Пепел веры

Глава 12

Долгий путь

      Туман Ксавира расступился, когда Амели и Цизара вернулись в своё убежище, их шаги эхом отдавались в тишине разрушенного города. Дверь закрылась за ними, отрезая вой ветра и запах сырой крови. Амели устало рухнула на стул в кухне, её тело ныло от ран и эйфории, а кровь всё ещё бурлила в венах после преображения. Знак Слаанеш на её груди пульсировал в такт её бешено бьющемуся сердцу, его пурпурный свет пробивался сквозь кожу, напоминая о её новой сущности. Она больше не была Сестрой Битвы, скованной обетами, — она была жрицей Слаанеш, зависимой от Цизары, её любви, её боли. Любовь к госпоже была её силой, но и цепью, что не отпускала.       Цизара сбросила плащ, её движения были грациозными, но хищными. Она медленно подошла к Амели и опустилась на её колени. Знак Слаанеш замерцал чаще, отзываясь на близость госпожи. — Как ты, сестра? — прошептала Цизара мягко. Амели подняла взгляд, её зелёные глаза блестели от усталости и восторга.       — Я опустошена, госпожа, — выдохнула она. — Но никогда… никогда я не чувствовала себя такой живой.       Цизара улыбнулась, её пальцы скользнули к ошейнику, и она сняла. Иллюзия спала. Амели не отшатнулась — истинный облик Цизары манил её, как запретный плод. Цизара провела когтистой рукой по лицу Амели, её прикосновение было холодным и нежным. — Я помню, как впервые ощутила это, — сказала Цизара.— Это как наркотик, сестра. Ты всегда будешь хотеть большего. Мир так велик, так много возможностей — боли, наслаждения, власти. А жизнь так коротка. — Она наклонилась ближе, её когти скользнули по шее Амели, вызывая мурашки. — Нужно брать своё.       — Да, госпожа, — прошептала Амели, её голос был полон преданности. Она подняла руку, нежно касаясь хитиновых рук Цизары, чувствуя их гладкую холодную поверхность. — Но что теперь? Я хочу отомстить своим сёстрам. Они загнали меня в рамки клятв, догм, контроля. Всю жизнь они решали, кем мне быть, что мне делать. Я хочу убить их всех. — Её глаза вспыхнули, знак Слаанеш замерцал ярче, отражая её гнев и жажду.       — Ты читаешь мои мысли, дорогая сестра, — сказала она, смеясь, её когти слегка сжали подбородок Амели, заставляя ту поднять взгляд. — Но мы не справимся вдвоём. Целый орден Сестёр Битвы — вооружённых, фанатичных, верных трупу на троне. Это опасно. Мы будем умнее, хитрее. Внедримся в твой орден и покажем им свет истины.       Амели нахмурилась, её пальцы скользнули по рукам Цизары, ощущая их броню, их силу. Она перевела взгляд на свою грудь, где знак Слаанеш пульсировал, излучая слабый свет сквозь кожу.       — Но, госпожа, — прошептала она, её рука нежно коснулась своей груди, прерывая мерцание знака, — как же это? И твои… — она провела пальцами по хитиновой броне Цизары, её голос дрожал от смеси восхищения и тревоги. — Твои благословения. Они выдадут нас. Цизара улыбнулась, её чёрные глаза сверкнули.       — Да, это проблема, моя дорогая, но есть место, где нам помогут. Лабиринт Наслаждения. Там собирается Совет Шести.       Амели наклонила голову, её пальцы продолжали гладить открытые участки тела Цизары, её прикосновения были почти благоговейными.       — Совет Шести? — спросила она, её взгляд метнулся к мечу, что аккуратно стоял у стены, его рукоять всё ещё мерцала зловещим светом Адама. — Ты говорила, что Адам и Ева были его частью.       — Верно, моя дорогая, — ответила Цизара, её голос стал глубже, пропитанный тёмным удовольствием. — Совет Шести — громкое название для шести маньяков, убийц и гедонистов, верных Слаанеш. Я одна из них, но Совет устарел. Они сидели в Лабиринте, упиваясь наслаждениями, не распространяя учение нашей госпожи. Если они не помогут нам, мы избавимся от них. — Она наклонилась ближе, её когти коснулись щеки Амели, оставляя лёгкий укол. — Два места освободились после Адама и Евы. Одно ты заслужила по праву, сестра. Ведь чтобы занять место в Совете, нужно убить его прежнего владельца. Ты доказала своё право, убив Еву.       — Спасибо, госпожа, — прошептала Амели, её глаза загорелись гордостью и жаждой. — А Лабиринт… что это? Цизара рассмеялась, её когти скользнули по волосам Амели, мягко потянув.       — О, дорогая, это место лучше увидеть, чем слышать о нём тысячу раз. Пусть это будет для тебя сюрпризом.       — Лучше подумай о другом, Амели, — продолжила Цизара. — Ты — моя первая жрица, новая канонисса супериор, ведущая своих преображённых сестёр в бой против трупа на троне. Они будут смотреть на тебя с обожанием, моя дорогая. Первая жрица ордена. Мы будем грабить, убивать, сжигать храмы ложного бога.       Амели расцвела в улыбке, её глаза загорелись. В её памяти всплыл сон, что приснился ей утром, ещё до преображения: храм, утопающий в роскоши, шёлковые подушки, сёстры в объятиях друг друга, пурпурно-золотые гобелены со знаком Слаанеш, она сама на помосте, проповедующая с кинжалом в руке, льющим кровь во имя госпожи, а Цизара — на троне, её божество. Она рассказала об этом Цизаре, её голос дрожал от восторга, описывая жертвенных сестёр и свой смех над их криками.       — О, сама госпожа посылает тебе видения, дорогая моя, — прошептала она, её когти скользнули по руке Амели, оставляя тонкий порез. Кровь выступила, тонкая струйка стекала по коже, и Амели ахнула от неожиданности, её вздох перерос в стон наслаждения. — Если будут сомнения, то вспомни, что труп на троне никогда не слал тебе видений. Он не бог.       — Да, госпожа, — выдохнула Амели, её глаза следили за капелькой крови, стекающей по руке. Она закусила губу, её тело дрожало от желания. — Можно… ещё? Цизара рассмеялась, её резцы блеснули. — Ах, ты маленькая, — сказала она, её голос был полон тёмной нежности. Она вытащила кинжал, и протянула его Амели. На удивлённый взгляд сестры она пояснила: — Если на тебе будет слишком много странных ран, твой орден может что-то заподозрить. Нам это не нужно.       Цизара поднялась, её когтистые руки медленно сняли одежду, и она сбросила её, обнажая тело, покрытое хитиновой бронёй до плеч, но с участками мягкой уязвимой плоти, испещрённой старыми шрамами. Амели пожирала её глазами, её руки дрожали от нетерпения, знак пылал под кожей, словно второе сердце. Цизара села обратно, лицом к лицу с Амели, их дыхание смешалось, горячее и тяжёлое.       — Вставь пальчики, моя дорогая, — прошептала Цизара, её голос был низким, манящим. — И режь меня. Только не убей.       Амели сжала кинжал, её пальцы дрожали, но не от страха — от предвкушения. Она провела лезвием по груди Цизары, чуть ниже хитиновой брони, оставляя тонкий, но точный порез. Тёмная кровь выступила, и Амели наклонилась, её губы коснулись раны, слизывая кровь: её вкус был резким, металлическим, но сладким, как запретное вино. Цизара застонала, её тело выгнулось, когти впились в плечи Амели, но не останавливали. Амели двигала пальцами, скользя по телу Цизары, её другая рука наносила ещё один порез на бедре: аккуратный, изящный, как подпись художника. Она целовала каждый след, её губы скользили по коже и хитину, её язык пробовал кровь, а стоны Цизары становились громче, дрожащими. Амели чувствовала, как её госпожа приближается к пику, её пальцы двигались быстрее, точнее, находя самые чувствительные точки. Цизара вскрикнула, её тело содрогнулось, когти оставили лёгкие царапины на плечах Амели, и она обмякла, тяжело дыша, её чёрные глаза горели торжеством и наслаждением.       Они продолжали восхвалять свою владыку уже на кровати, растворяясь в ритуале боли и наслаждения, пока силы не покинули их. Цизара забыла о благоразумии, её когти полосовали кожу Амели, оставляя тонкие, но глубокие порезы, а Амели отвечала кинжалом, нанося новые шрамы на тело госпожи. Кровь текла, смешиваясь с их стонами, и воздух наполнился сладковатым запахом. Они истратили целую баночку ценного кровавика, чтобы скрыть шрамы, которые могли остаться на Амели. Цизара, чьё тело и без того было покрыто десятками старых шрамов, лишь рассмеялась, добавляя новые, как украшения. Для неё эти отметины были знаками преданности Слаанеш.       На следующий день, отдохнув, они начали собираться на северную окраину города, где, по последним данным Амели, укрепились лоялисты — остатки СПО, Имперская Гвардия и Сёстры Битвы её ордена. Именно туда они летели, пока их шаттл не сбили. Теперь предстоял долгий путь через разрушенный Ксавир. Они собрали всё, что могли унести: еду, воду, спальные мешки, оружие и самое главное — это медальон, что когда-то дала Кассандра. Амели с отвращением отбросила лазган, который забрала у еретиков Кхорна: его рукоять воняла кровью и псиной. Запах, который она раньше не замечала. Вместо него она взяла болтер, что пылился в углу убежища, его холодный металл приятно лёг в руку.       — Настало твоё время, мой старый друг — пробормотала она.       Они решили сначала зайти на место крушения шаттла, где всё началось. Путь был недолгим, но мрачным — разрушенные улицы Ксавира были усеяны обломками и трупами. Когда они добрались до места, Амели остановилась, глядя на искорёженные остатки шаттла. Раньше она почтила бы павших сестёр молитвой во имя Императора, но теперь её губы растянулись в улыбке, когда она смотрела на их смерть. Выжившие или еретики давно растащили всё ценное, оставив лишь исковерканные трупы, разлагающиеся под дождём. Доспехи Сестёр, бесполезные без нужных аугментации и умения их носить, валялись в грязи. Некоторые части брони пропали — то ли сорванные взрывом, то ли украденные мародёрами.       — И как я выжила? — спросила Амели, когда она смотрела на обломки. Цизара шагнула ближе, рука коснулась плеча Амели.       — Госпожа хранила тебя, — ответила она.       Амели подошла к одному из трупов, присев на корточки. Она узнала лицо, покрытое грязью и кровью. — Елена, — пробормотала она, её глаза сузились. — Она могла бы стать одной из нас. У неё были слабости, на которые можно было надавить. — Она перевела взгляд на другой труп, её улыбка стала холоднее. — А это, похоже, Ингрид. Её пришлось бы убить. Слишком фанатичная.       — Пойдём, моя дорогая, — сказала она, её голос был полон предвкушения. — Твои ещё живые сёстры ждут. Ждут нового света.       Они двинулись дальше. Их путь вёл через разрушенный город, к центру, где ждал Лабиринт Наслаждения. Они шли уже несколько дней, ночью отдыхая в развалинах домов, а днём осторожно продвигаясь вперёд, избегая патрулей и мародёров. В одном из разрушенных домов, чьи стены зияли пробоинами, а пол был усыпан битым стеклом, Цизара устало села на пол. Амели присела напротив, такая же уставшая, её болтер лежал рядом.       — Как это утомительно и скучно — идти по развалинам, — пробормотала Цизара, её голос был хриплым от усталости. — Мы даже никого не встретили. Одни трупы, да бетонные стены. А ещё эти алтари еретиков — бесят. Цизара усмехнулась, её чёрные глаза сверкнули. — Сколько нам идти, госпожа? — спросила Амели, её пальцы нервно теребили рукоять болтера. — Обычно это занимало пару часов, — ответила Цизара, её голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой. — Идёшь до вокзала, а там на поезде до центра. — На поезде? — Амели подняла бровь, её губы дрогнули в улыбке. — У вас не было машины? Цизара развела руками, словно оправдываясь. — Нет, я так и не научилась. Для меня техника — это что-то непонятное, я вообще не разбираюсь. Единственное, что я умею, — это ритуалы для обслуживания генератора, которым меня обучил тот техножрец. Амели тихо и легко рассмеялась. — Вы удивляете меня, госпожа. Мне странно представить вас в поезде с обычными людьми, скромно сидящей в уголке. Как же вы охотились? Цизара пожала плечами, её улыбка стала шире. — Нанимала водителей, ходила пешком. Зато никто не выследит меня по моей машине. Всегда добиралась по-разному. А ты, Амели? Умеешь водить? — Конечно, — ответила Амели, её голос был полон гордости. — Даже тяжёлую технику. Это входит в стандартную подготовку. Носорог, Иммолятор, Экзорцист. Если тебя распределяют в танковую группу, ты продолжаешь оттачивать навыки. — А что ещё входит в базовую подготовку? — с интересом спросила Цизара, её ногти слегка постукивали по полу. Амели похлопала по своему болтеру, её глаза загорелись. — Ношение силовой брони, аугментация, обращение с болтерным оружием, — она кивнула на болтер, — с тяжёлым оружием: штурм-болтерами, тяжёлыми болтерами, мельтами, мультимельтами, огнемётами разного размера. А ещё ближний бой, физическая подготовка и… промытие мозгов верой. Цизара усмехнулась, её резцы блеснули. — С последним они как-то плохо справились. — Ха, — Амели фыркнула. — Если быть справедливой, Сестёр, которые не рьяно верят, очень мало. Большинство — фанатики до безумия. Из десяти сестёр в моём отряде только я и Елена могли бы принять свет нашей госпожи. А в остальных и того меньше. Цизара наклонилась ближе, её темные глаза впились в Амели. — Ты готова убивать их? — спросила она испытующе. — Да, госпожа, — ответила она твёрдо, не задумываясь. — Те, кто не подчинится и не встанет с нами, умрут в мучениях. — Прекрасно, моя дорогая, — прошептала она. — Есть идеи, с кого начать? Это будет твоя работа. Я не смогу войти в монастырь с тобой, но буду рядом. Амели призадумалась на пару мгновений. — Сильвия, — с улыбкой сказала она. — Мы были очень близки, но дальше признаний друг к другу и поцелуев ничего не уходило. Пора забрать её невинность себе. Она будет моей. — Её глаза загорелись, она прикусила губу, представляя Сильвию на коленях перед ней. — Что до остальных, многие сёстры, заподозрив ересь, тут же доложат на меня. Или попытаются убить. Но я думаю, у каждой есть свои страхи и желания. Высшее руководство ордена придётся полностью устранить: главу госпитальеров, канониссу-супериор, канониссу-серафим, целистианок — личную охрану канониссы. А вот сестёр-репентий можно склонить, обещав им прощение, но не Старших Сестёр, они слишком фанатичные. Много работы. — Она помолчала, её пальцы коснулись груди, где знак Слаанеш слабо светился под кожей. — Но пока мы не скроем твои благословения и мой знак преданности, нас убьют на месте. — Твой знак потихоньку зарастает кожей и светится всё меньше, — сказала Цизара. — Но при близком осмотре его точно увидят. Отдохнём здесь, через два-три дня мы будем на месте.       Пройдя ещё один день, Цизара чувствовала, как её жажда, подпитываемая Слаанеш, требовала чужих мучений всё сильнее, её кулаки невольно сжимались, а тёмные глаза горели нетерпением. Но город казался мёртвым — ни одной живой души, только обугленные трупы, обрушенные стены и осквернённые алтари Кхорна, усеянные черепами и запёкшейся кровью. Даже пожары давно закончились. К концу дня им наконец повезло: слабый запах дыма от костра донёсся издалека. Амели и Цизара переглянулись, их глаза вспыхнули одинаковой хищной радостью. — Ну наконец-то, жертвы, — прошептала Амели, её голос дрожал от предвкушения. Они двинулись к источнику дыма, их шаги были бесшумными, как у хищников, тела напряжены, готовые к бою. Запах вёл к очередному зданию, разрушенному войной, с зияющими пробоинами в стенах и обугленным полом, усыпанным битым стеклом и ржавыми обломками. Внутри, у тлеющего костра, сидели два оборванца — культисты Кхорна, подобные тем, что подчинялись Воину, некогда пленившему Амели. Их лохмотья были пропитаны кровью, а топоры, лежавшие рядом, покрыты ржавчиной, засохшей грязью и коркой запёкшейся крови. Один из них жевал кусок вяленого мяса, другой откинулся спиной на стену и дремал. Амели и Цизара сбросили свои пожитки, чтобы они не мешали в бою. Амели обнажила меч, камень в рукояти мерцал слабым светом. Цизара потянулась к ошейнику, скрывающему её мутации, но передумала, решив сорвать его в разгар боя, чтобы усилить наслаждение от резни. Они переглянулись, их взгляды пылали одинаковой жаждой, и кивнули друг другу, синхронно, как единое целое. Амели шагнула вперёд, намеренно хрустнув доской под ногой. Звук разнёсся эхом в тишине. Культисты вскочили, хватая топоры, их глаза блестели безумием, подпитанным яростью Кхорна. — Кто там?! — рявкнул один, его голос был хриплым, пропитанным жаждой крови. Его лицо, покрытое шрамами и грязью, исказилось в гримасе. — Покажись, дерись со мной! Амели вышла на свет костра, её меч сверкнул в отблесках пламени, и она рассмеялась — звонко, и начала говорить так, словно стояла на кафедре перед паствой. — Еретики! — провозгласила она насмешливо, но голос звучал с праведной силой, словно она всё ещё была Сестрой Битвы. — Вы оскверняете эту планету своим присутствием! За ней появилась Цизара, её фигура была грациозной, но угрожающей, глаза сверкали в полумраке, а руки слегка дёргались, выдавая её нетерпение. Культисты переглянулись, не сразу осознав угрозу. Первый, с лицом, изуродованным шрамами, осмотрел двух женщин и фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке. — Вы, девочки, походу заблудились, — прорычал он высокомерно. — Убери меч, а то порежешься, девчуля. Но его взгляд упал на татуировку под глазом Амели. Его лицо исказилось в гневе, глаза вспыхнули безумным огнём. — Это Сестра Битвы! — заорал он, поднимая топор, его голос дрожал от ярости. — Кровь Кровавому Богу! Черепа для Трона Черепов! Второй культист, шире в плечах и с окровавленным ожерельем из костей на шее, взревел, повторяя клич. Цизара закатила глаза. Какие же они предсказуемые. Первый кинулся на Амели, его топор взметнулся в неуклюжем, но мощном замахе, второй бросился на Цизару, его движения были такими же грубыми, пропитанными слепой яростью Кхорна. Амели танцевала в бою, её движения были текучими, отточенными годами тренировок в ордене и подпитанными новым тёмным даром Слаанеш. Первый культист нанёс удар, его топор с воем рассёк воздух, но Амели уклонилась с лёгкостью, её меч сверкнул, отбивая лезвие с глухим звоном. Она улыбалась, сражаясь. Культист зарычал, нанося ещё один удар, но она снова парировала, её клинок двигался с изящной точностью, словно продолжение её тела. Она сделала шаг в сторону, позволяя топору врезаться в пол, и нанесла первый порез, тонкий, но глубокий, на его предплечье. Кровь брызнула, а культист взревел, его ярость смешалась с болью. — Это всё, что ты можешь? — насмешливо спросила Амели. Она нанесла ещё один порез, на этот раз по рёбрам, лезвие скользнуло по коже, оставляя алую линию. Культист замахнулся снова, но его движения становились всё более отчаянными, его дыхание сбивалось. Амели играла с ним, её меч наносил мелкие точные порезы, — на бедро, на плечо, на грудь, — каждый сопровождался её низким мелодичным смехом. Кровь текла по грязной одежде культиста, его глаза расширились, и в них мелькнуло понимание: он не справится. Его ярость сменилась страхом, и это только разожгло в Амели ещё большее наслаждение. Она крутанулась, её меч сверкнул, и с изящной точностью она отсекла его руку у локтя. Культист закричал, падая на колени, кровь хлынула на пол, а его топор с глухим стуком упал рядом. Амели шагнула ближе, её улыбка стала шире, и одним быстрым чистым движением она отсекла ему голову. Та покатилась по полу, оставляя кровавый след, а тело рухнуло, дёрнувшись в последний раз. Амели наклонилась, её пальцы коснулись лужи крови, и она поднесла их к губам, слизывая тёплую густую жидкость. Вкус был странным — не просто железо, как раньше, а что-то приторно-сладкое, манящее, как запретный нектар. Она замерла, её глаза расширились от неожиданного удовольствия. Цизара тем временем сражалась с грацией хищника, её тело двигалось, словно жидкость, уклоняясь от тяжёлых ударов второго культиста. Его топор рассекал воздух, каждый замах сопровождался хриплым рёвом, но Цизара была быстрее. Она крутилась вокруг него. Культист нанёс очередной удар, его топор врезался в стену, выбив искры, и в этот момент Цизара сорвала ошейник. Иллюзия спала: её чёрные бездонные глаза вспыхнули, острые резцы блеснули, а хитиновые руки с когтями полностью обнажились, их пурпурный блеск контрастировал с тьмой. Культист замер, ошеломлённый её истинным обликом, и она воспользовалась этим, её губы растянулись в хищной улыбке. Она уклонилась от следующего удара, её тело изогнулось с нечеловеческой грацией, и нанесла первый удар когтями, разрывая кожу на его груди. Кровь брызнула, культист взвыл, но не отступил, замахнувшись снова. Цизара продолжала кружить вокруг него, её когти наносили быстрые точные порезы, — по рукам, по бокам, по спине, — каждый сопровождался его криком боли. Кровь текла, заливая пол, а Цизара наслаждалась его страданиями, её глаза горели экстазом. Внезапно она поймала лезвие его топора голой рукой, её когти впились в металл, а затем второй рукой ударила по руке культиста, выдирая кусок плоти из его предплечья. Культист закричал, но он всё ещё пытался сопротивляться. Цизара шагнула ближе, её движения были стремительными, и с силой пнула его в грудь. Удар был таким мощным, что культист споткнулся, рухнув на спину, его топор остался в руке Цизары, она отбросила оружие еретика в сторону. Её когти впились в его плечи, удерживая, а затем она наклонилась к его шее, её зубы с хрустом вонзились в плоть, вырывая кусок с кровью и мясом. Кровь хлынула, заливая её подбородок, культист дёрнулся в агонии, его хрипы затихли. Цизара поднялась, её губы блестели от крови, а лицо светилось экстазом, жуя сладкую плоть. Проглотив кусок чужой плоти, она слизнула кровь с когтей, смакуя её вкус, её тело дрожало от удовольствия, а в глазах пылало торжество. Амели подошла к Цизаре, её меч всё ещё был в крови, а губы блестели от её собственной пробы. Они переглянулись, их взгляды пылали одинаковым восторгом. — Хорошая работа, моя дорогая, — прошептала Цизара. Амели рассмеялась, её взгляд упал на обезглавленное тело культиста. — Еретики, — сказала она, её голос был пропитан иронией. — Забавно, госпожа. Мы ведь тоже еретики. Почему мы их убили? Помимо того, что они жалкие ублюдки. Мы же могли стать союзниками. Цизара улыбнулась, её резцы блеснули в свете угасающего костра. — Какая ересь, сестра Грейсфол, — ответила она с смехом, подражая проповедникам трупа на троне. — Мы не еретики. А если без шуток — это слуги Кхорна, бога крови и убийств. Он ярый противник нашей госпожи. Амели нахмурилась, вытирая меч о лохмотья культиста, её движения были медленными, почти ритуальными. — Кхорн? — переспросила она, её голос был полон любопытства. — А есть ещё? Нам в монастыре ничего подобного не объясняли. Еретик — он и есть еретик, слуга Архиврага..? Цизара присела на обломок стены, её когти постукивали по хитиновой броне. — Да, Великая Четвёрка, — ответила она. — Кхорн — бог крови и убийств, его слуги — это мясники, жаждущие только резни. Нургл — бог болезней и смерти, одаривает своих слуг чудовищной живучестью, но ты выглядишь как гниющий изуродованный труп. И воняешь. — Её передёрнуло от отвращения, её любовь к чистоте и совершенству была почти фанатичной. — Тзинч — бог коварства, магии, знаний. Его слуги, путаясь в загадках, обычно сходят с ума. Вспомни того еретика, которого я притащила для инквизитора. Слуга Тзинча — это я потом поняла. И, конечно, Слаанеш — бог удовольствий, совершенства, гедонизма, наш властитель. — Эти знания не получить просто так, — сказала Амели, её голос был тихим, но полным интереса. — Откуда они у тебя? Цизара посмотрела в сторону, её взгляд стал отстранённым, словно она вспоминала что-то далёкое. — К Совету Шести как-то пришёл странный колдун, — ответила она, её голос был низким, почти шёпотом. — Он был не с этого мира. Попросил странные вещи, но в обмен дал много знаний. Каждому из Совета по чуть-чуть. Получив, что хотел, он быстро исчез. Больше я его не видела.       Амели кивнула, её взгляд вернулся к телам культистов, кровь которых всё ещё блестела на полу. Она направилась к своим пожиткам, её меч был уже чист, но её мысли всё ещё кружились вокруг вкуса крови и новых знаний. Путь к северной окраине и Лабиринту Наслаждения продолжался, и их жажда только росла.