Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Март 1998 года.       Гермиона проскользнула в кабинет, бросив последний быстрый взгляд через плечо, и тихо прикрыла за собой дверь. Её задержала Пэнси — взволнованная после официального собрания Ордена — с безумной тирадой о том, стоит ли, по мнению Гермионы, ожидать появления бабушки Невилла на следующей встрече, о которой упоминал Кингсли.       — Ты опоздала, — холодно бросил Малфой. Гермиона едва удержалась, чтобы не нахмуриться в ответ, но Рон, сидевший напротив Малфоя со скрещёнными руками, сделал это за неё.       — Я пыталась быть незаметной, — спокойно ответила она, садясь рядом с Гарри на потертое кресло у камина. — Отделаться от Пэнси, не объясняя, куда я иду, было не так-то просто.       — Конечно, — усмехнулся Малфой. — Хотя ты ведь, должно быть, уже набила руку в этом, не так ли?       Люпин резко прочистил горло, и реплика Гермионы застряла у неё на губах.       — Если вы закончили, — сказал он спокойно.       Она избегала взгляда Малфоя и бросила Люпину виноватую гримасу, на что тот только приподнял бровь.       — Эм, ну… — неловко вмешался Гарри, явно не желая снова быть судьёй в очередной перепалке между Малфоем и Гермионой. — Ты ничего не пропустила, Гермиона.       — Отлично, — ответила она, старательно не глядя в сторону Малфоя. — Есть новости от твоих валлийских связей, Римус?       — Нет, — вздохнул Люпин. — Они никогда не слышали о каком-либо значимом месте, связанном с Пуффендуем. Да и глубже копнуть я не смог — на случай, если слухи разойдутся, что мы что-то ищем.       Малфой скрестил руки на груди.       — Я всё ещё считаю, что это тупик. Вол... ему было бы плевать, где когда-то жила Пенелопа Пуффендуй, — если уж он прятал остальные крестражи в местах, которые были важны ему.       — Как бы мне ни было больно соглашаться с Малфоем, — вставил Рон, получив за это ледяной взгляд от блондина, — не думаю, что стоит тратить там больше времени. После Годриковой Впадины и так сплошное разочарование. У Гермионы сжалось всё внутри при одном упоминании той ночи, когда Рон был на грани смерти.       — У нас нет других зацепок, — раздражённо сказал Гарри. Это раздражение было не новым: они встречались уже не раз после уничтожения медальона, и, хотя Рон и Гарри нехотя согласились, что Малфой должен присоединиться, все их обсуждения сводились к одному и тому же. Гермиона чувствовала себя так же, как когда-то в Хогвартсе, перечитывая одни и те же книги и бродя по коридорам, не имея ни малейшего представления, где искать диадему.       — Давайте разберём всё ещё раз, — настаивала она, и только Люпин был достаточно вежлив, чтобы не закатывать глаза.       — Медальон был в пещере, — безжизненно повторил Рон.       — Кольцо — в доме, где выросла его мать, — добавил Люпин, больше задумчиво, чем с унынием.       — А дневник был у моего отца, — тихо сказал Малфой. Для него это тоже стало новостью, и воспринята она была далеко не радостно.       — А диадема — в замке, — закончил Гарри.       В тысячный раз Гермиона попыталась уловить хоть какую-то связь.       — Все места, где он бывал раньше или которые были ему важны, — пробормотала она. — Кроме, пожалуй, дома Малфоев.       Она упорно избегала смотреть на него, но краем глаза всё же заметила, как Малфой слегка напрягся.       — Видимо, он... доверял моему отцу, — коротко сказал он.       — Тогда, возможно, единственный вариант, кроме продолжения поисков мест, связанных с жизнью Рэддла, — это обыскать дома других Пожирателей смерти, — произнёс Люпин мрачно.       На лице Гарри отразилась решимость, тогда как Рон побледнел от одного только звучания этой идеи.       — Ты говорил, что Гринграссы предоставляют тебе информацию о старых поместьях, — холодно заметил Малфой, обращаясь к Люпину.       Тот кивнул, нахмурившись:       — Если дашь мне то, что у них есть, я смогу восполнить пробелы.       — Мы ведь ещё не заходили внутрь ни одного, — напомнил Рон, настороженно глядя на всех. — Просто наблюдали, кто туда входит и выходит.       — Может, пора попробовать что-то новое, — тихо сказал Гарри, глядя на Малфоя с непроницаемым выражением лица.       Некоторое время никто не произносил ни слова.       Гермиона старалась не думать о том, кого могут отправить пробраться в дом Беллатрисы Лестрейндж или… мозг будто бы застыл. Тео.       Неужели его пошлют на опасное задание Ордена — проникнуть в дом, где он вырос, где, возможно, до сих пор находился его отец?       Должно быть, она побледнела, потому что Люпин, заметив её лицо, выпрямился и мягко улыбнулся:       — Я подумаю, как и стоит ли вообще объяснять это остальным. В любом случае, нам пятерым такое не провернуть. — Он поднял бровь, переводя разговор. — Ты продвинулась с той книгой, что досталась от Альбуса?       — Эм… немного, — ответила она, вздрогнув от мрачных образов, крутившихся в голове. — Некоторые руны незнакомы, на полный перевод уйдёт время.       — Прости, Миона, не помогу, — хмыкнул Рон, довольный тем, что ответственность с него сняли. Гарри лишь развёл руками с виноватым видом.       — Всё в порядке, я справлюсь, — начала Гермиона.       — Я могу помочь, — внезапно сказал Малфой.       Забыв, что вообще сердилась на него, Гермиона удивлённо обернулась. На его лице было то самое пустое выражение, словно ему глубоко наплевать на обсуждаемую тему. Она не была уверена, показалось ли ей, но, кажется, заметила, как у него напряглась челюсть.       — Я тоже изучал древние руны, если помнишь, — нейтрально сказал Малфой.       — Я… да, конечно, я помню, — глупо отозвалась Гермиона. На самом деле они действительно сидели рядом на этих занятиях последние несколько месяцев, обменивались заметками и спорили — уже не так враждебно, как раньше — о правильной трактовке самых запутанных фрагментов текста.       Люпин оглядел их обоих:       — Что ж, это определённо ускорит процесс. Спасибо, Драко.       Гермиона порозовела.       — Эм, да… спасибо. — Малфой ответил.       — Пожалуй, пойду, заменю Дору, — сказал Люпин, внезапно рассеявшись при мысли о сыне. Гарри и Рон тоже поднялись; Гарри выглядел обеспокоенным — возможно, из-за того, что встреча опять не принесла ощутимого результата.       — А я… эм… пойду посмотрю, не нужна ли Биллу помощь с тем новым поставщиком во Франции, о котором он говорил с Флёр на совещании… — Рон покраснел и поспешно юркнул к двери, махнув остальным.       Гермиона закатила глаза и едва заметно улыбнулась.       Прозрачные предлоги Рона, чтобы провести время в коттедже Ракушка — там, где прятались Сьюзан и её семья после убийства тёти, — становились всё более забавными.       Когда-то Гермиону, возможно, и задело бы то, что Рон придумывает (чрезвычайно сомнительные) предлоги, чтобы проводить время с другой ведьмой. Но теперь она с удивлением поняла, что это кажется ей даже трогательным — как он исчезает на несколько часов, а потом возвращается с этой счастливой, немного щенячьей улыбкой.       Помогало и то, что Сьюзан она знала ещё со времён Хогвартса — достаточно, чтобы быть уверенной: демонстративных сцен, подобных тем, что Рон устраивал в прошлых отношениях, не предвидится, когда он, наконец, наберётся смелости пригласить её на свидание.       С Роном или без него, перемена от привычной, пусть и ложной, реальности Хогвартса к новой жизни на площади Гриммо, в штаб-квартире Ордена Феникса, была резкой. Гермиона уже жила здесь раньше, но теперь всё изменилось: Орден действовал слаженнее, и личные дела друзей переплетались с его официальной деятельностью.       Гермиона, Гарри, Рон, Невилл, Люпин, Тонкс (и Тедди), а также слизеринцы (кроме Дафны и Астории) жили здесь почти постоянно. Но помимо них постоянно приходили и уходили другие члены Ордена: кто-то заглядывал лишь на пару часов, чтобы доложить Люпину о миссиях, кто-то прятался здесь временно, пока для него подыскивали другое убежище. Среди таких была и Дафна — она нередко оставалась ночевать в одной из гостевых комнат, помогала как целительница и присоединялась к общим трапезам, если вызывали на дежурство.       Иногда казалось, что жизнь здесь кипит непрерывно, и от количества дел просто кружится голова.       Гарри и Джинни, со своей стороны, похоже, разбирались со своими проблемами — в основном за закрытыми дверями.       Гермиона, конечно, подозревала, что часть этих встреч действительно посвящена обсуждениям героического комплекса Гарри и склонности к самопожертвованию, а также неуверенности Джинни, как та сама признавалась. Но, зная их обоих, Гермиона могла с уверенностью сказать: большая часть времени уходила на развитие совсем другого типа коммуникации.       Так или иначе, с учётом того, что у Гарри и Рона почти не оставалось свободных часов после их обязанностей, а Люпин с Тонкс были заняты малышом Тедди и организационными делами, Гермиона проводила большую часть дней с другими новыми обитателями площади Гриммо — по сути, с бывшими соседями по Хогвартсу.       Как и прежде, здесь было немало вечеров с огненным виски, хотя теперь Невилл стал постоянным участником, а Луна появлялась вместе с Блейзом, если только их не звали куда-то по делам.       Малфой же — хоть иногда и присоединялся на стакан перед тем, как бесследно исчезнуть, очевидно, чтобы мрачно побродить в одиночестве — всячески избегал прямого общения с Гермионой.       Она, по всей видимости, наивно полагала, что через неделю или две им удастся хоть немного продвинуться в общении.       Гермионе удалось убедить Гарри, Рона (и Люпина, хотя тот согласился куда легче остальных), что Малфою можно доверить тайну крестражей — и до сих пор она не понимала, как ей это удалось.       Это потребовало долгих уговоров, споров и нотаций, но Гермиона была непреклонна. В конце концов, Малфой уже уничтожил один крестраж и вообще был единственной причиной, по которой они тогда добрались до него. Кроме того, как она не раз напоминала остальным, отец Малфоя когда-то сам хранил крестраж, а значит, Драко вполне мог невольно подметить что-то полезное.       — Ну да, — съязвил тогда Рон, — Малфой, возможно, знает о Тёмных артефактах чуть больше других, потому что когда-то всерьёз воображал себя Тёмным лордом. Очень полезно, да.       После этого Гермиона орала на него, пока не охрипла, и, как почти всегда, в итоге добилась своего.       Рон, ворча, но сдался, согласившись впустить Малфоя в их странное «тайное общество», в конце концов доверившись Люпину, который заверил, что Непреложный обет фактически лишит Малфоя возможности использовать полученные сведения во зло.       Гарри же до конца сомневался, уверен, что Малфой и так уже знал, что такое диадема, — и уступил только тогда, когда Люпин сам поднял вопрос об обете.       Теперь Гермиона чувствовала себя выжатой. Больше всего ей хотелось, чтобы Малфой хотя бы немного оценил, через что ей пришлось пройти ради него, а не продолжал вести себя так, словно снова разыгрывал сцену из их утренней ссоры, что заключалось в том, чтобы встать и демонстративно покинуть обеденный стол сразу после того, как она садилась.       А потом — после той ночи, когда Снейп и Макгонагалл появились на площади Гриммо, — Гермиона почему-то позволила себе поверить, что между ней и Малфоем установилось некое подобие перемирия. Но, видимо, одна полуцивилизованная беседа ещё не означала, что всё наладится: через пару дней он взорвался на неё в импровизированной лаборатории зельеварения в подвале — настолько громко, что Аврор выгнал их обоих, пока они «не смогут находиться в одной комнате без катастрофы».       Гермиона была в ярости и одновременно смущена, особенно когда Тонкс, стоявшая позади Малфоя, бросила ей многозначительный взгляд, который Гермиона предпочла не анализировать.       — Грейнджер.       Гермиона вздрогнула. Она сидела спиной к двери и, погрузившись в мысли, не сразу поняла, что он всё ещё здесь. Не то чтобы она нарочно избегала Малфоя — просто ей иногда хотелось побыть в тишине и пожалеть себя хотя бы немного. Она была уверена, что он ушёл вместе с остальными.       — Да? — спросила она, стараясь изобразить на лице нечто, отдалённо напоминающее вежливость.       — Книга, — ответил он. Был уже поздний день, тусклый свет из узких окон, выходящих в переулок между площадью Гриммо и соседними домами, с трудом пробивался в комнату — единственный источник освещения в кабинете. Тени делали Малфоя похожим на тёмный силуэт в проёме двери — света из коридора хватало лишь на то, чтобы очертить его фигуру, но не лицо. — Когда ты хотела встретиться? — спросил он.       — О, — она растерялась. Гермиона была уверена, что он откажется работать вместе и потребует делить книгу по очереди. — Я думала заняться ею завтра утром, но если ты не хочешь…       — Я приду, — перебил он, и она сразу замолчала.       Малфой развернулся к двери, а Гермиона выдохнула — только тогда поняв, что всё это время задерживала дыхание.

✧──────────✧

      Гермиона всё ещё сидела в затемнённом кабинете — хоть и зажгла несколько баночек с пламенем синеколокольчиков, чтобы осветить комнату, — когда через пару часов её нашла Пэнси. К этому моменту Гермиона уже сидела на полу, скрестив ноги, окружённая книгами, в которые так и не смогла вчитаться.       — Грейнджер, — поздоровалась Пэнси, оглядывая кабинет и вопросительно приподнимая бровь. — Почему ты сидишь здесь одна и выглядишь так, будто тебе навсегда запретили вход в «Флориш и Блоттс»?       Гермиона закатила глаза.       — Просто хотелось проветриться.       — В самой затхлой комнате этого дома? — переспросила та, морщась.       — Мне нравится.       — Да, ну, — сказала Пэнси. — Ты и Малфой — единственные, кого я вообще видела добровольно проводящими время в этой безоконной, унылой комнате. И это многое говорит, учитывая состояние всего этого дома.       Гермиона, к сожалению, не сумела скрыть выражение лица при упоминании имени Малфоя.       — О, так ты, значит, дуешься из-за Драко?       — Я не дуюсь, — ответила Гермиона, но тон вышел именно таким.       — И что он сделал на этот раз? — осведомилась Пэнси самым мягким тоном, на какой вообще была способна.       — Мы немного повздорили утром на тренировке, — нехотя призналась Гермиона, — а теперь мне придётся иметь с ним дело с самого утра — Люпину что-то нужно от нас двоих. Уверена, он будет таким же невыносимым.       Пэнси тяжело вздохнула, уперев руки в бёдра и глядя на Гермиону сверху вниз.       — Грейнджер, — начала она в тоне вселенского терпения, — я думала, ты хоть что-то поняла о нас за те полгода, что шлялась по замку.       Гермиона попыталась изобразить убийственный взгляд, но получилось слабо.       — Не помогаешь.       — Напротив, маленький лев, — рассмеялась Пэнси без злобы. — Я просто напоминаю, что некоторые из нас великодушно проглотили свою гордость и простили тебя за твоё великое притворство, — продолжила Пэнси, и Гермиона не удержалась — закатила глаза. — Но заставить Драко Малфоя сделать то же самое, конечно, сложнее. У него патологически избыточное чувство собственного достоинства и полное отсутствие терпимости к обману.       На секунду Гермиона подумала, не успеет ли она выхватить палочку достаточно быстро, чтобы вышвырнуть Пэнси из комнаты и запереть дверь, прежде чем та договорит. Было бы заманчиво.       — Снова не помогаешь, — сухо заметила она.       — Ммм, — протянула Пэнси, усевшись на край потертого диванчика, возле которого Гермиона сидела на полу, и изящно скрестив лодыжки. — Конечно, может быть и другая причина, почему он так злится на тебя из-за всей этой истории.       Гермиона прищурилась.       — Теперь, когда мне больше не нужно притворяться слизеринкой, Пэнси, я не обязана терпеть твои загадочные намёки. Если хочешь что-то сказать — говори прямо.       Это, конечно, было справедливо, но внезапная прямота подруги пугала её не меньше, чем ядовитые «советы» в стиле Пэнси. Слишком уж честность этой ведьмы редко приносила удовольствие.       Пэнси, похоже, решила выбрать что-то среднее.       — Я просто к тому, Грейнджер, — сказала она наконец, — что всё, что ты сделала, помогло всем нам. За это я бесконечно благодарна, спасибо, спасибо, вечная тебе слава и всё такое, но всё это, включая Драко, — закончила Пэнси. — Он тоже это понимает.       Она чуть склонила голову, внимательно разглядывая Гермиону.       — Но, думаю, его больше всего злит то, что он позволил себе быть уязвимым рядом с человеком, который не сделал того же. Он просто так не открывается. Никогда.       Гермиона моргнула, не зная, что сказать. Пэнси встала, разгладила несуществующие складки на платье и добавила:       — Тебе, возможно, придётся немного постараться, чтобы он это пережил.

✧──────────✧

      На следующее утро Гермиона провела мучительных три часа с Малфоем в главной библиотеке. Она была полна решимости не устраивать новую ссору — и, хоть сама себе в этом не признавалась, слова Пэнси с прошлого дня всё ещё крутились в голове. Гермиона заранее приготовила чай и тосты, которые ждали Малфоя, когда он вошёл. Она улыбнулась так ярко, как только смогла, и указала на место напротив себя.       Он посмотрел на неё пару секунд и сухо пробормотал что-то, что, возможно, было «спасибо».       Гермиона, не в силах усидеть спокойно, наблюдала, как он просматривает её предыдущие записи перевода, аккуратно переписанные специально для него.       — Я продвинулась примерно на четверть, — начала она, нервно перебирая пальцами. — Думаю, так проще работать, ведь Рон говорил, что это довольно известные истории в волшебном мире.       Малфой хмыкнул — возможно, в знак согласия — и не поднимая взгляда, произнёс:       — Вижу.       Шуршание пергамента было единственным звуком в гробовой тишине библиотеки. Гермиона снова вспомнила слова Пэнси и задумалась, что именно та имела в виду, говоря, что «ей придётся постараться». Сейчас это выглядело как просто обновлённая версия Малфоевского раздражения по отношению к ней.       Прежде чем она успела себя остановить, из груди вырвался тихий, обречённый вздох. Малфой поднял на неё взгляд, вопросительно изогнув бровь.       — Что-то не так, Грейнджер?       — Нет, — быстро ответила она. — Наверное, нет.       Он нахмурился, задержал на ней взгляд на несколько секунд, потом снова опустил глаза на пергамент.       — У тебя случайно нет второго «Заклинательного справочника Спеллмана»?       — Эм… — Гермиона начала копаться в груде книг на столе. — Есть. Это более раннее издание, я нашла его здесь. Может пригодиться.       Малфой кивнул и взял книгу.       — Тогда я просмотрю то, что ты уже перевела, а потом, когда догоню, разделим работу.       — Хорошо, — согласилась она.       Гермиона вертела перо в пальцах, подумывая, не сказать ли ещё что-нибудь. Они давно не оставались вдвоём — наверное, с той ночи, когда на Минерву напали. Тишина раннего утра делала происходящее каким-то нереальным. Но она проглотила слова и уткнулась в записи, стараясь не думать о том, как странно больно сжимается грудь при виде того, как они сидят напротив друг друга — так же, как сотни раз до этого: книги, разбросанные бумаги, чашки с остывающим чаем и вокруг — никого.       Больно было думать, что для него всё это, возможно, стало чем-то совершенно чужим.

✧──────────✧

      Гермиона появилась вместе с Гарри, Роном и Малфоем где-то у края обычно людной улицы — настолько близко, насколько позволяли их незаконные Портключи. Невидимый Рон толкнул её локтем, не разобрав, где кто стоит, и чуть не сбил с ног.       — Прости! — поспешно прошептал он, но Гарри тут же шикнул на него. Сквозь неясные очертания впереди Гермиона различала его силуэт, а Малфой, как ни странно, уже стоял совершенно уверенно и бесшумно передвигался в нескольких шагах слева от неё.       Косой переулок был неузнаваем.       Первое, что бросилось в глаза, — тишина. Обычно здесь звенели голоса толпы, шаги, крики лавочников, рекламные вывески и магические объявления гремели наперебой, стараясь привлечь внимание прохожих. Над головами людей суетливо мелькали совы, улюлюкая и разнося письма; из-за стен «Дырявого котла» и других пабов и кафе доносились обрывки разговоров и крики — вечный шум Косого переулка.       Теперь же…       Почти все лавки были заколочены. Лишь несколько сомнительных заведений, которых Гермиона раньше не помнила, ещё оставались открытыми. Большинство витрин и реклам были заклеены плакатами Министерства — с чёрно-белыми фотографиями, уставившимися на них пустыми глазами. Ведьм и волшебников вокруг почти не было, только вдалеке, у Гринготтса, Гермиона заметила несколько фигур в мантиях, от которых у неё по спине пробежал холодок.       Гарри подал знак следовать за ним. Гермиона быстро мотнула головой, отгоняя тягостные мысли, и двинулась вперёд. Их цель находилась недалеко — захудалый, грязный паб, о котором Люпин говорил, что теперь он служит местом встреч Пожирателей. Мысль об этом вызвала у неё отвращение.       Задача была проста. Орден проводил такие вылазки не реже трёх раз в неделю — для сбора информации, подслушивания разговоров и наблюдения за теми, кто появлялся в подобных пабах. Гермиона одновременно чувствовала тревогу и нетерпение — хотелось выбраться из штаба и сделать хоть что-то, но при этом её пугала сама мысль о возвращении в реальный мир. Всё же она испытала облегчение, когда Люпин согласился включить её в следующую вылазку.       После инструктажа Гарри и Рон признались ей и Малфою (которому тоже впервые позволили пойти с ними), что такие вылазки редко приносили хоть какую-то пользу. Обычно всё сводилось к тому, что они часами стояли на холоде, едва не мёрзли насмерть, потому что наложить одновременно Чары Согревания и Заклинание Невидимости было почти невозможно. Малфой скривился, услышав это, но промолчал.       Однако Гермиону таким не остановишь. Она научила остальных заклинанию, которым когда-то восхищался Малфой в Хогвартсе — оно позволяло временно видеть сквозь твёрдую поверхность и наблюдать, что происходит по ту сторону. В сочетании с хитрым приёмом, которому Тонкс обучилась ещё во времена работы аврором, можно было направлять звук в конкретное место, и таким образом подслушивать разговоры Пожирателей, находясь снаружи, пока те были внутри.       Гарри и Рон были в восторге от того, как быстро Гермиона повысила шансы миссии на успех. Малфой лишь закатил глаза, когда она показала ему чары, и сухо заметил, что слегка изменённая техника движения палочки продлит действие заклинания, не истощая магию, пока они с раздражением сверлили друг друга взглядами, Гарри поспешно раздобыл Портключи, а Рон внезапно проявил неестественный интерес к обсуждению очередного магического всплеска Тедди с Тонкс, которая наблюдала за ними с лёгким недоумением.       Гермиона не могла не почувствовать тайного удовлетворения, когда стало ясно, что на этот раз миссия действительно оказалась куда полезнее — и эффективнее — предыдущих. Им пришлось ждать всего сорок пять минут — напряжённых сорок пять минут, в течение которых никто не произнёс ни слова, если не считать того, как Малфой угрожающе прошипел, что свяжет Рона, если тот ещё раз наступит ему на ногу. После пятого раза.       Наконец у точки аппарирования перед пабом появились две тёмные фигуры в капюшонах и толкнули дверь.       Малфой мгновенно напрягся — Гермиона скорее ощутила это, чем увидела: они всё ещё были под чарами маскировки, и тёплое прикосновение его руки к её локтю на мгновение сбило дыхание.       — Роули, — прошипел он ей в ухо, и от его голоса по коленям пробежала дрожь. — И Макнейр.       Она наклонилась и передала это Гарри. По договорённости, Гермиона наложила чары, открывающие одностороннее «окно» в стене паба, через которое можно было наблюдать за происходящим внутри, а Гарри и Рон — заклинания отвода глаз, чтобы никто из прохожих не заметил их маленькую группу. Когда двое мужчин устроились за столиком, Малфой использовал заклинание, чтобы звук их разговора передавался наружу — так отчётливо, будто они стояли прямо рядом.       Гермиона не успела даже восхититься совершенством магии, как полностью сосредоточилась на разговоре двух Пожирателей.       — Думал, никогда оттуда не выберемся, — проворчал Роули, крупный, сутулый колдун со светлыми волосами. Он осушил половину бокала тёмного эля быстрее, чем Гермиона считала физически возможным даже для такого громилы.       Второй, пониже и плотнее, которого она узнала прежде, чем Малфой его назвал, хмыкнул и чокнулся с Роули.       — В наши-то времена это священный долг — поддерживать нашего великого министра, — произнёс он насмешливо.       — Терпеть не могу эти сборища, — буркнул Роули, когда они оба перестали смеяться. — Я теперь больше по простым развлечениям.       — Как думаешь, долго ещё Толстоватый протянет? — лениво заметил Макнейр, и Роули бросил на него острый взгляд.       — Откуда ж мне знать, а? — Макнейр тут же съёжился и, будто оправдываясь, залпом допил остатки из бокала.       Повисла короткая пауза. Оба жестом позвали официантку — бледную, испуганную ведьму, которая поднесла им новый раунд дрожащими руками и отпрянула так поспешно, что чуть не врезалась в соседний столик. Гермиона видела, как Роули проводил её взглядом с мерзкой ухмылкой, от которой у Гермионы скрутило желудок.       — К слову о том, кто ещё держится на плаву, — негромко сказал Роули, когда они снова уселись за стол. Макнейр поднял бровь, настороженно склонился к нему.       — Слыхал, доволен ли он… последним косяком своей ручной сучки?       По телу Гермионы пробежал холод, не связанный с ночной стужей.       Более низкий, коренастый Макнейр усмехнулся, хотя всё же огляделся через плечо — словно проверяя, не слышит ли их кто, — и понизил голос:       — Ещё бы. Это ведь была её «гениальная идея» — исправить то, что произошло в поместье, похитив заложников из Хогвартса. А в итоге дети просто взяли и исчезли. Все до одного.       Роули нахмурился — насколько вообще человек с таким интеллектом мог выглядеть задумчиво.       — В газетах про это ничего не было.       — Ну конечно, — фыркнул Макнейр. — Селвин говорил, он до сих пор не возвращался в поместье. Может, и не знает ещё.       Повисла пауза: оба явно не хотели комментировать это вслух, чтобы случайно не намекнуть друг другу на нелояльность.       — Ну, подожди, пока он узнает, что Снейп дал одному из Кэрроу сдохнуть у себя под носом, — оба усмехнулись, обменявшись коротким смешком.       — Со Снейпом всё будет в порядке, — сказал Макнейр, закатывая глаза. — Сами виноваты. Уютная должность, а? Сидеть себе в замке, полном детей. Не вина Снейпа, что даже с этим не справились.       Блондин хмыкнул в знак согласия. — Ну что, пойдём?       — Ага, — зевнул Макнейр, поднимаясь и допивая остатки эля. — Куда теперь?       — У нас приказ — Хэмпстед, помнишь?       Они снова надели мантии и бросили на стол несколько монет.       — Не понимаю, почему она не может сама за собой грязь убирать, — проворчал Макнейр. — Это ведь она дала грязнокровке сбежать.       Роули закатил глаза. — А ты её когда-нибудь видел за делом? — хохотнул он.       Оба захихикали и направились к выходу сквозь всё более шумную толпу.       Вдруг Гермиона ощутила, как чья-то рука крепко сжала её запястье — там, где она всё ещё удерживала подвешенное заклинание наблюдения. Рука не позволяла ей двинуться, и она замерла, чувствуя, как кто-то наклоняется ближе.       — Грейнджер, — прошептал у самого уха голос, — уходим. Сейчас.       Она опустила правую руку и вцепилась левой в ту, что сжимала её запястье, — прежде чем успела остановиться.       — Уходим, — твёрдо сказал Малфой. Он не отстранился.       Два других невидимых тела прижались к ней с обеих сторон — тёплые, ощутимые, — и Гермиона сильнее сжала пальцы Малфоя, когда кто-то активировал Портключ. Её вывернуло, желудок болезненно сжался, и мир дёрнулся — она оказалась далеко от холодных улиц Косого переулка.       Они приземлились, как обычно — без всякой грации — на кухне дома на площади Гриммо, где их уже ждали члены Ордена. Люпин — чтобы выслушать отчёт, Дафна — на случай, если кто-то ранен, и несколько других жильцов штаба, которые, судя по виду, так и не ложились спать.       Гермиона почти не слышала звуков вокруг из-за гулкого стука крови в ушах. Сквозь мутное сознание она различила Малфоя — он стоял прямо перед ней, напряжённый, с побледневшим лицом.       — Поттер, где ближайшая точка аппарирования к дому Грейнджер? — спросил он.       — Ч-что? — растерянно откликнулся Гарри. Он смотрел на Гермиону с каким-то грустным пониманием — так, что у неё защипало глаза.       Даже сквозь оцепенение она заметила Сьюзан, стоявшую неподалёку, очевидно, ждавшую возвращения Рона и слишком взволнованную, чтобы остаться в Ракушке. Сердце болезненно сжалось, когда Гермиона увидела, как Рон машинально подошёл к другой ведьме, его внимание всё ещё наполовину было приковано к ней самой.       Гермиона уловила на лице Гарри выражение глубочайшего сочувствия.       — Её дом, Поттер! — рявкнул Малфой, и Гермиона едва понимала, что происходит. — Ты что, не слышал их?!       Люпин прочистил горло:       — Что случилось? Кого и что вы слышали?       Малфой резко повернулся к нему, и в его голосе звучала почти истерика:       — Роули и Макнейр были там. И они говорили о Грейнджер.       Дафна, сидевшая рядом с Сьюзан, побледнела и поднялась, подходя ближе:       — Что именно они сказали?       — Они идут туда прямо сейчас! — голос Малфоя поднимался, прорываясь в отчаяние, будто он не мог поверить, что остальные не реагируют. — Они буквально по дороге к дому родителей Грейнджер! Мы должны идти немедленно...       — Драко, — услышала свой собственный голос Гермиона и осознала, что всё ещё вцеплена в его руку так сильно, что костяшки побелели.       — Грейнджер, — он повернулся полностью к ней. Он тоже не отпускал её руки, и взгляд его был почти умоляющим. — Мы можем успеть. Ещё не поздно. Скажи, как туда попасть — мы сможем их спасти.       Губы Гермионы дрогнули. Она открыла рот, но слова так и не сложились в связное предложение.       Он понял — понял слёзы в её глазах, — и выражение на лице Малфоя исказилось болью.       — Малфой, — тихо произнёс Гарри, и Гермиона выдернула руку, будто обожглась. Её захлестнуло стыдом. — Её родители не там.       Смущение прорезалось на лице Малфоя, и он медленно перевёл взгляд на Гарри.       — Что?       — Они… они не в Англии, — сказал Гарри и встретился с глазами Гермионы. Она прикусила губу и едва заметно кивнула. — Гермионе пришлось отправить родителей подальше.       Малфой отступил на шаг, провёл рукой по своим светлым волосам; лицо побледнело, а потом вспыхнуло.       — Ты… что?       У Гермионы дрожали ноги, и она судорожно желала сесть. Все в комнате, кроме, пожалуй, Сьюзан, и так знали, что она сделала, — но произнести это вслух, перед Малфоем, перед всеми, было мучительно.       — Я стёрла им память, — прошептала она. — Они… они не у меня дома, и их не найдут. Думаю. Они даже не помнят, кто я. Я… я была осторожна.       На последнем слове её голос сорвался на рыдание. Маленькая ладонь скользнула в её руку — на этот раз не Малфоя, а Дафны. Гермиона ощутила острую благодарность и вспомнила то молчаливое понимание, которое было между ними, когда она много месяцев назад поделилась с ней этой тайной.       Гермиона чувствовала, что Малфой всё ещё смотрит на неё, но не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Все последние недели она только и хотела, чтобы он снова посмотрел на неё так, как раньше.       А теперь боялась — боялась увидеть в его глазах отвращение.       Она уже достаточно насмотрелась на его раздражение, направленное на неё за последние недели, и после того, что произошло этой ночью, просто не вынесла бы, если бы в его взгляде оказалось что-то хуже.       Люпин расспрашивал Гарри и Рона о том, что они успели подслушать, — из-за двери кухни доносились их быстрые, приглушённые голоса. Гарри то и дело оборачивался, будто опасаясь, что Гермиона упадёт в обморок, но она устало покачала головой. Так и не решившись поднять глаза на Малфоя, она сжала руку Дафны и повернулась к двери.       — Мне, наверное… стоит принять душ, — пробормотала она. — Остальные могут рассказать, что мы узнали, и решить, стоит ли кого-то отправить за ними. Не знаю, есть ли в этом смысл, ведь мы всё равно знаем, куда они направляются, но… — она запнулась и тихо добавила: — Дом пуст.       Дафна быстро обняла её и предложила приготовить чай, когда та вернётся вниз. Гермиона попыталась улыбнуться в ответ, хотя и не была уверена, что у неё получилось.       Она обернулась к Сьюзан, пытаясь хоть как-то выразить признательность, но та лишь сдержанно кивнула, с печальным выражением лица. И от этого кивка Гермиону пронзило сразу два чувства — боль от воспоминаний о трагедии в семье Сьюзан и внезапная благодарность за её безмолвное понимание.       Грязнокровка.       Предплечье снова заныло — боль приходила и уходила с тех пор, как они подслушали, как Пожиратели Смерти упоминали поместье и Беллатрису.       Стоило Гермионе добраться до лестницы, ведущей в спальню, как усталость накрыла её волной. Слишком много — напряжение миссии, страх, когда она услышала, что обсуждают её, — всё это оставило внутри выжженную пустоту.       В коридоре было темно. И хотя Гермиона мечтала остаться одной после сцены на кухне, едва поднявшись по ступеням, она ощутила такую острую, почти физическую тоску, что чуть не повернула обратно.       — Грейнджер, — хрипло окликнул кто-то сзади, и Гермиона вздрогнула, сердце рвануло в бешеный ритм. Остатки адреналина ударили в виски.       Это был Малфой. Он стоял на несколько ступеней ниже, тусклый свет коридора делал его лицо мягче, чем обычно. Или, может, просто дело было в том, что в последнее время он всегда выглядел злым, когда она была рядом, а сейчас в его выражении было что-то другое.       Гермиона не ответила, но остановилась и медленно повернулась к нему, не поднимая взгляда. Ноготь нервно скользил по щербинке на деревянных перилах.       — Я не знал, — тихо сказал он.       — Я знаю, — тихо сказала Гермиона, закрыв глаза на мгновение. — Просто… я бы не хотела, чтобы ты узнал это так.       — Грейнджер, не верю, что ты на это пошла.       Она устало открыла глаза, готовясь увидеть на его лице отвращение. Но сил защищаться не осталось — вечер выжал из неё всё.       — Я не знала, что ещё делать, — сказала она глухо.       — Нет, я… — Малфой покачал головой, будто раздражённый собой. На лице у него было выражение, которое она не ожидала увидеть, и в то же время оно казалось странно знакомым. — Я просто рад, что их там не было. Рад… — он осёкся, и Гермиона задумалась, что он хотел добавить.       Они молчали, не отводя взгляда. Гермиона вдруг вспомнила, как он тогда настаивал, что им нужно сразу идти к её родителям — без плана, без раздумий, что делать потом. Её сердце болезненно сжалось — по множеству причин, которым она не могла дать названия.       — Я… должна поблагодарить тебя.       Он запустил руки в волосы и сдавленно усмехнулся:       — Поблагодарить?       — Ты предложил помочь им, — тихо ответила Гермиона. — Помочь мне.       Малфой сделал шаг ближе. Теперь он стоял на нижней ступеньке, и их лица оказались почти на одном уровне. Дыхание Гермионы сбилось.       — Конечно, помог бы, — тихо ответил он.       Из кухни, по коридору, доносились приглушённые голоса, но никто из них не шелохнулся.       Может, из-за усталости после всего случившегося, может, из-за тусклого света в коридоре или просто потому, что он пришёл за ней, — Гермиона вдруг почувствовала себя смелее, чем когда-либо с тех пор, как они вернулись на площадь Гриммо.       — В тот день, — тихо сказала она, и он сразу понял, о каком дне речь, ещё до того, как она произнесла: — В поместье. Почему ты тогда попытался спасти меня?       Малфой сжал и разжал кулаки.       Одной рукой он вцепился в перила — всего в нескольких сантиметрах от её руки. Гермиона смотрела, как он борется с собой, пытаясь подобрать слова. Видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и невольно проследила за движением.       — Я сделал недостаточно, — наконец выдохнул он, голос хрипел от сдержанных эмоций.       Гермиона непонимающе посмотрела на него.       — Драко, — тихо сказала она, — ты вывел нас к Луне. Потом помог Дину выбраться вместе с ней и Олливандером, а потом… вернулся за мной. — Она запнулась. На языке вертелся другой вопрос, но вслух она задала не тот: — Зачем ты вообще был там?       Он замешкался.       — Мой отец позвал Северуса, чтобы тот опознал тебя, — наконец сказал Малфой. — Он был у себя в кабинете, — продолжил Малфой. — А я… я пошёл вместо него.       Мелькнувшее на лице Гермионы изумление не ускользнуло от его взгляда.       — Я не… я не планировал, — пробормотал он, нервно проводя рукой по волосам. — Просто не смог… не хотел… — Он осёкся, заметив, как пристально она смотрит на него.       — Не хотел чего? — переспросила Гермиона, голос дрогнул.       — Не хотел, чтобы тебя ранили! — вырвалось у него. — Но ведь ранили… правда?       Его взгляд метнулся к её предплечью — там, где под слишком большим для неё свитером, одолженным у Гарри или Рона, скрывался шрам. Малфой вздрогнул, словно снова переживая ту ночь.       Гермиона тоже вспомнила, как он тогда сжимал её запястья, и как кровь делала их скользкими в его ладонях — а ей приходилось бороться с безумным желанием держаться за него крепче.       — Всё в порядке, — тихо сказала она, вырывая их обоих из воспоминаний.       — Я не хотел, чтобы тебя ранили, — повторил Малфой, и её сердце забилось быстрее.       — Драко… — начала она, но он уже зажмурился на секунду, потом резко распахнул глаза и отдёрнул руку от перил.       Его шаги эхом отдались по лестнице, когда он спустился вниз — подальше от неё.       Его внезапная перемена в голосе больно задела её и без того уставшее сердце. Гермиона сглотнула.       — Тебе стоит отдохнуть.       Голос Малфоя звучал тихо. Гермиона на мгновение вспомнила их общую гостиную — как он, после очередной ссоры, внезапно прерывал разговор и уходил в себя, запираясь в мыслях или просто исчезая в своей комнате.       Грудь болезненно сжалась, но она не смогла заставить себя сказать хоть что-то ещё.       — Спокойной ночи, — прошептала она.       Он резко развернулся и быстрым, резким движением пошёл обратно на кухню, оставив её стоять в темноте лестничного пролёта, где усталость, будто тяжёлое одеяло, вновь накрыла всё её тело.       Воскресенье, следующее за этим выматывающим до предела днём, застало Гермиону за подозрительно нарядным приглашением — на поздний завтрак в доме Тонксов.       Она очень любила Андромеду, и Теда, и всех, кто сейчас жил в этом уютном доме, — но в приглашении было что-то… странное.       Дафна ещё утром после их вылазки в Косой переулок — второй совместной миссии Гермионы и Малфоя, где они работали над переводом той самой маленькой сказочной книги, — ввалилась в библиотеку и, увидев их, вытаращила глаза с таким комично шокированным видом, что потом сама же призналась Гермионе: напряжение между вами можно было резать ножом.       Гермиона уверяла, что всё в порядке. Она сказала Дафне, что решила дать Малфою пространство — перестать навязывать то подобие дружбы, которое, как ей казалось, между ними было, если он сам к этому явно не стремился.       И она действительно это имела в виду.       Накануне Малфой был готов броситься в опасность, лишь бы спасти её родителей. А потом признался, что уже делал это — в Поместье. И от этого признания Гермиона застыла, поражённая, и часть её не могла перестать думать: почему?       Но вскоре он снова закрылся — холодный, отстранённый, как будто ничего не произошло.       А утром, когда Гермиона, зевая, добралась до библиотеки, он уже был там, за книгами, и только коротко кивнул, даже не посмотрев толком в её сторону.       Честно говоря, она устала.       Она пересказала Дафне эту историю в укороченном варианте. Та сжала губы, бросила на неё взгляд — цепкий, проницательный — от которого Гермионе стало не по себе. Почти как от Малфоя, когда он днём упрекнул её за то, что она перевела слово ᚠᚨᛗᛁᛚᛇ как клан.       На следующий день Дафна заглянула к Гермионе перед уходом из дома на площади Гриммо, сияя до ушей, и с совершенно невинным видом попросила:       — Приведи завтра малыша Тедди к нам, Андромеда по нему соскучилась, а Люпин с Тонкс всё время заняты.       Гермиона, всё ещё выбитая из колеи после новости, что Пожиратели Смерти вновь интересуются ею и её семьёй, так обрадовалась возможности провести день с крестником, что даже не догадалась, что за этой просьбой может скрываться подвох.       Извинения Дафны насчёт того, почему она сама не может забрать Тедди, выглядели весьма неубедительно.       И, конечно же, когда Гермиона прибыла — послушно неся на руках извивающегося младенца с ярко-голубыми прядями волос, — Малфой уже сидел за завтраком между Блейзом и Тедом, выглядя до предела неловко. Её появление, когда он поднял взгляд и заметил её, явно не помогло.       — Э-э, привет, — неловко произнесла Гермиона, вынимая изо рта Тедди прядь своих волос, которую тот успел тщательно обслюнявить.       Малфой просто уставился на неё. Потом на ребёнка. А затем снова уткнулся в чашку чая, будто надеясь, что если будет достаточно неподвижен, то исчезнет.       — Привет, Гермиона, дорогая, — пропела Андромеда, подлетая к двери и забирая у неё внука. — Как чудесно, что ты согласилась привести Тедди. Не знаю, как тебя отблагодарить.       Гермиона прищурилась, глядя на Андромеду, которая сделала вид, что не замечает этого взгляда. Дафна, между тем, колдовала над чем-то на плите, Астория и Луна болтали на другом конце стола, а мужчины — каждый с чашкой в руке — явно делали вид, что заняты.       Со вздохом обречённости Гермиона опустилась в свободное кресло.       — Это не проблема, Андромеда, — ответила она, принимая из рук Теда чашку чая и благодарно улыбнувшись. — Работа такая, в конце концов.       Андромеда фыркнула, наполняя бутылочку для Тедди:       — Вот скажи это Гарри, ладно? Думаю, он всё ещё боится брать его на руки без присмотра, — заметила Андромеда, наливая чай.       Гермиона улыбнулась, но тут же заметила на лице Малфоя лёгкое недоумение.       — Гарри и я — крёстные Тедди, — объяснила она, решив проявить великодушие.       — А, — сухо отозвался Малфой, и прежде чем Гермиона успела раздражённо отреагировать на такую безжизненную реакцию, её вдруг кольнуло осознание: для него это, наверное, первая встреча с тётей и дядей.       Она усилием воли подавила раздражение на его холодность. Может, Дафна и не замышляла ничего коварного, — подумала Гермиона. — Может, просто хотела, чтобы ему было легче, быть не в центре внимания.       — А где ваши родители, Дафна, Астория? — вежливо спросила она.       Младшая Гринграсс одарила её яркой улыбкой:       — О, думаю, скоро спустятся, — ответила она, но в голосе Гермиона уловила фальшивую непринуждённость. Возможно, семья Гринграссов всё ещё привыкала снова жить под одной крышей.       — Минерва хотела бы увидеть тебя, Гермиона, — крикнула из кухни Дафна, — но вчера Кингсли перевёз её поближе к себе.       Гермиона кивнула, уже слышав об этом от Люпина ранее тем же днём.       — Я просто рада, что она чувствует себя достаточно хорошо, чтобы путешествовать, — ответила она, поёживаясь от воспоминания о том, как близко профессор была к гибели.       — Драко, дорогой, будь добр, достань ещё молока из шкафа, — попросила Андромеда, всё ещё хлопоча вокруг Тедди.       Гермиона краем глаза наблюдала за Малфоем — тот так вздрогнул от того, что к нему обратились напрямую, что едва не подпрыгнул, но всё же поднялся и послушно пересёк кухню.       — Вот, — тихо пробормотал Малфой, передавая ей пакет. Его взгляд на секунду задержался на младенце, который сосал бутылочку на руках у Андромеды.       — Спасибо, — рассеянно ответила она, наливая немного молока в чай.       Дафна подошла от плиты и начала раскладывать яичницу по тарелкам, после чего заняла своё место. На несколько мгновений за столом воцарилась неловкая тишина.       — Ну, как мило, — громогласно заметил Тед, разрывая молчание. Гермиона едва не прыснула в тарелку.       — Очень мило, — счастливо подхватила Луна, намазывая масло на тост.       — Надо бы делать это чаще, — сухо добавил Блейз, и теперь Гермиона действительно не удержалась, громко фыркнув. Прикрыла смех кашлем, спрятавшись за салфеткой.       Малфой пил чай в напряжённом молчании, и Дафна наконец сжалилась:       — Драко, никто тут не собирается на тебя накладывать проклятие, — сказала она ровным тоном.       От этой прямоты Малфой едва не поперхнулся чаем — крайне нетипично для него. Малфой явно смутился, и Гермионе пришлось усилием воли сдержать улыбку.       — Это… я не… — начала она, но Дафна перебила:       — Я много рассказывала Андромеде о тебе, — сказала она тихо, но уверенно. Это заставило Малфоя на секунду замолчать.       После долгой, тяжёлой паузы он наконец произнёс:       — Я… тоже много слышал о вас, — коротко кивнул он, обращаясь уже к Андромеде. — И о миссис Тонкс тоже.       Андромеда окинула его оценивающим взглядом — тем самым, от которого Гермионе когда-то самой хотелось провалиться сквозь землю. Потом ведьма коротко кивнула:       — Не уверена, что это правда, но вряд ли в этом есть твоя вина, — сказала она не без мягкости. — Твоя мать никогда не была большой болтушкой.       Малфой заметно напрягся от столь прямого упоминания, но всё же выдавил:       — Всё равно.       Андромеда слегка смягчилась, словно действительно хотела поверить ему:       — Я очень скучала по Нарциссе, Драко, — сказала она тихо, прямо глядя на него.       Гермиона почувствовала, как у неё сжалось горло. Она перевела взгляд на Дафну — в её глазах отразилось то же чувство, что, вероятно, сейчас было и на лице Гермионы.       — Но я не звала тебя сюда, чтобы вспоминать прошлое, Драко, — продолжила Андромеда. — Ты здесь сейчас. И ты — тоже моя семья.       По лицу Малфоя на миг пробежала сложная смесь растерянности и боли, прежде чем он успел скрыть её. Гермиону на секунду пронзило острое, почти физическое сочувствие. Она хотела бы подойти к нему, заговорить — рассказать, какие замечательные люди Андромеда, Тед и Тонкс, и как она знает, что Андромеда не бросается словами впустую.       Разговор за столом вдруг стал расплываться, как будто её внимание вырвали из комнаты.       Возьми себя в руки, — приказала себе Гермиона. — С каких пор я так переживаю за эмоциональное состояние Малфоя?       — Спасибо, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал мягче. Малфой по-прежнему сидел напряжённо, но взгляд не отрывал от Андромеды. Гермионе показалось, что Луна, сидевшая напротив, одобрительно показала ему большой палец, словно гордилась.       Остаток завтрака прошёл так же неловко, но уже с заметным желанием со всех сторон хотя бы попытаться. Малфой постепенно расслабился, даже рассказал немного о своих увлечениях зельями и о том, как играл в квиддич в школе. Когда Андромеда настояла, чтобы он подержал Тедди, Малфой застыл, будто она предложила ему съесть взрывохвоста — от чего Блейз едва не подавился беконом от смеха.       Когда Андромеда всё же вложила младенца ему на руки, Гермиона едва не разорвала салфетку пальцами, пытаясь не выдать странного щекочущего ощущения при виде Малфоя, осторожно держащего ребёнка. На лице его застыло выражение ужаса, смешанного с благоговением.       В целом всё прошло неожиданно хорошо — или, по крайней мере, не так ужасно, как можно было ожидать.       До того момента, как спустя несколько часов они с Малфоем и Тедди вернулись Портключом на площадь Гриммо.       Тогда всё снова пошло под откос.       Тонкс ждала сына в прихожей — нетерпеливо, с улыбкой — чтобы уложить его спать. Гермиона передала Тедди с лёгкой грустью. Но когда Тонкс исчезла наверху, а она обернулась, Малфой всё ещё стоял там — и смотрел на неё исподлобья.       — Что случилось? — настороженно спросила Гермиона.       — Ничего, — коротко бросил он, скрестив руки на груди. — Просто не понимаю, зачем тебе вечно соваться не в свои дела. Как обычно.       Гермиона вытаращилась на него. Такого она точно не ожидала.       — Прошу прощения?       — Не нужно, чтобы вы с Дафной снова что-то там замышляли за моей спиной…       — Замышляли?! — возмутилась она.       — Да, — резко выплюнул он. — А зачем же ты там появилась, когда Дафна заставила меня прийти?       — Что?! — Гермиона уже не успевала за его яростью. — Ты про обычный завтрак? С моими друзьями и моим крестником?       — Ой, только не начинай.       — Я не собираюсь “не начинать”!, — вспыхнула она, но Малфой лишь раздражённо выдохнул, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору.       — Эй! — крикнула она ему вслед. — В чём, чёрт побери, твоя проблема?! — взорвалась Гермиона, бросаясь за ним вверх по лестнице.       — У меня нет проблемы, — рявкнул Малфой, даже не оборачиваясь.       — Я ничего не понимаю! — выпалила Гермиона, и вся злость, вся обида, копившиеся неделями, прорвались наружу. С тех пор как он узнал правду, она словно жила от одного его взгляда до другого — жадно цепляясь за редкие моменты, когда он будто снова становился прежним, когда ей казалось, что всё можно вернуть. А потом — один миг, одно неверное слово, и всё рушилось. И она снова чувствовала себя полной дурой.       Ей надоело. До чёртиков. Надоело ждать — чего, она даже не знала.       Они уже поднялись на третий этаж, и злость гнала их обоих вперёд. Малфой шёл быстро, его шаги гулко отдавались по камню, и Гермиона едва поспевала за ним.       — Что такого особенного?! — крикнула она. — Ты простил всех остальных! Работаешь с Люпином, с Тонкс, с Грозным Глазом, даже с Гарри! Пэнси и остальные тоже больше не злятся на меня, так почему ты...       Он резко остановился. Гермиона едва не врезалась в него, споткнувшись о собственные ноги.       Мышцы на его спине были напряжены, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Он всё ещё не обернулся.       — Что, Малфой?! — выкрикнула она. — Просто скажи! Чтобы покончить с этим, чтобы ты перестал обращаться со мной, как будто я… я… всё это сделала просто назло тебе! — выпалила Гермиона. — Ты вообще помнишь, что я тоже не знала тебя год назад? И, может быть, мои чувства к тебе изменились? Я узнала тебя, Драко, и я… Я знаю, ты считаешь, что это было нечестно, потому что я притворялась другой, но это всё равно была я. И это случилось. И я знаю, раньше мы не ладили, и, может быть, теперь для тебя всё снова так же, но… мне нравится знать тебя.       Она осеклась, чувствуя, как пылает лицо. Малфой умел доводить её до состояния, когда она теряла самообладание — злилась, путалась, говорила слишком много и слишком мало одновременно. Ей хотелось начать заново, объяснить по-другому, но он уже резко развернулся — глаза горели яростью.       — Я не могу тебя простить, потому что ты, блять, влезла в мою голову, Грейнджер! — рявкнул он. — Неужели не понимаешь? Все остальные из Ордена, все, кто хоть что-то знал, — да, это меня бесит, но в итоге это хотя бы может помочь моей матери. Может, даже вытащит нас из этой ебаной ямы. Но ты… ты заставила меня думать...       Он оборвал себя, зарычал от бессилия и шагнул к ней. Гермиона невольно отступила, но он мгновенно сократил расстояние.       — Я думал, ты Дафна. Всё это время. Когда мы проходили через весь этот ад. И я сходил с ума, потому что это не имело смысла. То, как… как я чувствовал. А потом оказалось, что ты — не Дафна вовсе, а ты — Дафна оказалась тобой, — выдохнул он, голос сорвался. — И всё вдруг обрело смысл, и я мог бы...       Он запнулся, резко выдохнув, и на его лице мелькнуло что-то такое, что Гермиона не успела распознать. Но в следующую секунду злость снова вспыхнула в его глазах.       — Ты не можешь всем управлять, Грейнджер. — Его голос стал хриплым. — Ты не можешь решать, что я должен чувствовать и когда тебя прощу.       — Я не… — начала она, запинаясь, пытаясь осмыслить его слова. В груди стало тесно, будто кто-то сжал её сердце. — Что ты имеешь в виду — что ты чувствовал?       Малфой просто уставился на неё, лицо по-прежнему каменное.       — Драко… — тихо сказала она, стараясь говорить спокойно.       — Не называй меня так.       — Что, по имени? — взорвалась Гермиона. — Это уже смешно. Ты что, настолько зол, что даже звук собственного имени бесит тебя, если произношу его я?       — Нет, — резко бросил он, голос дрогнул от раздражения. — Потому что мне хочется сделать вот это.       Они стояли ближе, чем она осознавала. Всего пара секунд — и он сделал то, чего, похоже, изо всех сил пытался избежать: резко потянулся к ней и поцеловал. Так стремительно, что их зубы столкнулись. Его ладонь скользнула в её волосы, другая — на спину, и Гермиона ощутила жар его руки даже сквозь тонкую ткань рубашки, когда длинные пальцы притянули её ближе.       Она инстинктивно подалась навстречу, и его губы легли на её так, что из груди вырвался тихий, сдавленный звук, о существовании которого она и не подозревала. Ей, наверное, стало бы неловко, если бы не низкий стон, прошедший сквозь всё его тело и откликнувшийся в её, заставив мысли раствориться без следа.       Гермиона вцепилась в ткань его свитера на груди и потянула его к себе с какой-то неосознанной жадностью. Малфой, будто отвечая на это, отступил на шаг, пока её спина не упёрлась в стену; его ладонь при этом легла ей за голову, защищая от удара.       Может, прошли секунды, а может — часы. Его ногти едва царапнули кожу на затылке, когда он чуть наклонил её голову, открывая доступ, и от этого у неё закружилась голова. Вторая рука скользнула под ткань её рубашки, касаясь обнажённой кожи над поясом джинсов, и от этого прикосновения ей показалось, что она вспыхнет прямо изнутри.       Волосы Малфоя оказались мягче, чем казались — она отметила это рассеянно, пока её пальцы тонули в них. Он прикусил её нижнюю губу, заставив её тихо вздохнуть, и, почувствовав это, повторил, прежде чем опустить губы ниже — к линии, где шея переходила в плечо. Его поцелуй был горячим и тяжёлым, и Гермиона чувствовала, как пульс бешено бьётся под его губами и в груди — пульс, гулкий и бешеный, от которого казалось, что она сейчас просто взорвётся.       Вдруг снизу раздался громкий звук — будто тарелка упала на пол. Этот резкий шум прорезал их затуманенное, почти нереальное состояние, в котором существовали только они двое. Малфой отпрянул от неё мгновенно. Гермиона услышала голоса — и осознала, что, должно быть, обед всё ещё продолжался.       — Малфой, я… — начала она.       Если бы она не опиралась на стену, ноги точно бы её не удержали — он отпустил её слишком резко, и Гермиона не знала, что сказать дальше.       — Я всё ещё зол на тебя, — перебил он, тяжело дыша. Его глаза и правда потемнели, как всегда, когда он злился, но не до чёрного — скорее до цвета тёмного сланца, как вода после шторма. Этот взгляд лишал её способности думать.       — Хорошо, — услышала она свой собственный голос, чужой и хриплый.       — Хорошо, — отозвался он, будто самому себе, — и, развернувшись на каблуках, быстро зашагал по коридору к своей комнате.       Гермиона смотрела ему вслед. Губы и кожа всё ещё горели, будто она чувствовала, где он к ней прикасался. Она стояла так долго, пока не собралась с силами, чтобы двинуться за ним по коридору — и тихо войти в свою комнату.