Пепел веры

Глава 10

Кровь на белых волосах

            Наутро, отдохнув и набравшись сил, Амели и Цизара двинулись навстречу возмездию. Лёгкая головная боль пульсировала в висках Амели, но, глядя на Цизару, она ощущала, как эта боль лишь разжигает в ней жажду отмщения. Они шагали по знакомым разрушенным улицам, ещё вчера Амели брела по ним в ошейнике, на цепи, словно грокс. Теперь же их путь вёл обратно — к крепости Часовых.       — И всё же, Цизара, как мы найдём их? —  спросила Амели, нарушая тишину, она поправила ремень лазгана, который Цизара добыла ночью, сняв с поверженного еретика.       — Начнём с крепости Часовых, может, там есть какие-то улики, — она немного подумала. — Если ничего не обнаружим, то пойдём по следам. Погода нам благоволит— она взглянула на чистое небо, осенние дожди и туманы рассеялись, и солнце светило ярко, последние тёплые дни этого года. — Вас в монастыре при подготовке не учат выслеживать врагов?       — Учат, но поверхностно, в основном нас учат взаимодействию с другими Сёстрами в разных видах войск. Доктрина Адепта Сороритас сосредоточена на точечных мощных ударах, а не на одиночных операциях. Учат полагаться на болтер, мельту и огнемёт. И на своих сестёр. — Амели сжала рукоять меча, и добавила: — А также на веру в Императора. — Когда вернёшься в монастырь, расскажи о навыках, что приобрела, — усмехнулась Цизара. — Может, они пересмотрят программу обучения. — Сомневаюсь, — тихо ответила Амели, её голос дрогнул. — Если я расскажу, что потеряла святой доспех, попала в плен, была ранена… Этого хватит, чтобы обвинить меня в недостаточной вере, если не в ереси. Меня отправят в репентии. — Её сердце сжалось при мысли о том, как с неё снимают одежду, отбирают оружие и вручают эвисцератор. Она представила суровый взгляд старшей репентии и занесённый над ней нейрохлыст. Жизнь, полная страданий и искупления, ждала её впереди.       — Ты не обязана рассказывать обо всём, что случилось, — возразила Цизара. — Расскажи только о крушении и как я тебе помогала. Доспех лежит в убежище, отдать его техножрецу — и он будет как новенький. А остальное неважно.       — Цизара, ты не понимаешь, если всё вскроется, то меня засунут в эту ужасную машину наказаний! У нас очень строгие догмы. Я не хочу. Это судьба хуже смерти! — Грейсфол задрожала, обхватив себя за плечи. Прижав руку к Аквиле на груди, она немного успокоилась       — А ты боишься смерти? — спросила Цизара, её тон был серьёзен. — Я — до ужаса. Говорят, души праведных отправляются к Императору, а неправедных разрывают демоны в варпе. Моя жизнь… её трудно назвать праведной.       — Я не боюсь смерти, — ответила Амели. — Меня к ней готовили. «Твоя жизнь и душа принадлежат Императору, и ты не вправе ими распоряжаться» — так говорила канонисса Супериор. Или: «Лучше умереть за Императора, чем жить ради себя». А кто рассказал тебе о душах?       — Юлиан, кто же ещё. Бил плетью и рассказывал о сохранении души. — Охотница улыбнулась, вспоминая о его смерти. — Сестра, давай закончим этот разговор. Может, наказание еретика обелит в глазах твоих сестер? Сделаем этот мир чище.       — Да, сосредоточимся на этом, — кивнула Амели.       Путь, что Амели проделала в цепях, они прошли за полдня: видимо, еретики никуда не торопились, ведя пленных. По пути они не встретили ни одной живой души. Только ветер нарушал тишину, завывая в руинах города.       У крепости Часовых Цизара внимательно осмотрела следы: множество отпечатков — её, Амели, еретиков — сливались в хаотичную мешанину.       — Зайдём внутрь? — предложила она. — Может, найдём что-то полезное.       Амели кивнула и зашла вслед за Охотницей. Внутри было так же, как и прошлый раз: множество трупов, частей тела и оружия плохого качества, стабберы, лазганы, мечи. В воздухе витала кровавая дымка, пропитанная запахом крови и разложения, ударившим в нос женщинам. Цизара почувствовала, как ярость и гнев наполняют её, она отогнала наваждение силой воли. Ярость кровавой собаки не властна над верной слугой Владыки Излишеств. В прошлый раз она даже не обратила внимание на оружие, разбросанное тут и там. Пиломеч. Часовые не используют такое, они силы правопорядка, а не военные. Она подняла пиломеч, тяжёлое и неудобное оружие, Цизаре оно было не нраву. Феликс был в форме СПО. Возможно, следующая точка поисков — это один из военных складов СПО.       — Это ты виновата. — внезапно голос Амели вырвал её из размышлений.       — Что, сестра? — Ланьер повернулась к Сестре, та стояла среди трупов, опустив голову, волосы закрывали её лицо.       — Это ты виновата, — повторила она. — Ты могла быть с нами, ты так легко убила всех этих еретиков, сражайся мы вместе, они все могли бы жить.       — Будь я здесь, сестра, мы бы все погибли, — нахмурилась Цизара. — Я одолела их, потому что бой был на моих условиях. Лучше они, чем мы.       — Да, да. Могучая Ночная Охотница работает одна, так зачем ты спасла меня? Тебе важна только твоя шкура!  — Амели подняла голову, в её глазах кипела ярость. Она потянулась за мечом, камень на эфесе мерцал как сирена, но Сестра даже не замечала этого. Вытащив своё оружие, она указала на Цизару. — Цизара Ланьер, ты обвиняешься в ереси и трусости! Наказание — смерть! Я приведу его в исполнение!       «Проклятье, она поддалась ярости Кхорна» — мелькнуло в голове Цизары. Нужно увести её отсюда. Амели, как и предупреждала, была искусной мечницей. Её удары, пропитанные гневом, были размашистыми, но не точными. Цизара ушла в глухую оборону, не желая терять свою «игрушку». Никто, тем более Кхорн, не отнимет у неё Сестру Битвы. Она пыталась завести пиломеч, но оно лишь хрипело, прокручивая зубья. Амели была быстра, но Цизара — быстрее. Ошейник скрывал её истинную суть, и она не могла его снять — пока не время. Удары сыпались градом, один прошёл опасно близко. Внезапно меч Амели, словно повинуясь чужой воле, дёрнулся в сторону, и Цизара, воспользовавшись моментом, выронила пиломеч, схватила Амели за руку, державшую оружие, и притянула к себе. Поцелуй, призванный вырвать её из плена ярости, сработал. Амели сопротивлялась лишь мгновение, затем выронила меч и, схватив Цизару за голову, ответила страстным долгим поцелуем. Она застонала, прижимаясь всем телом, и Цизара ответила тем же. Они целовались, пока боль в лёгких не заставила их отстраниться.       — Что случилось? — Амели проморгалась, быстро убрав руки от лица Цизары.       — Ты поддалась ярости, пропитавшей это место. Никто не заберёт мою Сестру Битвы, никакое варповое наваждение, — ответила Цизара, улыбаясь.       — Что? Я помню только как мне было больно от всего, что я тут видела, а потом мы целуемся. — Она густо покраснела, отошла и посмотрела на меч, что лежал на полу весь в крови, его камень перестал мерцать, и просто отражал свет, что на него падал. — Я тебя не ранила?       — Нет, сестра, — ответила Цизара. — Но твои навыки фехтования впечатляют. У меня было мало шансов.       — Спасибо, Цизара, спасибо за комплимент и за то, что вытащила меня. Я твоя вечная должница.       — Не бери в голову, сестра, давай уйдём отсюда. Мы выяснили всё, что хотели. Не забудь свой меч.       Выйдя из крепости Часовых, Цизара и Амели остановились, их дыхание смешалось с холодным ветром Ксавира. Смрад бойни остался позади, но его отголоски всё ещё звенели в ушах Амели. — Мы найдём их, сестра, — сказала Цизара. — Я видела, как Игнатий сбежал с Феликсом и Кларой. — Она показала в сторону места, где последний раз их видела. — Начнём оттуда.       Амели кивнула, её пальцы стиснули рукоять меча Адама, камень на эфесе тускло отражал свет. — Веди, — ответила она, её голос дрожал от гнева и странного тепла, что разливалось по телу при взгляде на Цизару.       Они двинулись через руины. Цизара шла впереди, её глаза, цепкие, как у хищника, изучали следы: отпечатки тяжёлых сапог. — Они шли быстро, но неосторожно, — пробормотала она, присев у разбитой стены. — Феликс — крупный мужчина, его следы глубже. Клара легче, её шаги неровные. Игнатий… его ряса оставляет борозды в пыли. — Она указала на едва заметные линии, ведущие на север.       Солнце клонилось к закату, заливая руины багровым светом, когда следы привели их к вокзалу. Когда-то он был центром этого сектора, здесь грузили руду и довозили до космопорта. Раньше это место кипело жизнью, сейчас же оно пустое и мрачное. Разрушенные платформы вокзала торчали, как кости мёртвого зверя, а рельсы, изогнутые от взрывов, исчезали в тенях. Цизара замедлила шаг. — Они близко, — прошептала она. — Следы свежие. Недалеко же они ушли, я думала придётся попотеть.       — Они рассчитывали, что не останется никого, чтобы отомстить им, — Амели сжала кулаки. — Покарать, я хотела сказать.        — Не стесняйся, сестра, ты заслужила мести и возмездия, совместим приятное с полезным?       Амели посмотрела на Цизару хмурым взглядом и прошептала: — Месть. Я не должна думать о таком, но когда я вспоминаю всех этих мёртвых людей, то мысли невольно говорят мне о том, чтобы заставить их страдать.       — Ещё один грех? Разве праведная месть — это грех? Если не хочешь запятнать себя этим, давай я это сделаю.       —Нет! — выпалила Амели. — Я хочу видеть, как они испустят дух.       — Так идём же, сестра, проповедник ждёт. — Они двинулись дальше. На закате Цизара и Амели нашли укрытие в разрушенном вагоне, его стены ещё хранили тепло дня. — Привал, — сказала Цизара. — Они где-то рядом. Отдохнём, пока не найдём их.       Амели опустилась на холодный пол, её тело ныло от усталости, но разум был напряжён. Она смотрела на Цизару, проверяющую припасы. Чтобы отвлечься от мыслей о новом грехе она начала молиться, но её мысли скользнули к другому греху, тому поцелую в крепости. Её щёки вспыхнули, и она отвернулась, прижала руку к аквиле. Император, дай мне силы, — прошептала она, но воспоминания об ощущениях никуда не уходили. Цизара заметила её взгляд и улыбнулась, её глаза блеснули в темноте. — Что, сестра? Вспоминаешь, как мы целовались?       Амели покраснела сильнее. — Я… нет, — пробормотала она, но её сердце билось быстрее. — Просто… я не должна поддаваться. Это грех.       — Грех? — Цизара тихо рассмеялась. — Во имя Императора, это всего лишь поцелуй. — Она придвинулась ближе, но остановилась, заметив, как Амели напряглась. — Поедим? — она достала те же консервы, что они ели утром.         — О Император! Опять эта гадость — Сестра скривилась, но пустой желудок сказал, что надо. Вздохнув, она забрала консерву. Они ели в тишине, пока тьма не стала абсолютной, лишь свист ветра нарушал её. Внезапно запах дыма коснулся их ноздрей. Цизара вскочила, её движения были бесшумными.       — Они там, — прошептала она, глаза загорелись азартом. — Пора, сестра.       Они крались мимо множества вагонов, сливаясь с мраком. Цизара вела. Среди промежутков вагонов они иногда замечали отблеск костра. Их цель обнаружилась в треугольнике из трёх вагонов, образующих укрытие. Троица — Феликс, Клара и Игнатий — сидела у костра, расслабленная, не ожидая нападения. Их оружие лежало рядом с ними. Цизара дала знак, коснувшись плеча Амели, и они разделились. Охотница определила Феликса, бойца СПО, как наиболее опасного, и решила устранить его первым. Амели сняла лазган с плеча и нацелила на Клару. Свет костра слабо освещал пространство: предатели явно избегали разводить большой огонь, чтобы не привлекать внимания. Но было поздно. Тени играли на лицах предателей, и Цизара, как призрак, скользнула за спину Феликса. Её кинжал сверкнул, вонзившись в его шею, прежде чем он успел вскрикнуть. Кровь хлынула, его тело рухнуло. Клара вскочила, схватив лазпистолет, лежавший рядом с ней, но Амели выстрелила первой, луч лазгана опалил её плечо, и она упала, выронив оружие. Игнатий, побледнев, попытался бежать, но Цизара прыгнула, повалив его на землю. Её колено вдавилось в его спину, кинжал прижался к горлу.       — Не так быстро, проповедник, — прошипела она. — Время возмездия. Амели быстро вышла из тьмы и наступила на грудь Клары, направив лазган ей в лицо. Она немного дрожала от гнева и возбуждения. Клара стонала, но она не сопротивлялась. Игнатий прижат к земле, не успев даже разглядеть, кто на него напал. — Пощадите! — прохрипел он. — Мы же всё сделали!       — Тварь, предатель! — рявкнула Амели. — Ты продал нас еретикам! — Её голос дрожал, но в нём звучала жажда, зеркальная той, что горела в глазах Цизары.             — Сестра Грейсфол? Мы вышли чтобы найти ещё выживших и припасы, мы не могли знать. — Цизара подняла его за волосы и подвела к Амели, держа нож у горла. Глаза проповедника бешено бегали от ужаса. — За что вы убили Феликса? Мы не виноваты!             — Ложь! Что ты там всё сделал? Не смей мне врать! — Амели была в ярости и дрожала сильнее, но не в той ярости, овладевшей ей недавно в крепости Часовых, а холодной и предвкушающей месть. — Тот Еретик всё рассказал! Ты отвернулся от Императора за еду и мнимую безопасность.             —Но.. Но…— Игнатий пытался найти слова. Его прервала Амели: — Замолчи! У тебя нет права слова!             Цизара ударила по обратной стороне колена проповедника, поставив его на колени, толкнула в спину, и тот упал на четвереньки. Она протянула Амели нож.             Амели посмотрела на нож, и её улыбка стала торжествующей. Всё это время Клара стонала, пытаясь прижать рану. Взглянув на неё, Амели сапогом ударила её по лицу, раздался хруст сломанного носа. — Заткнись, ты следующая! — Взяв нож, она сделала шаг к проповеднику. Цизара обошла Игнатия и, поравнявшись с Амели, шепнула ей «Давай». Охотница обошла Часовую. Сев на колени у её головы, она нежно положила ту себе на колени. Положив одну руку на её рану в плече, а другой нежно взяв за подбородок. Та непонимающе смотрела на Цизару, всё так же держа себя за сломанный нос. — Смотри, — прошептала она, улыбаясь.            Амели возвышалась над Игнатием, в свете костра она казалась воплощением мести. Он бормотал о пощаде, о выживании, но она не слушала. — Отец Игнатий, ты предал невинных жителей Империума, продал их как скотину на бойню, обменял Сестру Адепта Сороритас на еду. Вместо того чтобы сражаться ты проявил страх. Наказание — смерть! Я Амели Грейсфол, Сестра Ордена Пылающей Клятвы, приведу приговор в исполнение.  Она подняла его за плечо на колени, и начала бить ножом раз за разом. Она била и била, грязная ряса проповедника окрасилась красным, Амели была вся в крови, она хлестала из всех ран, что она наносила. Сестра начала безумно смеяться, и камень в её мече отвечал на этот смех таким же ритмичным свечением. Тяжело дыша, вся в крови она встала и повернулась к Цизаре с лежащей у неё на коленях Кларой. Та с полными ужаса глазами поняла, что её сейчас ждёт, и попыталась начать вырываться. Но сильные руки прижали её к холодной земле, а раненое плечо пронзила боль. Цизара вставила палец внутрь раны.       — Ты! — Она указала на Клару окровавленным ножом. — Обвиняешься в пособничестве предателям! Наказание — смерть! — И после она сделала несколько шагов, начала бить ножом Клару, раз за разом. Кровь хлестала во все стороны, часть попала на Цизару, на её одежду и лицо. Та, слизав несколько капель, почувствовала вкус отчаянья и страха, что пропитали тут всё. Закончив, Амели подняла заляпанное кровью лицо. Её глаза были полны слёз.       Цизара протянула руку и стёрла слезу под правым глазом, размазывая кровь и грязь. Символично стирая тату флёр-де-флис, символ сестринства. Амели перевела взгляд на Цизару и кинулась на неё с поцелуем. Вкус крови и страданий опьянял их обеих. Их поцелуй продолжался долго, пока Амели не оторвалась от своей любимой и произнесла:       — Это было так приятно, я… — Она запнулась. — Я никогда не чувствовала ничего подобного, потрясающее чувство.       — Поцелуй или месть? — ухмыльнулась Цизара.       — Месть. Поцелуй — отличное дополнение, — ответила Амели, оглядывая себя и Цизару, обеих покрытых кровью и грязью. — Мы такие грязные. Далеко до убежища?      — Переночуем здесь и через несколько часов будем дома. — ответила Цизара.       — Отлично, — Амели встала, брезгливо посмотрев на трупы, — только уберём этих нечестивцев.       Они утащили трупы подальше и обыскали ближайшие вагоны, внутри одного обнаружив место для ночлега, оно выглядело обжито.       — Они жили здесь, неудивительно, что мы так быстро нашли их, — произнесла Амели. Шаря в темноте, свет от костра давал немного света для понимания. Нащупав мягкую подстилку, она упала на неё, предварительно сняв оружие и положив его рядом с собой.       — Я сейчас, Амели, — сказала Цизара, уходя тушить костёр. Сделав это, она вернулась, закрыла дверь вагона и упала рядом с Амели. — Мягко тут, хорошее гнездо, — устраиваясь поудобнее, со смешком сказала она. Она сняла меч и лазган, упав на подстилку. Цизара потушила костёр и вернулась, закрыв дверь вагона.       — Мягко тут, хорошее гнёздышко, — усмехнулась она, устраиваясь рядом.       Они лежали в темноте, согревая друг друга. Цизара думала, как сильно изменилась Амели. Ещё пара шагов — и она окажется на краю пропасти, где ждёт Тёмный Принц. Обняв Амели за талию, она ожидала сопротивления, но та лишь сильнее прижалась. «Ещё один шаг» — подумала Цизара, засыпая.       Наутро Сестра Битвы и Ночная Охотница внимательно осмотрели вагон. Среди хлама нашлось множество припасов. Собрав всё, что могло пригодиться, они двинулись к убежищу. Путь оказался изнурительным: усталость накатывала волнами, ноги вязли в пыли и обломках. Грязные, покрытые кровью и пылью, они пробирались через руины, осторожно обходя завалы. Без разрушений этот путь занял бы не больше полутора часов, но теперь каждая минута тянулась бесконечно. Убежище встретило их тишиной и сладким ароматом благовоний, кружившим голову. Чистота стерильных комнат казалась почти нереальной после хаоса руин. Амели сбросила трофейные мешки на пол, и те глухо ударились о поверхность. Цизара последовала её примеру, устало выдохнув.       — Амели, иди, приведи себя в порядок, — сказала Цизара. — Я после тебя.       Амели молча кивнула, скинула пропитанный пылью плащ и скрылась в уборной. Вскоре послышался шум льющейся воды. Через некоторое время она вернулась, посвежевшая, с чистыми белыми волосами, в которых лишь корни выдавали её природный чёрный цвет, подобный воронову крылу, одетая в одежду Цизары, что она оставляла ей.       — Как же хорошо, — произнесла она, садясь на стул на кухне. — Иди, Цизара, это того стоит.       Цизара вошла в уборную, закрыв за собой дверь. Сняв ошейник, она взглянула в зеркало. Рыжие волосы свисали слипшимися сосульками, тело покрывали пятна крови и грязи, лишь там, где была одежда, кожа оставалась чуть чище. Паутина шрамов пересекала её тело, а крепкие мышцы подчёркивали хищную силу. Проведя хитиновыми пальцами по коже, она ощутила холод своей брони. Но времени любоваться собой не было — Амели ждала. Цизара яростно отмывалась под душем, смывая грязь, что, как она считала, больше пристала приспешникам Дедушки Нургла. Закончив, она надела лишь ошейник, скрывающий её истинную суть, и вышла. Амели сидела на кухне, спиной к двери, сложив руки в молитвенном жесте.       Внезапно Сестра ощутила руки на плечах — тёплые, крепкие, их пальцы мягко разминали её шею. Амели вздрогнула, сердце подпрыгнуло. Цизара? Она не слышала её шагов. Как же тихо она ходит! Пальцы вдавливались в мышцы, снимая напряжение, и волна удовольствия прокатилась по телу. Её плечи расслабились, дыхание стало глубже, глаза прикрылись. О Император, как хорошо… Каждый нажим был точным, сильным, но нежным, словно руки знали её тело лучше, чем она сама. Удовольствие росло, тепло разливалось по спине, груди, животу. Она вздохнула, не в силах сдержать стон, её мысли растворялись. Ещё… пожалуйста, ещё. Она тонула в ощущении, её тело пело. Она почувствовала, что пальцы Цизары скользнули по шее, опускаясь к её груди, лёгкие, но властные. Амели замерла, разум вспыхнул. Нет! Она схватила руку Цизары, её пальцы дрожали.       — Нет… так нельзя, — пробормотала она.       Цизара наклонилась, её дыхание коснулось уха Амели, вызывая мурашки.       — Что нельзя, сестра? — прошептала она. — Неужели твои обеты запрещают расслабиться?       Амели задохнулась, её мысли путались, удовольствие от прикосновений всё ещё пульсировало в теле. Я должна сопротивляться. Перед глазами всплыло лицо канониссы — строгое, глаза, как сталь. Бдительность, сестра. Ересь повсюду. Будь стойкой. Но голос Цизары был сильнее, он заглушал наставницу. Я не хочу её слушать. Поцелуй в шею — лёгкий, горячий, как искра, — взорвал её мысли. Образ канониссы рухнул, на его месте возникла Цизара, её мягкая улыбка, её глаза, шепчущие: Да. Жар вспыхнул внизу живота, такой желанный. Ещё… я хочу ещё. Её тело расслабилось, она подалась назад, отдаваясь рукам Цизары, её шёпоту, её теплу.       И вдруг руки исчезли. Холод ударил, как плеть. Амели разочарованно вздохнула, её тело дрожало, требуя продолжения. Она открыла глаза, тяжело дыша, и увидела Цизару в проходе в другую комнату, абсолютно нагую. Когда она отошла? И почему она голая? Жар заливал щёки, внизу живота пылало, её ноги были ватными. Она никогда не чувствовала такого — не во время битв, не в молитвах. Это было сильнее псалмов, сильнее долга.       — Хочешь ещё, сестра? — спросила Цизара, её глаза горели. Амели сглотнула, её горло пересохло. Нельзя. Это грех. Император осудит. Но тело кричало: Хочу. Нужно. Она смотрела на Цизару, её шрамы, её атлетичную фигуру, и разум тонул.       — Да, — прошептала она, её голос был еле слышен.       Цизара поманила её, протянув руку, но ускользнула, когда Амели, шатаясь, попыталась последовать.«Она играет со мной » — подумала Амели, но это только разжигало жар. Разум кричал: Остановись! Это ересь! Но сердце и тело пели: Иди. Возьми. Она шагнула за ней, переступая порог.       В комнате Цизара сидела на кровати. Только ошейник. Её шрамы — тонкие, как от ножей, и рубцы от плети — покрывали плечи и спину, мускулы перекатывались под кожей, сильные, манящие. Амели замерла, её взгляд скользил по телу Цизары, сердце билось так громко, что заглушало всё. Она прекрасна. Как ангел… или демон. Жар внизу стал невыносимым, её дыхание сбилось. Она хотела коснуться её, узнать, какая её кожа на ощупь, почувствовать её тепло. Это неправильно… но я хочу. Цизара смотрела на неё, её глаза блестели, как звёзды в бездне.       — Не стой, сестра, — сказала она, голос был властным, но тёплым. — Я не хочу ждать тебя вечно.       Амели сделала шаг вперёд, её ноги дрожали. Император, прости меня. Но она уже знала, что не остановится. Это был шаг туда, откуда нет пути назад. Цизара Ланьер сидела на кровати. Тонкие шрамы на её теле ткали узор в полумраке. Она смотрела на Амели Грейсфол, Сестру Битвы, что медленно, неуверенно шагала к ней. Зелёные глаза Амели горели желанием, их взгляд скользил по телу Цизары, жадный, почти осязаемый. Она облизнула губы, не замечая этого, и Цизара почувствовала, как кровь вскипела в венах. «Моя, — подумала она, губы дрогнули в хищной улыбке. — Моя игрушка.»       Амели приблизилась. Цизара поднялась плавно, её движения были мягкими, почти ласковыми. Она протянула руку, коснувшись щеки Амели, пальцы скользнули по коже, словно по шёлку. Амели вздрогнула, её дыхание сбилось, но она не отстранилась. Цизара наклонилась, её губы нашли губы Амели, поцелуй был лёгким и нежным. Она чувствовала, как Амели расслабляется, её тело подаётся навстречу, губы робко отвечают, их дыхание смешивается, тёплое и сладкое. Пальцы Цизары гладили шею Амели, мягко массируя, снимая напряжение, вызывая тихий вздох. Она хотела, чтобы Амели растворилась в этом тепле, в этой нежности, чтобы её страхи и догмы растаяли под её касаниями.       — Ты прекрасна, сестра, — прошептала Цизара, её губы скользнули к уху Амели, оставляя лёгкий поцелуй. Амели задрожала, её руки нерешительно легли на плечи Цизары, пальцы коснулись шрамов, словно изучая их. Цизара улыбнулась, её руки медленно скользнули по спине Амели, обводя контуры её тела, мягко, но с намёком на силу. Она притянула её ближе, их тела соприкоснулись, кожа к коже, тепло Амели было как пламя, разжигающее её собственное. Поцелуй углубился, стал чуть настойчивее, но всё ещё нежным, их языки встретились, сплетаясь в медленном танце. Амели издала тихий стон, её пальцы сжали плечи Цизары, ища опору.       Цизара плавно опустила Амели на кровать. Она легла рядом, её губы покрывали шею Амели мягкими поцелуями, словно лепестками, скользя по ключице, вниз к груди. Её язык обвёл нежную кожу, вызывая дрожь, Амели выгнулась, её дыхание стало глубже, стоны — громче. Цизара наслаждалась каждым звуком, каждым движением, её руки гладили бёдра Амели мягко, но с растущей уверенностью. Она чувствовала, как Амели отдаётся ей, её тело расслабляется, раскрывается, как цветок под солнцем. Их дыхание синхронизировалось, сердца бились в одном ритме, комната наполнялась их теплом, ароматом благовоний и чего-то более глубокого, первобытного. Но внутри Цизары рос голод. Нежность была лишь началом, прелюдией к тому, что она хотела взять. Её поцелуи стали твёрже, губы сжали кожу чуть сильнее, оставляя лёгкие красные следы. Она прикусила мочку уха Амели, небольно, но достаточно, чтобы та ахнула, её тело напряглось от неожиданности. Цизара улыбнулась, её глаза блеснули в полумраке, хищные, жадные. Её руки, до того мягкие, теперь сжимали бёдра Амели с силой, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Она рванула ткань на одежде Амели, звук разрыва разнёсся в тишине, обнажая больше кожи. Амели задохнулась, её глаза расширились, но в них был не страх, а что-то другое — желание, смешанное с трепетом. — Не бойся, сестра, — промурлыкала Цизара, её голос стал ниже, с хрипотцой, пропитанный властью. Она прижала Амели к кровати, её тело нависло над ней, твёрдое, требовательное. Её губы впились в шею Амели, уже не нежно, а жадно, зубы слегка царапали кожу, вызывая резкие стоны. Амели извивалась под ней, её руки цеплялись за Цизару, пальцы впивались в её шрамы, но теперь не робко, а с отчаянной нуждой. Цизара схватила её запястья, прижала их к кровати, её хватка была крепкой, почти болезненной. Она хотела, чтобы Амели почувствовала её силу, её власть, её желание взять всё. Поцелуй стал яростным, их языки сражались, Цизара кусала губы Амели, пробуя на вкус её тепло, её слабость. Она отпустила её руки, и Амели тут же вцепилась в неё, её ногти процарапали кожу Цизары, оставляя жгучие следы. Цизара зарычала, её движения стали грубее, она рванула остатки ткани, полностью обнажая Амели. Её руки сжимали её бёдра, раздвигая их с силой, её губы спустились к груди, зубы сжали кожу, оставляя красные отметины. Амели вскрикнула, её тело выгнулось, но она не сопротивлялась, её стоны были смесью боли и наслаждения, её глаза затуманились, полные жажды.       Цизара чувствовала, как её собственный контроль тает, её голод рос, требуя больше. Она прижалась к Амели всем телом, её кожа, покрытая шрамами, скользила по мягкой коже Амели. Её руки стали резче, пальцы впивались в бёдра, плечи, грудь, оставляя следы, которые завтра станут синяками. Она кусала шею Амели, её зубы оставляли глубокие отметины, её язык тут же смягчал боль, но лишь на миг, чтобы тут же усилить давление. Амели стонала громче, её тело дрожало, но она тянулась к Цизаре, её ногти царапали её спину, оставляя кровавые полосы. Их движения стали яростными, почти дикими, как бой, где каждый удар был наслаждением.       Цизара схватила Амели за волосы, потянула, заставляя её выгнуться ещё сильнее, её губы впились в её горло, почти срывая кожу. Амели вскрикнула голосом полным отчаяния и восторга. Цизара чувствовала, как её собственное тело пылает, мышцы напряглись, дыхание стало тяжёлым, как у зверя. Она хотела взять всё — её тело, душу, волю. Её руки сжали бёдра Амели с такой силой, что та ахнула, её тело задрожало на грани. Цизара не останавливалась, её движения были резкими, почти жестокими, она вела Амели к краю, не давая передышки. Каждый стон, каждый вскрик был её победой, её трофеем. Когда Амели достигла пика, её тело содрогнулось, она выкрикнула имя Цизары, её пальцы впились в её плечи, оставляя глубокие царапины. Цизара держала девушку, её хватка была железной, её губы ловили каждый звук, каждый вздох. Амели обмякла, её дыхание было слабым, глаза закрылись, она утонула в волнах ощущений. Цизара смотрела на неё — её кожу, покрытую следами её рук и зубов, её белые волосы, спутанные и влажные от пота. Комната была пропитана их жаром, запахом пота, благовоний и страсти. Цизара рухнула рядом, её тело дрожало от усталости, мышцы ныли, но внутри пылало торжество. Она победила. Амели была её — полностью, без остатка.