Всё произошло быстро: медальон зашипел, засветился и расплавился куда стремительнее, чем диадема, стоило Уизли взмахнуть ядовитым мечом. Это невольно заставило Драко вспомнить, как они с Грейнджер спускались в Тайную комнату.       Он тогда до смерти боялся. Она повернулась к нему — с широко распахнутыми глазами, полными доверия, — и попросила помочь. И он понял: в тот момент он бы сделал всё, что угодно, лишь бы она попросила.       Когда она взобралась на остов гигантской змеи и торжествующе вернулась с клыками чудовища, сжатыми в руках, Драко потерял дар речи.       Мысль о том, что всё это время рядом с ним была Грейнджер — именно она, а не та, кем он её тогда считал, — вызывала у него сумбур в голове. Её чуть безумный смех, когда они закончили, то, как она бросилась к диадеме с решительным выражением лица и держала её, пока вокруг клубилась тьма…       Драко наблюдал, как Грейнджер обвивает руками Уизли; Поттер и Люпин стояли рядом, сияя от радости. У него неприятно заныло под ложечкой, когда он вспомнил, что она и Уизли когда-то были вместе. И предательская мысль вернула его к первому мгновению, когда он увидел её в доме на площади Гриммо — как из тела Дафны она постепенно превращалась в саму себя: тёмные волосы удлинялись и превращались в спутанные кудри, а упрямое лицо Грейнджер снова появлялось перед ним.       И в тот миг, прежде чем вспыхнула злость, он ощутил нечто похожее на… неистовое облегчение.