Пепел веры

Глава 6

Сладкая боль, горькая слабость

      Цизара проснулась с глухим стоном, её тело ныло, словно каждый мускул помнил вчерашний бой. Раны, покрывавшие её плечи и руки, пульсировали, но хуже всего была рука — глубокий разрез, где кхорнит вонзил свой топор, отзывался тупой, тяжёлой болью. Она лежала в кресле, неудобно скрючившись, шея затекла, спина протестовала. "Спать в кресле — худшая идея," — подумала она, морщась. — "Надо найти что-то лучше, или эта боль сведёт меня с ума". Она медленно поднялась, проверяя раненую руку: попыталась сжать кулак, но пальцы едва шевельнулись, мышцы горели. Боль была острой, отвлекающей, слишком много ощущений, в другой ситуации она отдалась бы этому, но не сейчас. Цизара стиснула зубы, подавляя желание смаковать её слишком долго. Надо было двигаться.       Она направилась к кухне — тесному уголку убежища, где стояли нагреватель и полки, ломившиеся от припасов. Ящики с консервами, сушёным мясом и питательными батончиками могли прокормить их двоих дважды в день целый месяц. Единственная проблема — питьевая вода. Бурдюки почти опустели, и скоро придётся рисковать, выходя в руины за новой. Цизара достала консерву с мясом грокса, нарезала его тонкими ломтями, добавив щепотку местных трав — их резкий горьковатый аромат заполнил помещение. Жаря мясо, она следила, чтобы специи не перебили вкус, но сделали его насыщенным. Две кружки рекафа, сваренного из обильных запасов, дымились на столе, их горький запах смешивался с запахом мяса. Всё это приходилось делать одной рукой, а второй немного помогать. "Проклятье," — мысленно выругалась она. Но в этой слабости было что-то манящее — боль напоминала о её живучести, о даре Тёмного Принца. Преодолев это станет лучше, совершеннее.       В комнате послышался шорох. Амели, преодолевая боль в боку, медленно села на койке. Её лицо напряглось, но она справилась сама, без помощи — первый раз за дни. Пот стекал по её виску, аквила на шее поблёскивала в тусклом свете. Цизара заметила усилия девушки, но промолчала, лишь одобрительно кивнув. Она принесла тарелку с жареным гроксом, пропитанным специями, и две кружки рекафа, поставив их на столик рядом с койкой.       — Ешь, сестра, — сказала Цизара, её голос был тёплым. — Нужно набираться сил. Амели взяла кусок мяса, осторожно откусила и замерла. Её глаза расширились — вкус был ярким, сочным, с нотами горечи и жара от трав. В монастыре она привыкла к студенистой питательной массе и пресным пайкам, которые поддерживали жизнь, содержали всё что нужно для организма, но вкус был отвратителен. Это было… чудесно.       — Я никогда не ела ничего вкуснее, — тихо сказала она, глядя на тарелку, будто та скрывала тайну.       Цизара усмехнулась: "Она ещё не пробовала человечину, приправленную специями страха и отчаяния. Это был бы настоящий пир для Тёмного Принца." Но вслух она сказала: — Просто грокс с местными травами, сестра. Ничего необычного. Амели кивнула на алхимический стол в углу, заваленный склянками и сушёными растениями. — Ты сама их собирала?       Цизара покачала головой, улыбаясь. — Нет, сестра. Чтобы достать эти травы, нужно пересечь сотни километров. Я покупала их у торговцев — знаешь, иногда надо баловать себя и дорогих гостей. — Она подмигнула, но её раненая рука дрогнула, выдав слабость. Амели заметила это, но промолчала, отпивая рекаф. Вкус был странным, горьким, почти обжигающим — ничего похожего на пресные напитки монастыря. Она сморщилась, поставив кружку. — Это… слишком горько, — пробормотала она. Цизара рассмеялась, её голос был тёплым, несмотря на боль в руке. — Ты научишься ценить рекаф, Амели. Сначала горькая земля, но потом начинаешь различать приятные нотки.       Амели кивнула, возвращаясь к мясу. Она ела медленно, наслаждаясь вкусом, пока Цизара наблюдала, её раненая рука лежала неподвижно. — А что ты ещё делаешь там? — спросила Амели, указав на алхимический стол. Цизара откинулась в кресле, игнорируя боль. — Нет, сестра, сначала ты. Я рассказала о себе немало, а о тебе — ничего. Нам долго сидеть вдвоём в этом убежище. Хочу знать свою гостью лучше.       Амели нахмурилась, её пальцы сжали аквилу. Она не любила говорить о себе — в Ордене учили, что личное вторично перед долгом. Но Цизара ждала, её взгляд был спокойным и  настойчивым. Амели вздохнула, её голос начал сухо, как заученная литания. — Я родилась на Санкта-Кармин, подле монастыря Адепта Сороритас. Родителей я не знаю, как и все сёстры. Жизнь там была строгой: молитвы с рассвета до заката, тренировки с оружием, литании веры. Всё ради Императора. Нас учили, что боль — испытание, а вера — щит. Испытания посвящения были тяжёлыми: голод, ночи в камере с молитвенником, тренировки, молитвы, а потом опять тренировки и молитвы. Было тяжело. — Она замолчала, её взгляд затуманился, голос смягчился. —Но была сестра Сильвия… моя подруга. Мы прошли всё вместе: голод, лишения, литании. Она всегда находила слова, чтобы поднять дух, её вера была как свет в темноте. Мы стали Сёстрами Битвы, плечом к плечу в огне и крови. Она… делала всё легче. Они ели, и Амели, увлечённая воспоминаниями, откусила ещё кусок грокса. Цизара, жуя, слушала внимательно, её глаза следили за каждым движением Амели. Когда та снова отпила рекаф и сморщилась, Цизара подавила улыбку. — Что случилось с ней? — спросила она тихо, ставя кружку на ящик.       — Ничего, — ответила Амели, её голос дрогнул. — Она на Санкта-Кармин, служит в крыле Госпитальер в нашем Ордене, помогает раненым. Она жива и в безопасности, слава Императору.       — Она тебе дорога? — спросила Цизара, её взгляд стал внимательнее, но мягче.       — Да, — выпалила Амели, и её щёки вспыхнули. Она тут же отвернулась, сжимая аквилу, словно ища защиты. — Она сестра по вере. Это… это всё. Цизара кивнула, её губы тронула лёгкая улыбка. Она видела, как тепло в голосе Амели выдавало больше, чем та хотела показать. — Понимаю, сестра. Друзья это редкость.       —Так ты мне расскажешь про то, что ты делаешь с этим всем?       Цизара откинулась в кресле, игнорируя боль. — Чуть позже, сестра, сначала ты. Я рассказала о себе немало, а о тебе знаю только про Сильвию. Ты задолжала мне ещё одну историю. Расскажи, как ты дошла до такой жизни — молодая Сестра Битвы, раненная в руинах, под моей крышей.       — Ты права, — вздохнула Амели. — Я… молода, всего год как полноценная Сестра Битвы. Мне только вручили доспех, чётки, болтер. Это моё третье задание, и, похоже, мне не везёт. Первое было зачисткой — на планете Сельва появился какой-то культ, они славили Разрушительные силы и началась бойня. Причём всё это началось внезапно, а потом так же внезапно стихло. Мы откликнулись на зов о помощи  и, прилетев на планету, обнаружили, что почти все, кто поклонялся губительным силам, мертвы. Мы просто добили остальных, сожгли в очистительном огне. Позже выяснилось, что это был налёт Архиврага. Они разожгли беспорядки и под прикрытием вывезли тысячи людей в рабство. — Она остановилась, вспоминая дальше — Второе… бой с орками. Только высадившись, рядом с нами взорвалась ракета, рана была тяжёлой, — она повернулась, показывая на несколько шрамов на спине, — осколки, — пояснила она. — Удар пришёлся со спины, большую часть принял ранец и броня, но часть пробило. Очнулась я в госпитале. Там была Сильвия, и я выстояла только благодаря её заботе. Она вытащила меня. — Сестра улыбнулась, потом продолжила— Я не знаю, что там происходило конкретно, но говорили что генерал-губернатор этого мира смог обнаружить Варбоса орков и убить его. Так что война закончилась быстро. Пока я лежала в госпитале, всех орков зачистили. Точнее основную массу. А третье — вот, — она указала на свой бок, где повязка скрывала заживающую рану. — Крушение шаттла, я должна была защищать верных. Наверное, мы сбились с курса и залетели туда, куда не следует. Взрыв, бродила по руинам, пока не встретила тебя.       —Это не твоя вина, Амели, никто не застрахован от шальных ракет и не ты была пилотом того шаттла. Император хранит тебя для других дел — сказав это, Цизара сотворила аквилу.       Они немного помолчали, и Цизара наклонилась ближе, её глаза блеснули любопытством. — Когда мне было лет двенадцать, я видела Сестру Битвы в монастыре. Она была как статуя — без эмоций, в доспехе, что сиял, как воля Императора. И намного старше меня сейчас. А ты… ты другая, Амели. Живая.       Амели покраснела, её пальцы сильнее сжали аквилу. — Я… просто следую долгу. Канонисса учила меня, что вера — это жизнь. Без неё мы — ничто. — Она замолчала, допивая рекаф, несмотря на горечь, и посмотрела на Цизару. — А ты? Как ты дошла до жизни такой — наёмница, одна в руинах, с ошейником, о котором не говоришь? Цизара улыбнулась, её раненая рука дрогнула, но она скрыла гримасу. — Хорошо, после побега из монастыря я была никем — просто девочка, никому не нужная. Меня приняли в «семью», сначала избив, пытаясь ограбить, но видя, как я стойко держусь под их ударами, они, видимо, решили, что такая крепкая девчонка будет им полезна. И вот я начала быть простой «шестёркой» в банде подонков в самых злачных районах ульях. Бегала за ними, как собачонка: таскала краденое, стояла на стрёме, получала тумаки за малейшую ошибку. Боль от тех побоев… она учила меня, делала сильнее. Я не сломалась — начала замечать детали: кто где прячет кредиты, кто кого предаёт. Поднималась медленно: сначала стала “глазами” банды, выслеживала мелких воришек, которые нам задолжали. Потом — тонкие дела: найти должника, что затаился в канализации, или выудить информацию из болтливого информатора. К концу я уже рулила операциями, а те, кто меня бил, либо мертвы, либо работают на меня. Это был путь к совершенству, Амели — из грязи в тени, где я научилась выживать. Но потом мне наскучило быть боссом. Власть — это приятно, но мне хотелось быть в гуще событий, ощущать охоту и быть независимой. На моё место было много претендентов, стоило бросить кость, и они, как голодные псы, начали сражаться за неё. А позже я стала «ночной охотницей». Дальше ты знаешь.       Амели слушала, её взгляд метался между уважением и настороженностью. — Ты… выжила в таком мире. Это достойно. Но твой ошейник… что он значит? Цизара коснулась камня на ошейнике, её улыбка стала загадочной. — Просто память, сестра. Память о близком человеке, я уже говорила. В своё время я расскажу больше — Она замолчала, глядя на свою раненую руку, которая снова дрогнула, не давая удержать кружку твёрдо. Боль была её спутником, даром, который она принимала, но сейчас она отвлекала, мешая сосредоточиться. — Эта рука… хуже, чем я думала, — пробормотала она, больше себе, чем Амели. — Надо что-то придумать с этим креслом. Спать так дальше — только хуже делать.       — Я могу подвинуться, моя келья намного скромнее, чем это, мне не привыкать к стеснённым условиям. — Амели засмущалась, но взгляд не отводила.       — Очень соблазнительно, Сестра, но пока твоя рана не станет лучше, я буду спать отдельно. Сегодня схожу за водой и найду что-то, на чём можно спать.       — Но ты же тоже ранена! Это слишком опасно.       — Я буду осторожна, сестра, не брошу тебя, ведь обещания нужно сдерживать, — Цизара улыбнулась. — А теперь я уберусь, если ты не против, не люблю грязь. Амели кивнула, её разум всё ещё боролся с подозрениями, но тепло в груди росло. Цизара была загадкой, но её забота — реальной. Убежище, надёжно укрытое в руинах, было их крепостью, и пока они были здесь, вера и эта странная женщина были её единственной опорой.       Цизара убрала посуду и начала убирать в убежище. Тряпки, очень едкие соединения. «Всё должно быть чистым» — сказала она Амели на вопросительный взгляд той. — «У меня нет сервиторов, только я сама. А сейчас не отвлекай.» Цизара начала мыть в каком-то трансе, мыла всё, до чего могла дотянуться. Она разделась, чтобы не мешалось, и сейчас была в топе и чём-то наподобие шорт. Амели смотрела на это, не отрывая взгляд, зрелище для неё было приятное. Она даже забыла о том, где она находится и почему. Закончив через несколько часов, хозяйка убрала прилипший локон ко лбу и посмотрела на Амели, та быстро отвернулась и немного покраснела.             — Вот, другое дело. А сейчас я приведу себя в порядок, и займёмся медициной. Амели вздохнула, готовясь к неприятной процедуре. Цизара вернулась, всё ещё в топе и шортах, волосы мокрые, блестящие, как огненный закат. Кровавик на её мелких ранах напоминал водоросли, и она сдирала его, наслаждаясь вспышками боли, которые пронзали нервы, как искры. Раненая рука требовала большего ухода. Сев за стол, она левой рукой срезала корку кровавика с глубокой раны, и боль обожгла её, вырвав стон, — то ли от муки, то ли от странного удовольствия. Амели молча наблюдала, её глаза следили за каждым движением.       — Цизара, — позвала она, когда та закончила.       — Да, сестра?       — Ты так и не рассказала, что делаешь на этом столе. Цизара усмехнулась. — Тянешь время перед обработкой раны? — Амели кивнула, улыбнувшись. — Всё просто: яды, лекарства, специи. Главное — не перепутать. Будет грустно, если ты хотела покушать что-то вкусное, а потом отравилась. Позже расскажу больше. А теперь твоя очередь.       Цизара подошла к Амели, её движения были медленными, осторожными из-за раненой руки. Сдирание старой корки кровавика с раны Амели было мучительным — та стиснула зубы, её дыхание сбилось, страх сжал горло. Но когда Цизара коснулась её раненой рукой, мягко, но уверенно, страх отступил, словно прогнанный светом. Нанесение новой мази жгло, но Амели терпела, её пальцы сжали руку Цизары, ища опору. Закончив, Цизара посмотрела на неё. — Скоро вернусь, сестра. Приготовлю ужин, но сначала — вода. Цизара взяла три пустых бурдюка, перекинув их через плечо, и шагнула к выходу из убежища. Её тело всё ещё ныло от ран, особенно рука. Каждый шаг отдавался болью, но она лишь стиснула зубы, чувствуя, как эта боль питает её, как шёпот Тёмного Принца. Еды в убежище хватало, но вода — их слабое место. Без неё они с Амели долго не протянут. Руины за стенами убежища, усеянные трупами и обломками, не сулили лёгкой добычи. Вода в таком месте — редкость, особенно чистая, не заражённая гнилью или ядом. Она вышла в руины, где воздух был тяжёлым от запаха гари и кислого смрада гниения. Этот мир, не отравленный, как улей или кузница, всё равно был пропитан смертью. Трупы, разбросанные среди обломков, давно перестали быть людьми — их плоть разлагалась, кости торчали, как сломанные колонны. Цизара сморщилась. Запах гниения был ей противен. "Мёртвые не интересны," — подумала она, глаза сузились. — "Они не чувствуют, не страдают. Их души уже в варпе, и Тёмный Принц не смотрит на них." Она ускорила шаг, её когти под рваным плащом шевельнулись, готовые к любой угрозе.       Небо над руинами потемнело, и, к её удаче, пошёл дождь — редкий, холодный, сбивающий пепел с воздуха. Цизара подставила лицо каплям, проверяя их на вкус — чистые, без привкуса яда. Она обошла несколько воронок от снарядов, пока не нашла одну, где вода собиралась в глубокой яме, отражая серое небо. Прозрачная, без мути. "Прокипятить, обеззаразить — и можно пить", — решила она, опуская бурдюки в воду. Холодная влага текла через её пальцы, раненая рука дрожала, но она продолжала, наполняя каждый бурдюк до краёв. Запах гниения вокруг не отступал, но вода была её победой.       Когда последний бурдюк был полон, она уловила странный звук — низкое, булькающее бормотание, доносящееся из руин. За звуком пришёл запах, резкий и чужеродный, как… грибы? Цизара замерла, её глаза сузились. — Во имя Тёмного Принца, это ещё что такое? — пробормотала она, её голос растворился в шуме дождя. Любопытство, как яд, вливалось в её разум — слишком сильно, чтобы его игнорировать. Надёжно спрятав бурдюки в тени разрушенной стены, она двинулась на звук, скользя, как тень, её движения были бесшумными, несмотря на боль в руке.       Источник звука вёл к полуразрушенному зданию — бывшему жилому бараку, чьи стены обвалились, обнажая ржавые балки и кучи щебня. Бормотание стало чётче, слова проступили: "Да, вот так, растите, мои малыши". Голос был влажным, булькающим, как будто говорящий захлёбывался собственной плотью. Цизара, сняв ошейник, забралась на верхний уровень, это было неудобно и опасно с одной рукой, но она цеплялась за обломки, её когти находили опору там, где человек давно бы сорвался. С высоты она увидела странную картину: мужчина, больше похожий на живой труп, склонился над телом, лежащим среди мусора. Его кожа была желтовато-зелёной, покрытой наростами, похожими на грибы, что растут на гниющих деревьях. Он дышал с тяжёлым хрипом, но Цизаре показалось, что такому существу дышать и не нужно. Его одежда висела лохмотьями, а руки двигались с жуткой ловкостью, словно высаживая семена в мёртвую плоть. Он вдруг выпрямился и оглянулся, его мутные глаза шарили по теням. — Я чувствую тебя, живая, — прохрипел он, его голос был как скрежет мокрого камня. — Приди ко мне, прими дары, что я тебе дам.       Цизара замерла, её разум вспыхнул узнаванием. Что-то в этом существе было знакомым — трусливая осанка, голос. "Маркус?" — мелькнула мысль. Маркус — жалкий проходимец из нижних ульев, вечно плёл мутные схемы, пока не пропал. Трус, который боялся собственной тени. Она спряталась глубже в тени, голос эхом разнёсся по руинам, не выдавая местоположения: — Маркус? Ты ли это?       Его мутные, затянутые глаза забегали, ища источник звука. Он не знал, где она. Цизара позволила себе лёгкую улыбку — её преимущество. — Лети сюда, бабочка, на свет его гнилостного сияния, — прохрипел он, потом на секунду замер, видимо, узнав голос. — Цизара? О, дорогая Цизара, я не в обиде на тебя за всё, что ты делала и… не спасла меня. Цизара закатила глаза. "Он был идиотом при жизни, а теперь его мозги совсем стухли", — подумала она. Сняв ошейник, она бесшумно обошла его со спины, её когти сверкнули в полумраке. Запах грибов стал сильнее, смешиваясь с гнилью — он был омерзителен, чужеродный. — Что с тобой случилось, Маркус? — спросила она, её голос был холодным, но любопытство всё ещё горело. — Почему ты выглядишь как труп?       — О, моя дорогая Цизара, — прохрипел он— Я всю жизнь так боялся, трясся от собственной тени. Когда началась война, я запрятался в самую глубокую нору, что смог найти, но и там достала судьба. Взрыв — и я лежал, умирая, кровь текла, кости сломаны. Я так не хотел умирать! — Его глаза вспыхнули лихорадочным светом. — Я молился, просил спасения, и голос ответил. Он обещал, что не будет ни боли, ни страха. И их больше нет, Цизара! Я свободен! Я всегда тебя боялся, но теперь… — Он резко обернулся, его взгляд замер на ней, изучая её мутации.       Цизара стояла неподвижно, её плащ лежал у ног, обнажая мутации: хитиновая броня на плечах и руках поблёскивала в тусклом свете, когти слегка шевелились, отражая её сдерживаемую ярость. Боль в раненой руке пульсировала, но она смаковала её, подпитывающую её решимость. Она наклонила голову, голос стал низким, почти мурлыкающим. — О, мой дорогой Маркус, ты стал рабом Нургла. Но нам нечего делить с тобой. Тебе лучше уйти отсюда.       Маркус вздрогнул, его мутные глаза расширились, вглядываясь в её когти и хитин. — Ты… мутант! — выпалил он, его голос сорвался в хрип, полный ужаса и отвращения. Цизара рассмеялась, её смех эхом разнёсся по разрушенному зданию, холодный и острый, как лезвие. — О, госпожа, дай мне сил, — прошептала она, её глаза вспыхнули варповским светом. — Да, я мутант, Маркус. А ты себя видел? Твоя плоть гниёт, ты воняешь, как помойка. Уходи отсюда. Нам нечего делить.       Он оскалился, гнилые зубы обнажились, и изо рта выпала белёсая личинка, шлёпнувшись на пол с влажным звуком. — Почему я должен уходить? — прохрипел он, его голос стал громче, почти вызывающим. — Я не боюсь тебя, Цизара. Может, когда-то да, но не сейчас! — Он сделал шаг вперёд, движения были неуклюжими, но в них чувствовалась жуткая живучесть.       Цизара склонила голову, её когти медленно шевельнулись, готовые к удару, но она сдержалась. Её голос стал медленным, почти снисходительным, как будто она объясняла ребёнку очевидное. — Тебе не меня надо бояться, Маркус, а тех, кто бродит в этих руинах. В красном, с топорами, что рубят без разговоров. Они порубят тебя на куски, и твоему Повелителю Гниения не понравится, как быстро твоя чума закончится. Уходи на юг, спрячься. Когда Империум вернёт планету, начнётся зачистка — смерть для таких, как ты. Но потом придут новые люди, слабые, готовые принять твои дары. Ты станешь первым разносчиком чумы, как любит твой господин. Может, у тебя что-то и получится. Маркус замер, его мутные глаза забегали, словно переваривая её слова. Его гниющая рука поднялась, почесав подбородок, где кожа отслаивалась, как мокрая ткань. — Ты… права, — пробормотал он, голос стал тише, почти задумчивым. — Но тебе-то какая разница? Я вижу, как ты смотришь на меня — с презрением! Я создам армию живых мертвецов, что сметёт всё здесь!       Цизара закатила глаза, её терпение истончалось, но она удержала улыбку, холодную и острую. — Я не презираю тебя, Маркус. Я брезгую. Ты оскверняешь эти руины своим смрадом, и мне это не нравится. Будь умницей, спрячься. Твой Повелитель любит терпение, не так ли? Иди на юг, пока я добрая. Сомневаюсь, что твоё перерождение наделило тебя воинскими навыками.       Маркус смотрел на неё, его гнилые губы дёрнулись, словно он пытался улыбнуться. Он молчал, его разум — или то, что от него осталось — боролся с её словами. Наконец, он кивнул, его движения были медленными, как у сломанного сервитора. — Хорошо, Цизара… Я уйду. Но мы ещё встретимся, бабочка. Его дары найдут тебя. — Он повернулся, его тело шаталось, оставляя за собой шлейф грибного запаха, и медленно побрёл в тени руин, бормоча что-то о "малышах".       Цизара осталась неподвижной, провожая взглядом медленно уходящий живой труп. «Маркус, Маркус, привлечь внимание Владыки Разложения, хоть на что-то ты оказался способен. Даже обидно, что мне пришлось доказывать свою полезность Госпоже, прежде чем она наградила меня, хотя это лишний раз доказывает, что служба госпоже наслаждений — это привилегия, а не данность» — думала она, одевая свой плащ и ошейник. Забрав бурдюки, она отправилась в сторону своего убежища.       Под дождём, на пути обратно, она заходила в разные жилые дома, ища лежанку, но ничего не могла найти. Она уже расстроилась, что придётся опять спать на кресле, но заметила «Химеру» СПО. Та стояла подбитая, башня и гусеница оторванные лежали рядом.  — «И как я не заметила её раньше?» — подумала охотница. — Рядом стоял грузовик, в таком же печальном состоянии, как и «Химера». Там могло быть что-то интересное, но и это могло быть ловушкой, Цизара не хотела рисковать сейчас, с её раненой рукой. Спрятавшись в темноте, она стала слушать, но шум дождя перекрывал все звуки и запахи. Даже её усиленные варпом чувства ничего не могли уловить. Дождь всё усиливался, и она начала замерзать, страх попасть в ловушку щекотал нервы, но нужно торопиться. Она применила все свои навыки, чтобы оставаться незамеченной, от укрытия к укрытию. Подойдя к грузовику и взглянув внутрь, она поняла, что это точно не засада: тут не было ничего ценного, только смердящие трупы. Но что мусор для одного, сокровище для другого. Личные вещи и спальные мешки лежали в целости и сохранности. Взяв пару спальников, Цизара нырнула на улицу и скрылась в тенях, наконец возвращаясь домой. Она проскользнула в убежище, ставя свою добычу у стены. Амели сидела на койке, её лицо осунулось, но глаза сияли радостью при виде Цизары. Её улыбка была тёплой, почти нежной, глубже простой привязанности, выдавая чувства, которые Сестра Битвы пыталась скрыть. Цизара замерла, уловив этот взгляд, но её сердце осталось холодным. Она видела в Амели лишь инструмент, струну, на которой можно сыграть мелодию Тёмного Принца. Ответив лёгкой, выверенной улыбкой, она опустилась в кресло, скрывая свои мысли. Боль в руке смешивалась с предвкушением — Амели была её игрой, и Цизара знала, как вести эту партию.