Проклятие Камелота: Алисия

«Женщины творят историю, хотя история запоминает имена мужчин»

Генрих Гейне

***

США, Арлингтонское национальное кладбище 1990 год -------------------- Лучи скользят по надгробным стеллам, осветив имена и даты. Свежесть и запах земли, погасших свечей и увядших цветов витали здесь постоянно, впитавшись в сам воздух, который был тяжёлым и горьким. Тихий осенний день, пополам с вечным покоем, был ознаменован прибытием посетителей. Размякшая земля оседала на ботинках, комками впиваясь в подошву. Мужчина в чёрном плаще медленно приблизился к участку 45, секции 30. Он шёл чуть осторожно, опираясь на трость. По обе стороны от пожилого бывшего президента шагали двое его отпрысков, поддерживая отца. — Папа, осторожнее, — тихо приговаривал Джон-Джон, придержав отца за плечо, когда тот остановился и опасно покачнулся. Джон выглядел серьёзным. Его тронутые сединой каштановые волосы чуть треплет холодный ноябрьский ветерок. Морщинистый лоб и чуть провисшие щёки выдавали пожилой возраст этого человека. Но посаженные под седыми бровями голубые глаза с зелёной каемкой вокруг зрачка оставались теми же. Они не потускнели, не выцвели, словно в теле этого мужчины сидел задорный и юный мальчик, полный сил на великие свершения. В теле ещё теплились последние силы, державшие жизнь в Кеннеди. Взгляд скользит по двум могильным табличкам перед собой, вмонтированным в землю: Алисия Джеймс Морган Кеннеди (1920-1963) Дочь (1950/1950) Кеннеди вздыхает и прикрывает глаза. Сколько воды утекло с тех пор, как он был здесь год назад. Если бы здоровье позволяло, он бы ездил сюда как можно чаще... Но активно развивающаяся подагра мешала Джону нормально перемещаться, причиняя ему сильную боль. Донимала и развороченная во время Второй мировой спина. Джон протягивает трость стоящему рядом сыну и обращается лицом к дочери. — Пап, ты справишься? — интересуется пришедшая вместе с ним молодая женщина, отдавая отцу гвоздики. Сладковатый аромат цветов щекочет Кеннеди нос. Знакомый аромат... — Да, — кивает Джон. — Думаю, да. Дочь чуть отстраняется, но всё же тщательно следит за движениями отца. Кеннеди ступает на крытую желтоватыми плитами землю, прижимая гвоздики к себе. Он медленно опускается на колени перед захоронением, не боясь испачкать брюки, и ласково касается мраморной таблички, проводя подушечками старческих пальцев по буквам имени. — Как ты тут, милая? — с любовью интересуется Джон, смахивая лёгкий слой пыли с надгробия. Камень под его ладонью удивительно тёплый. Джон даже может почувствовать его гладкость, отшлифованность. Никакие силы природы не смогли за эти долгие годы повредить надгробие Первой леди. Ему ответил шуршащий шум веток деревьев, росших неподалёку. Росшая на кладбище в изобилии платана будто плакала, осыпая мокрую землю листьями. — Скоро я тебя увижу, — продолжил тихо шептать Джон, гладя буквы имени жены. — Недолго осталось... Кеннеди кладёт букет гвоздик рядом с плитой и поднимается на ноги. Без трости это делать куда сложнее, но Джон отмахнулся от боли, как делал это всегда. Чувствуя обеспокоенные взгляды дочери, которая сейчас о чём-то шепталась с братом, Кеннеди выпрямился. Он молчал, слушая звуки природы вокруг. Кладбище было безмолвно. Вечно оплакивающие умерших деревья покачивались из стороны в сторону, а влажная после недавнего дождя трава прогибалась под тяжестью студёной росы, предназначенной для последнего омовения недавно усопших. Холод кладбища окружал Кеннеди. Знакомый холод. Раскисший погост напоминал ему о том дне, когда он похоронил себя вместе с женой. Тогда в нём что-то умерло, разойдясь по душе глубокой раной. И эта рана мучила Джека по сей день. {Скоро увидимся} — пронеслось в голове мужчины, когда колкое ощущение щипания в глазах вновь больно укололо его сердце.

***

Сидя в машине на заднем сиденье, Джон смотрит в окно, чувствуя гудение колёс под обшивкой пола. Вашингтон очень изменился с тех пор, как Кеннеди покинули Белый дом. Появились новые постройки, старые районы снесли, и на их местах красовались скучные агентства и магазины. Высокие дома (ни в коем случае не выше Капитолия!) впились антеннами кабельного телевидения в облачное небо. «Что бы сказала Лиси, увидев это…» — невзначай подумалось Джеку, когда машина промчалась мимо сгоревшего здания. Когда-то это была больница, основанная покойной женой. В последнее время Кеннеди часто думал о супруге. Уже тридцать лет её нет на свете, а Джон всё так же помнит её. Помнит каждый момент, задокументированный в его голове. Ах, воспоминания… Наверное, это было единственное, что тонкой нитью связывало нынешнего Джона с прошлым. С той, такой далёкой жизнью, прожитой так легкомысленно и с неполным осознанием её важности. Джону тогда казалось, что так будет всегда: всегда будет семья, мать, отец, близкие, друзья, деньги, власть… Но всё это оказалось так легко отобрать, что становилось страшно. Кеннеди осознал эту истину слишком поздно и будет ненавидеть себя за это. Как говорится: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Но время пощадило Кеннеди. Он прожил необычную, яркую жизнь: от сына мультимиллионера до президента Соединённых Штатов. Единственное, что он мог сейчас сделать, — это вспомнить. Возвращаться на доступной каждому человеку «машине времени» в прошлое, в тот судьбоносный 1948 год, в тот вечер, в ту минуту, когда он увидел её. Джону вспомнились строчки из его и жены любимого мюзикла, которые та так любила напевать: «И помнит пусть народ, что на блистательный, но короткий миг был Камелот…» Как же это описание подходило к его жизни. Да, у него тоже был блистательный миг. Точнее, миг, который он разделил с одной женщиной. И в эту самую минуту, когда призрачные воспоминания охватили сознание мужчины, бывший 35-й президент США, Джон Фицджеральд Кеннеди, вспомнил эту женщину.