Цветочная мелодия

Owner of a lonely heart –

Much better than

Owner of a broken heart.

Иметь одинокое сердце –

Намного лучше,

Чем иметь разбитое сердце.

(Yes – Owner of a lonely heart)

– Это прекрасно. Я и не знала, что в мире есть такая красота! Дворянка стояла в паре метров от обрыва. Там, вдалеке, прямо как на ладони, лежал большой, отливающий золотом город. Даже отсюда, на такой высоте, если не отвлекаться на прохладу напористого ветра, остужающего после усердной работы солнца, можно было разглядеть, как ходят по улицам маленькие, как муравьишки, люди. Это город Луминос, который Барокко покинула прошлым вечером в компании своего угрюмого сопровождающего. Девушка сбежала обратно на траву к охотнику, терпеливо ждавшему, когда его спутница наиграется. Если пульсирующую на висках венку можно принять за признак терпеливости... – Слушай, а твое имя... – заговорила Гвиневра, когда они вновь двинулись в путь, проходя мимо изумрудного леса. – Вовремя спохватилась, – буркнул ей в ответ охотник. – Нет, серьезно, – продолжила она навеселе. – Я Гвиневра Барокко. А ты? – Через два дня ты больше никогда меня не увидишь, – его голос сбавил в давлении. – Хочу знать имя своего друга. Грейнджер недобро покосился на девушку. Гвиневра закатила глаза и отвернулась, не забывая разглядывать прекрасные пейзажи по правую свою руку. – Куда мы идем? – спросила она спустя некоторое время. – И это тоже вовремя заданный вопрос, – с сарказмом говорил вредный Грейнджер. – Надеюсь, хотя бы на него ты ответишь! – огрызнулась Гвиневра. Охотник тяжко вздохнул. Всю дорогу, весь световой день Мисс Бантик так и визжала, наматывая круги вокруг готовившегося взорваться, как рыба фуги, охотника. Она тыкала пальцем во все, что двигалось, разговаривала с муравьями, валялась в траве и поднимала ветки с земли, шутливо угрожая Грейнджеру битвой. Она вела себя, как щенок, которого впервые вывели на улицу для социализации. И хоть это ни много ни мало раздражало охотника – то были еще цветочки. Вскоре доставаться стало и ему. Ближе к вечеру Гвиневра уболтала Грейнджера сделать привал. Они присели на опушке у спокойной узенькой речки. Барокко с удовольствием провела ладонью по голубой водной глади, пока не взглянула на свое отражение и не покривилась. – Ужас какой! – пробубнила она с возмущением и взяла руками собственные волосы, чтобы посмотреть на них. – Запутались! Куда ужаснее Барокко показалась рыба, а точнее то, как Грейнджер ее чистил. Бантик сослалась на манящий ее красивый куст в другом конце поляны, но охотник-то знал, что здоровый зеленый цвет лица ее говорил о том, что ее подташнивает. Целый час девушка делала вид, что есть не будет, но позже вернулась, села у костра, подержав над ним ладони, на выдохе произнесла "голод – не тетка" и умяла рыбы больше, чем парень напротив. Наевшись от пуза, Гвиневра увлеклась кротиной норкой у ближайшего дерева, и у Грейнджера появилась возможность остаться наедине с его "прелестью". Заиграли на своих инструментах маленькие лесные скрипачи – сверчки. Грейнджер откинулся спиной на дерево и провел правой ладонью по курпусу кейса. Слой дорожной пыли скрывал неглубокие, тоненькие, как паутинка, царапины. Его черты смягчились, но едва ли кто смог бы разглядеть это за длинным воротом его плаща. Но даже для таких наглецов, которым это удалось бы, Грейнджер имел дополнительный слой маскировки – бинт. – Ты улыбаешься? Знакомый голос словно разбудил его, и он поднял голову, не забыв нахмуриться. Девушка, легко улыбаясь, приблизилась лицом к нему, как бы изучая его и ища подтверждения своим словам. – Не лезь не в свое дело. Он поднялся с земли, прихватывая свое сокровище, и отошел в сторону. Он сел у реки, опуская в воду руки. – Да я то что?! – крикнула она ему в спину, всплеснув руками, и забурчала себе под нос. – Нацепил не пойми чего... Гвиневра пробормотала "невыносимый" и довершила безобидным детским ругательством – но тихо, чтоб никто не догадался! Над поляной взошла луна. Гвиневра, сидя на попе у костра, который временами потрескивал в тишине, обняла свои колени и поежилась. Над правым ухом угукнул филин – девушка резко обернулась. Стихло. Она медленно вернулась глазами к костру и тут же снова услышала новое угукание, только слева. Она опять обернулась. – Ну, хватит! – эмоционально прошептала она. Грейнджер незаметно высокомерно усмехнулся, поглядев на Барокко. Но девушка заметила. – А чего он угукает?! – воскликнула она и указала рукой в сторону. – Это еще ничего, – охотник откинулся спиной на дерево позади и положил локоть на колено. – Вот разбойники, которые нападают на мирных путников посреди ночи, вот это да... – Какие разбойники? – спросила она с испугом в глазах и попятилась назад. – Обычные, – буркнул он. Гвиневра сощурилась, как собака-подозревака. – Я знаю, что ты просто хочешь попугать меня, – она ткнула в него пальцем, – но зря стараешься. Она легла на траву, опять поежилась, обняла себя двумя руками, укрыла плечи длинными волосами и повернулась к Грейнджеру спиной. Потом она резко перевернулась и обиженно заявила: – И вот еще: если твои разбойники-таки явятся, меня не буди! Разбирайся с ними сам! Она отвернулась на другой бок и замолчала. Грейнджер окинул девушку ничего не выражающим взглядом. В лесной тишине треснул огонь. Охотник всмотрелся в пламя, что изредка разбрасывало искорки в разные стороны. Оно горело в его карих глазах, как одинокий фонарь на темной улице. Он потыкал палкой в подожженные ветки. Сушняк сгорал и осыпался в уголь, и Грейнджер ненароком мечтал, чтобы его тяжелые воспоминания сгорели вместе с ним. Охотник поднялся с места. Он походил кругами. Взглянул на спящую девушку и с раздражением ушел в сторону. Он не мог спать. Кошмары мучили его вновь. Иногда они отступали, оставляли его на время, словно дожидаясь, пока он наберется сил – а затем снова нещадно атаковали его. И казалось – чем дальше, тем тяжелее. Он сел снова на то же место, с которого все началось. Брюнет провел рукой по волосам и незаметно выдохнул. – Ты не спишь? – услышал Грейнджер слева тихий, сонный шепот. – Про разбойников я же пошутила... – Спи, – отмахнулся он, пряча глаза. Голос затих. Брюнет еще некоторое время смотрел куда-то в сторону, словно боясь повернуть голову в сторону девушки и увидеть, что она не спит, а следит за его поведением. Только когда мысли улеглись толстым слоем пыли на чердаке его подсознания, он расслабился. В ногах почувствовалась легкая ноющая усталость. Грейнджер ненавидел ночь: ночью он страдал от воспоминаний и страхов, которые всегда побеждали. Он просидел практически до рассвета, а потом жажда отдыха все-таки взяла верх. Охотник проспал дольше обычного, и разбудила его возня под ухом. – Земляника! Грейнджер открыл глаза. Гвиневра держала широкую улыбку на лице и горсть красных ягод в ладонях. За ее спиной зеленел изумрудом лес. Небо лениво окрашивалось в бледно-желтый цвет. Рассветало. – На. Она отделила половину. Он протянул ладонь. – Я помыла ее в речке. Ого! Кто это тебя так? – она посмотрела на его обмотанные бинтом руки, а потом перевела взгляд на его лицо. – И лицо задели? – ее глаза расширились в удивлении. – Что случилось? Взгляд Грейнджера, до этого мутный после сна, тут же вспыхнул. Гвиневра приподняла брови и непонятливо моргнула. Брюнет, промолчав, демонстративно встал с земли и обошел ее. Девушка обернулась и, тяжело вздохнув, справилась с внутренним негодованием успешно. Они продолжили путь по лесу. Барокко уже и не скажет, сколько они шли. Мало-помалу в рыженькую ее голову закрадывалось осознание, что самостоятельно в этой чаще она нашла бы только клеща. К середине дня, наверное, сказалась усталость, или, может, добродействующая сила свежего воздуха смягчила нравы буйных, и Гвиневре, которая, впрочем, и так болтала без умолку, удалось вовлечь неразговорчивого спутника в короткий диалог. – И какой это по счету? – спросил Грейнджер. – Пятый, – отвечала Гвиневра, уворачиваясь от низко торчащей ветки. – Последний отвалился благодаря кольцу правды, которое я сделала. Сама! – с неприкрытой гордостью рассказывала она. – Папенька проболтался о долгах, и они сбежали! Видел бы ты их лица! Барокко еще много оглядывалась по сторонам, влюбляясь в тишину леса, в журчание ручейков, в чирикание над ухом и таинственность впереди. – Это похоже на сказку, – прошептала она, перешагивая корягу и хихикая. – Запоешь, и все звери сбегутся. Их последняя остановка сопроводилась еще одним сюрпризом. Пока Грейнджер, наклонившись к роднику, набирал воду в бурдюк, Гвиневра, присев на землю, подставляла солнцу довольную мордашку. На свету девушка неохотно разглядела свое грязное, мятое платье и громко цокнула. Солнце слепило, и Барокко, прикрыв глаза ладонью, заметила, как что-то блестнуло. Справа. Гвиневра повернулась и увидела замок. Это металлический замок на кейсе, который Грейнджер все время носит с собой. Девушка с интересом рассмотрела его. Ему было немало лет, судя по внешнему виду. Зачем ему гитара? – подумала Барокко и потянулась рукой к кейсу. Подоспевший вовремя охотник схватил кейс, буквально вырывая его из-под носа у девушки. Грейнджер смерил Гвиневру холоднокровным взглядом и угрожающе сказал: – Идем. Барокко похлопала ресницами и поторопилась встать, чтобы догнать никого не ждущего охотника. – Ты играешь на гитаре? – спросила она, подбежав сзади. В ответ тишина. – Я тоже люблю музыку, – неловко довершила девушка и замолчала. Вечером, когда стемнело, когда был разожжен огонь и приготовлен скромный ужин "по-лесному", Барокко сидела на остывающей после дневного зноя земле и тайком поглядывала на инструмент, который Грейнджер всегда держал очень близко к себе. – Даже не думай, – пригрозил он низким голосом. – Ой, больно надо! – огрызнулась Гвиневра и, легши на бок, повернулась к охотнику спиной. Поскорее бы дойти до дворца, чтобы больше не видеть рядом с собой эту всем недовольную рожу, – повредничала девушка на сон грядущий и скоро заснула. Грейнджер провел ладонью по шершавой поверхности кейса. В этот раз он несвойственно быстро уснул. Утром его уже поджидали Гвиневра, земляника и эффект дежа-вю. Он угрюмо встал с земли, не отряхиваясь и про себя злясь, что позволяет кому-то вставать раньше себя: нельзя так доверять незнакомцам! Впрочем, кошмары не настигли его ни в эту, ни в прошлую ночь, и это не могло не сгладить общее напряжение. Грейнджер и Гвиневра продолжили путь. До дворца принцессы Лебедь оставалось всего ничего. Барокко словно чувствовала это: молчала, чрезмерно задумчиво глядя под ноги. Дважды она чуть не вошла носом в дуб, да и в целом заставляла Грейнджера коситься на нее всю дорогу. Охотник мог лишь дернуть бровью и осудить девушку за частую смену настроения. – Ва-ау! Грейнджер слегка нахмурился, смотря за тем, как Гвиневра подходит к краю склона. Словно на ладони, предстал перед девушкой чарующей красоты город с золотыми куполами и зелеными крапинками деревьев. Барокко отчетливо разглядела большущий мраморный фонтан в центре города, сверкающую на солнце лестницу во дворец, – и, конечно же, сам дворец принцессы Лебедь, который завораживал своим размахом. – Спускаешься со склона, и ты там, – услышала за спиной Гвиневра и широко улыбнулась. – Идем! Это нужно рассмотреть вблизи! – воскликнула она и, схватив Грейнджера за руку, потащила за собой. Барокко замахала свободной рукой и поймала на пути повозку. Они уселись на сено. Кучер ударил возжами, и каретка тронулась. – Когда мы придем к брату... не обращай на него внимания... он по характеру немного сложный... – Гвиневра безысходно вздохнула и принялась загибать пальцы, – эгоистичный, противный, нарциссичный... самовлюбленный и самонадеянный, вредный, напыщенный, тщеславный... – Гвиневра остановилась, потому что закончились пальцы на руках. – Не о чем волноваться, – ответил Грейнджер налегке, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Они так и ехали под ярким весенним солнцем, где лес уже заканчивался и открывался вид на простор незнакомого города. – Я хуже.