Пепел веры

      

Глава 5

Праведность — якорь

      Ночь укутала руины чёрным саваном, пепел кружился в холодном воздухе, заглушая отголоски далёкой войны. Цизара, попрощавшись с Амели, скользнула в темноту, её глаза пылали жаждой, которую не скрыть словами о припасах. Она говорила о воде и еде, но её движения, грациозные и хищные, выдавали иную цель. Амели осталась в убежище, её разум терзали сомнения, а сердце сжималось от предчувствия.       Цизара двигалась бесшумно, чувства, обострённые варпом, ловили каждый шорох. Она знала, что недалеко есть склад, он давно разграблен. Но часто туда приходили те, кто искал хоть что-то. Там можно было скрыться в засаде и ждать свою жертву. Но по достижении своей цели она поняла — что-то не так. Укрывшись в тенях, она пробралась внутрь. В центре склада, освещённые светом факелов, стояли припасы, еда и вода. «Это настолько очевидная ловушка, что я попадусь в неё чисто из принципа» подумала она, улыбнувшись.       Перестав прятаться и выйдя на свет, она услышала, что тяжёлые шаги загрохотали за спиной. Резко обернувшись, перед ней стоял крупный воин Кхорна — громила в рваных доспехах, несколько черепов на его поясе болтались, глаза холодные, топор, покрытый запёкшейся кровью, дрожал, жаждая плоти.       Он взглянул на Цизару, хрупкую в сравнении с ним, и разочарованно сплюнул.       — Убирайся, девка, — прорычал он, его голос был как скрежет. Его слова были со странным акцентом, как будто он был не с этого мира. — Твой череп слишком ничтожен для Кхорна.       Цизара рассмеялась, взглянув на него и на припасы, её голос — мелодия яда — эхом отразился от руин.       — Сам придумал такую ловушку? Очень оригинально, а где же «Кровь кровавому богу» и так далее?       Громила нахмурился, его топор взмыл, лезвие рассекло воздух со свистом, женщина уклонилась, её тело текло, как шёлк, свой плащ она изящно скинула, чтобы не мешал.       Воин вскинул бровь, видимо удивлённый тем, что она избежала его удара.       — Судишь по размеру, псина? — пропела она, её глаза вспыхнули презрением. — Твой бог — ничтожество, слепой мясник, недостойный моего Повелителя.       Он ударил снова, быстрее, но она снова ускользнула, смеясь.       — Может, ты не такая слабая, — хмыкнул он. — Покажи, чего стоишь, ничтожество.       Бой стал ритуальным танцем. Кхорнит был воплощением разрушения, его топор пел гимн крови, каждый удар нёс смерть, но Цизара была быстрее, её движения — вода, дразнящая его ярость. Он загонял её к стене, предугадывая шаги. Лезвие топора задело плечо, мелкий порез брызнул кровью, как багряное вино. Другой удар рассёк предплечье, тонкий, жгучий. Она шипела, глаза сияли экстазом — боль питала её, как нектар. Топор рубанул ближе, она увернулась, но лезвие вонзилось в её руку глубоко, разрывая мышцы. Что-то хрустнуло. Кровь хлынула, Цизара взревела, ярость, боль и наслаждение слились в её крике.       — Подонок! — прорычала она, срывая ошейник. Мутации проступили.       — Ты похожа на тех шлюх-приспешников, что служат Слаанеш. Я убивал таких десятками. Слабые, недостойные— Громила кровожадно улыбнулся— ты не отличаешься.       Цизара оскалилась, зубы блеснули, кровь капала с её руки.       — Это мы ещё посморим — парировала она, уклоняясь от удара, её когти звякнули о топор. — Ты так же нападал со спины? Как крыса! Слуга бога крысы!       Он зарычал, топор рванул к её груди, но Цизара скользнула вбок, когти вспороли его бок, кровь потекла, как река. Они кружили, он рубил, она парировала, хитин звенел, искры летели. Мелкие порезы покрыли её руки, плечи, один рассёк щеку, алый ручей стекал по её лицу. Кхорнит был силён, он загонял ее в угол. Преимущество Цизары в том, что она была быстрее, нивелировалось то, что ей некуда было отступать. Кхорнит наотмашь ударил её кулаком. Цизара, увернувшись, увидела, что топор несётся на неё сверху, грозясь разрезать её напополам. Выставив руки, она поймала топор своими руками, высекая искры. Громила был больше и сильнее её, он давил руками, улыбаясь. Она понимала что если она отпустит топор, то он разрежет её пополам.       «Я не умру сегодня, я не умру никогда». Мысль, что проскользнула у неё, дала ей силы, она заметила, что кхорнит собирается ударить по топору, чтобы вдавить его чуть глубже. Это был шанс. Она была быстрее — ударив одной из рук по рукоятке, а второй отводя топор от себя. Рука громилы пронеслась там, где был топор, прочеркнув в воздухе, и он оступился, полетев в место, где стояла Цизара. Она же в момент развернулась и впилась когтями ему в горло, разрывая его.       Громила выронил своё оружие и обеими руками схватился за горло, пытаясь остановить кровь. Но кровь текла рекой, а глаза были полны ужаса. Упав на колени, он посмотрел на свою противницу. Та стояла рядом вся в крови и порезах. Она улыбалась.       — Ну и кто из нас недостоин, собака? ТЫ проиграл, твоя душа будет страдать, твой бог не любит неудачников. — она подошла ближе, взяв его топор, замахнувшись она целилась в шею, чтобы отрубить ему голову. Громила инстинктивно выставил руки, чтобы задержать топор. Отрубив ему пальцы, тот воткнулся в шею. Цизара с яростью вырвала оружие и рубанула ещё раз, и ещё, отрубив ему наконец голову. Та упала на пол с глухим звуком, тело повалилось рядом. Женщина рубила его тело, пока топор, весь в крови, не улетел в темноту. Цизара, тяжело дыша, склонилась над телом. Она вонзила когти в его грудь, разрывая кости, и вырвала сердце — ещё тёплое. Она поднесла его к губам, её язык коснулся крови, солёной, горячей. Зубы впились, плоть рвалась, кровь текла по подбородку, заливая шею, грудь. Она жевала, каждый кусок был экстазом, её смех — низкий, гортанный — разнёсся над руинами, как гимн Слаанешу. Её тело дрожало, раны горели, но она пела, смакуя вкус ярости, страха, поражения. Сердце исчезло в её пасти, она слизнула кровь с пальцев, её когти дрожали от наслаждения. Принц Удовольствий был доволен.       Закончив, она посмотрела на голову, пнув её, она произнесла со смехом: — Это тебе мячик, пёсик, поиграйся, — обращаясь к богу крови.       Тяжело дыша, она почувствовала, что адреналин и экстаз трапезы отступили, Цизара осмотрела свои раны, стиснув зубы. Мелкие порезы на плечах и руках — пустяки, они заживут, питая её наслаждение. Порез на щеке вызвал ярость: она берегла лицо, её красота была даром Слаанешу, а шрамы уродуют. — Проклятье, — прорычала она, гнев смешивался с болью. Тупая тяжёлая боль в руке заставила её взглянуть на рану. Кровь сочилась, пропитывая ткань. Этот ублюдок попал в сочленение хитиновой брони, разрезав мышцы. Она присмотрелась: кость, к счастью, не пострадала, но рана была глубокой. Охота на время отменяется.        — Тварь, — прошипела она, её голос дрожал от злости. Кровь текла слишком обильно, слабость подкрадывалась. "Я должна торопиться, или я встречусь со своей госпожой," — подумала она, её разум пылал, подпитанный болью.       Она попыталась сжать кулак раненой руки — пальцы еле шевельнулись, мышцы отзывались острой болью, словно нити были перерезаны. В бою, на волне адреналина и восторга, она не замечала, как рука слабеет, но теперь боль отвлекала, пульсируя, мешая сосредоточиться. Она оторвала штанину, быстро перевязав рану, чтобы замедлить кровотечение. Кровь пропитала ткань, но Цизара не медлила. Схватив бурдюки, плащ и консервы, она побежала к убежищу, каждый шаг отдавался болью в руке. Кровь сочилась, лицо, руки — всё было в алых пятнах, но её губы изгибались в улыбке, подпитанной экстазом боли.       Цизара ворвалась в убежище, не глядя на Амели. Бросив припасы на пол, она пробежала в ванную, торопливо промывая рану на руке. Кровь смешалась с водой, стекая на чистый пол, её пальцы дрожали от слабости, но движения были точными. Нанеся кровавик, она зашипела, боль пронзила тело, как лезвие, но её глаза вспыхнули экстазом. Перевязав рану, она наконец вышла и взглянула на Амели, чьё лицо побледнело от ужаса.       — Цизара, что случилось? Ты ранена! — Амели попыталась встать, но слабость приковала её к койке, её голос дрожал от тревоги и подозрения.       Цизара, стиснув зубы, опустилась в кресло, скрывая слабость за холодной улыбкой. — Ерунда, сестра, — выдохнула она— Ночь была… занятной.       Баночка кровавика была в её руке и она осмотрела раны: кровь сочилась из мелких царапин на плечах, порез на щеке алел, как её волосы. Разорванная майка висела клочьями, обнажая шрамы, мышцы, кожу, блестящую от пота и крови. Цизара промазала мелкие раны, её пальцы задерживались на коже, подчёркивая узоры шрамов, словно рисуя литанию боли. Втирая кровавик в порезы, она зашипела, боль смешалась с мятным запахом мази, её стоны были низкими, почти чувственными. — Смотри, Амели, — сказала она, её голос был томным. — Боль — ничто. Она лишь путь к прозрению. Наслаждайся облегчением, что приходит после, и она станет твоей.       — Это не ответ, Цизара! — Амели сверлила её взглядом. — Ты уходишь и возвращаешься в крови и ранах! Что случилось?       — Разве это важно, сестра? — Цизара развела руками, указывая на шрамы. — Я жива. Раны — их у меня много, как видишь.       — Имеет! — Амели нахмурилась, её взгляд упал на болтер рядом. — Может, ты отобрала припасы у несчастных, убив их? Я поклялась защищать верных Императору!       —У несчастных? Нет, сестра, я попала в ловушку, она была настолько очевидна, я обязана была проверить. Там оказался Еретик, что заманивал несчастных нуждающихся слуг Императора, — последние слова она произнесла, передразнивая Амели. — Он был силён и очень хорошим бойцом. Но недостаточно.       Сестра смотрела на Цизару, пытаясь понять, кто перед ней. Вся в шрамах, одетая в рваную одежду, но с манерами не как у жителя трущоб. Убежище, достойное планетарной элиты, говорило о богатстве, но её тело — о суровой жизни. Она сражалась, как воин, и этот странный ошейник… — Кто ты, Цизара Ланьер? — Амели потянулась к болтеру, но боль в боку сделала движение рваным. Она хотела верить спасительнице, но слепое доверие было роскошью, которую сестра Адепта Сороритас не могла себе позволить.       — Я…— Ланьер тяжело вздохнула,— Хорошо… Сестра Амели, я — охотница за головами, убийца и наемница. Я убивала, похищала и доставляла людей за деньги. Одна из лучших на этой планете. Работала на аристократов, Адептус Министорум, Экклезиархию, на тех, кто платил. — Её голос был ровным, но глаза следили за Амели.       — Но ты говорила, что служила в монастыре! — Амели нахмурилась. Охотница за головами — неприятно, но не смертельно.       —Да, служила, до 16 лет, потом сбежала, буйная молодая кровь не дала мне сидеть на месте. Потом были побирания милостыни, воровство, пока я не нарвалась в подворотне на банду, они, как ни странно, приняли меня. На пару лет они стали моей семьёй. Но потом обнаружилось, что я неплохо выслеживаю должников или просто неприятных личностей. Слава о «ночной охотнице» быстро достигла нужных ушей, мне стали давать задания мелкие аристократы. Найди наследника, что опять побежал по проституткам, или дочь рода, что не хочет выходить замуж за уродливого ублюдка. Дальше — больше, и вот я стою на приёме у очень важного человека, наедине. «Есть задание для тебя «Ночная охотница», есть некий человек, его нужно убрать тихо». Он протянул мне инфопланшет, на котором был изображён его пикт с информацией и сумма, что мне на тот момент показалась баснословной. Я согласилась, всё сделала, мне заплатили. Я потом неделю развлекалась — Цизара улыбнулась, её взгляд затуманился воспоминаниями.       — Продолжай, — Амели вернула её в реальность.       Цизара моргнула, коснулась камня на ошейнике и продолжила: — Задания становились опаснее. Однажды меня чуть не убили. Я сбежала, но гордость пострадала. С тех пор я готовила это убежище и тренировалась. Все гонорары шли сюда, — она обвела рукой комнату, — и в себя. Навыки банд и улиц были недостаточны. Нет предела совершенству, — последнее слово она произнесла с придыханием, как священный обет. — Вот моя история, сестра. Вопросы?       —Ты хочешь продать меня? — резко спросила она.       — Продать?! — Цизара с удивлением посмотрела на Амели       —Да, продать. Я слышала истории про таких как вы — наёмников, которые за богатства, ксеноартефакты, или, прости меня Император, за еретические побрякушки продадут свою совесть, честь и даже душу! Сестра Битвы — идеальный товар для продажи. Сестра Золотого Трона — идеальная жертва для какого-нибудь мерзкого ритуала. Ведь так, Цизара Ланьер? — Глаза сестры горели огнём, впервые за всё время, что Цизара её знала. Она посмотрела, что болтер лежит слишком близко к сестре, даже с её раной Цизара не успеет обезвредить Амели, прежде чем её останки неровным пятном останутся на стенке её чистого убежища. Укол страха, что она так глупо погибнет, кольнул её сердце. «Нет, не сейчас, никогда» — промелькнула мысль в голове Цизары. Взяв себя в руки, она, подбирая слова, ответила:       — Сестра, я не собиралась тебя продавать. Но скажу честно, ты — мой билет с этого мира. Если мы сможем добраться до лояльных сил, ты бы могла за меня поручится. Ты вернёшься к своему ордену, а я покину эту жалкую планету. Честная сделка, никакого подвоха.       Амели смотрела на Цизару, её гнев начал угасать. — Почему я тебе должна верить? Канонисса всегда говорила: «Всегда будьте бдительны, сёстры, ведь ересь и предательство скрываются повсюду». Но ты права, это хорошая сделка, я не доберусь до ордена в одиночку, а инквизиция спросит с выживших. Хорошо, Цизара. Мы не друзья и не товарищи, но партнёры. — Она протянула руку для рукопожатия, Цизара встала и пожала её руку в ответ.       —Партнёры, Сестра Битвы. Клянусь, что доставлю тебя к Лояльным силам живой и здоровой. Как только смогу.       —Да, Цизара, я поручусь за тебя, слово Сестры Адепта Сороритас, Вера и Пламя. Но это не значит, что я не буду следить за тобой, и я тебе доверяю.       — О, Сестра, я докажу, что мне можно верить. А теперь, я бы хотела отдохнуть, если ты позволишь.       Цизара взяла бутылку амасека, налила в чистый стакан и села в кресло. Она подожгла палочку благовоний, и запах лаванды с ноткой свежести наполнил комнату — ритуал, что успокаивал разум, но для неё был поклонением, где аромат смешивался с болью, как жертва на алтаре. Она вдохнула глубже, наслаждаясь, как раны пульсируют в унисон с её сердцем, каждая вспышка боли — как прикосновение Тёмного Принца, шепчущего секреты наслаждения. Раненая рука лежала неподвижно, пальцы еле шевелились, отвлекая от мыслей, но Цизара улыбнулась: эта боль была даром, очищающим и возвышающим. Амасек расслабил мышцы, и, сидя в кресле, она начала засыпать, её разум плыл в тенях наслаждения, где страдания становились экстазом.       Амели лежала на койке, её тело всё ещё сковывала слабость от ран, а разум терзали противоречия. Она смотрела на Цизару, что сидела в кресле, откинув голову, её тренированное тело расслаблено растянулось в безопасности. Шрамы, покрывавшие её кожу, словно летописи битв, выделялись в тусклом свете люминосферы. Разорванная майка едва держалась, открывая грудь, что мерно поднималась и опускалась с каждым вздохом. Цизара была загадкой — сильная, стойкая, с манерами, что выдавали утончённость, но и с жестокостью, что пугала. Она спасла её, но за этой помощью скрывались корыстные цели, тени тайн, которые Амели не могла разгадать.       "Она спасла меня," — думала Амели, стиснув аквилу на шее. — "Что мне стоит сказать канониссе, что эта женщина — союзник, достойный доверия? Она могла бы служить на Санкта-Кармин, её навыки… её сила…" Но мысль оборвалась. Такие, как Цизара, не могли вступить в сестринство. Адепта Сорроритас требовали чистоты, веры, отречения от всего мирского, а в Цизаре было нечто иное — тёмное, манящее. Её красота, её шрамы, её стойкость притягивали взгляд, и Амели чувствовала, как в груди разгорается запретное тепло. Она представила, как касается этих шрамов, ощущает их под пальцами, чувствует её силу, её жизнь. Громкий стон сорвался с её губ, тут же подавленный стыдом. — Нет, — прошептала она, сжимая аквилу так, что металл впился в кожу. — Никаких привязанностей. Никаких желаний. Только долг.       Беспомощность разъедала её. С этой раной она не смогла бы отбиться даже от гретчина, и это бессилие, смешанное с искушением, раздирало её душу. Цизара была больше, чем воин, больше, чем спасительница — она была угрозой, что манила, как запретная литания. Амели закрыла глаза, её пальцы судорожно перебирали аквилу. — "О Император, Светоч Человечества, очисти мой разум от слабости," — начала она, шепча знакомые слова молитвы. Литания веры, выученная в монастыре, текла, как броня, защищая от смятения. — "Дай мне силу отринуть искушение, отринуть ересь, служить лишь Тебе." Слова успокаивали, гасили жар в груди, возвращали ясность. Вера была её щитом, её клинком. Постепенно разум очистился, и утомлённая борьбой с собой Амели погрузилась в сон, сжимая аквилу, как якорь спасения.