Пепел веры

Глава 7

Былые дни

      Дни в бункере текли медленно, как смола, под тусклым светом люминесцентных ламп, что гудели в потолке. Неделя минула с тех пор как Цизара встретилась с Маркусом в руинах здания. Раз в пару дней она выходила на улицы разрушенного города для сбора воды и разведки. Следов Маркуса она не находила, но следы других «жителей» этого города она находила то тут, то там.       Амели за эти недели окрепла. Рана в боку почти зажила, и она начала ходить. Цизара помогала ей, приобнимая и помогая. Амели морщилась от боли и краснела, когда её спутница касалась и прижималась так близко, но не отстранялась. Сестра приобрела привычку касаться двумя пальцами аквилы, словно нажимая руну на когитаторе. Дни заполнялись простыми делами. Цизара готовила еду, не только мясо грокса было в консервах, но и других животных, даже с других планет огромного Империума. Она добавляла травы и специи, чей разнообразный аромат наполнял бункер. Амели, привыкшая к пресным пайкам монастыря, ела с восторгом, её глаза сияли, когда она пробовала новый кулинарный шедевр своей спутницы.       — Это… как пир на Терре. Когда вернусь в монастырь я не смогу есть ту пасту, что они там дают, — сказала она однажды, смакуя кусок крылогрыза, чей вкус был сладковатым, с лёгкой кислинкой. Цизара лишь усмехнулась, подавляя видения, где она режет живое, а не мёртвое мясо. "Кровь вкуснее," — шептал её разум, но она отгоняла эти мысли, сосредоточившись на готовке. Когда они не готовили, Цизара чинила одежду или чистила ножи, её шрамы проступали под светом ламп. Амели, сидя на койке, наблюдала, её взгляд порой задерживался на рыжих локонах или грубых шрамах Цизары. Она краснела, отводя глаза, но любопытство брало верх.       — Этот бункер… — начала Амели однажды, когда Цизара полировала клинок, её движения были плавными, почти ритуальными, словно она поклонялась стали. — Он выглядит, будто ты аристократка. Плазменный генератор, полная автономия — это не просто деньги. Без связей на уровне губернатора или выше такого не построить. Откуда всё это?       Цизара замерла, её пальцы сжали рукоять ножа, и в груди вспыхнуло желание — вонзить лезвие в плоть, почувствовать тёплую кровь. Она подавила порыв, глубоко вдохнув. — Не губернатора, сестра. Инквизитора.       — Инквизитора? — Амели ахнула, её глаза расширились от благоговения. — Какая честь встретить такого человека! Он, должно быть, источал святость, благородство… — Она прикрыла глаза, её пальцы надавили на аквилу на шее, словно вдавливая её в сердце, представляя сияющий образ служителя Императора.       Цизара помолчала, её взгляд застыл на невидимой точке, где память ожила. — Она, — тихо поправила она. — Её звали Кассандра Веларис. Жёсткая женщина. Её воля керамит, взгляд — сталь. — Она откинулась в кресле, и начала рассказ.       — Это было несколько лет назад, сестра, когда Идео-3 ещё не утонул в войне. Шахты гудели, добывая руду для Империума, улицы Ксавира гремели от работы сервиторов, а торговцы кричали, расхваливая специи и ткани, — для шахтёрского мира это было почти благословением. Слухи донесли, что сам губернатор планеты Валериан Крут ищет Ночную Охотницу. Я ждала обычного заказа — убрать конкурента или предателя. Риск был велик: я преступница, убийца. Любой Адептус Арбитес с радостью надел бы на меня кандалы ради повышения. Но я пошла. Турболифт нёс меня на вершину самого высокого шпиля Ксавира — я, сирота подулья, среди облаков. Эйфория захлестнула меня, но ненадолго. В кабинете, рядом с губернатором, стояла женщина в чёрных доспехах, как твои, Амели, но усыпанных печатями чистоты. Крупная инсгиния инквизиции была у неё на груди, чуть ниже горжета доспеха.       — А вот и наша гостья, Ночная Охотница, — произнёс Валериан Крут, его голос дрожал от подобострастия. — Лучшая охотница за головами на этой планете, так говорят. Женщина повернулась, её серые глаза, холодные, как лёд тундры моего родного мира, оглядели меня с ног до головы. — Я не доверяю слухам, — отрезала она, её голос был твёрд. — Я Кассандра Веларис, инквизитор Ордена Еретикус, в служении Его Величеству Императору. — При этих словах все в комнате сотворили знак аквилы — У меня к тебе дело, охотница. Награда будет щедрой. Интересно? Губернатор, потный и суетливый, добавил: — Слухи от проверенных людей, ваше сиятельство. — Его страх за свои тёмные делишки — коррупцию, взятки, тайные сделки — был осязаем, но он держался, не смея перебивать. Кассандра смерила его взглядом, острым, как клинок. — Губернатор Крут, я служу Императору достаточно долго, чтобы видеть людей насквозь. Вы свободны. Оставьте нас.       — Но… — начал он, но, поймав её взгляд, осёкся. — Конечно, госпожа, — и выскользнул из комнаты с прытью, неожиданной для его грузного тела. Кассандра проводила его взглядом, затем повернулась ко мне, её доспехи чуть скрипнули.       — Теперь, когда нам не мешают, повторю: готова помочь Империуму? — Она подошла к столу из красного дерева, взяла бутылку амасека, чей рубиновый оттенок отражал свет, и налила в два стакана. Один она протянула мне.       Я взяла стакан, вдохнув сладковатый аромат. — Вы не сказали, что за работа, инквизитор, — ответила я, пригубив амасек. Его вкус был глубоким, богатым — ничего подобного я не пробовала в подулье.       Кассандра выпила свой стакан одним глотком, её движения были ловкими, несмотря на массивные доспехи. — А ты не представилась, Ночная Охотница, — сказала она, ставя стакан на стол. — Назовись, прежде чем я продолжу. Я поняла: юлить бесполезно. Её взгляд, её оружие — плазменный пистолет и силовой меч тонкой работы — говорили, что она раздавит меня, если я солгу. — Простите мне мои манеры, госпожа инкизитор, Цизара Ланьер, Ночная Охотница, — ответила я, выпрямляясь.       — Я беру дорого, госпожа инквизитор, но, судя по вашим доспехам и… — я кивнула на её оружие, — возможностями вы не обделены.       — На цене сойдёмся, — отрезала Кассандра, её морщины и стальной голос выдавали годы службы. Неизвестно сколько ей было лет, я слышала, что у богатых есть возможность пройти омолаживающие процедуры, ей могло быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят.  — Я ищу еретика. Его зовут Элиас Морвейн — псайкер, убийца, психопат. Проще сказать, чего он не совершал, чем совершал. Я разгромила его подпольную империю на другой планете, но он ускользнул сюда, на Идео-3. Найди его. Принеси мне его голову. Или, — она сделала паузу, её глаза сузились, — вдвое больше, если приведёшь живым. — Она протянула мне инфопланшет, его экран тускло мерцал. — Здесь всё, что нужно. И как связаться со мной. Иди.       — Мы не обсудили цену, и я не соглашалась, — возразила я, ошеломлённая её напором. Местные аристократы презирали, но побаивались меня, но эта женщина… она не оставляла выбора.       Кассандра обошла стол и опустилась в кресло, его резное дерево скрипнуло под весом доспехов. — Проси, что хочешь, в разумных пределах, — сказала она, её голос был холоден, как болота моего мира. — Но согласие? Ты держишь инфопланшет. Знания в нём — повод для костра. Я могу найти Элиаса сама, но мне нужно быстро. Поможешь — получишь награду. Предашь — возмездие найдёт тебя. Ясно? — Да, госпожа инквизитор, — ответила я, сжимая планшет. — Я притащу вам Элиаса. Живым. — Развернувшись, я шагнула к выходу, чувствуя её взгляд в спину, как прицел болтера.       Я вышла из кабинета, и губернатор Крут ждал меня в зале, окружённый стайкой аристократов. Их мантии шуршали, как змеи в гнезде, а лица были масками фальшивого величия. Среди них был лорд Ремир Тельвин — старый клиент, нанимавший меня, чтобы убрать торговца, укравшего его долю. Тогда он дрожал, вручая кредиты, а теперь стоял, выпятив грудь, будто он равен инквизитору.       Валериан подался ко мне, его потный лоб блестел, и зашептал, но спесь сочилась из каждого слова: — Ночная Охотница, выполни задание инквизитора быстро. Очень быстро. Не подведи нас. — Его глаза бегали, выдавая страх, что тёмные делишки — коррупция, взятки, тайные сделки с теневыми торговцами — вот-вот всплывут, как трупы из канализации. Он не сказал прямо, но весь его вид кричал об этом: жирные пальцы сжимали перстни, голос дрожал под маской надменности. Аристократы закивали, их голоса слились в хор подхалимов. Ремир Тельвин шагнул вперёд, его тон был слащавым, но с подтекстом угрозы: — Сделай это скоро, охотница, и мы добавим к награде. Деньги, достаточно чтобы больше ничего не делать всю жизнь. — Остальные поддакивали, их слова тонули в шорохе тканей, но глаза выдавали жадность и страх — они боялись за свои собственные тайны. Я стояла неподвижно, мои губы изогнулись в холодной улыбке. Мелкие ублюдки, придушить их здесь и сейчас. Сжав кулаки, я спокойно сказала: — Я сделаю всё возможное — Господа не пожалеют.       Они переглянулись, их улыбки были натянутыми, и я развернулась, оставляя их в зале, пропитанном запахом дорогих духов и страха. Спускаясь на турболифте, я сжала инфопланшет. Экран мерцал, открывая отчёт об Элиасе Морвейне. Пикты показывали его лицо — красивые черты, волосы вороного цвета, глаза обычные, самый обычный человек . Возраст: около сорока терранских лет. Рост, вес, отметины — всё расписано с имперской дотошностью. Но строка «Псайкер: пиромантия» заставила меня замереть. Пояснение было лаконичным: «Способен вызывать и контролировать огонь силой разума. Крайне опасен. Рекомендуется избегать прямого контакта».       Я нахмурилась, пальцы сжали планшет сильнее. Псайкеры были загадкой. Я выслеживала убийц, предателей, контрабандистов, но никогда не сталкивалась с теми, чья сила исходила из варпа. Это было вне моего опыта. Но я была готова к новым испытаниям. Я нашла Элиаса через две недели, привлекая все свои связи для его поиска: должников, информаторов, осведомителей. Город был лабиринтом улиц и теней, но я рыскала по нему, как призрак, проверяя каждый подвал, каждую канализацию. Бесконечно убегать никто не может — даже псайкер. Он прятался в "Яме", западном районе, где когда-то зияла глубокая шахта, а теперь ютились самые нищие, в грязи и отчаянии. Я нашла его в заброшенном бараке, истощённого, слабого, плоть обвисла. Он сидел у стены, бормоча что-то, его глаза, когда-то горевшие, теперь тускнели от голода. — Ты… — прохрипел он, поднимая голову, когда я вышла из тени. — Ты такая же, как я… Величие ждёт тебя, охотница. Будущее в огне, в хаосе… Ты почувствуешь это. — Его слова были чушью, бессвязным потоком, намёки на ересь, на варп, но ничего конкретного — лишь туман безумия.       Я не слушала, разочарование кольнуло меня, как тупой клинок. Две недели охоты и что? Слабый, немощный скелет, не способный даже встать. — Жаль, — прошептала я, подходя ближе. — Я ждала хорошего боя. — Удар пришёл быстро, мой кулак врезался в его челюсть, и Элиас обмяк, теряя сознание. Живой и сломленный. Связав его крепко и заткнув рот кляпом, чтобы не слышать его бессвязный бред, на всякий случай ещё лишила его зрения, завязав на глазах повязку. Он, сильно исхудавший, не был проблемой, чтобы дотащить его до инквизиции. Кабинет губернатора встретил меня тем же великолепием: хрустальные люстры отбрасывали холодный свет, красное дерево стола блестело, как пролитая кровь. Но теперь Кассандра Веларис была не одна: двое мужчин в тёмно-синих доспехах отпрысков Темпестус стояли по бокам, их визоры тускло мерцали, а лазганы были готовы к бою. Их присутствие наполняло комнату тяжестью дисциплины, но я едва заметила их — мой взгляд приковал к себе третий мужчина, стоявший поодаль в тени. Его одежда была строгой, но изысканной: чёрный мундир, подогнанный с ювелирной точностью, с серебряными пуговицами и тонким шитьём, выдававшим хороший вкус. Лицо его было бледным, почти бесстрастным, но что-то в нём — может, слишком пустой взгляд или лёгкая кривизна губ — вызвало у меня отвращение, словно я вдохнула смрад самой глубокой канализации. Ничего явно зловещего в нём не было, но мои инстинкты, отточенные в тенях, кричали об опасности.       — Ночная Охотница, — голос Кассандры, резкий, как силовой клинок, разрезал тишину. — Ты оправдала свою репутацию. И он ещё жив. Чудесно. — Её серые глаза, холодные, как сталь, скользнули по Элиасу, лежащему у моих ног. Я хотела ответить, но внезапный ужас сковал меня, как ледяные цепи. Воздух в комнате стал тяжёлым, холод пробирал до костей, а мой разум заполнила паника — не моя собственная, но чужая, липкая, как паутина. Я не могла вымолвить ни слова, мои пальцы дрогнули, сжимая ремень сумки.       — Отойди от него! — рявкнула Кассандра, её голос хлестнул, как плеть. Я не думала, просто подчинилась. Я отступила на несколько шагов, и с каждым движением ужас слабел, как угасающий огонь. Мужчина в мундире, тот самый отталкивающий, рванулся к Элиасу с ловкостью, невязавшийся с его строгим обликом. Когда он склонился над псайкером, страх исчез, словно выжженный светом. Я выдохнула, моё сердце стучало, но разум был ясен.       — Что это было? — спросила я.       Кассандра посмотрела на меня, её лицо оставалось непроницаемым. — Наш маленький еретик узнал голос своей кары, — ответила она, её тон был холоден. — Это был его страх, не твой. — Она кивнула мужчине в мундире. — Унеси его.       Мужчина молча махнул солдатам, те без слов подошли и взяли Элиаса и ушли на выход. Дверь за ними закрылась с тяжёлым стуком, оставив меня наедине с инквизитором. Комната словно вздохнула, но напряжение осталось, вися в воздухе, как дым. Кассандра подошла к столу, её доспехи тихо скрипнули. — Итак, ты выполнила заказ. Верни инфопланшет.       Я протянула устройство, вытащив его из сумки, глядя Кассандре в глаза. — Вот, госпожа инквизитор.       — Надеюсь, ты никому не давала его читать? — Кассандра взяла планшет, её взгляд был острым, как лезвие.       — Нет, госпожа, — ответила я, мой голос был ровным, но с лёгкой насмешкой. — Информация в нём слишком опасна для других.       Кассандра чуть прищурилась, уголок её рта дрогнул — почти улыбка. — Ты достаточно умна, Цизара. Теперь о награде. Назови свою цену.        — Госпожа инквизитор, недавно я нашла убежище контрабандистов в центре Ксавира. Хорошо спрятано, но без коммуникаций — ни воды, ни энергии. Если бы вы помогли с этим, сделали из него укрытие, скрытое от чужих глаз, я была бы благодарна вашему содействию. Вы ведь не с этого мира.       Кассандра усмехнулась, её глаза сверкнули, как сталь. — Догадываюсь, что случилось с контрабандистами, — сказала она, её тон был лёгким. — Местные разборки мелких бандитов меня не волнуют. Меньше контрабандистов — меньше шанса появления чего-то действительно опасного. — Она сделала паузу, её взгляд стал тяжелее. — Я обещала дополнительную награду за живого еретика. Думаю, губернатор Крут, трясущийся от страха, что я вскрою его тёмные делишки, с радостью заплатит тебе.       — Откуда вы знаете о его делишках? — спросила я, скрывая удивление. Кассандра тихо посмеялась — Это не первый губернатор, что дрожит, как лист на ветру, видя инсигнию инквизиции. У всех есть скелеты в шкафу. — Её взгляд скользнул к моему ошейнику с кровавым камнем. — Кстати, Цизара Ланьер, я навела о тебе справки. Сирота, служба в церкви до шестнадцати лет. Потом — отрывочные сведения из злачных районов. Какая-то банда, где ты высоко поднялась. Затем появляется некая Ночная Охотница. И почти десятилетие никаких данных о тебе. — Её глаза впились в ошейник, словно могли разглядеть скрытое. — Либо ты еретик, прячущий тайны, либо просто любишь анонимность.       Я выдержала её взгляд. — Я не еретик, госпожа, — ответила я, мой голос был твёрд, но с лёгкой насмешкой. — Когда ты один против всех лучше, чтобы никто ничего о тебе не знал.       Кассандра посмотрела на меня долгим взглядом, затем кивнула. — Это мы можем исправить, то, что ты одна. — Она взяла со стола изящный кулон, украшенный знаком инквизиции, и протянула мне. — Здесь мои биометрические данные. Он позволит тебе однажды обратиться за помощью к доверенному лицу инквизиции. А что до твоей первой просьбы… — Она усмехнулась, её голос стал почти игривым. — Организуем тебе ремонтик. Теперь иди. Приятно иметь дело с профессионалом, Цизара Ланьер.       — Что мне сказать губернатору? — спросила я, сжимая кулон.       — Думаю, его светлость будет рад узнать, что я вскоре отправлюсь на орбиту, — ответила Кассандра, её глаза сверкнули. — Подожду окончания твоего «ремонта» и улечу защищать Империум дальше.       Я кивнула, развернулась и вышла, чувствуя, как её взгляд провожает меня. Кулон лежал в кармане.       Через какое-то время со мной связались люди инквизиции — техножрецы, сервиторы, пара простых рабочих. За две недели они превратили склад контрабандистов в укрытие, где можно жить годами. Техножрец ворчал, что такой ценный образец технологий вручают какой-то непосвящённой, но показал, какие молитвы и ритуалы исполнять для плазменного генератора.       Цизара замолчала, её рассказ оборвался, словно нить, перерезанная клинком. Она откинулась в кресле, её рыжие волосы блеснули под светом, а шрамы на руках проступили, как письмена. Амели сидела напротив, её глаза сияли благоговением. Она прижала аквилу своим уже привычным жестом. — Какая честь работать с инквизитором, Цизара, — сказала она. — Но тебе повезло, что псайкер был слаб. Нас учат бороться с ними — это чрезвычайно опасные существа. Они могут сжечь тебя одним взмахом руки, взглядом, а некоторые даже мыслью. Лучшее оружие — болтер или огнемёт. Очищающее пламя! — Последние слова она воскликнула, её глаза вспыхнули фанатичным огнём. Цизара посмотрела на неё с удивлением, её бровь слегка приподнялась. Амели смущённо улыбнулась, её щёки порозовели. — Это просто боевой клич нашего ордена, — пояснила она, потупив взгляд. — Мы предпочитаем огнемёты и мельтаганы.       — А покажешь, что дала тебе госпожа инквизитор? — спросила Амели, её голос стал тише, почти благоговейным. — Или ты уже им воспользовалась?       — Он у меня, — ответила Цизара, вставая. Она прошла на кухню, её шаги были лёгкими, но уверенными, и через пару минут вернулась, держа в руках изящный кулон с инсигнией инквизиции. Она протянула его Амели, и та взяла его, словно он был самой хрупкой вещью в галактике. Её пальцы дрожали, глаза расширились от восхищения, когда она разглядывала тонкую работу металла и знак, символизирующий власть Императора.       — Это очень дорогая вещь, — прошептала Амели, её взгляд переместился на Цизару, полный уважения. — Береги её.             Цизара кивнула, бережно вернув кулон в тайник, где он покоился. На обратном пути её взгляд скользнул по доспехам Амели, сложенным в углу, как в первый день, когда Сестра Битвы, истекая кровью, ступила в это убежище. Огненный керамит, потускневший от пыли руин и копоти. Цизара остановилась и повернулась к Амели, сидящей на койке. — Сестра, я давно хотела спросить о твоих доспехах, — начала она. — Ты так берегла их, не позволяя мне их бросить. Они дороги тебе? Амели побледнела, её лицо на миг исказила тень страха, как будто вопрос Цизары вскрыл старую рану. — Да, но не только в этом дело, — тихо ответила она, её пальцы невольно нажали на аквилу на шее. — Каждый силовой доспех Адепта Сороритас — святая реликвия, благословлённая Императором. Потерять его — значит совершить грех. А грех карается сурово.       — Насколько сурово? — Цизара прищурилась, её тёмные глаза сверкнули любопытством. Амели тяжело вздохнула, её взгляд упал на пол, словно она боялась встретиться с глазами Цизары. — В лучшем случае — стать сестрой-репентией, — произнесла она, её голос дрожал, выдавая тяжесть слов. Увидев вопросительный взгляд Цизары, она продолжила, каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из глубин памяти. — Сёстры-репентии, кающиеся сёстры… Они совершили преступление — против веры, себя или Империума. Они снимают свои доспехи, облачаются в рваные одеяния, что не защищают от ударов. В руки им дают эвисцератор — огромный двуручный пиломеч — и они бегут на врага, надеясь убить Его врагов, искупить вину кровью. Если сестра выживает в достаточном числе битв, ей могут даровать прощение. Считается, что выжить в таком аду — значит быть благословлённой Императором, чистой душой. — Она поёжилась, её пальцы нажали на аквилу сильнее. — За этим следит старшая сестра-репентия. У неё есть нейрохлыст, что причиняет нестерпимую боль. Сёстрам позволено говорить только в бою, но чаще они лишь кричат молитвы. Единицы из тысяч обретают прощение. Цизара наклонила голову. — Это ты называешь лучшим исходом? А что хуже? Смерть? Амели подняла взгляд, её глаза потемнели. — Смерть — это милость. В смерти ты встречаешь Его свет, и всё заканчивается. Хуже — это машина покаяния. — Её голос стал тише, как шёпот. — Тебя сращивают с машиной, и боль становится вечной. Нет возврата, только агония без конца и края. Единственный путь освободиться — погибнуть в бою. — Она замолчала.       Цизара села рядом с Амели на койку. — И что за преступление надо совершить, чтобы заслужить такую судьбу? — спросила она с любопытством. Амели не отодвинулась, но её тело напряглось, словно она боролась с желанием придвинуться ближе, но в последний миг передумала, удерживая себя в рамках веры.       — Любое, — ответила Амели. — Сомнение, неверие, нарушение приказа. Попадание в плен, трусость, даже недостаточно яростные крики ненависти к врагам Его. Проявление милосердия. Список бесконечен. Думаю, ты поняла.       — Недостаточно яростные крики? — Цизара хихикнула. — Что-то не припомню, чтобы ты кричала, когда прикончила тех трёх еретиков в храме. Амели поджала губы, её щёки порозовели, словно у ребёнка, пойманного на шалости. — Я не шла в атаку, — возразила она с лёгкой обидой. — Я стреляла из укрытия. Мне нельзя было выдать своё место.       Ланьер наклонилась чуть ближе, её тёмные глаза впились в Амели. — Тебе нравится убивать? — спросила она, её голос стал резким, как удар хлыста, но в нём звучала странная притягательность.       Амели повернула голову, и лицо Цизары оказалось так близко, что её тёмные глаза поймали её взгляд. Грейсфол невольно скользнула взглядом по её губам, изогнутым в странной, манящей улыбке. На миг ей захотелось поддаться, прикоснуться к этим губам, но она резко отвернулась, её сердце бешено заколотилось. — Да… нет… не знаю! — выпалила она, отодвигаясь от Цизары. Боль в боку, обычно острая, утонула в смятении, которого она не заметила.       — Что с тобой, сестра? — Цизара наклонила голову. — Ты же воин, сестра ордена Милитант, выкованная для битв. Тебе приходилось убивать. Это простой вопрос. Амели помедлила. — Не знаю, Цизара, — наконец ответила она. — Они еретики, предатели, отвернувшиеся от света Императора. Это мой долг. Не более. — Она замолчала, её взгляд упал на пол, затем она добавила, словно выдавливая слова: — Я никогда не думала об этом. А тебе… нравится?       — Да, — ответила Цизара, её голос был твёрд, как керамит, но в нём звучала тень наслаждения. Она замолчала, её глаза не отрывались от Амели, словно ожидая реакции.       — Почему? — Амели подняла взгляд. Цизара улыбнулась, её тёмные глаза вспыхнули, как угли. — Мне нравится видеть, как жизнь покидает тела моих врагов, как гаснет огонь в их глазах. Это игра, где только один выходит живым — он или я. И каждый раз побеждала я. — Она подняла руку, показывая рану, покрытый коркой кровавика. — Некоторые оставляли мне отметины, но они мертвы, а я нет. И это… радует меня. Может, однажды ты окажешься на краю, Амели, и, выжив, поймёшь меня.       Амели смотрела на неё, её дыхание замерло, но она не нашла слов. — Возможно, — наконец выдохнула она, отводя взгляд. — Давай оставим эту тему.       — Ты права, сестра, — согласилась Цизара,— Пора проверить твою рану. Амели тяжело вздохнула, но не сопротивлялась. Боль, хоть и острая, уже не была такой невыносимой — уроки Цизары научили принимать её, растворяться в ней. Порой между вспышками агонии мелькали искры чего-то иного — мимолётного, запретного удовольствия, которое она гнала прочь, но которое возвращалось всё чаще. Её пальцы прижали аквилу, когда Цизара начала привычную процедуру, её движения были точными и быстрыми. Сегодня боль была тише, а искры наслаждения — ярче.