Принц чужого королевства

***

      Утреннее солнце только начинало проникать сквозь резные ставни. Джеймонт стоял у окна, глядя в сад, где слуги уже расправляли тенты и накрывали стол для семьи. Его руки были сцеплены за спиной, взгляд сосредоточен. Эмилиана сидела за кофейным столиком, листая утренний отчёт из министерства внешней торговли.       — Нейлард справился, — сказал король, не оборачиваясь. — Бал был сложным, но он держался. Даже когда ему, было тяжело.       — Он держался, потому что знает, что за ним мы, — тихо ответила Эмилиана. — Но ты всё ещё думаешь, что он слишком мягок?       — Нет, — медленно покачал головой Джеймонт. — Он не мягок. Он… настоящий. И именно это опасно. Мир не прощает таких. Ему нужен будет кто-то рядом, кто будет видеть острые углы ещё до того, как они появятся.       Он обернулся, глядя на жену.       — Именно поэтому Брейлан должен начать учиться. Не только языкам, истории и музыке. Он должен знать, как устроены интриги, как действуют послы. Он не станет королём, но станет тем, кто будет рядом. А это… иногда сложнее.       Эмилиана кивнула. В её взгляде была забота и понимание.       — Ты хочешь сделать его советником?       — Не сразу. Но он должен быть посвящён. Когда Нейлард взойдёт на трон, ему понадобится кто-то, кто сможет говорить правду. Кто будет знать не только законы, но и человека, который их исполняет. А кто подойдёт на эту роль лучше младшего брата?       Королева тихо отложила бумаги и подошла к мужу.       — Думаешь, он готов?       — Думаю, он пока не знает, насколько он нужен. Но скоро узнает.       Они замолчали. За окном сад утопал в утреннем золоте. Вдали, на аллее, мелькнула фигура Брейлана, весело спорящего с Моззи. А чуть дальше по дорожке Нил, идущий с Каталиной, задумчивый, но спокойный.       — Наши сыновья растут, — сказала Эмилиана. — Один солнце, другой ветер. И всё же вместе они держат небо.       — Осталось только рассказать им, что небо вещь капризная, — усмехнулся Джеймонт. — И что удерживать его, не всегда честь.       Она положила руку ему на плечо.       — Но если кто и может это выдержать, так это они.

***

      Сад заливало мягким светом. Пахло свежим хлебом, медом и морем. На длинном столе под навесом уже стояли серебряные подносы с фруктами, сырами и тёплыми булочками, рядом фарфоровый кофейник и бокалы с лёгким сантеллийским белым вином.       Семья собиралась на завтрак без гостей, только они: Джеймонт, Эмилиана, Нейлард и Брейлан.       Нил сел первым, с лёгким кивком поздоровавшись с родителями. Блейн, всё ещё не до конца проснувшийся, зевнул, садясь напротив, и потянулся за мёдом.       — Не спал? — спросил Джеймонт, бросив на младшего сына внимательный взгляд.       — Спал, — ответил Брейлан, с набитым тостом ртом. — Просто… поздно лёг.       Король не стал уточнять. Он взял чашку и сделал глоток.       — После завтрака зайди ко мне, — спокойно сказал он. — Хочу поговорить. Есть несколько дел, в которых ты должен начать участвовать.       Брейлан приподнял брови, отложив вилку. Но промолчал и только кивнул.       Нейлард знал этот тон: не просьба отца, а указание короля.       Эмилиана, разливая кофе, обратилась к старшему:       — Нейлард, ты помнишь, что сегодня у тебя дегустация с князем Уинтерсом?       Нил вздохнул и кивнул, откусив от тёплого круассана.       — Да. Винодельня при долине Валь-Винья. Надеюсь, Теодор будет в менее поэтическом настроении, чем в прошлый раз.       — Не надейся, — тихо улыбнулся Брейлан.       — А завтра, — продолжила Эмилиана, — ты присутствуешь на собрании совета парламента. Будет обсуждаться ситуация с французскими винными квотами. Министр экспорта уже передал нам предварительное заключение.       Нейлард выпрямился.       — Это та история с завышенными пошлинами?       — Именно, — ответил Джеймонт. — Мы не можем позволить, чтобы Франция ограничивала наш выход на рынок. Это вопрос престижа и баланса. Ты должен быть там. Ты наследник и это значит, что парламент должен знать твоё лицо.       — И твою позицию, — добавила Эмилиана.       Нил кивнул. Он не спорил. Но где-то внутри почувствовал ту самую знакомую тяжесть: ещё одна сцена, ещё один костюм, ещё один день, где он - не он.       Брейлан наблюдал за братом исподтишка. И вдруг сказал тихо, будто мимоходом:       — Я бы хотел быть с тобой на собрании. Просто… чтобы послушать.       Джеймонт взглянул на младшего сына, в его лице мелькнуло одобрение.       — Если Нейлард не против, пожалуйста. Это пойдёт тебе на пользу.       — Я не против, — сказал Нил и впервые за утро улыбнулся. — Будет даже интересно.       Эмилиана смотрела на обоих сыновей, таких разных и таких родных. И на миг ей показалось, что Сантеллия действительно в надёжных руках.

***

      Кабинет короля был залит мягким светом. Сквозь высокие окна он просачивался полосами, ложась на ковры и книги, стоявшие в стеклянных шкафах. В воздухе пахло бумагой, деревом и лёгкими цитрусовыми нотами из фарфоровой курильницы.       Брейлан вошёл тихо, почти на цыпочках, будто вторгался в пространство, где звучат только важные мысли. Джеймонт сидел у стола с раскрытой папкой, но, увидев сына, закрыл её и отложил перо.       — Садись, — сказал он негромко, кивнув на кресло напротив.       Брейлан сел, стараясь не выказывать беспокойства. Он привык к интонациям отца, но сейчас в тоне проскользнуло что-то новое.       — Я внимательно следил за тобой на балу, — начал король. — Ты держался достойно. И танцевал с леди Ариньель так, что половина совета начала гадать, когда подадут бумаги на помолвку.       — Надеюсь, не скоро, — слабо усмехнулся Брейлан.       — Шутки шутками, — отозвался Джеймонт, — но ты входишь в возраст, когда всё, что ты говоришь и делаешь, воспринимается не только как свобода младшего сына, но как возможный политический сигнал. И это хорошо. Это значит, тебя видят. И если тебя видят, ты должен понимать, как выглядеть правильно.       Он сделал паузу. Брейлан не перебивал.       — Твоё обучение в консерватории продолжится, — сказал король после паузы. — Это часть тебя. И я не собираюсь ломать то, что делает тебя живым. Но… музыка — не единственная сцена, на которой тебе придётся играть. И даже не главная.       Он подошёл к окну, сложив руки за спиной.       — Ты младший сын. И в иерархии это значит, что ты не наденешь корону. Но это не значит, что ты будешь свободен от долга. Нейлард однажды станет королём. И когда этот день придёт, ему понадобится кто-то рядом. Кто-то, кто не льстит, не боится, не смотрит на него через призму власти. Кто-то, кто скажет: «Ты ошибаешься» и будет услышан.       Джеймонт повернулся к сыну, и впервые в его голосе прозвучала едва заметная усталость.       — У меня не было младшего брата. И мне приходилось учиться всему в одиночку, среди львов и лис, не зная, кому верить. Я не хочу такого будущего для твоего брата. И не хочу его для тебя.       Брейлан опустил глаза. Сердце стучало быстрее обычного. Его детство всегда было немного в стороне от дворцовой жизни: музыка, учителя, сцена. Он видел политику как шумный, холодный зал, где каждый хочет что-то выторговать. И не думал, что сам когда-нибудь будет стоять в его центре.       — А если я не подхожу? — тихо спросил он. — Если я не умею видеть то, что видите вы?       — Тогда ты научишься, — спокойно сказал Джеймонт. — Потому что ты Кэффрион. И потому что в тебе есть то, что нужно: ясность, внимание деталей и… сердце. А этого многим при дворе как раз не хватает.       Он вернулся к столу и сел.       — Завтра ты поедешь с братом на заседание Совета. Ничего делать не нужно. Просто смотри, слушай. Привыкай к манере, к взглядам, к тем паузам, в которых значения больше, чем в словах. А позже мы с тобой поговорим, о том, что ты увидел.       Брейлан кивнул, не сразу найдя голос.       — Я постараюсь, отец.       — Этого достаточно, — кивнул Джеймонт. — На сегодня.       Он отпустил сына. Когда Блейн вышел из кабинета, он чувствовал, как привычный ритм жизни сдвинулся. Будто в его партитуре появилась новая строка, сложная, не по нотам. Но всё же своя.

***

      В тот же день, когда солнце уже поднялось высоко над крышами замка. В мраморном коридоре, залитом светом, Нил быстро шел, застёгивая на ходу пуговицы своего костюма цвета слоновой кости. Моззи шёл рядом.       — Я всё ещё не понимаю, — говорил Нил, — зачем нам нужно лично проверять эти винные погреба в Валь-Винье. У нас много винных смотрителей.       — Ах, Нил, — возразил Моззи, хлопнув его по плечу, — разве ты не знаешь главного правила власти? Никогда не доверяй тому, кто сам не пьёт свои вина.       — Моззи, — Нил закатил глаза, — это звучит скорее как твой личный лозунг.       — Да, и очень хороший. — Моззи ухмыльнулся. — К тому же там сегодня открывают новые экспериментальные бочки. Те самые, где виноград выдерживали в дубовых бочках с особым обжигом. Половина двора уже строит теории заговора, что это саботаж итальянцев. А если появятся принц и князь, все сразу поверят, что дело под контролем.       Нил вздохнул.       — Значит, мы едем, чтобы не дать придворным придумать очередной заговор касающийся бочек с вином?       — В точку! — кивнул Моззи. — А заодно продегустируем несколько бочонков. Знаешь, исключительно ради безопасности страны.       Они свернули в арочный проход, ведущий к нижнему двору, где их уже ждал ослепительно белый автомобиль с гербом грифона. Слуги распахнули перед ними двери.       — Ваше Высочество, — сказал камергер, низко кланяясь, — всё готово к отъезду в Валь-Винья.

***

      У лестницы внутреннего двора, чуть в стороне, стоял Блейн. Он опёрся на мраморные перила, наблюдая за отъездом брата. Солнце золотило его тёмные кудри, а в руках он держал раскрытую кожаную тетрадь, хотя он давно не делал ни одной пометки. Он видел, как Нил обменивался шутками с Моззи, смеялся. Лёгкость и обаяние брата всегда притягивали взгляды. Но Блейн смотрел не с завистью. Скорее с тихим желанием быть рядом.       Он даже сделал шаг, как будто хотел крикнуть что-то вслед. Но потом остановился.       — Хорошей дороги, — только прошептал он, сам для себя.       Нил обернулся в последний момент и встретился с ним взглядом. На миг Блейн увидел в глазах брата усталость, ту, что не видно другим. Но Нил сразу же улыбнулся и чуть кивнул.       Блейн ответил лёгким движением руки, и снова опустил взгляд, чтобы никто не догадался, как он скучает по Нилу, даже когда тот уезжает всего на день.

***

      Нил бросил короткий взгляд в сторону высоких башен замка, за которыми оставались родители и всё то золото и мрамор, что сейчас казались ему особенно тяжёлыми. Затем увидел брата, улыбнулся ему и посмотрел на Моззи.       — Поехали спасать вино, князь Уинтерс.       — И страну, друг мой. Не забывай про страну, — торжественно произнёс Моззи, устраиваясь рядом с ним в машине.

***

      Колёса мягко тронулись по мраморным плитам двора, и белый автомобиль покатил сквозь солнечные аркады, в сторону Валь-Винья. Одной из живописных деревушек, где располагались крупнейшие винодельни королевства.       В салоне Моззи достал из внутреннего кармана миниатюрную серебряную флягу и, подмигнув, сказал:       — На всякий случай предварительная дегустация.       Нил рассмеялся, чуть откинувшись на мягкие кожаные сиденья.       — Моззи… когда-нибудь я напишу картину под названием «Князь Уинтерс и сорок две дегустации».       — Назови её хотя бы «В честь безопасности Сантеллии». Звучит благороднее.       Они оба рассмеялись, и за окнами автомобиля мелькали зелёные волны виноградников, залитые ярким солнцем.

***

      После отъезда брата Блейн не сразу вернулся в замок. Он спустился по боковой лестнице, прошёл через внутренние сады, не торопясь. Солнце стояло высоко, листья апельсиновых деревьев отбрасывали тени на каменные дорожки. Его шаги эхом отдавались в тишине, все были заняты подготовкой к визиту делегации. И в этой редкой тишине Блейн чувствовал себя почти свободным.       Он вышел за пределы сада, к старой дорожке, ведущей к утёсу над морем. Этот путь не был частью официальных прогулочных маршрутов, скорее, личной тропой, которой он пользовался с детства. Здесь не было стражи, не было наблюдения. Только тёплый ветер с моря, запах соли и крики чаек.       Блейн присел на низкую, поросшую травой каменную ограду и долго смотрел вдаль, где солнечные блики плясали на поверхности воды. Где-то за горизонтом был мир, полный концертов, оперных залов, амбиций. Но здесь только шум волн.       Он не сразу заметил, что кто-то подошел.       — Ты всегда находишь самые красивые места, — прозвучал знакомый голос за спиной.       Блейн обернулся. Курт стоял в паре метров, прищурившись от солнца. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами и светлые брюки, его волосы чуть растрепались от ветра.       — Я думал, ты ушёл к себе рисовать, — сказал Блейн, отводя взгляд, будто не знал, рад он или растерян.       — Передумал, — мягко ответил Курт и сел рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Блейн почувствовал его присутствие.       — Он всё делает правильно, — тихо сказал Блейн, глядя вдаль. — Говорит с народом, улыбается, пробует вино, шутит. А я… всё ещё не уверен, кто я здесь.       Курт повернулся к нему, но не перебил. Лишь смотрел внимательно.       — Бывает, что даже среди самых близких людей ты чувствуешь себя чужим. Не потому что они плохие. А потому что ты сам ещё не нашёл, своё место.       Блейн медленно кивнул.       — Но когда я здесь, с тобой, — он запнулся, — кажется, что всё становится чуть яснее. Хоть немного.       Курт не ответил. Только чуть приблизился. Их плечи почти коснулись, но оба сидели неподвижно, будто в этом едва ощутимом расстоянии было что-то большее, чем просто случайность.       Ветер подул сильнее, и волны стали выше.       — Ты знаешь, — вдруг сказал Курт, улыбаясь, — если бы это был роман, мы бы сейчас поцеловались.       — Это не роман, — пробормотал Блейн, но не отодвинулся.       — Знаю, — тихо отозвался Курт. — Именно поэтому мы пока просто сидим.       И они сидели рядом. В тишине, которую нарушали только крики чаек и шум моря.

***

      Когда Нил и Моззи прибыли в Валь-Винья, на небольшой площади у винодельни уже собрались местные жители. Пахло виноградом, солнцем и свежей выпечкой.       Толпа встретила их радостными возгласами.       — Ваше Высочество! — крикнула пожилая женщина в фартуке, держа корзину с виноградом. — Да хранит вас Лоза!       — И вас тоже, синьора, — улыбнулся Нил, подходя ближе. — Каким урожаем радует Валь-Винья в этом году?       Женщина расправила плечи с гордостью.       — Гроздья тяжёлые, как золото. Сок сладкий, даже осы пьянеют! Но, говорят, в подвале пробуют новый способ выдержки. Не отравят ли нас итальянцы, а?       Нил рассмеялся, слегка коснувшись её руки.       — Обещаю, если хоть одна бочка окажется отравленной, князь Уинтерс лично выпьет её до дна, чтобы проверить.       — Всё ради страны, — вставил Моззи, кланяясь. — И ради вкусного вина.       Люди засмеялись. Атмосфера сразу стала теплее и непринуждённее.       К принцу подбежали дети, мальчик и девочка лет восьми с маленькими венками из лозы. Девочка смущённо протянула венок Нилу.       — Это вам, Ваше Высочество. Мы сами сплели. Чтобы вы всегда возвращались в Валь-Винья.       Глаза Нила мягко засветились. Он присел на корточки, принимая венок.       — Спасибо вам. Это самый красивый подарок, который я получал за весь год. И я обязательно вернусь. Обещаю.       Он осторожно надел венок на голову. Толпа радостно зааплодировала.       — Ну всё, теперь ты настоящий дух виноградника, — сказал Моззи, ухмыляясь. — Официально.       — Значит, мне придётся следить, чтобы не было заговора среди бочек, — подыграл Нил.       Утреннее солнце заливало Валь-Винья золотом, обещая день, который казался удивительно простым и настоящим.

***

      Толпа расступилась, провожая Нила и Моззи к винодельне, где у массивных дубовых дверей их уже встречал сеньор Винченцо Лаури, главный винодел Валь-Винья. Высокий, сухощавый мужчина с загорелым лицом, в длинном белом фартуке и с пучком лаванды в нагрудном кармане, он низко поклонился.       — Ваше Высочество, Ваше Сиятельство. Для меня честь приветствовать вас в наших скромных подвалах.       — Скромных? — фыркнул Моззи, оглядывая величественные дубовые ворота. — У меня в поместье двери в кабинет в два раза уже.       Винченцо улыбнулся.       — Но вкус вина всё равно шире, Ваше Сиятельство. Прошу вас.       Они вошли в винодельню. Воздух внутри был прохладным, пах виноградной кожицей, древесным дымком и чуть влажным камнем. Лёгкий полумрак рассекали лучи света, пробивавшиеся сквозь маленькие окна под самым потолком.       Ряды дубовых бочек уходили вглубь длинных тоннелей, каждая бочка была аккуратно подписана мелом - сорт винограда, год урожая, степень обжига бочки. На некоторых бочках висели красные ленточки - знак того, что вино ещё слишком молодо для дегустации.       Винченцо провёл их между бочками, иногда касаясь их ладонью, будто проверяя пульс живого организма.       — Вот здесь, Ваше Высочество, — сказал он, останавливаясь у ряда больших бочек, — наш новый эксперимент. Вино выдержано в дубе, который мы слегка прокалили изнутри. Вкус должен получиться более насыщенным, с лёгкими дымными нотами. Но есть и риск горечи. Мы пока сами в сомнениях.       — Прекрасно, — сказал Моззи, хлопая в ладоши. — Если кто и должен решать судьбу этого вина, так это Нил. Его нос достояние короны.       — Ну да, — усмехнулся Нил. — Особенно после трёх бокалов.       Винченцо рассмеялся и жестом подозвал молодого помощника, который достал пробу вина из бочки длинной стеклянной пипеткой и наполнил два хрустальных бокала.       Нил поднёс бокал к лицу, закружил вино, вдыхая аромат. Закрыл глаза и сосредоточился. Моззи смотрел на него, сцепив руки за спиной, как на великого маэстро.       — Чую нотки… вишни… и чуть-чуть карамели. И… — Нил хмуро нахмурился. — Что-то ещё. Как запах дуба после дождя.       Моззи наклонился к нему, театрально шепча:       — Только не говори «крыша сарая». В прошлом году ты испугал половину виноделов этой фразой.       — Нет-нет. — Нил рассмеялся. — Здесь всё чисто. Просто чуть дымно. Но… вкус глубокий. Честно говоря… мне нравится. Хотя он и резче, чем обычно для сантеллийского вина.       Винченцо просиял.       — Вы спасли мою репутацию, Ваше Высочество. Значит, оставляем бочки.       Моззи забрал у помощника бокал и тоже сделал осторожный глоток.       — Ох… — протянул он, морща лоб. — Да, я тоже ощущаю нотки… Скажем, свободы и лёгкой паники.       Нил хохотнул.       — «Свободы и лёгкой паники» прекрасный слоган для экспортной партии.       Винченцо тем временем уже подносил им другой бокал с золотистым белым вином.       — Это эксперимент №2. Выдержка в новых дубовых бочках, но без обжига. Должно быть мягче.       Нил попробовал. Его лицо смягчилось.       — Это… как утро на террасе. Лёгкий вкус, чуть медовый. И почти не чувствуешь алкоголя. Опасная штука.       Моззи прищурился.       — Значит, будем продавать это под лозунгом: «Выпьешь и не заметишь, как влюбишься».       Винченцо рассмеялся, а Нил только покачал головой, всё ещё улыбаясь.       — Моззи… однажды ты всё-таки станешь королём рекламных слоганов.       Они шли дальше вдоль бочек, пробуя вино, обмениваясь шутками. Местные виноделы с любопытством и гордостью наблюдали за принцем. К Нилу подходили простые работники погреба, с короткими поклонами и робкими улыбками. Он со всеми здоровался, спрашивал "как дела", "как семья", пробовал предложенные ему свежие ягоды или хлеб.       И в эти мгновения он действительно был не только наследным принцем, но и просто молодым человеком, который любит виноград, запах дуба и весёлый смех друзей.

***

      После нескольких бочек, вино медленно начинало кружить голову даже Моззи, который храбрился, но всё чаще хватался за колонны, якобы чтобы «проверить устойчивость архитектуры».       — Ну что, Ваше Высочество, — сказал Винченцо, когда они возвращались к выходу. — Спасибо вам за визит. И за честный вкус. Вы всегда желанный гость в Валь-Винья.       Нил улыбнулся.       — Я бы хотел приезжать сюда чаще. Тут настоящая жизнь.       Он тепло пожал руку Винченцо.       Моззи в этот момент уже учил кого-то из молодых виноделов правильно крутить бокал и втягивать аромат сквозь зубы, но тут же повернулся к Нилу.       — Поехали, пока ты не записал меня в штат винодельни, — сказал он. — А то я чувствую, ещё один бокал, и я начну добровольно работать в погребе.       Они сели в машину. На выезде из деревушки люди махали им руками, дети бежали следом, смеясь. Женщина с корзиной винограда напоследок крикнула:       — Возвращайтесь скорее, Ваше Высочество! Мы испечём для вас сладкий хлеб!       — Обязательно вернусь, — крикнул Нил в ответ и наклонился к окну.       Автомобиль мягко вёз их по дороге в обратный путь. Вокруг снова текли зелёные волны виноградников, залитые солнцем. Моззи всю дорогу рассказывал Нилу байки о винных афёрах и тайных винных союзах Европы, раскрашивая их с такой фантазией, что принц то и дело смеялся, чуть ли не до слёз.       Когда они подъехали к мраморным воротам дворца, солнце уже склонялось к закату, окрашивая стены Кастильо Аурелия в розово-золотые тона.       На дворе их ждали слуги. Камергер поклонился:       — Ваше Высочество, Его Величество и Её Величество ожидают вас в оранжерее.       Нил закатил глаза, не слишком скрывая это.       — Оранжерея? Значит, нас ждёт «разговор среди лимонов», — пробормотал он и вздохнул. — После трёх часов дегустации.       — Главное, не перепутай мать с лимонным деревом, — шепнул Моззи и хлопнул Нила по плечу. — И держи лицо. Даже если язык больше не слушается.       Нил рассмеялся, выходя из машины.       — Спасибо за совет, князь. Как всегда своевременный и жизненно необходимый.       — Я к вашим услугам, Ваше Высочество, — отвесил шутливый поклон Моззи и скрылся под сводами замка.       Нил задержался на несколько мгновений во дворе, глядя на свет над виноградными холмами. Сумерки растекались над морем, в воздухе стоял запах тёплой земли и муската, и казалось, что весь день всё ещё вибрирует в теле, то ли от вина, то ли от ожидания завтрашнего дня.       Он провёл рукой по венку из лозы, который привёз, и усмехнулся про себя. Завтра его ждала речь в Парламенте, которую он до сих пор не додумал до конца. Но сейчас разговор с родителями.       Расправив плечи, он зашагал к оранжерее, где, как сообщил камергер, уже ждали король и королева.

***

      Оранжерея Кастильо Аурелия была окутана полумраком заката. Сквозь стеклянные арки проникал мягкий свет, переливаясь на влажных листьях, стеклянных каплях конденсата и лепестках редких орхидей. Воздух был насыщен цитрусовыми нотами и пряным ароматом зелени.       Король Джеймонт сидел в плетёном кресле у круглого столика, перелистывая тонкий журнал с гербовой печатью. Королева Эмилиана держала в руках бокал с прозрачным чайным настоем. Услышав шаги, они подняли взгляды.       — Как прошла дегустация? — первым заговорил Джеймонт. Его голос был ровным, почти нейтральным.       — Некоторые вина были неплохи, — отозвался Нил, подходя ближе. — Некоторые выдающиеся. Одно даже вызвало у Моззи почти религиозное переживание.       — Надеюсь, это было тихо, — сдержанно улыбнулась Эмилиана. — И без ущерба для репутации.       — Только для его печени, — заверил Нил, опускаясь на лавку напротив родителей.       Король отложил журнал и посмотрел на сына более внимательно.       — Завтра парламент. Ты подготовил речь?       — Почти, — не стал врать Нил. — Осталось отточить вывод. Но основа есть: инвестиции, защита винодельческой отрасли, контроль условий.       — Учитывая сегодняшние впечатления, ты будешь говорить с особым вдохновением, — сухо заметил Джеймонт.       — Надеюсь, — кивнул Нил. — Хочу, чтобы в зале почувствовали: это не только торговля, это часть нашей культуры. И нашей идентичности.       Эмилиана слегка улыбнулась и взглянула на мужа.       — Я сказала бы, что он уже говорит как король.       — Он говорит как человек, который готовится им стать, — уточнил Джеймонт. — Но быть услышанным Советом задача не для поэтических оборотов.       — Это не поэзия, — спокойно отозвался Нил. — Это попытка сказать правду. Понятно и внятно. Без пафоса, но с уверенностью.       Джеймонт не сразу ответил, потом слегка наклонился вперёд:       — Завтра ты выйдешь перед ними не как сын короля. А как наследник, который сам должен завоевать их доверие. И это сложнее всего.       — Я знаю, — тихо сказал Нил. — И я готов.       Повисла пауза. Сквозь листву струился розовый свет, ложась на лица, руки, чашки.       — И ещё, — сказал Джеймонт. — После заседания я хочу поговорить с тобой и твоим братом. Пора и ему включаться. Музыка это прекрасно. Но мы оба знаем, что ему придётся быть рядом. Не только на портретах, но и в зале Совета.       — Не дави на него слишком сильно, — попросил Нил. — Он всё понимает.       — Я верю, — отозвался Джеймонт. — Но понимать мало. Нужно действовать. И ты, и он. Вы оба будущее этой страны. А я хочу видеть, что оно формируется не случайно, а с умом.       Королева положила ладонь на руку мужа, и жест этот был и трогательным, и символичным. Напоминанием, что в этом королевстве является главным не гербы, не колонны, не вина, а семья.       Когда разговор закончился и родители удалились, он остался наедине с оранжереей, полной тишины и запахов, с мыслями о завтрашнем дне и о Блейне, который, завтра поедет с ним в парламент.