Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Май 1998 года.       Известие о том, что кубок находится в Гринготтс, ощутимо изменило атмосферу на площади Гриммо — хотя истинную причину знали лишь немногие.       Планы, которые неделями оставались недоделанными и бесконечно откладывались — из-за нехватки средств, информации или доступных членов Ордена, готовых идти на рискованные вылазки, — внезапно ожили. Люпин и Рон настойчиво выдвинули идею начать слежку за известными Пожирателями и их сторонниками, чтобы попытаться захватить их.       Обсуждения запасов лечебных зелий, мётел и других необходимых, а порой жизненно важных вещей, которыми заведовали несколько обитателей безопасных домов, снова зазвучали с новой энергией.       Гермиона поручила Тео и Блейзу — лучшим зельеварам среди молодых участников — заняться пополнением запаса восстанавливающих настоек, а Невиллу и Луне — найти дополнительные способы добычи нужных ингредиентов.       Пэнси, как выяснилось, обладала редким талантом: она создавала всё более сложные и полезные варианты незаконных портключей, которые Орден теперь использовал почти без остановки. Она привлекла Джинни к работе, и вдвоём они целыми днями колдовали над пополнением запасов.       Между ними удалось зачаровать несколько предметов так, чтобы по команде они могли переносить сразу нескольких людей за внешние защитные чары поместья Малфоев. Для этого потребовалось немалое количество крови самого Драко — и это поразило даже Гермиону, когда Пэнси, сияя от усталости и гордости, объявила об успехе за ужином.       Все в доме почувствовали, что Гарри и те, кто был посвящён в его тайные планы, начали действовать с новой решимостью. Впервые за долгое время казалось, что они действительно движутся к цели, а не просто топчутся на месте. Это словно встряхнуло всех. Гермиона вдруг осознала, насколько вялой и безжизненной порой становилась атмосфера в штабе, когда день за днём приносил только плохие новости — или, что было даже хуже, не приносил никаких.       И посреди этого растущего напряжения Гермиона чувствовала себя разрывающейся между двумя состояниями — всё усиливающимся страхом и невыносимо тёплым, неожиданным счастьем.       Иногда она впадала в панику из-за нехватки запасных палочек или из-за кошмаров, где Гарри стоял перед Волдемортом, и сердце сжималось от ужаса. А в следующую минуту она ловила себя на том, что рассеянно улыбается, вспоминая утро, проведённое с Малфоем — то утро, когда Малфой прижал её к стене во дворе после тренировки, когда все остальные уже ушли, и, скользнув рукой под её рубашку, поцеловал её.       Проблема была в том, что впервые за долгое время конец войны казался не просто возможным, а близким. Это было почти нереально — мысль, которую боялся даже вымолвить, но в то же время хотел прокручивать снова и снова, потому что в ней жило нечто забытое — надежда.       Когда Гермиона раньше пыталась представить себе будущее с Роном — то далёкое, где они пережили и Хогвартс, и крестражи, и Волдеморта, и спасли Гарри, — в её голове не возникало ничего конкретного. Только расплывчатое ощущение потом. Возможно, она думала о тёплых семейных встречах у Уизли, где Рон всё ещё будет рядом, — и эта мысль, пусть и с лёгким уколом вины, всё ещё казалась ей правильной.       А теперь она сидела за завтраком напротив Малфоя, наблюдая, как он наливает ей чай, и внезапно начала представлять совсем другой мир. Там он наливал бы молоко в её кружку уже не на кухне площади Гриммо, а в их собственной квартире. Без всех этих людей вокруг, без вечного гула штабных разговоров. Он готовил бы ей чай и яичницу, она заставляла бы его по воскресеньям ходить с ней на рынок за овощами и цветами. Он бы ворчал на кошачью шерсть, которую Живоглот оставлял на мебели, а вечерами они засиживались бы с книгами, пока она не уговорила бы его научиться пользоваться проигрывателем и телевизором.       — Гермиона? — громко позвал Рон, судя по тону — уже не в первый раз.       Она вздрогнула, подпрыгнув на стуле.       — Что?       — Бекон? — подсказал он.       — Ох, — Гермиона поспешно схватила тарелку и протянула ему. — Вот.       Её мозг, к несчастью, был способен обрабатывать несколько мыслей сразу — и теперь он нещадно усиливал все эти странные образы будущего. Может, это из-за того, как Малфой смотрел на неё… словно сам думал о ней. Пусть, возможно, совсем не о том, о чём думала она.       А может, дело было именно в нём — в том, что он будто открыл в ней нечто, что уже невозможно было заглушить, особенно теперь, когда он смотрел на неё так… и потом она могла бы поцеловать его до потери дыхания, если бы захотела.       — Так когда ты хочешь это сделать? — раздался рядом голос Рона.       Гермиона поперхнулась черникой.       — Прости, что?!       Рон, с набитым ртом, нахмурился.       — Собрание, — медленно произнёс он. — Когда вы там хотели найти Люпина и поговорить с ним?       Она закашлялась, спрятавшись за салфеткой, глаза всё ещё слезились. Малфой, казалось, прикусывал щёку изнутри, но ответил Рону совершенно спокойно:       — После обеда мы с Грейнджер свободны, Уизли. Надо проверить успокаивающее зелье, которое поставили вчера, — убедиться, что не переварилось.       На самом деле зелья уже были разлиты по бутылкам ещё утром. Гермиона поймала взгляд Малфоя — он подмигнул.       Она вдруг осознала, что сжимает ложку слишком крепко. Острый укол пронзил грудь — то место, где за этот год её сердце разбивалось слишком много раз. Она хотела такого будущего.       — Встретимся в полдень, — протянул Малфой, закидывая в рот чернику.

✧──────────✧

      Близнецы Уизли заявились на обед вместе с Дином и Симусом, и остаток дня оказался слишком шумным и насыщенным, чтобы можно было провернуть хоть какую-то тайную встречу.       Только поздним вечером, после очередного собрания на кухне на площади Гриммо, Гарри, Рон, Гермиона и Малфой ускользнули к Люпину. Тот бродил по библиотеке, укачивая на руках спящего Тедди. Тонкс, благодарная за передышку, не стала бросать на них свои подозрительные взгляды, как обычно, когда кто-то из них придумывал предлог собраться без остальных.       Гермиона сидела рядом с Малфоем на потертом кожаном диване напротив Гарри и Рона. Её нога нервно подёргивалась — Малфой уже рассказал ей, что собирается предложить, но теперь она боялась услышать это вслух.       — Как мы уже обсуждали, — начал Малфой, — хранилище Лестрейнджей находится на том же уровне, что и хранилище моей семьи.       Гарри кивнул рассеянно, постукивая палочкой по колену. Рон выглядел мрачно, будто заранее знал, куда это всё ведёт.       — Я бывал там сотни раз, — продолжил Малфой. — И, что важнее, я думаю, смогу попасть туда снова.       Гермиона на мгновение зажмурилась. Именно из-за этой части плана они спорили почти весь прошлый вечер. Слишком рискованно, слишком неопределённо. Но другого пути не было, и Люпин в итоге согласился, что решение стоит обсудить всем вместе.       — Тёмный Лорд может считать меня предателем, — сказал Малфой ровно, — но это не значит, что гоблины откажутся впустить меня в хранилище.       Он говорил спокойно, сдержанно — как будто силой собственного голоса мог убедить и себя, и их.       Рон уставился на него в изумлении.       — Подожди, дружище. Ты хочешь сказать… ты собираешься просто войти туда сам?       Малфой коротко кивнул. Гермиона почувствовала странное внутреннее напряжение, когда услышала, как Рон назвал Малфоя «дружище», — и отметила про себя, что разберётся с этим ощущением позже.       Гарри и Люпин обменялись долгим взглядом — слишком уж похожим на взгляд людей, которым эта идея начинает казаться разумной. Это не понравилось Гермионе.       — Это абсурд! — воскликнула она, не обращая внимания на косой взгляд Малфоя. — Они мгновенно вызовут Волдеморта, если вообще позволят тебе войти! Ты застрянешь там!       — Гоблины не под властью Волдеморта… — начал Малфой.       — Ты не знаешь этого! — резко перебила она.       — Зато я знаю, что он считает их слишком тупыми, чтобы вообще возиться с ними…       — Драко, — тихо, но властно вмешался Люпин, не желая разбудить спящего ребёнка. — Как ты собираешься попасть в хранилище Лестрейнджей, даже если окажешься на нужном уровне банка?       Малфой побледнел, но ответил твёрдо:       — Я… мне придётся наложить Империус на гоблина. — Он слегка поморщился, произнося эти слова, но встретил взгляд Люпина прямо. — Иного способа нет. Они не пустят постороннего к чужому хранилищу без разрешения.       Люпин нахмурился, но не возразил. Гарри лишь тяжело вздохнул, словно уже смирился.       — Подожди, — вдруг сказал Рон. — А ты вообще уверен, что тебя не лишили наследства? Даже если гоблины и не подчиняются Волдеморту, твой отец вполне мог сделать что-нибудь, чтобы не пустить тебя в собственное хранилище.       Гермиона заметила, как Малфой едва сдерживает раздражённый вздох.       — Уизли, — холодно произнёс он, — я думал, ты хотя бы знаешь, как у чистокровных это устроено.       Лицо Рона тут же покраснело.       — И что ты этим хочешь сказать, Малфой? — сердито бросил он, но ответил Люпин:       — Магическое отречение — вещь… сложная, Рон, — произнёс он отрешённым голосом.       Сириус, — мелькнуло у Гермионы.       Ещё один Блэк, который ушёл из родительского дома. Потерял мать, отца, брата… а потом жизнь — сначала из-за предательства друзей, а потом из-за новой войны.       Все раздражение к Малфою вмиг растворилось. Вместо него остался лишь тихий, отчаянный страх.       Люпин продолжал, всё тем же ровным тоном, в котором слышалось скрытое напряжение: он явно старался говорить спокойно, почти по-профессорски, чтобы не выдать боль.       — Драко бы знал, если бы отец предпринял подобное, — сказал Люпин. — И в любом случае, в большинстве случаев для этого требуется… своего рода церемония в присутствии наследника.       Малфой опустил взгляд и долго, напряжённо смотрел в пол.       — Не было ничего, Уизли, — процедил он наконец. Гермиона заметила, как Рон нахмурился, отступая от вспышки гнева.       Гарри вмешался, переводя разговор:       — Итак, ты заходишь в банк, просишь проводить тебя к своему хранилищу, накладываешь Империус на гоблина, чтобы тот завёл тебя в хранилище Лестрейнджей вместо твоего… — он скрестил руки на груди, нахмурившись. — А потом что?       — Нам нужно поговорить с Биллом, — быстро сказала Гермиона, опережая Малфоя, который уже открыл рот. — Даже если Драко туда попадёт, Билл говорил, что это займёт двадцать или тридцать минут, прежде чем Волдеморт — ну, скорее Беллатриса — узнает об этом.       До Рона, похоже, стало доходить:       — Да, Билл может что-то придумать, — кивнул он, — но как мы объясним, зачем нам это нужно?       Гарри пожал плечами, выглядя уставшим:       — Думаю, все уже давно поняли, что мы что-то замышляем. Скажем просто, что это важно и он не должен спрашивать зачем.       Люпин покачал головой:       — Этого будет мало, — тихо произнёс он. Его взгляд задержался на спящем сыне, и от того, как долго и пристально он смотрел, все притихли.       — Если у нас получится, — сказала Гермиона, чувствуя, как сжимается живот, — мы будем готовы. А если нет…       — Тогда он наверняка узнает, что мы охотимся за крестражами, — закончил Гарри.       По позвоночнику Гермионы пробежал холодок.       Она снова подумала о том, как странно замыкался Гарри всякий раз, когда кто-то упоминал Дары Смерти.       С тех пор, как он видел, как Волдеморт взламывает могилу Дамблдора, чтобы забрать Бузинную палочку — от одного воспоминания Гермиона передёрнулась, — Гарри стал избегать этой темы с почти пугающей настойчивостью.       — Если мы уничтожим крестражи, — сказал он тогда, когда она осмелилась спросить его об этом несколько дней назад, — он станет обычным смертным волшебником. Только с очень могущественной палочкой.       Эти слова так напомнили ей то, что она сама говорила ему бесчисленное количество раз, что Гермиона на секунду даже растерялась.       — Верно, — медленно подтвердила она. — И мы знаем, что у него нет ни плаща, ни камня. Даже если всё это и правда.       Гарри неопределённо промычал, что, вероятно, можно было принять за согласие, и вернулся к луковому супу. После последнего, пристального взгляда Гермиона подняла ложку и попыталась отогнать тревожные мысли, всплывшие в голове.       Крестражи, не Дары.       Она заставила себя вернуться к настоящему — но чувство тревоги не отпускало.       — Значит, готовимся так, будто это конец? — тихо сказала она. Рон резко посмотрел на неё, а Гарри лишь сжал челюсти.       — Остальные уже готовы, — сухо произнёс Малфой. — В особняк.       Люпин мрачно кивнул:       — Именно это я и имею в виду.       

✧──────────✧

      Они не спали допоздна. Люпин унес Тедди наверх, уложил его и вернулся вместе с Кикимером, который принёс виски и бутерброды — и бросил на них странный, тревожный взгляд, будто догадывался, что они обсуждают.       Долгие часы ушли на споры — рассказывать ли Кингсли, Минерве, Тонкс и старшим членам Ордена о том, почему они решили, что сейчас наступил момент для последнего шага. В итоге именно Рон сформулировал стратегию — осторожную, продуманную, с несколькими запасными планами, которые всех устроили.       Если чудом всё пойдёт по плану и они добудут чашу в Гринготтс, вернутся на площадь Гриммо и не поднимут тревогу у Пожирателей, у них будет немного времени, чтобы собраться. Не много — но хоть что-то. Каждый день промедления увеличивал риск, что пропажу заметят, или, что ещё хуже, Волдеморт создаст новый крестраж.       Если всё пойдёт не по плану…       Они проработали десятки сценариев — все зависели от того, насколько зрелищно им удастся облажаться в Гринготтс, можно ли будет определить, находится ли Волдеморт в поместье, и вообще — есть ли чаша в хранилище.       У Гермионы кружилась голова. Всё это стремительно приближалось, как лавина, и она понимала, что конца не избежать.       — У каждого будет по клыку василиска, — напомнила она.       — И меч, — добавил Рон.       Рука Малфоя дёрнулась у неё на бедре — там, где лежала с тех пор, как Гарри впервые упомянул змею. Гермиона накрыла его ладонь своей. Его пальцы были холодными.       — Кингсли и авроры начнут наступление, чтобы схватить остальных Пожирателей, — сказал Гарри. — Остальные из Ордена займут свои позиции.       Он посмотрел на них всех по очереди.       — А искать его буду я.       Они шли к этому годами, Гермиона это знала. И всё же услышать, как её лучший друг произносит это так спокойно, было так же ошеломляюще, как когда-то — видеть, как тот же щуплый одиннадцатилетний мальчишка в очках бросается навстречу опасности, чтобы стать щитом между Волдемортом и алхимическим обещанием бессмертия.       — Мы все его найдём, — сказала она дрогнувшим голосом. — Не думаю, что это будет трудно.       Рука Малфоя снова сжалась на её ноге. Никто не произнёс ни слова.       — Я свяжусь со Снейпом, — наконец произнёс Люпин и, потянувшись, издал тревожное количество щелчков суставами.       Он вздохнул:       — Ему, конечно, это не понравится.       Гарри усмехнулся:       — Ему не понравится ни один план, который придумал не он сам.       Гермиона заметила, как уголок губ Малфоя едва дрогнул.       — Верно, — тихо согласился он.

✧──────────✧

      На следующий вечер созвали полное собрание Ордена.       Несмотря на то, что они легли почти под утро, недосыпа Гермиона вовсе не жалела. Малфой, как обычно, поднялся рано, и когда она спустилась вниз за чашкой кофе, он уже сидел в библиотеке, окружённый чертежами и аннотированными планами своего детства в поместье.       Она посидела с ним немного, просматривая свои заметки, но вскоре оставила его и провела день в состоянии странного, тревожного возбуждения, переходя от одного дела к другому, не в силах сосредоточиться.       — Ты уверен, что в порядке? — спросила она снова, когда они спускались вниз вместе, направляясь на собрание.       От него буквально исходило напряжение — мышцы под тонкой рубашкой были натянуты, и Гермиона колебалась между желанием его успокоить и раздражением от его вспышек.       — Грейнджер, мы не обязаны обсуждать всё подряд, — резко бросил Малфой.       Она постаралась не обратить внимания на укол, который оставили эти слова, и последовала за ним на кухню. Они пришли почти последними — за огромным, исцарапанным деревянным столом сидело куда больше людей, чем Гермиона видела за последнее время: целая армия Уизли, авроры и сотрудники Министерства, перешедшие на сторону Ордена, бывшие одноклассники из Хогвартса и другие знакомые лица. Люди переговаривались вполголоса, некоторые взволнованно, некоторые — с тревогой.       Напряжение Гермионы только усилилось.       — Ты обязательно должен разбрасывать этот свой хлам повсюду, Уизли? — прошипел Малфой, едва подойдя к столу.       Деревянная поверхность была усыпана частями того, что Гермиона сочла бы изделиями Уизли в процессе сборки — некоторые выглядели подозрительно маггловскими, другие уже потрескивали или опасно дымились. Малфой злобно сверлил их взглядом.       — Что-то ты сегодня раздражительный, Малфой, — безмятежно ответил Фред, ослепительно улыбнувшись. Взмахнув палочкой с преувеличенной галантностью, он заставил стул напротив себя отодвинуться. — Прошу, присоединяйся.       Малфой метнул в него убийственный взгляд, оттолкнул в сторону несколько предметов, похожих на самопальные «Удлинённые уши», и вывалил на стол кипу пергаментов.       — Нет, не раздражительный, — сухо отрезал он.       Фред вопросительно приподнял бровь и перевёл взгляд на Гермиону, но та его проигнорировала, усевшись на свободное место. Малфой презрительно выдернул последний стул рядом с ней и сел.       Люпин громко прочистил горло, и все шепчущиеся разговоры стихли.       — Мы все понимаем, на какой риск вы пошли, чтобы прийти сюда, — начал он с хрипотцой в голосе. — Мы знаем, что собираться в одном месте столькому народу — опасно, даже здесь. Но сейчас этот риск оправдан.       Он обвёл взглядом комнату, и напряжение ощутимо сгущалось, пока все слушали.       — Как вы знаете, мы давно подозреваем, что Волдеморт использует поместье Малфоев как основную базу, — продолжил Люпин. — И, как некоторые уже слышали, сегодня мы собрались, чтобы обсудить вашу готовность принять участие в операции по нападению на него прямо там.       По залу прокатился рокот. Гермиона заметила предвкушение в глазах Кингсли и мрачный кивок Билла.       Тем же утром Билл, услышав их план просто войти в Гринготтс и спуститься к нужному хранилищу, где они собирались украсть тщательно охраняемый предмет, был далеко не в восторге. Тем не менее он засучил рукава и присоединился — составил подробные карты подземных тоннелей, указал уровни, где находились хранилища, перечислил заклятия и ловушки, которые мог помнить, и даже составил список гоблинов, с которыми когда-либо работал, описав их характер.       С его помощью они добавили к плану ещё с десяток слоёв защиты — настолько сложных, что никто из них сам бы до такого не додумался. Это одновременно вселяло уверенность и пугало Гермиону.       Люпин продолжил:       — Мы считаем, что теперь располагаем достаточным количеством информации, чтобы действовать против Малфой-мэнора и нанести удар, который может стать решающим. Возможно, у нас очень небольшое окно для этого шанса.       — Когда? — сдавленный вскрик сорвался с губ Молли Уизли.       Гермиона почувствовала, как её мутит от звука чистого ужаса, который Молли тщетно пыталась сдержать. У всех здесь было, что терять — но у кого больше, чем у Молли Уизли? Семеро детей, муж, все они рисковали жизнями. Одно неверное движение — и их могло не стать в одно мгновение. У Гермионы закружилась голова, и впервые за долгое время она испытала облегчение, что её родители — в Австралии, под любыми именами, хоть Грейнджеры, хоть Уилкины.       Глубокий голос Кингсли вернул всех к реальности:       — Скоро, Молли, — мягко сказал он. — Это может быть неделя, может — несколько. Но мы должны быть готовы в любой момент. Потому мы и собрались. Время пришло.       Никому не объяснили, зачем нужна будет параллельная миссия в Гринготтс, но авторитет Люпина никто не оспаривал. Пока он и Билл излагали детали плана для остальных, время от времени вмешивались Гарри, Рон или Кингсли, которых заранее посвятили в подробности. Малфой молчал, глядя прямо перед собой — куда-то поверх плеча Фреда, с каменным лицом.       Сначала Гермиона слушала внимательно, пока все обсуждали, как лучше проникнуть в поместье Малфоев. Но затем Робардс начал размахивать руками над магической схемой и спорить с Чарли, который с сомнением заметил, что Волдеморт, скорее всего, занял гостевую спальню, а не выгнал Люциуса из хозяйской.       Эта фраза ударила Гермиону, как пощёчина.       Они ведь говорили о доме Малфоя. Его родителях, которые всё ещё там. Он вынужден сидеть и слушать холодный, почти клинический анализ — от людей, которые его всё ещё втайне презирали, обсуждающих, как разрушить место, где он когда-то учился летать на игрушечной метле, крал сладости из кухни и помогал матери в саду.       С трудом сглотнув, Гермиона опустила руку под стол и осторожно положила ладонь ему на колено, обхватив его сжатый кулак. Он не посмотрел на неё, не сжал руку в ответ — но она ощутила, как его пальцы немного разжались. Она не убрала ладонь до конца собрания.       Остальные медленно расходились после встречи, переговариваясь шёпотом. Кто-то поднимался наверх, кто-то уходил к точке аппарирования у порога, другие хватали Портключи. На лицах — усталость, сосредоточенность, тревога.       Гермиона наблюдала, как Малфой собирает книги и пергаменты с картами поместья, которые использовали во время обсуждения. Он не смотрел на неё.       — Драко.       — Что?       В его голосе уже не было злости — лишь усталость. Гермиона провела ногтем по неровности деревянной поверхности стола, выигрывая несколько секунд, чтобы подобрать слова.       — Мне страшно, — наконец призналась она. Он замер, подняв взгляд. — За тебя. Из-за Гринготтса… Да и вообще. Но сейчас это — главное.       Печальная улыбка скользнула по его лицу.       — Я знаю. Но кто-то должен это сделать. И логичнее всего, если это буду я.       Она прикусила губу, наблюдая, как он снова принимается складывать вещи. В животе поднялась тошнотворная волна тревоги, копившаяся уже несколько дней.       — Тебе не нужно ничего доказывать, — тихо сказала она.       Он напрягся.       — Я знаю.       Гермиона не выдержала.       — Это не твоя обязанность — в одиночку закончить войну.       Он коротко, жестко рассмеялся:       — Верно. Это Поттер.       Гермиона раздражённо выдохнула и схватила его за руку, не давая продолжить пихать бумаги в сумку.       — Нет. Мы все в этом, Драко. Это общее дело. Мы вместе. А что до чаши — можно найти другой способ, — тихо добавила она. — Это не обязательно должен быть ты.       Он посмотрел на её руку, лежащую у него на предплечье.       — Кроме того, — резко выдохнул он, — это моя семья. Мой отец держал крестраж, я впустил их в замок, теперь он живёт в моём, блядь, доме, где нам придётся сражаться. А теперь ещё и у моей тёти, той самой, что… что тебя пытала, — тоже, видимо, кусок его грёбаной души!       Голос сорвался. Гермиона не раздумывала — шагнула вперёд и обняла его. Через секунду он ответил — рука скользнула ей за шею, зарывшись в кудри.       — Ты не виноват в этой войне, Драко Малфой, — прошептала она, не отрываясь от его груди. — И ты уже доказал, что способен извлечь уроки из своих ошибок. Вот что важно.       Он не ответил — только крепче сжал её, пальцы запутались в её волосах.       — Это важно для меня, — повторила она тихо.