Пепел веры

Глава 8

      Цена доверия

      Рана Амели затянулась, оставив лишь бледный шрам, и она, наконец, смогла осмотреть убежище Цизары целиком, выйдя за пределы спальни, кабинета и мастерской, где её мир сужался до койки и боли. Вторая комната бункера была странным сплетением кухни, склада и святыни. Столовые приборы, тускло поблёскивающие под светом ламп, соседствовали с плитой, окружённой ящиками с консервами. Но взгляд Амели притянул угол, где ютился алтарь: в центре возвышалась статуэтка Императора, вырезанная с суровой простотой, её бронза отливала золотом в полумраке. Перед ней лежала плеть, усеянная шипами, чьи зазубрины обещали жестокую кару. Орудие покаяния — или наказания. Амели передёрнуло при мысли о боли, что могла принести эта плеть, но в её груди мелькнуло мимолётное любопытство, как искра в ночи, тут же угасшее под тяжестью веры.       Цизара вылезла из люка, что был расположен в противоположном углу от молельни, от неё пахло благовониями и маслом. Она проводила молитвы для духа машины генератора. Взглянув на Амели она, улыбнувшись, сказала: — Чудесно выглядишь, сестра. Новый образ тебе к лицу.       Амели осмотрела одежду, что на ней была сейчас одета. Её поддоспешник был изрезан Цизарой, когда она в первый день раздела её для обработки раны. Туники доспеха были изорваны и обуглены, а доспех превратился в груду керамита. Теперь на ней были тёмные штаны, облегающие, как вторая кожа, тяжёлые ботинки и грубая рубашка, укрытая чёрным плащом, что скрывал её фигуру.        — Слишком непривычно, вульгарно я бы сказала — Амели поправила ремень болтера, что висел через плечо. Цизара, окончательно выбравшись из люка, бросила взгляд на болтер, её губы искривились в неодобрении. — Всё-таки взяла эту шумную махину? — спросила она, скрестив руки.       — Да, и ты меня не отговоришь, это единственное, что осталось у меня от Ордена. — Она грустно посмотрела на свой доспех, всё так же лежавший грудой, попыталась его починить, но знаний для лёгкого ремонта не хватало восстановить его, и Сестра его просто почистила и сложила более аккуратно.       — Ладно, ладно, но договоримся, что ты применяешь только по моей команде? Нож-то взяла? — Сестра кивнула, отвечая на первый вопрос, и продемонстрировала нож на поясе. Цизара, убедившись, взяла бурдюки и сумку для припасов. Амели не терпелось отправиться наружу. Охотница была не против, ей самой не терпелось встретить кого-то агрессивного и убить его. Она подавляла своё желание чужих смертей и страданий слишком долго. И вот, с наступлением ночи они отправились за припасами и водой, которой вечно не хватало. Ночь накрыла Ксавир холодным покрывалом. Долгая осень Идео-3 принесла дожди и туманы, пропитанные запахом гари и разложения. Амели вдохнула полной грудью, её лицо исказилось от смрада, но она кивнула Цизаре, и они двинулись в путь. Улицы, заваленные обломками и ржавыми остовами машин, шептались скрипом металла и воем ветра. Бетонные плиты, расколотые, как кости, торчали из грязи, а тени разбитых шпилей тянулись к небу, словно когти. Иногда им встречались только груды черепов, выстроеные в пирамиды — алтари Еретиков. Рядом с убежищем не было ничего ценного — лишь пустота и эхо войны. Они двинулись глубже в город, Цизара вела, указывая на следы тяжёлых сапог, еле заметных в грязи. Вскоре они заметили тех, кто их оставил: трое еретиков, оборванцев в лохмотьях, не таких сильных и могучих воинов, что встречала Цизара раньше, бродили по разрушенному зданию, громко переговариваясь. Их фонарики метались, освещая груды мусора, а голоса эхом разносились в ночи. Они рылись в обломках, ища припасы, никого не опасаясь.       Амели присела за рухнувшей стеной, её болтер поднялся, палец лёг на спуск. — Еретики, — прошептала она, её голос дрожал от праведного гнева. — Я могу их убить. Цизара схватила её запястье, её хватка была сильной, а глаза сверкнули. — Нет, сестра, ты же обещала — шепнула она, её голос был холодным. — Болтер привлечёт всех в округе. Мы не знаем сколько их рядом. Нужно тихо. — Она улыбнулась— Я видела, как ты убиваешь, теперь смотри, почему меня называли Ночной Охотницей. Смотри и учись. Амели замерла. Она смотрела, как Цизара растворилась в ночи, её фигура слилась с тенями, словно призрак. Еретики продолжали шуметь, не замечая угрозы. Первый, с дубиной, шагнул в тёмный угол и вдруг исчез — ни звука, ни крика, только фонарик упал, мигнув. Оставшиеся двое встрепенулись, их фонарики зашарили по теням. — Крог, ты где? — крикнул один дрожащим голосом. Они подняли оружие, но было поздно. Второй, с лазпистолетом, ахнул, его фонарик рухнул, и тьма поглотила его. Третий, с лазвинтовкой, выстрелил дважды в темноту, лазерные лучи осветили руины, но не нашли цели. Он бросился бежать, его шаги гулко стучали, но через несколько метров раздался хрип, и всё затихло.       — Сестра, — позвал тихий голос из темноты. Амели вышла из укрытия. В свете упавшего фонарика она увидела три трупа: один с перерезанным горлом, второй с раной в груди, третий лежал с ножом в шее. Кровь стекала в трещины пола, а Цизара стояла над ними, она вытащила свой нож, который был тёмным от крови, а улыбка — торжествующей. Её грудь вздымалась, глаза горели азартом, и шёпот в её разуме пел от удовольствия. Их страх… их боль… это моё, — думала она, её голод на миг утолён.       — Я впечатлена, — тихо сказала Амели, подходя ближе. — Ты была как тень. У них не было шанса. Мне повезло, что ты на моей стороне. Цизара хмыкнула и опустилась на колени, обыскивая трупы. Она подняла рваный мешок с двумя банками консервов и флягой воды, затем собрала оружие. — Негусто, но лучше чем ничего. Припасы берём, оружие пусть тут валяется, — пробормотала она с разочарованием.       Амели сжала губы. Она знала, что Орден учил избегать оружия врага. Без оружия мы умрём… но это грех… — подумала она, её праведность смешалась с прагматизмом. — Может, лазвинтовку? У меня осталось мало болтов, и она не такая шумная, — выдавила она, её голос был хриплым. — Но только пока не найдём другое. И мы очистим их молитвой. Цизара с удивлением посмотрела на свою спутницу, кивнула, её улыбка стала шире, но глаза сверкнули удовлетворением. — Это что, сестра, прагматизм? — сказала она, закидывая мешок на плечо. — Да, он самый, — буркнула Амели, — ты же сама говорила про то, что болтер слишком шумный. — Она протянула руку, ожидая, когда Цизара даст ей винтовку Охотница вручила Амели лазвинтовку. — Пойдём. Предлагаю зайти в убежище, положить добычу и пойти в другую сторону на разведку. Ночь ещё далека от завершения. Оставив свою добычу дома и по дороге наполнив свои бурдюки, они двинулись дальше во тьму ночного города. Но город встречал их лишь запустением и тишиной. Но Цизара, немного удовлетворив свои желания, была довольна. Под утро, вернувшись, они решили, что следующей ночью они снова отправятся дальше.       Ночной туман укрыл Ксавир, словно саван, и лишь слабый свет луны, пробивавшийся сквозь тучи, хоть как-то освещал путь. Цизара настояла оставить болтер в убежище, и, несмотря на спор, Амели уступила, взяв лазвинтовку. — Ты видела меня в деле, — сказала Цизара, её голос был острым, как клинок. — Учись действовать скрытно, а не полагаться на доспехи и болтер. Амели кивнула, с неохотой признавая правоту своей подруги, — здесь и сейчас уместно было научится быть незаметной. — Хорошо, научи меня, — попросила она. — Хочу двигаться, как ты. Цизара улыбнулась, её тёмные глаза вспыхнули. — Чувствуй ночь, сестра, — шепнула она. — Тени — твоя кожа. Двигайся с ними. Смотри, как тьма скрывает всё. Они пробирались через разрушенный квартал, шаги Амели становились мягче, почти бесшумными под руководством Цизары. Ланьер двигалась, как призрак, её тело сливалось с мраком, словно она была рождена для ночи. Не зря её звали Ночной Охотницей. Вдруг она остановилась, подняв руку. — Слышишь? — прошептала она. В тумане раздавались едва уловимые шаги и слабое позвякивание металла. Амели, сосредоточившись на уроках, — как ставить ноги, как дышать, — едва заметила звук, но Цизара ловила его, как хищник. Вскоре они заметили фигуру в рассеявшемся тумане: бродяга, тощий, в рваных одеждах, рылся в куче мусора у рухнувшего здания. Его борода была свалявшейся, а руки дрожали, но в них не было оружия. Он бормотал что-то, его голос был слабым, почти жалобным. Амели присела за обломком стены, её глаза вспыхнули. — Он не еретик, — шепнула она. — Это просто житель. Мы можем помочь ему. Цизара прищурилась. — Я предупреждаю, сестра, — прошипела она. — В Ксавире никому нельзя доверять. Он может быть кем угодно — вором, шпионом, предателем. — Всё в Цизаре кричало о неодобрении, но Амели покачала головой.       — Он безоружен, — возразила Амели. — Мой долг — защищать праведных и верных. Мы отведём его в безопасное место. — И она шагнула вперёд, игнорируя взгляд Цизары.       — Эй, — позвала Амели, её голос был мягким, но твёрдым. Бродяга вздрогнул, обернувшись, и его глаза расширились, увидев её белые волосы и тату на щеке. Он узнал Сестру Битвы и упал на колени, его руки задрожали. — О милостивая сестра! — залепетал он. — Спасите меня, умоляю! Я верный слуга Императора, я не с еретиками! Они убили мою семью, я прячусь, я… — Его слова лились потоком, но Цизара, стоявшая в тени, не спускала с него глаз.       — Мы поможем тебе, — сказала Амели, её тон был успокаивающим. — Идём с нами. — Она повернулась к Цизаре, её взгляд был умоляющим. — Он не угроза, Цизара.       — Подскажи мне, дорогая Сестра, где это безопасное место? Неужели это моё убежище?       —Да! —Амели повернулась к Цизаре— Мы должны помогать верным жителям Империума, кто не поддался безумию и выжил. Он может стоять на ногах! Плюс он может что-то знать!       — Это мой дом, — Цизара подошла к Амели. — И я не пущу какого-то отброса ко мне!       Пока они спорили, бродяга, бормоча какие-то слова, приближался со спины Амели. Как только он оказался на расстоянии удара, выхватил спрятанный нож из-под плаща и бросился к её спине. Цизара, следившая за ним, среагировала мгновенно: оттолкнув Амели, рука охотницы перехватила запястье бродяги, отводя удар, а её нож грациозно скользнул по его горлу. Кровь брызнула, заливая гравий и попадая на одежду Амели, тёплая и липкая. Бродяга рухнул, хрипя, он булькал кровью и пытался прикрыть свою рану. Цизара стояла и смотрела, как огонь жизни гаснет в его глазах. Амели замерла, её разум отказывался принять случившееся. Она хотела отчитать Цизару за недоверие, но, увидев нож у тела бродяги, лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её взгляд упал на умирающего, и в груди вспыхнуло тёмное удовлетворение — он мёртв, а она жива.       — Вот тебе и праведный, — холодно сказала Ланьер. —  Никому нельзя доверять.       — Ты опять спасла мне жизнь. Спасибо. — выдохнула она, повернувшись к Цизаре. — Ты права. У меня нет союзников, кроме тебя. Прости. В следующий раз буду умнее. Кивнув, Цизара вытерла нож о лохмотья бродяги, лицо оставалось бесстрастным, но глаза горели удовлетворением. — Да, Сестра, может, я не умею стрелять, как ты, и не понимаю, как воевать, — сказала она — но здесь, в таком месте, я чувствую себя как рыба в воде. — Она наклонилась к трупу. — Обыщем его, может, у него есть что полезное. Они нашли два потрёпанных мешка: в одном — скудные припасы, в другом, завязанном верёвкой, — отрезанная человеческая рука, со следами зубов на плоти. Амели отшатнулась, её горло сжалось от ужаса и отвращения. Цизара же отбросила руку с небрежностью, её разум шептал о ритуалах и наслаждении, но это была падаль, недостойная её голода. — Вот на что идут люди, чтобы выжить, — сказала она, роясь в карманах.       Амели кивнула, её разум кружился. В монастыре её учили о ксеносах и Архивраге, об их ужасах, но о людях — никогда. Этот бродяга не был еретиком, но напал ради выживания. Её вера трещала, как тонкий лёд, под напором наивности, что рушилась. С ксеносами проще — стреляй во всё чужое, — подумала она, её голова гудела. Закончив обыск, Цизара забрала припасы и повела Амели дальше. Они бродили по ночному Ксавиру, но город молчал, укрытый туманом. Под утро они вернулись в убежище, их шаги сливались с тенями.       Две женщины, скрываясь в тенях, шли в ночи. Амели училась: её движения стали мягче, почти бесшумными, благодаря урокам Ночной Охотницы. Каждую ночь они выходили за припасами и информацией в городе, где война бушевала уже полгода. Еретики давно уничтожили этот район, но люди всегда выживали. — Хорошо, сестра Амели, — шепнула Цизара, она присела за рухнувшей колонной, указывая на тёмный переулок. — Ты отличная ученица. В переулке мелькнули две фигуры — мужчина и женщина, одетые с вызывающей роскошью, что резала глаза посреди руин Ксавира. Их шёлковые одежды струились, узоры на шелку были вышиты золотом и украшены разнообразными драгоценными камнями, шерстяные накидки укрывали плечи, но правая грудь у обоих была обнажена, голая кожа проколота множеством пирсов из дорогих материалов. Мужчина, мускулистый, с телом высеченным годами тренировок, нёс на поясе меч с эфесом, украшенным филигранной резьбой, белая рукоять из кости, эфес с драгоценным камнем, мерцал даже в плохом ночном освещении. Женщина, гибкая и грациозная, сжимала винтовку из тёмного нечеловеческого материала, её ствол был гладким, как обсидиан, и источал зловещую ауру. Они спорили шёпотом, их голоса были едва слышны. Цизара узнала их — члены её культа Слаанеш, близнецы Адам и Ева, чья связь была столь же порочной, сколь и их вера в Тёмного Принца. Амели замерла, её глаза расширились, поражённые их видом. — Они… такие чистые, такие красивые, — прошептала она, её голос дрожал от удивления. — Посреди этих руин… как такое возможно? — Её взгляд упал на меч мужчины, его эфес сиял, как реликвия, и слова вырвались прежде, чем она успела их осмыслить: — Какой красивый меч… Я хочу его. Цизара бросила на неё острый взгляд. Прежде чем она успела ответить, мужчина в переулке поднял руку, заставляя женщину замолчать.       — Мы здесь не одни, сестра, — обратился он в полный голос — Поохотимся?       — Конечно, брат, —  ответила она, снимая своё странное оружие, брат вытащил свой изящный меч, и они стремительно разбежались в разные стороны.       — Проклятье! — выругалась Цизара, её голос был резким, как удар клинка. — Сестра, план простой: ты — женщину, я — мужчину. Быстро и тихо. — Она рванула вперёд, её фигура слилась с мраком. Охота была короткой. Цизара нашла мужчину через пару минут — он крался сквозь разрушенное здание, его шаги были осторожными, глаза шарили по теням, высматривая угрозу. Но она была быстрее. Забравшись на балку, она ждала, пока он пройдёт под ней. Момент — и она спрыгнула, приземлившись за его спиной, бесшумная, как смерть.       — Адам Галадон, какая неожиданная встреча. — Мужчина резко обернулся, готовый блокировать любой удар, но, увидев, кто стоит перед, ним опустил оружие.             — Цизара Ланьер собственной персоной, — сказал он, его лукавая улыбка сверкнула в полумраке. — Ты выжила. Некоторые из Совета Шести сомневались. Рад тебя видеть.       — Покажешь, кто сомневался в этом, я вырву его сердце, — оскалилась она — Охочусь, что же ещё, а ещё обучаю.       — Обязательно, он давно всех достал, с его-то заносчивостью. Подожди, что? Обучаешь? Кого? С каких пор Ночная Охотница берёт напарников?       — С тех пор, как встретила раненую Сестру Битвы и вылечила её.       Глаза Адама расширились от удивления —  Сестра Битвы? А она в курсе, что откроется, если снять этот прелестный ошейник? — улыбнувшись, он показал на шею. — А, понимаю, ты спасла её и хочешь сделать своим питомцем? Амбициозно.       — Ты всё правильно понимаешь, умный мальчик, дело есть к тебе. Ей приглянулся твой меч. Дай мне его, и это будет доказательством того, что я убила тебя. А ты с Евой уйдёшь. Потом встретимся в лабиринте.       — А мне что с этого? Тебе нечего предложить мне, она будет твоей игрушкой, не нашей.       — Что-то подсказывает мне, Амели не последняя Сестра Битвы, что я встречу в городе. Разве я подводила Совет хоть раз, Адам? Я буду твоей должницей, это многого стоит. — В этот миг ночь разорвали выстрелы: свист ксенос-винтовки и треск лазгана. — Решай скорее, Адам, я не хочу убивать ни тебя, ни Еву. Совет потеряет двух членов. И найти новых будет сложно.       — Ты как всегда самоуверенна, гордыня тебя погубит, Цизара. Ладно, но с тебя должок. — Он убрал меч в ножны и снял пояс с ними по пути к Цизаре, подойдя, он протянул их. — Держи.       Взяв в руки оружие, Цизара резко вытащила меч из ножен и проткнула Адама его же оружием. Он ахнул, его лицо исказилось смесью удивления, боли и… экстаза. Кровь хлынула, тёмная, как вино, пропитывая его шёлковые одежды. — Какая же ты тварь, Цизара, — прохрипел он, его губы изогнулись в блаженной улыбке. — Одобряю. Я иду к тебе, Госпожа. — Он соскользнул с клинка и рухнул на пол, его глаза застыли в восторге, отражая свет луны.       Цизара вздохнула, её грудь вздымалась от наслаждения. Удивление в глазах мужчины, её предательство, его смерть напитали её голод. Адам, хотела бы я почувствовать твои эмоции — подумала она, её шёпот в разуме пел от восторга. Она с улыбкой поднесла меч на уровень глаз и облизнула часть крови. «Какая сладкая, как моё предательство» — промелькнула мысль. Но наслаждаться некогда было, пора помочь Амели. Вытерев клинок о шёлк Адама, она обвязала пояс вокруг талии и бросилась к Амели.       Амели стояла над телом Евы. Луч лазгана пробил лоб женщины, оставив чёрную дымящуюся рану. Лицо Евы, застывшее в экстазе, всё ещё хранило следы порочной красоты: высокие скулы, бледная кожа. Винтовка, что Ева сжимала при жизни, лежала рядом — тёмная, гладкая, с изгибами, чуждыми человеческому мастерству, словно вырезанная из кости и обсидиана. Амели опустилась на колено, её взгляд скользил по оружию с отвращением.       Лёгкие шаги раздались за спиной. Амели вскинула лазвинтовку, её палец замер на спуске, но в тусклом свете луны она узнала силуэт Цизары. — Отличный выстрел, сестра, — сказала Цизара. Амели опустила оружие, её грудь вздымалась от напряжения схватки, и выдохнула, пытаясь унять дрожь.       Наклонившись, она подхватила ксенос-винтовку, задумчиво вертя её в руках. Её пальцы пробежались по холодной, нечеловеческой поверхности. — Я видела такое на пиктах, — тихо сказала она. — Это винтовка эльдар. Точнее, их тёмных собратьев — друкхари.       — Ты не знаешь, кто они? — спросила Амели, её взгляд метнулся к телу Евы, чья кровь всё ещё стекала в трещины пола, тёмная, как смола. — Контрабандисты, может?       — Нет, — отрезала Цизара. — Я имела дело с контрабандистами. Эти — не они. Слишком изысканно одеты. — Она кивнула на шёлковые одежды Евы. — Аристократы, возможно?       Амели пожала плечами, её лицо осталось непроницаемым. Она отбросила ксенос-винтовку, её рука нажала на аквилу под плащом, ища утешения в вере. Её взгляд упал на пояс Цизары, где висел меч Адама, его эфес сиял, как пойманная звезда, вырезанная в филигранной резьбе. Цизара заметила её взгляд и, не говоря ни слова, начала медленно снимать пояс. Её движения были плавными, зеркально повторяя жест Адама, когда он протягивал ей меч перед тем, как её клинок пронзил его сердце.       — Держи, — сказала Цизара, протягивая пояс Амели. На миг её пальцы замерли, а в глазах мелькнула тень — страх, что Амели, как и она сама, может предать. Но Сестра Битвы лишь взяла пояс, её пальцы дрожали от восторга, а не угрозы.       Амели вытащила меч из ножен, и лезвие сверкнуло в тусклом свете, чистое, его изящество было почти сверхъестественным. Она взмахнула им, пробуя баланс, и клинок запел, рассекая воздух с лёгкостью, словно был продолжением её руки. — Потрясающая работа, — выдохнула она, её глаза горели восхищением, а губы растянулись в невольной улыбке. — Это… совершенство. Немного подумав, она сказала: —Я неплохая мечница, не чемпион ордена, но многих побеждала. — Она замолчала, продолжая вертеть им, а потом с горящими глазами убрала его в ножны и начала привязывать к поясу.       — Это тебе, дорогая сестра, — сказала она, её голос был сладким, как яд. — Я слышала, как он тебе приглянулся. Амели покраснела, её щёки вспыхнули под взглядом Цизары. Она прижала руку к груди. — Ты балуешь меня, — тихо сказала она. — Сперва спасла мне жизнь, потом медальон… а теперь это. — Она опустила взгляд на меч, её пальцы стиснули эфес, словно боясь, что он исчезнет. — Я… не знаю, как тебя благодарить.       — Главное, сестра, — Цизара шагнула ближе, — сделай всё возможное, чтобы я выбралась из этого Императором забытого места. Амели подняла взгляд, её глаза встретились с тёмными очами Цизары, и на миг ей захотелось утонуть в них. — Конечно, Цизара, — ответила она, её голос был твёрд, но в нём звенела искренность. — Мы же партнёры. — Она помедлила, её щёки вновь вспыхнули, и слова вырвались, словно против её воли: — Но… на самом деле, я бы хотела назвать тебя другом.       — Только другом? — спросила она, делая ещё один шаг, её фигура теперь была так близко, что Амели ощутила тепло её дыхания. — Может, чем-то большим? Амели замерла, её сердце заколотилось, как болтер на полной мощности. — Я… мне нельзя, — пробормотала она, её голос дрожал, слова путались. — Нам запрещено. Это делает нас уязвимыми… — Она пыталась цепляться за догмы Ордена, но рука Цизары, лёгкая, как тень, легла на её руку, и Амели повернула голову. Их губы встретились — внезапно, как молнии лазера в ночи. Для Амели это было взрывом, разорвавшим её разум. Губы Цизары, мягкие и сладкие, как запретный нектар, были самым изысканным, что она когда-либо знала — слаще литаний, горячее пламени прометия. Она утонула в этом ощущении, её вера, её долг — всё растворилось в этом мгновении, которого она так боялась, но о котором мечтала в тёмных уголках души. Её руки невольно потянулись к Цизаре, пальцы задрожали, сжимая ткань её плаща, но поцелуй оборвался так же внезапно, как начался.       Амели сдержала стон обиды, её грудь вздымалась. Цизара отступила на шаг, её улыбка была мягкой. — Прости, сестра, — сказала она тихо, но глаза искрились наслаждением. — Я давно хотела это сделать. Ты мне понравилась с первого взгляда.       — Ничего, — пробормотала Амели, её голос был едва слышным. Она отвела взгляд, её пальцы стиснули рукоять меча, ища опоры. — Но прости, Цизара… даже если бы я могла… у меня долг. Я не должна. — Она замолчала, её щёки пылали, а разум кричал от противоречий. — Давай уйдём отсюда. Меня нервирует, что мы стоим над трупом и… занимаемся таким. — Не договорив, она развернулась и пошла, её шаги были быстрыми, почти бегом, словно она пыталась убежать от себя.       Цизара задержалась, её взгляд упал на тело Евы. В тусклом свете луны казалось, что мёртвая слаанешитка улыбается иначе — её губы, застывшие в экстазе, теперь словно одобряли действия Цизары. — Сестра, не туда, — окликнула она. — Убежище в другой стороне.       Амели замерла, её плечи напряглись, но она лишь кивнула, не оборачиваясь, и поправила курс. Цизара последовала за ней, её тень скользила по руинам, как призрак. Амели шагала молча, её пальцы то и дело касались меча на поясе, его филигранный эфес холодил кожу, напоминая о даре Цизары и о том, что было после. Она старалась не смотреть на Ночную Охотницу, чья тень скользила рядом. Поцелуй, сладкий и запретный, всё ещё горел в её памяти, как еретическое пламя, чтобы заглушить смятение.       — Сестра, ты слишком громко дышишь, — шепнула Цизара. — Тебя кто-нибудь услышит.       Амели кивнула, её щёки вспыхнули, и она заставила себя сосредоточиться на уроках скрытности. Но её взгляд невольно скользнул к Цизаре, к её тёмным глазам, в которых таилась опасность — и соблазн. Я не должна, — подумала она, но сердце предательски ускорило ритм.       Вдалеке, среди руин, мелькнул свет фонаря. Цизара замерла, её рука взлетела, останавливая Амели. — Смотри, — прошептала она, указывая на фигуру в рваной рясе Экклезиархии, пропитанной грязью и кровью. Рядом шагали двое: мужчина в потрёпанной броне СПО, его шлем исцарапан, но осанка хранила остатки дисциплины, и женщина в заштопанной форме Часовых, чей лазпистолет был потёртый, но в хорошем состоянии. Лица, покрытые сажей, несли следы усталости, но не отчаяния. Они ещё не заметили двух женщин, укрытых тенями руин.       — Проповедник, — тихо выдохнула Амели, когда Цизара оттащила её за обломок стены. Глаза Сестры Битвы вспыхнули надеждой. — Он собирает верных. Мы должны помочь ему. Цизара прищурилась. — Доверяешь каждому, кто бормочет об Императоре, сестра? — её голос резал, как кинжал. — Я предупреждала: враги прячутся под личинами праведников.       — Мой долг — защищать праведных, — твёрдо ответила она. — Мы выслушаем его.       — Ладно, — Цизара склонила голову. — Но если твоя наивность нас убьёт… — Она не договорила, её слова повисли, как угроза. Амели решительно шагнула из укрытия.       Подняв руки, Амели выступила вперёд, её фигура осветилась тусклым светом луны. Её голос, чистый и торжественный, разнёсся над руинами: — Salve, frater in fide Imperatoris, custos verbi sancti. Domine, lux aeterna te protegat in umbris heresis.       Три фонаря метнулись к ней, лучи выхватили её белые волосы и татуировку флер-де-лис. Люди, что светили фонарями, напряглись, но властный голос проповедника разрезал тишину: — Не стрелять! — Один из фонарей выключился, и из света выступил пожилой мужчина, его лицо, испещрённое морщинами, расплылось в улыбке, а светлые глаза горели фанатичным теплом. — Моё имя Игнатий Велум, отец храма Владыки Нашего, Его Величества Императора, что стоял у «Ямы». "Gratia tibi, soror militans in nomine Sancti Imperatoris. Benedictio Domini sit super te, et ferrum tuum purget impios."— Он сотворил аквилу, его движения были медленными, но исполненными благоговения. Амели ответила тем же, её пальцы дрожали. — А это Феликс и Клара, — продолжил Игнатий, указывая на спутников. Феликс, в броне СПО, кивнул, его лицо было непроницаемым, а Клара, Часовая, смерила Амели настороженным взглядом. — Что делает дева Святого Сестринства в этих руинах? И в таком… виде?       — Меня зовут Амели Грейсфол, отче, — ответила Амели, её голос был твёрд, но усталый. — Это долгая история, как я здесь оказалась. А это Цизара Ланьер, моя… спутница. — Она указала в темноту, где стояла Ночная Охотница. Два луча фонарей выхватили её фигуру. Цизара закрыла глаза рукой от фонарей.       Игнатий прищурился, его взгляд задержался на Цизаре. — Цизара Ланьер… знакомое имя, — произнёс он  задумчиво. — А, точно! Отец Юлиан о тебе много говорил. Цизара застыла, её рука стиснула кинжал, глаза вспыхнули молниями. — Да? И что он говорил? — прошипела она, её голос дрожал от гнева, вызванного ненавистным именем. Игнатий улыбнулся, его тон был отеческим. — Он говорил, что ты стойкая и сильная. Жалел, что ты ушла. У него были на тебя большие планы.       — Планы? — Цизара шагнула вперёд, её голос стал ядовитым. — Может, ему стоило меньше бить детей плетьми, вырывая куски плоти из их спин? — Её шрамы на спине запылали от ноющей боли, неприятной боли.       Амели повернулась к ней, её глаза расширились от удивления. Цизара, обычно холодная, метала молнии. Сестра Битвы шагнула к ней, схватив за руку, её пальцы сжали запястье. — Что ты делаешь? — прошипела Цизара, но её гнев дрогнул под взглядом Амели.       Амели придвинулась, её дыхание коснулось уха Цизары, и запретное желание — поцеловать её — вспыхнуло, как пламя. Она подавила его, нажав на аквилу, и прошептала: — Не надо, Цизара. Ты выходишь из себя. Я знаю, на что ты способна. Все, кого мы встретили, мертвы, может, хотя бы сейчас без этого? Игнатий прервал их шёпот. — Дочери мои, не ссорьтесь. Мы служим общему делу. — Он шагнул ближе, фонарь отбрасывал тени на его лицо. — Я собираю выживших для форпоста Империума. Идёмте с нами. У нас мало припасов, но там безопаснее.       — Да, конечно, отче, — поспешно ответила Амели, отстраняясь от Цизары, её щёки вспыхнули. Она опередила подругу, чья фигура кричала о недоверии.       — Следуйте за нами, — сказал Игнатий, поворачиваясь в сторону, противоположную убежищу Амели и Цизары. Феликс и Клара двинулись за ним, их фонари освещали путь, оружие покачивалось в руках. Амели пошла следом, её сердце билось от надежд. Цизара скользнула в тени, её шаги были бесшумными, а глаза следили за троицей. Путь занял два часа, руины сменялись грудами металла и бетонных обломков, пока группа не достигла укреплённого здания Часовых — мрачной крепости, чьи стены, покрытые шрамами от взрывов, всё ещё стояли, как вызов всем невзгодам, что настигли этот мир. Внутри, в тусклом свете факелов, копошилось около дюжины беженцев: мужчины и женщины, их лохмотья были пропитаны грязью, но глаза горели упрямой волей к жизни. Одни чинили оружие, другие готовили скудную пищу на прометиевых горелках. Алтарь Императора, собранный из каких-то обломков. Кто-то явно постарался, чтобы всё это выглядело если не величественно, то хотя бы узнаваемо.       Амели, вдохновлённая видом выживших, шагнула к алтарю. Её голос, чистый и звонкий, как литания, разнёсся по залу: — Император видит нас, братья и сёстры! Держитесь веры, и Он укажет путь! — Её белые волосы сияли в свете факелов, а слова зажигали искры надежды в глазах беженцев. Старик, чьи руки дрожали, сжал её ладонь, шепча благодарности, а молодая женщина, сжимая автоган, плакала, слушая псалмы. Игнатий наблюдал, и его улыбка была тёплой.       Цизара, обойдя помещение, скользила взглядом по стенам, замечая укрепления — баррикады из керамитовых плит, бойницы, заваленные обломками, и склад с боеприпасами, слишком большим для кучки беженцев. Её инстинкты Ночной Охотницы шептали об опасности. Она направилась к выходу, чтобы осмотреть округу, но Игнатий шагнул наперерез, его голос был мягким, но настойчивым. — Цизара, задержись. Расскажи, как ты встретила Юлиана? Он был столпом веры в Южном храме. Его смерть… трагедия. Цизара замерла, её шрамы запылали, как клеймо. Внезапно она схватила Игнатия за рясу, с силой прижав его к стене, её кинжал сверкнул у его горла. — Я знаю, как убили Юлиана, — прошипела она, её голос был пропитан ядом. — Ещё раз скажешь его имя и ты отправишься за ним, в таком же состоянии. — Её глаза горели яростью, но она сдержалась, отпустив его. Игнатий побледнел, но нашёл в себе силы пробормотать извинения.       Цизара повернулась и исчезла в тенях, её шаги растворились в ночи. Амели, заметившая сцену, хотела бы пойти за ней, остановить, но она верила своей подруге, что та не бросит её, а пошла просто проветриться и остыть. Игнатий подошёл к Амели, поправляя свою одежду,  и обратился к ней: — Твоя подруга немного вспылила, видимо,  задел глубокую душевную рану.       — Первый раз её вижу такой, обычно она спокойная и рассудительная.       — Она опасна, Сестра, ты ей веришь? Она хранит много тайн, я уверен.       — Я знаю, Отче, но пока она только помогала мне. Но я ей верю. — Амели замешкалась. — Прочитаем проповедь для наших выживших?       — Конечно, Сестра, — ответил Проповедник, и они вместе пошли к импровизированному алтарю.       Цизара укрылась в развалинах неподалеку, её тело слилось с тенями разрушенной башни. Ночь обволакивала её, но внутри неё бушевала буря. Упоминание Юлиана из уст Игнатия разожгло ярость. Она опустилась на холодный бетон, прислонившись спиной к треснувшей стене, её пальцы играли с кинжалом, помогая сосредоточится. Её мысли метались, как звери в клетке. Юлиан. Его имя обычно вызывало лишь сладкое воспоминание — момент, когда её клинок вонзился в его грудь, его крики, полные боли, были гимном её наслаждения. Тогда, убивая, она чувствовала экстаз, наслаждение от мести, а разум танцевал в объятиях Тёмного Принца. Но сейчас… сейчас это имя, произнесённое Игнатием, вызывало не удовольствие, а ярость — горячую, необъяснимую, как пожар прометия. Её сердце билось быстрее, во рту ощущался металлический привкус, словно воздух был пропитан кровью, а шрамы под одеждой зудели, будто кто-то шептал в её разум, подстёгивая гнев.       Почему? — думала она, её дыхание было тяжёлым, пальцы сильнее сжали кинжал. Юлиан мёртв. Его плети, его "планы", его крики — всё осталось в прошлом, похоронено под пеплом её мести. Она наслаждалась болью, своей и чужой, но эта ярость была чужой, словно кто-то другой разжёг её внутри. Игнатий. Его улыбка, слишком тёплая, его глаза, слишком холодные, его слова, пропитанные чем-то… неправильным. Она вспомнила, как его голос резал её, как будто в нём звучал отголосок чего-то древнего, дикого, жаждущего крови. Но чем дольше она пыталась ухватить эту мысль, тем сильнее её разум ускользал, растворяясь в усталости.       Цизара закрыла глаза, её тело расслабилось, но рука не отпускала кинжал. Тени башни сомкнулись над ней. Она прикорнула, убаюканная ритмом собственного дыхания, но её инстинкты Ночной Охотницы оставались настороже, как натянутая тетива. Прошлое не имело значения. Юлиан был мёртв. Игнатий… он был просто стариком с фальшивой улыбкой. Или нет? Её разбудили торопливые шаги, под обломками, где она укрылась. Цизара вскинулась, её глаза, острые, как лезвия, выхватили в темноте три фигуры. Игнатий Велум, Феликс и Клара, его тени, тащили мешки, набитые до отказа, их движения были поспешными, почти паническими. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тучи, отразился на чём-то металлическом в их руках — оружие или добыча? Цизара сразу поняла: Предатели. Она хотела скользнуть за ними, как призрак, чтобы вспороть их горло и узнать правду, но ночь разорвал треск автоганов. Крики, полные ужаса, хлынули из крепости Часовых, смешанные с рёвом цепных топоров и низким рычанием, от которого кровь стыла в жилах.       — Амели, — выдохнула Цизара. Сестра Битвы, её сестра, её игрушка, её добыча — никто не посмеет сломать то, что принадлежит ей.