Проклятие Камелота: Алисия

Спустя 4 месяца ---------------------- Джон внимательно следил за тем, как его брат Бобби медленно глотал виски из предложенного стакана. Младший никогда не умел пить — он морщился, смешно хмурил наполовину укрытый вьющейся чёлкой лоб, и это смешило Кеннеди. Они сидели в тени, поэтому Бобби выглядел ещё забавнее. Братья находились на террасе дома в Хайаннис-Порте, той самой неофициальной резиденции Кеннеди, в которой Джон столько увидел. Именно сюда священник принёс похоронку на Джо-младшего — Джозефа Патрика Кеннеди-младшего, старшего из братьев Кеннеди, который погиб во время Второй мировой войны над Ла-Маншем. Здесь Джон впервые принял для себя решение идти в политику. Этот дом был дорог сердцу Джона. Столько событий тут произошло, эти стены помнили и смех, и слёзы. — Бобби, нам нужно поговорить, — сказал Джон. Роберт отвлёкся от поглощения алкоголя и взглянул на старшего. Заметив несколько напряжённое выражение лица брата, младший отставил стакан и опёрся рукой о стол. Усталое выражение вырисовалось на юном лице среднего из братьев Кеннеди. — Я тебя слушаю, — младший склонил голову. Джон вытянул длинную сигару из портсигара, оставшегося у него со времён войны, и закурил. Вспыхнувший огонёк зажигалки осветил лицо кандидата в сенаторы, рыжеватый перелив сверкнул и потух в его волосах. Бобби прикрыл глаза. Щедро затянувшись, Джон выпустил в воздух облако сигаретного дыма. Роберт отогнал его от себя рукой. — Ты знаешь, в последнее время я очень устаю. Вся эта ситуация с предстоящим избранием в Сенат меня изматывает, — сказал он, распробовав табачный дым. — Поэтому я собираюсь ненадолго исчезнуть. На пару недель точно. — А как же Лиси? — удивился Бобби. Роберт знал о беременности Алисии. Более того, его собственная жена Бобби ждала второго ребёнка. Первая беременность Джеки закончилась девочкой. Супруги не решили, как назвать ребёнка — Молли или Кэтлин — и дали девочке двойное имя — Молли-Кэтлин. Так и получилась Молли-Кэтлин Кеннеди. Сейчас Джеки заботилась о ребёнке, готовясь к повторному материнству. — В этом и проблема, — Джон откинулся на спинку стула, его голубые глаза вперились в брата. — Она сейчас не в лучшей форме, как и я, поэтому мне бы очень хотелось, чтобы ты за ней присматривал. Я беспокоюсь за неё и ребёнка, но могу доверить такую ответственность только тебе. Бобби прикусил губы. Ну да, конечно, стоило догадаться что Джек это повесит на младшего. Роберт прекрасно осознавал чем брат будет заниматься во время своего отдыха. Он слишком хорошо знал Джона, наверное даже лучше чем тот знал сам себя. Каким бы ярым католиком Бобби ни был, он понимал что Джона не изменит— это как убеждать окружающих что солнце зелёное. Да, Джон однозначно пошёл в Джо-старшего. Такой же любитель женщин, и, подобно отцу Джон никогда не пропускал ни одной юбки. Он глотал одну девушку за другой, и это приводило в определенный ужас. Бобби прикусил губу. Конечно, стоило догадаться, что Джек это повесит на младшего. Роберт прекрасно осознавал, чем брат будет заниматься во время своего отдыха. Он слишком хорошо знал Джона, вероятно, даже лучше, чем тот знал сам себя. Каким бы ярым католиком Бобби ни был, он понимал, что Джона не изменит — это всё равно что убеждать окружающих, что солнце зелёное. Да, Джон однозначно пошёл в Джо-старшего. Такой же любитель женщин, и, подобно отцу, Джон никогда не пропускал ни одной юбки. Он глотал одну девушку за другой, и это вызывало определённый ужас. Роберт смотрел на это сквозь пальцы в подростковом возрасте. Он старался не вмешиваться в романы Джона, но ему было обидно за Алисию. Роберт прекрасно знал, как она любит своего мужа и дорожит им. Но с другой стороны, нужно было поддерживать безупречный образ политика. Джону уже пророчили блистательную карьеру, многие были уверены, что он превзойдёт самого Рузвельта. Молодой демократ, в прошлом герой войны, красивый, статный... Все старания Джо-старшего, тщательно строившего образ сына, стоили одного разбитого сердца. — Конечно, я сделаю это для тебя, — сдался Роберт. — Так сколько ты там пробудешь?

***

Спустя неделю ---------------- Алисия разбирала пиджаки мужа, собираясь отправить их в прачечную. Джона не было дома неделю; он плавал где-то в Мексиканском заливе. Порой к Алисии наведывался Бобби. Он помогал ей чем мог, привозил всё, что требовалось. Роберт был удивительно добр. Алисия была очень признательна деверю. Бобби открылся ей с неожиданной стороны, а Лиса уже начала к нему привязываться. Уже округлившийся живот заставил Алисию носить бесформенные платья для беременных. Одно из таких как раз было на ней — оно болталось как мешок на пуговицах, делая Алисию похожей на ходячую подушку. Она была так... счастлива. Ощущение жизни в себе, созданной с любимым человеком, дарило ей такое успокоение, что даже слабость и токсикоз не мешали ей быть счастливой. И сейчас, склонившись над пиджаками мужа, она улыбалась. Любовно складывая их в приготовленную корзину, она касалась животом мягкого покрывала. Душа пела от предвкушения скорого материнства; она уже приготовила кроватку, которая стояла в другом конце спальни, дожидаясь своего часа. Алисия была уверена, что ждёт девочку, поэтому всё было розовым, даже одеяльце, которое связала мать Джона. — Тише, тише, осторожно, моя хорошая... Алисия на мгновение прекратила свою деятельность и приложила ладони к животу. Малышка внутри часто подавала признаки жизни, шевелясь и переворачиваясь. Вот и сейчас, начав свое движение, ребёнок легонько толкнул мать изнутри и утих. Алисия улыбнулась, дождалась, когда он успокоится, и продолжила свое занятие. На этот раз она улыбалась, будучи обрадованной проявлением активности малыша. Когда блондинка взяла один из пиджаков супруга, в котором тот разъезжал по Калифорнии на позапрошлой неделе, из кармана выпала записка. Белый листок скользнул вниз, падая на покрывало кровати. Это привлекло внимание Алисии, и она подобрала бумажку, развернув её к свету. Как раз было раннее утро, и солнечные лучи заполняли комнату. Улыбка мгновенно сползла с губ девушки. Это был номер телефона — комбинация определённых чисел. Всё было бы хорошо, но написаны они были алой женской помадой. Будто какая-то изящная девушка с любовью выводила каждую цифру. Каждую долбанную цифру на кофейной салфетке. А потом отдала Джону. И он её сохранил... Мир вокруг Алисии вмиг замедлился, а пиджак опал к женским туфлям. Ткань зашелестела и чуть помялась, но Алисия этого уже не замечала. Пальцы в момент вспотели, а потом задрожали, выдавая нервное состояние миссис Кеннеди. Она впервые не могла поверить в то, что видела. В пальцах закололо, как при морозе, потом на грудь начало сдавливать, руки затрясло. Дыхание прервалось, а потом ускорилось так, что Алисия чуть не задохнулась. Всего несколько шагов, потом нервный набор номера. Каждая цифра врезается в память стремительно, толкая что-то внутри Алисии. Палец скребёт по железу, потом наматывает на себя вьющийся провод. Тот крепко охватывает фалангу, как холодный и бездушный червь. Спустя непродолжительные гудки, наполненные напряжением, Алисии ответили: — Алло? — послышался приятный женский голос. — Джек, котик, это ты? Не было таких друзей, о которых Алисия могла бы не знать. Не было ни одной женщины, с которой Джек состоял бы в исключительно дружественных отношениях. Ну, может быть, была пара секретарш, но они уж точно не оставили бы ему номер... И это ни Юнис, ни Пэт, ни даже Джин. Голоса всех сестёр мужа Алисия уже знала. Те позволяли себе подшучивать над Джеком, давая ему ласковые прозвища, дразня его... А этот голос был чужой. Из какой-то другой, чужеродной реальности, не составляющей привычный для Алисии мир. Миссис Кеннеди молча стояла с трубкой у уха, замерев, будто это было обязательным условием. Она чувствовала себя так, словно в неё ударила молния, и одновременно с этим на неё упал метеорит. Алисия была буквально уничтожена. Сейчас она поняла выражение "земля уходит из-под ног" — это такое чувство, когда все иллюзии и надежды вмиг рушатся, оставляя после себя осколки. Алисия не узнавала голос на конце провода. — Алло? Говорите же! — настойчиво повторяет невидимая девушка, и один её тоненький голосок вбивается Алисии в голову, как большой гвоздь. Сердце замирает, на него будто сходит ледяная лавина. Алисия чувствует, как её душа словно разрывается... Алисия положила трубку и развернулась спиной к замолкшему телефону. Она отказалась верить в то, что услышала. Нет, это не реально, она просто не так всё поняла.. В ушах звякнуло металлом, и Алисия склонилась чуть вниз. Её веки смыкаются, она пару раз тяжело глотает слюну. В голове проходит немое кино: тот запах от рубашек Джона, его отлучки, покусанные губы, обманчивый взгляд. Алисия это видит также ясно, как если бы это происходило перед ней прямо сейчас. То есть те слухи, её подозрения, те отъезды Джона среди ночи... всё правда?... {Боже, Джонни, что же ты натворил...} — на глазах девушки выступили крупные слёзы, защипавшие веки. Всё тело вмиг окаменело. Сердце словно останавливается. Да, лучше бы оно и правда остановилось. Алисия предпочла бы сейчас просто упасть и не встать, нежели нести такой позор. Но сердце билось. Где-то на полу, раздавленное безразличной рукой. Оно на глазах рассыпается, превращаясь в пепел. Алисия медленно склоняет голову и открывает глаза. В ушах возник странный шум, а внутри будто что-то оторвалось. Стало катастрофически не хватать воздуха. Наверное, нужно выйти на улицу. Алисия делает первый шаг к двери и резко ощущает сильную боль в животе. Она тихо вскрикивает и оседает на полу, беспомощно распластав ноги. Боль усилилась. Казалось, что тысячи ножей разом вошли в плоть и сейчас медленно проворачивались, разрезая все внутренности. Алисия заскулила и чуть съехала спиной на пол, отчего ящики комода сотряслись. Одной рукой она держалась за живот, второй пыталась найти опору. Не было сил даже закричать. Силы будто бы иссякли, и единственное, на что Алисия была сейчас способна, — это выдохнуть. Она дышит урывками, пока первая капля пота не спадает с побледневшего виска. Зрачки хаотично поднимаются к потолку, у Алисии колет и дёргает низ живота. Она резко опускает глаза вниз, стараясь сфокусироваться на происходящем. — Мой малыш... — слабо прошептала Алисия, видя расплывающуюся багровую лужу крови между ног. Пятно медленно расползалось по паркету, пачкая пушистый белый ковёр. Алисия заметно побелела, на лице появилось какое-то неясное выражение: вроде улыбка, а вроде гримаса истерики. Алисия не слышала настойчивый зов домработницы, не заметила, как та вошла и в ужасе побежала вызывать скорую. Алисия Кеннеди уже ничего не видела — её затягивало в чернильную бездну. И ей было не страшно туда падать. Это как прыжок в объятия океана, который она всего единожды видела в детстве. Сначала страшно, но потом это успокаивает. Нужно лишь закрыть глаза, и боль уйдёт.