Пепел веры

Глава 9

Ничто не заберёт то, что моё

      Цизара бежала к крепости, крики и стрельба не прекращались половину пути, что нужно было пробежать до крепости. Но она не успела — звуки прекратились внезапно. «Опоздала…» — мелькнула мысль в голове у охотницы. Ненависть, что она питала к Кхорну, просто наполнила её сердце: «они уничтожили мой труд, мой триумф». Пальцы уже тянулись к ошейнику, готовые сорвать его и открыть миру её истинную сущность, выпустить на волю мутации. Она была готова влететь в толпу врагов и рвать их, утопая в их страданиях. Но в этот миг дверь крепости распахнулась. На пороге появился громила. Всё в его облике говорило о десятках лет, проведённых в служении владыке резни. Массивные доспехи с медной отделкой, трофейные черепа, тяжёлый шлем, излучающий уверенность и ярость. Это был не просто воин — это был закалённый в бесчисленных битвах зверь.       Цизара нырнула в укрытие и наблюдала. Такой воин один на один ей не по плечу. Те двое, что она встретила в прошлый раз, были опасны, а этот выглядел ещё опаснее. Какой бы сильной женщиной она не была, он был мужчиной сильным, закалённым в боях. Честность — это не про Цизару. Умирали все одинаково. Достаточно лишь знать, куда ударить. Ланьер увидела у него на поясе меч Амели, он забрал его как трофей. Только присмотревшись, она увидела, что он в одной руке держит топор, а во второй цепь, которую он натянул со словами: «Ну же, монашка, ты держалась неплохо, арена ждёт тебя». Белые волосы спутаны и залиты кровью, руки связаны за спиной, на шее — ошейник, прикованный к цепи. Она жива. Значит не всё потеряно: осталось убить всех этих животных, что мешают ей. Амели подняла голову и сказала: «Грязный еретик, ты продал душу силам варпа и тебе меня не сломить, что бы ты ни делал». Воин медленно повесил свой топор себе на пояс и резко дёрнул цепь. Амели полетела вперёд, но воин перехватил её за шею и поднял, словно куклу.       — Никто тебя не собирается ломать, маленькая слуга трупа-на-троне. Ты отправишься на арену убивать слабых, пока сама не сдохнешь. Я не отрубил тебе голову только потому, что мне понравилось, как ты убила тех двоих слабаков. Ещё одно слово без разрешения и я начну ломать тебе кости. Ты будешь сражаться на арене в любом случае. Тебе всё понятно? — Амели болтала ногами в тщетной попытке вырваться. Но, поняв, что её ждет смерть при любом раскладе, она решила забрать побольше еретиков с собой. «Да» прохрипела она, воин отпустил её и она рухнула на колени, жадно хватая воздух.       Воин повернул в сторону входа и прокричал — Где вы там, недомерки?! Быстрее собирайте всё, что полезно, и выдвигаемся! Путь неблизкий. — Он обратился к Амели: — Береги силы, сестрёнка, — смеясь, поднял её на ноги, потянув цепь вверх, и неспеша пошёл на север.       Ещё четверо вышли следом. Их доспехи, грубо подражавшие его, выглядели жалкой пародией. Их объединяло лишь красное окрашивание и знаки Кхорна. С ними — ещё двое пленников: крепкий мужчина и совсем юная девушка. Видя, что их господин отходит, они поспешили за ним.       Выждав, когда её будущие жертвы отойдут подальше, она вступила в крепость Часовых. Когда-то здание было тюрьмой и базой сил правопорядка этого мира. Сейчас же это было место бойни. Повсюду была кровь и трупы. «Как неэстетично» подумала Цизара. Убивать слабых, бессмысленная резня. Она шла мимо трупов, аккуратно переступая кровавые лужи и отрубленные части тел. Охотница любила убивать, но то, что они устроили здесь, все они должны были страдать, услаждая криками и мольбами уши такой, как она.        Среди трупов обычных беженцев она обнаружила троих бойцов Кхорна: один лежал с ранами от стаббера, двое лежали рядом, на их телах были изящные порезы, нанесённые клинком. «Амели» — поняла Цизара. С двумя справилась, умница. После её возвращения надо проверить её навыки. Окинув взглядом бойню и убедившись, что здесь больше нечего искать, Цизара вышла следом за своими будущими жертвами.       Рассвет встретил Цизару, когда она вышла на улицу. Это давало фору тем, кто посмел забрать то, что принадлежит ей. Это последний рассвет, что видят эти недостойные.       Амели с трудом перебирала ноги, её тело болело. Удар, что нанесли ей по голове, пульсировал тупой болью. Но уроки Цизары помогали. С каждым ударом сердца, с каждой волной боли по её венам прокатывалось странное удовольствие. Ошейник стягивал шею, но мысль мелькнула: если бы Цизара сама надела на неё такой, она подчинилась бы без колебаний. Молитвы Императору больше не приносили утешения, и она впервые позволила себе отдаться запретным мыслям. Улыбка расцвела на её лице.       — Чего улыбаешься, монашка? — из сладких грез её вырвал рык воина, тащившего её на цепи. — Не терпится попасть на арену?       Она подняла глаза на него. — Да, я представляю, как убиваю твоих подонков одного за другим, разменивая свою жизнь как можно дороже. — Улыбка сменилась оскалом. Воин хохотнул. — Неплохо, а тебе не занимать силы воли. Надеюсь, ты продержишься дольше, чем остальные.       — Остальные кто? — Спросила Амели. — Вы брали в плен других моих Сестёр?       — Возможно. — Воин отвернулся, давая понять, что ничего он больше не скажет.       Её пленители шли в тишине, осенний день был короткий, и вскоре уже было невозможно разобрать путь из-за наступившей ночи.       Кхорниты шли в тишине, их шаги гулко отдавались среди руин. Осенний день был коротким, и на закате они вошли в заброшенный театр — некогда храм искусства, ныне израненный артобстрелами. Последние лучи закатного солнца пробивались сквозь трещины и дыры в стенах и потолке, давая тусклый свет, достаточный, чтобы разглядеть высокие балконы, заваленные обломками, и сцену, усыпанную реквизитом для Сангвинария. Деревянная мебель скрипела, но здание держалось.       — Привал! — рявкнул воин, раздавая команды: один мародёр встал часовым, другой ломал мебель для костра. Он привязал цепь Амели к ржавому штырю в стене, дёрнув её, чтобы проверить крепость, и сел на треснувший стул, глядя на сцену. Амели опустилась на устланный пыльным мягким ковром пол. — Не знала, что еретики ценят искусство, — бросила она.       Воин посмотрел на неё, сняв шлем. Она увидела лицо человека, что знал десятки битв: всё в шрамах и отметинах. Его кожа стала становиться медно-красного цвета — мутации, что преследует всех слуг варпа.       — Искусство, дорогая монашка, — это выйти на арену и сразиться с противником, что сильнее тебя, и победить. А то, что здесь разыгрывают, — это кривляние и ерунда. Никакой красоты.        Он замолчал, следя, как мародёры ломают мебель, связывают пленников, достают припасы. Огромный зал, способный вместить сотни людей, тонул в тенях, балконы утопали во мраке. Амели сидела у будущего костра, пленники дрожали в темноте, их хныканье сливалось с треском дерева. Мародёры выломали доски пола, чтобы разжечь костёр, не спалив театр. С наступлением ночи, когда свет солнца скрылся за горизонтом, тьма накрыла зал, и только костёр, разведённый из мебели, давал скудное освещение, бросая багровые блики.       — Монашка, а где твоя подружка? Этот трус Игнатий сказал, что ты не одна пришла. Бросила, убегая от нас? — Он смотрел на Амели пристально, не отводя взгляда.       Амели с вызовом посмотрела на воина. — Сомневаюсь, она, скорее всего, где-то рядом, прячется в тенях, готовая нанести удар.       —Я же говорю — трусливая. Настоящие воины сражаются лицом к лицу, в танце смерти. Видеть, как противник проигрывает, — это лучшее, что есть в жизни. — Он оскалился, показав жёлтые зубы.       — Чушь, лучшее, что есть в жизни, — это служить Императору… — каждое следующее слово она говорила всё тише, словно сама не была уверена в своих словах. Поняв, как звучит, добавила: — Ночная Охотница не бросит меня.       Открыв рот, собравшись что-то ответить, вместо слов он услышал крик, падение тела и грохот ломающейся мебели.       — Это что было? — Сказал один из мародёров в темноте. — Эй! Ты с балкона упал, что ли?       — А вот и моя подружка, — выпалила Амели. — Готовься к смерти, еретик. Тьма станет твоей погибелью.       Он хмыкнул. — Ко мне! — Скомандовал воин. Все его последователи сгрудились вокруг костра спиной к огню, достав оружие. Они вглядывались в темноту, в тени, что мелькали то тут то там. Наступила тишина, только треск костра нарушал её, да хныканье пленников.       — Что делать, босс? —Обратился один из оборванцев, видимо, самый нервный.       — Иди проверь, — бросил воин.       — Но… — начал тот, но рёв воина оборвал его: — ИДИ!       Мародёр, сглотнув, шагнул в темноту, его шаги гулко отдавались. Как только он исчез из света костра, раздался свист кинжала и глухой удар тела. — Ну же, мальчики, идите ко мне, — пропел голос из тьмы, его эхо, усиленное акустикой, было вездесущим. Серая тень мелькнула на краю света и пропала. Смех, холодный и зловещий, прокатился по залу. Цизара появлялась и исчезала, её тень скользила по балконам, сея ужас.       Один мародёр, не выдержав, бросился на тень. Цизара выскользнула из темноты, её кинжал сверкнул, разрезая его горло с изяществом. Он упал, булькая кровью, а её смех отравил воздух. Другой мародёр, сжимая стаббер, открыл огонь в темноту. Раздались два крика — мужской и женский. — Я попал?! — выкрикнул он.       — Ты убил двух бедняг, что вы притащили с собой. — Раздался холодный зловещий голос.       — Идиот! Ты убил рабов! — взревел воин, его топор взлетел, и голова стрелка покатилась по полу.       — Да, убивайте друг друга! — Вскрикнула Амели. Воин, сделав шаг, ударил её мощным кулаком, вырубив. Сестра рухнула мешком на грязный ковер. Воин же отступил обратно к костру.       Теперь, когда Амели была без сознания, Цизару ничего не сдерживало. Сняв ошейник, она обнажила свои мутации.       — Выходи, тварь! — Взревел Воин. — Или только и можешь, что убивать исподтишка?!       — Убей последнего, и мы сразимся в честном бою, только ты и я. — Сказала из темноты Цизара.       Воин снёс голову последнему мародёру, его тело рухнуло в костёр, гася пламя, и свет померк, оставив узкий круг. — Падаль, даже сдохнуть нормально не можешь, — прорычал воин, отшвырнув тело. — Давай, женщина! Дерись с честью!       — С честью? — ответила Цизара. — У меня лишь кинжал. Дай мне меч, что украл.       Он быстро снял меч с поясом и швырнул в темноту. Встав в стойку, он был готов отразить нападение, всем своим видом говоря, что жаждет битвы. Дуэли, что станет его новой победы. «Ну! Выходи уже!» — прорычал он, его голос был полный ярости и предвкушения.       Воин вглядывался в темноту, доспех защитит его, если противник нападёт со спины. Кровь стучала в висках, сердце отбивало бешеный ритм. В горле пересохло — ему нравилось это чувство битвы с достойным соперником. Он уже предвкушал, как снесёт голову этой выскочки во имя Кхорна. Но вместо удара спереди он ощутил боль в груди. Лезвие меча, ведомое нечеловеческой силой, пробило его доспехи и сердце. Тяжесть навалилась на спину, боль пронзила плечо. Его голову повернули, и он увидел лицо — прекрасное и чудовищное, с чёрными глазами и улыбкой, полной острых зубов. — Смотри на меня, — пропела Цизара. — Ты посмел взять моё!       Воин попытался ударить её топором, чудовище выставило руку и поймало топор, зубья вгрызлись в руку, покрытую хитином. «Умри, животное» — последнее, что услышал кхорнит. Цизара вгрызлась в его шею, и тьма поглотила воина.       Вдвоём они рухнули на пол, тело Охотницы дрожало от эйфории. Кровь стекала по её лицу и рукам. Она лежала, раскинув конечности, словно в объятиях своей госпожи. Подлое убийство, вкус крови, страх врага — это было блаженством. Её когти, острые, как бритвы, скользнули по открытой коже — по шее, груди, животу. Тонкие порезы вспыхивали болью, кровь выступала каплями, и наслаждение, как молния, пронзало её тело. Она стонала, её глаза закатывались, тело извивалось в экстазе, смешанном с мукой. Её смех, истеричный и ликующий, эхом отразился от стен театра, растворяясь в ночи.       Отдышавшись и насладившись ощущениями, она наконец встала. Кровь стекала по её лицу и рукам. Она выглядела как дикарь из древних сказаний Терры, что мазались кровью для устрашения своих врагов. Размазав кровь по лицу и угостившись с пальцев, она подошла к трупу воина: он лежал лицом вниз, а меч торчал из его спины. Взявшись рукой за рукоять, она хотела выдернуть его. Застрял. Ей стоило немалых усилий, чтобы вытащить его. Она нахмурилась и решила ударить лезвием там, где его броня была цела. Но она с трудом проткнула только внешний панцирь, не говоря о кольчуге.       Как она смогла пробить его насквозь? Ответ пришёл моментально — Госпожа! Тёмный принц, Владычица Порока, Тёмная госпожа, Владыка Шести — она вложила силу в её руку! Встав на колено, она произнесла во тьму: «Благодарю Вас, моя Владычица, моя жизнь и душа принадлежат только ВАМ!». Она не ожидала ответа, но мимолётное ощущение, что на неё обратили свой взор, дало понять Цизаре, что она права.       Улыбнувшись, она одела свой ошейник. Риск, что Амели очнётся, был велик. Она и так сильно рисковала, теперь же настал черёд освободить свою игрушку. Обыскав воина, она нашла несколько ключей. Один из них точно подходил к замку на ошейнике Амели. Подойдя к Сестре, она убедилась, что та жива, — равномерное дыхание и отчётливый пульс говорили об этом. — «Тебе идёт ошейник, Сестра, — подумала Цизара, — как и мне, только у меня Хозяйка другая». Она взяла один из ключей и поднесла к замку, на секунду замешкавшись: а что если не открывать? Возбуждающая мысль о владении её телом здесь и сейчас. Но она отогнала её: если я буду владеть её душой, то и тело будет моим всегда, и никакие поводки не нужны. Ключ повернулся, и ошейник со звоном упал на пол.       Освободив Амели, раздался тихий стон. Цизара повернула голову в его сторону — девушка, что еретики забрали с собой, выжила. Подойдя и осмотрев раны, если ей помочь, то она выживет. Демонические глаза Цизары видели, как девушка пытается разглядеть её в темноте.       — Пожалуйста, не надо, — простонала она, — не убивайте меня, я ничего никому не скажу.       — Что ты не расскажешь? — прошептала Ланьер, опускаясь на корточки, её лицо было близко, почти касаясь девушки.       — Ничего! Я ничего не видела!— Её глаза были полны паники, она начала дёргаться, пытаясь вырваться, несмотря на раны. — Отпустите меня!       Цизара улыбнулась, её глаза блеснули. — Хорошо, — сказала она, вытаскивая кинжал и поднося его к верёвкам. Надежда вспыхнула в глазах девушки, но Цизара остановилась. — Хотя нет, видишь ли, в чём беда. Если я тебя отпущу, Сестра начнёт задавать вопросы. Что я скажу? "Ой, я отпустила эту беззащитную девочку в город, полный Хаоса"? Мы найдём тебя. И ты можешь проговориться. Слишком много рисков. — Её рука легла на шею девушки, прижимая её к трупу мужчины. Девушка билась, её ноги дёргались, рот открывался в тщетной попытке вдохнуть. Цизара смотрела, её улыбка не сходила с лица, наслаждаясь каждой секундой агонии. Когда тело обмякло, она убедилась, что девушка мертва, и встала.       Что дальше? — подумала она. Убрать трупы и разжечь костёр, чтобы дождаться пробуждения Амели, было заманчиво, но тела кхорнитов, особенно громилы в доспехах, были слишком тяжёлыми. Вместо этого она затушила костёр, собрав припасы кхорнитов. В театре нашлась укромная комната, где стена и потолок обрушились от снаряда, открывая звёзды Ксавира. Цизара натаскала дров, приготовленных кхорнитами, и уложила Амели на мягкие сиденья стульев, снятых с зала. Жар от костра и испытанных эмоций заставил её раздеться, она сбросила серый плащ, оставшись в облегающем топике и штанах. Порезы на шее, груди и животе блестели в свете костра, который она разожгла. Запах консервов, греющихся на огне, наполнил воздух своим запахом.       Амели пошевелилась через некоторое время, с тяжёлым стоном она села. Её взгляд не мог какое-то время сфокусироваться. Но когда наконец это удалось, Сестра увидела Цизару и улыбнулась.       —Я знала, что ты меня не бросишь, — она разглядела свою спасительницу в свете костра: та была вся в крови, руки, лицо, порезы на животе. — Ты цела?       Цизара немного удивлённо посмотрела на неё, а потом вспомнила, в каком она сейчас виде, и засмеялась. — Первое, что ты спрашиваешь — цела ли я? Это не моя кровь, Амели. Если быть точнее — не вся. Спасибо, я цела. А ты как?       — Голова болит, всё болит — она легла обратно со стоном. — Я так понимаю, все еретики мертвы?       — Да, остались только мы.       — Беженцы не выжили? — с надеждой спросила она, но Цизара только покачала головой. — Я их подвела, всех подвела: тех, кто поверил мне, беженцев. — Она замолчала и начала шептать молитву, но быстро закончила, как будто слова уже не давали того утешения, что раньше. — Главарь еретиков сказал, что Игнатий рассказал ему о тебе, Цизара. Что я была не одна, проповедник предал нас.       — Да, я слышала, — Амели удивлённо посмотрела на Цизару. — Я шла по пятам за вами, а когда они зашли в здание театра, то еретики подписали себе смертный приговор. А насчёт проповедника — он сбежал. Я видела, как он убегает со своими дружками, таща какие-то тюки. С припасами, наверное.       — Он должен быть наказан! Я лично убью его! — Амели сжала кулаки и попыталась подняться, но усталость и боль в голове уложили её обратно. Она даже не заметила, что её улыбка была кровожадной, а глаза горели так же, как у Цизары, когда Жажда одолевала Охотницу. — Ах, голова, — застонала она.        — Конечно, Сестра, но сначала ты поешь и отдохнёшь. И я тоже, — она протянула ей банку с какой-то непонятной субстанцией. — Тут я бессильна что-то приготовить, вернёмся домой — накормлю тебя как следует. Ешь, и вот вода, — она протянула ей бурдюк.       Амели осторожно села, поморщилась, увидев содержимое банки, но начала есть, сдерживая рвоту. — Разбаловала ты меня, Цизара, — сказала она с улыбкой. — Как мне теперь возвращаться в монастырь? А как мы найдём предателя? Он может быть где угодно.       — О, Сестра, ты забыла, с кем ты? — Цизара усмехнулась. — Я Ночная Охотница. Это моя работа. Он найдётся быстрее, чем ты думаешь. И тогда мы убьём их.