Принц чужого королевства

***

      Мягкий золотой свет медленно заливал мраморные галереи, где стены хранили запах пчелиного воска и свежих цветов. В воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба. Апельсиновые деревья под окнами Кастильо Аурелия утопали в розовом тумане, словно покрывало окутывало холмы, обещая новый жаркий день.       Нил стоял перед высоким зеркалом в своём кабинете. Он поправил воротник парадного белого мундира, расшитого золотыми нитями и украшенного гербом грифона. На груди поблёскивал тонкий орден королевского дома. Знак, который он носил нечасто и лишь по особым случаям. Сегодня был именно такой день.       Он задержался перед зеркалом, рассматривая собственное отражение. Взгляд его голубых глаз был сосредоточен, но в глубине всё ещё мерцал огонёк той самой лёгкости, за которую его любили во дворце и которая так раздражала его отца.       В дверь тихо постучали. Камергер вошёл мягко, словно скользя по полу:       — Ваше Высочество, автомобиль готов. Все ждут вас в Совете Парламента.       — Спасибо, Луциано, — кивнул Нил, глубоко вдохнув.       Через полчаса они уже сидели в чёрном лимузине, который вёз их по узким улицам Аурелии. Люди, завидев проезжающий кортеж, останавливались, склоняя головы или поднимая руки в приветствии.       Вместе с Нилом в машине ехал и Блейн. Его желание сопровождать брата на заседании, выраженное вчера за завтраком, было встречено сдержанным одобрением отца и кивком Нила. Теперь Блейн смотрел в окно, будто стараясь впитать каждый изгиб улиц, каждый силуэт на фоне рассветного неба. Он молчал, но внутри него бурлили волнение и интерес, и не до конца принятое чувство ответственности.       Зал Совета находился в старинном здании с колоннами из белого мрамора, фасад которого украшал вырезанный золотой грифон. Здесь, за толстыми стенами, принимались решения, от которых зависела судьба всей страны.       Когда они вошли внутрь, внимание было сосредоточено на Ниле, но многие удивлённо скользнули взглядом по юноше в тёмно-синем пиджаке, стоявшем чуть в стороне. Блейн держался уверенно, но взгляд его был настороженным. Он стоял за левым плечом Нила, и впервые видел всё это не из книжек и не со слов родителей, а вживую.       Нил шагнул вперёд. Гул голосов стих. Длинный стол тянулся почти через весь зал, вокруг него сидели депутаты Парламента Совета, министры, представители старинных аристократических домов. На стенах висели старинные карты Сантеллии и гербы древних фамилий. Из приоткрытых окон доносился шум прибоя.       Секретарь встал и произнёс:       — Заседание открыто. Сегодня на повестке: ратификация нового торгового договора с Францией. Слово предоставляется Его Королевскому Высочеству, Наследному принцу Сантеллии, Герцогу Монтеррскому.       Все взгляды обратились к Нилу. Он встал, ощутив в груди лёгкое привычное волнение, но сегодня особенно острое.       — Господа, — начал он отчётливо и спокойно, — этот договор может стать для Сантеллии возможностью укрепить экономику. Франция предлагает расширить закупки наших вин, инвестировать в развитие винодельческих лабораторий, открыть новые рынки.       Он сделал паузу, оглядывая зал.       — Да, у нас есть опасения. Мы маленькое королевство. Но если жить лишь страхами, рискуем остаться красивой, но закрытой страной. Я верю, что мы можем сохранить независимость и при этом развиваться.       Блейн слушал брата, затаив дыхание: как Нил говорит, как делает паузы и оглядывает зал, с какой точностью расставляет акценты, с какой твёрдостью произносит слова. Он никогда не слышал, чтобы голос Нила звучал так, не театрально, не легко и играючи, а с настоящей уверенностью.       Некоторые депутаты кивнули. Другие переглянулись. Послышался лёгкий ропот.       Герцог Бьянки поднялся со своего места. Голос его был хрипловат, но твёрд:       — Ваше Высочество, ваши слова полны отваги. Но всё же, что мы будем делать, если Франция попытается навязать свои условия? Вы слишком молоды, чтобы помнить, как однажды нас уже пытались сделать частью чужих экономических интересов.       Нил спокойно выдержал его взгляд:       — Именно поэтому в договоре будут чёткие статьи о защите наших производителей: финансовый аудит, право приостанавливать соглашение в одностороннем порядке. Мы не продадим страну. Но и не будем запираться в винных погребах в страхе перед будущим.       Герцог медленно кивнул, на его лице появилась тень одобрения. Старейшины переглядывались, кто-то прошептал что-то соседу, кто-то нахмурил брови, но это была игра. Главное происходило в центре, где его брат держался спокойно, будто стоял не перед десятками важнейших фигур страны, а перед холстом.       В какой-то момент младший Кэффрион понял, что это не просто выступление. Это становление. Его брат… уже почти там.       После выступлений состоялось голосование. Когда подсчитали результаты, проект получил поддержку большинства. Секретарь закрыл заседание. Шум голосов постепенно стихал, депутаты поднимались, кто-то подходил к принцу, чтобы пожать руку и сказать пару слов.       И всё же кое-что изменилось: несколько депутатов, проходя мимо, коротко и уважительно кивали Блейну, словно признавая в нём не только «младшего принца», а свидетеля и участника.       Один из старейших виноделов даже тихо сказал:       — Хорошо, что вы пришли, Ваше Высочество. Молодёжи полезно видеть это.       Блейн не нашёлся, что ответить, только слегка улыбнулся и почувствовал, как внутри теплеет от того, что его заметили.       Чуть позже к нему подошёл министр культуры маркиз Энрико Сальвиати, сухощавый мужчина с живыми глазами:       — Ваше Высочество, было приятно видеть вас сегодня в зале. Уверен, искусству тоже найдётся место в будущих решениях. Мы с вами ещё поговорим.       А один из молодых депутатов, спеша за старшими коллегами, но всё же замедлив шаг, бросил через плечо с лёгкой улыбкой:       — Хороший выбор, быть рядом в такие моменты.       Блейн кивнул, чувствуя, как слова оседают в нём неожиданно глубоко. Он понял, почему отец хочет, чтобы он тоже научился разбираться в политике, в людях, в интригах. Потому что однажды он будет стоять рядом с Нилом не как брат с братом, а как советник с королём.       Министр финансов, высокий мужчина в очках с тонкой оправой, подошёл к наследному принцу ближе других:       — Ваше Высочество, — сказал он чуть приглушённым голосом, — сегодня вы говорили как будущий король. Уверенно, взвешенно. Многие были поражены вашим выступлением.       Нил слегка улыбнулся:       — Спасибо, министр. Но слова это только половина дела. Важно, чтобы за ними что-то стояло.       Министр кивнул:       — Вы правы, Ваше Высочество. Но сегодня вы показали, что готовы вести страну вперёд.       Нил задержал взгляд на высоких окнах, где за мраморными рамами переливалось море:       — Надеюсь, однажды я смогу это доказать и делами.       Они покинули зал Совета, держа голову прямо. Шаги эхом отражались в коридорах. В груди Нила сердце стучало чуть быстрее.       Когда они с Блейном сели в машину, несколько минут молчали. За окном плыли колоннады, фонтаны и кипарисовые аллеи.       — Ты был… невероятен, — наконец сказал Блейн. — Я даже немного забыл, что ты мой брат и как мы вместе дразнили учителей.       Нил усмехнулся, глядя в окно:       — Иногда я и сам забываю. Но… спасибо, Блейн. Рад, что ты был там.       Он протянул руку и Блейн пожал её крепче, чем обычно.

***

      Когда кортеж въехал на территорию Кастильо Аурелия, солнце стояло уже высоко, освещая всветом башни, террасы и цветущие южные деревья. Возле главного входа их уже ждали камергер, два пажа и королевский советник с папкой в руке. Всё было по распорядку, но в воздухе чувствовалось напряжение, будто даже мраморные колонны знали, что сегодня наследник сделал шаг вперёд.       Нил не стал идти в покои. Обернувшись к брату, он коротко сказал:       — Пойдём сразу к отцу.       Блейн молча кивнул.       Они миновали внутренний двор, где в фонтане журчала вода, и направились к северному крылу, в личный кабинет короля. По пути Блейн украдкой оглядывался, не для того, чтобы полюбоваться залами, знакомыми с детства, а чтобы уловить, как меняется атмосфера. Всё казалось более серьёзным, будто каждый шаг отдалял их от детства.       Камергер уже предупредил короля, и, когда двери распахнулись, Джеймонт стоял у окна, спиной к ним, скрестив руки за спиной. Он повернулся, когда они вошли:       — Доброе утро, — сказал он сдержанно. — Рад, что пришли сразу.       Он сел в высокое кресло и жестом указал на два стула напротив. Нил и Блейн заняли их, Блейн с едва заметной неловкостью.       — Рассказывай, — сказал Джеймонт, глядя прямо на Нила. — Как прошло заседание?       Нил коротко, без спешки изложил ход встречи, основные реплики, реакцию Совета, детали голосования. Он не приукрашивал, не драматизировал, говорил спокойно и точно, зная цену каждому слову. И всё же в голосе звучало лёгкое напряжение. Это был голос взрослого, берущего на себя ответственность.       Блейн молчал, лишь изредка кивая. Он был свидетелем и теперь частью доклада.       Король выслушал всё молча, лишь в паре мест слегка нахмурившись.       — Герцог Бьянки? — спросил Джеймонт. — Считаешь, он удовлетворён ответами?       — Возражений не высказал. Думаю, настороженность не исчезла, но уважение появилось, — ответил Нил.       Джеймонт медленно кивнул:       — Остальные?       — Будут следить за развитием событий, но общее настроение скорее положительное. Особенно среди молодых депутатов и представителей торговых домов.       — То есть тебе удалось не только произнести речь, но и вложить в неё уверенность, — тихо сказал король. — Это хорошо. Очень хорошо.       Он перевёл взгляд на Блейна:       — А ты что скажешь?       Блейн чуть вздрогнул от прямого вопроса, но встретил взгляд отца:       — Это было… вдохновляюще. Я много слышал о работе Совета, но видеть всё вживую совсем другое. И… я увидел, каким может быть Нил. Как он говорит так, что даже старейшины его слушают. Я не думал, что политика может быть такой… живой.       В глазах Джеймонта блеснуло что-то, может быть лёгкая тень одобрения.       — Рад, что ты поехал. Надеюсь, ты понял, почему это важно.       — Да, папа, — кивнул Блейн. — Я хочу узнать больше.       — Хорошо, — коротко сказал король. — С завтрашнего дня будешь присутствовать на утренних брифингах по внутренним вопросам. Начнёшь с малого. А пока поговори с министром культуры, он давно хотел обсудить с тобой один проект по молодёжным инициативам. Это даст возможность потренироваться в диалогах, а не в монологах.       Блейн слегка покраснел, но сдержанно кивнул:       — Будет сделано.       Король встал, подошёл к Нилу и положил руку ему на плечо:       — Сегодня ты не только защитил договор. Ты защитил идею, того что мы не музей, а страна, у которой есть будущее. Я это ценю.       Он отпустил плечо сына и снова сел:       — Можешь идти. Завтра жду отчёт о реакции внешнего совета. Блейн, останься на пару минут.       Нил встал, слегка кивнул брату и вышел. Его шаги по коридору звучали мягче, чем утром. Теперь в них не было напряжения, только усталость и чувство выполненного.       Он знал: сегодня один день из многих. Но этот день он прожил достойно.

***

      Когда дверь за Нилом закрылась, в кабинете стало тише. Джеймонт некоторое время молчал, глядя на сына, и только потом заговорил:       — Знаешь, зачем я попросил тебя остаться?       Блейн выпрямился, но покачал головой:       — Не совсем, Ваше Величество.       — Сейчас ты наблюдал, как твой брат вступает в новую фазу своей жизни. И тебе нужно понять, ты тоже вступаешь в свою.       Он подошёл к шкафу, вынул тонкую кожаную папку и положил её на стол перед Блейном:       — Это не отчёт и не государственный документ. Это предложение от меня. Хочу, чтобы ты подумал, какую роль ты хочешь играть в этой стране. Ты не будешь королём. Но ты Кэффрион. У тебя есть ум, харизма и врождённая чуткость. Они не менее важны, чем сила речи и решительность.       Блейн пробежался глазами по содержимому: проект культурной программы для молодых артистов, развитие диалога между регионами и двором, дипломатические визиты от имени короны.       — Я думал, что просто… буду рядом, когда понадобится, — честно признался он.       — Рядом хорошо, — кивнул отец. — Но «рядом» недостаточно для того, кто носит имя нашего рода. Ты нужен стране в роли, которую выберешь сам. Не как тень брата, а как человек, на которого можно положиться. Я не заставляю идти в политику. Но прошу: не прячься. Найди, где твоя сила.       Он замолчал, затем добавил:       — У тебя есть два дня, чтобы обдумать. После бала ещё поговорим. А пока займись тем, что в папке. И пообщайся с министром культуры. Он человек тонкий, но цепкий. Хочу видеть, как ты с ним справишься.       Блейн молча кивнул и прижал папку к груди. В нём боролись страх и волнение, но за ними теплилось нечто новое, желание доказать, что он не просто младший принц. Что и он может быть кем-то важным.       Король больше ничего не сказал. Лишь чуть кивнул на прощание. Блейн вышел из кабинета, чувствуя, что с этого дня многое может измениться.

***

      Солнце уже клонилось к горизонту, заливая верхушки кипарисов мягким янтарным светом. День подходил к концу, и всё вокруг будто замирало в ожидании тишины, даже ветер стихал. Блейн шёл по коридору не до конца осознав что именно на него только что возложили. В руках он всё ещё держал тонкую кожаную папку, почти как щит. Она казалась странно тяжёлой, будто в ней хранился вес будущего.       Шёл он быстро, но шаги были неровные, будто тело спешило вперёд, а мысли отставали. Ботинки слегка скользили по гладкому мрамору, он спустился с террасы, миновал знакомые арки и розовые кусты, пересёк аллею цитрусовых и свернул. Кивок дежурного офицера и ворота в виноградники открылись без вопросов. Блейн вышел за пределы королевских угодий, никто его не остановил, видимо, взгляд принца не располагал к расспросам.       Ветер со стороны виноградников пах землёй и лавандой, смешиваясь с ароматом зрелых ягод. Блейн не смотрел по сторонам, он шёл прямо, будто в тумане, к резным воротам поместья де Хаммел. Он знал эту дорогу наизусть, но каждый шаг сегодня казался непривычным, почти новым.

***

      Курт открыл дверь в белой рубашке с закатанными рукавами, с кистью в одной руке и зелёной краской на скуле. Волосы чуть растрёпаны, в глазах недоумение, как будто он не ожидал никого до вечера.       — Ты как будто сбежал с дипломатического ужина, — удивлённо сказал он, отступая в сторону. — Входи, принц без сопровождения.       — Прекрати, — устало отмахнулся Блейн и зашёл внутрь. Воздух в доме был наполнен ароматом масла, льняного полотна и летнего вечера. — Можно… куда-нибудь, где тихо?       — В мастерскую. Там только я и запах скипидара.       Они прошли мимо холста, на котором ещё не высохли мазки зелёного и охры, и через стеклянную перегородку, ведущую к широкому окну. Окно выходило к виноградникам, где уже лежали длинные тени и слышался шелест крыльев птиц, возвращающихся к гнёздам.

***

      Они сели на низкую скамью у открытого окна. Воздух двигался медленно, как вода в пруду. Курт поставил рядом чайник с душицей и лавандовым мёдом, разливая ароматный настой в тонкие фарфоровые чашки. Некоторое время Блейн просто смотрел в окно, не мигая. Занавеска колыхалась у его плеча, и казалось, будто вся сцена не настоящая, а написана маслом.       — Ну? — мягко спросил Курт. — Что случилось?       Блейн медленно покрутил папку в руках, будто не веря, что она всё ещё с ним:       — Отец хочет, чтобы я… нашёл свою роль. Не просто «брат наследника». Он дал мне список предложений. И дал понять, что ждёт. Что я нужен стране.       — Но это же хорошо? — осторожно.       — Курт, я не знаю, кто я, — вырвалось у Блейна. Голос дрогнул. — Всё это звучит возвышенно, красиво. А я до сих пор боюсь поднять тост за столом, если на меня смотрит герцогиня ди Вальта.       Он взъерошил волосы, слегка в отчаянии:       — Я не знаю, хочу ли влиять на что-то. Или просто хочу писать музыку и смотреть, как ты рисуешь. А может всё вместе. Или ни то, ни другое. Я в восторге и в панике. Это как прыгнуть в море ночью: может, всплывёшь, а может, там под водой камень.       Курт выслушал молча. Лишь слегка склонил голову, взгляд стал внимательнее. Затем потянулся к папке, бережно взял её и раскрыл. Пахло бумагой, чернилами и чем-то ещё, весом решений.       — Здесь проекты, в которых ты действительно мог бы быть полезен. Ты любишь искусство, умеешь разговаривать с людьми. Ты не про власть, ты про тонкость.       Он поднял на него глаза:       — Но да, страшно. Потому что впервые это не задание от брата, не поручение от учителя. Это твой путь. Тебе дают карту и говорят: «Выбирай направление».       Сквозь окно проскользнула тень птицы. Блейн отставил чашку, глубоко выдохнул:       — Может, мне нужен советник. Кто-то умный. Кто будет всё раскладывать по полочкам и не даст сойти с ума.       Он повернулся к Курту с внезапной улыбкой:       — Хочешь стать моим советником?       Курт фыркнул:       — А ты, значит, будешь советником короля?       — Именно! — торжественно кивнул Блейн. — И мы создадим совет, где все будут прекрасны, остроумны и в хороших туфлях. А потом проведём реформу культурной политики с акцентом на сценографию.       Они легко и от души рассмеялись, как смеются те, кто давно понимает друг друга без слов.       — А если серьёзно, — добавил Курт, подавая чашку, — если решишь идти этим путём, я рядом. Даже если неофициально. Ты не один.       Блейн кивнул, глядя в чашку, будто в ней можно увидеть будущее:       — Спасибо. Это уже половина уверенности.

***

      В Сантеллии наступил мягкий вечер. Сквозь кружевные шторы проникал свет заката, окрашивая фарфор и бокалы на столе в оттенки мёда и меди.       Ужин проходил в Малой столовой, где обычно ели, когда хотели побыть «в узком кругу». Здесь не было камергеров, только старый дворецкий Рафаэль, который служил в замке с тех пор, как Джеймонту исполнилось двадцать лет.       Королева Эмилиана сидела у окна, в бледно-зелёном платье с вышивкой лавровых ветвей. Король устроился напротив, с видом усталого, но расслабленного монарха: мундир сменил на жилетку, на столе тарелка с запечённым морским лещом и бокал тёплого красного вина.       Нил пришёл первым, в белой рубашке с расстёгнутым воротником, с чуть влажными после душа волосами. Он уже наливал себе сок, когда вбежал Блейн, слегка запыхавшись.       — Простите, я шёл через виноградники, и там лягушка… в общем, неважно, — он бросил на брата хитрый взгляд, а потом сделал самый вежливый поклон королеве. — Мамочка.       — Присаживайся, не устраивай сцен, — мягко улыбнулась Эмилиана. — Рафаэль, пожалуйста, для младшего принца двойную порцию.       — О! — Блейн просиял. — Видишь Нил, ты никогда не получал двойную порцию.       — Потому что я не прибегал к ужину как гонец с поля битвы, — лениво протянул Нил и потянулся за хлебом.       Король отложил вилку и оглядел их обоих:       — Я ценю моменты, когда нам удаётся поужинать всей семьёй. Без протокола и без графиков.       — Как в те дни, когда Блейн отказывался есть шпинат, — вставила Эмилиана, бросив на младшего сына взгляд, в котором была только любовь и воспоминания.       — Я тогда говорил, что это заговор поваров, — театрально сказал Блейн. — И, между прочим, я всё ещё не до конца уверен, что он провалился.       Нил и король рассмеялись.       — А ты, Нейлард, — Джеймонт взял бокал, — когда в последний раз делал что-нибудь глупое? Без расчёта и пользы для государства?       — О, — Нил приподнял бровь. — Сегодня утром я пытался причесаться против ветра. Это, полагаю, считается?       — Не считается, — отрезал Блейн. — Расскажи лучше, кого ты непублично целовал в этом году.       — Брейлан! — Эмилиана чуть повысила голос. — Это семейный ужин, а не военный допрос.       — Но он же никогда ничего не рассказывает! — с жаром сказал Блейн. — А я, между прочим, храню все его письма, в которых он «весьма уважает молодую вдову из Тосканы», «симпатизирует некой преподавательнице из Лиссабона»…       — Она преподавала философию. Это заслуживает симпатии, — невозмутимо бросил Нил, наливая себе вина.       — Я бы хотел, чтобы ты хоть раз признался нам, в кого был по уши влюблён, — с вызовом сказал Блейн.       — Хорошо, — Нил чуть наклонился вперёд. — В восемнадцать лет. На балу в Венеции. На балконе. Один поцелуй, два вздоха и полвека сожалений. Достаточно откровенно?       — Кто?! — воскликнули в унисон и мать, и брат.       — Об этом не было вопроса, — с абсолютно королевской невозмутимостью ответил Нил и отпил из бокала.       Король рассмеялся и чуть склонил голову набок:       — Ну что, господа принцы… у кого ещё какие тайны на сегодня?       Нил усмехнулся, отставив бокал:       — Если бы я каждый раз рассказывал свои тайны за ужином, мне бы пришлось нанимать отдельного летописца.       — Я бы почитала, — заметила Эмилиана, — особенно главу про то, как ты в детстве украл мою шкатулку с письмами, чтобы найти «секретные документы».       — Это было расследование, мама, — вскинул брови Нил. — А не кража. Я действовал как будущий следователь или агент ФБР.       Блейн рассмеялся:       — А ещё ты соврал, что я подговорил тебя. Меня потом неделю не пускали к пруду.       — «Соврал» слишком громко сказано. Я просто… интерпретировал обстоятельства, — хмыкнул Нил.       — Это ты с детства умел интерпретировать, — вставил отец. — А ты, Блейн? У тебя секреты куда меньше охраняются, чем у брата. Но всё же. Есть ли то, чего мы не знаем?       Блейн уставился в тарелку:       — Возможно… — протянул он медленно. — Иногда я ночью иду по галерее к северному крылу. Сажусь у фонтана и пою.       — Зачем? — удивился Джеймонт.       — Да, представьте, я захожу в северную галерею: ночь, фонарь еле горит, а там Блейн, — решил рассказать Нил, слегка жестикулируя, — стоит у фонтана и поёт арию из «Орфея». На полном серьёзе и с драматизмом. Я чуть не извинился перед мраморной нимфой.       — Она, между прочим, не возражала, — спокойно заметил Блейн, потягивая сок граната. — Там хорошая акустика. Голос возвращается, будто разговариваешь сам с собой, но честнее.       — Ты ведь часто поёшь на балах, — вмешалась королева, сияя. — И сцена тебя не пугает.       — Меня больше пугает молчание, — ответил Блейн совершенно серьёзно. — Когда поёшь, в тебе не остаётся лишнего. Ни тревоги, ни растерянности. Всё выходит через голос. Вот в этом и есть правда.       Король одобрительно кивнул:       — В этом доме всегда будут звучать твои песни, сын. Будь то сцена или фонтан.       Нил поставил локти на стол и чуть склонился вперёд:       — А я всё жду, когда ты сочинишь арию для меня. Герою. Трагическому. Или хотя бы обаятельному.       Блейн фыркнул:       — А что тебе больше подойдёт, ария обольстителя или куплеты хитреца?       — Почему бы не оба в одном? — невинно распахнул глаза Нил. — Идеально же!       — Если ты когда-нибудь сыграешь в спектакле, я напишу тебе даже увертюру, — сдержанно пообещал Блейн. — Но только если выйдешь на сцену с настоящим грифоном на поводке.       — Всё, договорились, — улыбнулся Нил. — Грифон будет.       Королева Эмилиана откинулась в кресле, наблюдая за сыновьями с лёгким благоговением:       — Когда вы так болтаете, я почти забываю, что вы взрослые. Вижу вас прежними: один вечно разрисованный красками, другой в накрахмаленном комбинезоне, строящий заговор против поварихи.       — Мы не взрослые, мама, — отозвался Блейн, подмигнув брату. — Мы обученные вежливости мальчики, которых всё ещё интересует, кто съел весь абрикосовый пирог накануне.       — Это был Моззи, — вздохнул Нил. — Он пронёс его под плащом, выдавая за юридические бумаги.       — Всё равно вырвать признание было бы трудно, — заметил Джеймонт. — Он однажды уверял меня, что переписывался с самим Сервантесом.       Блейн потянулся к хлебу и, не глядя, сказал:       — И ещё помните прошлый год, когда твоя отец, любимая бутылка «Венца Аурелии» внезапно исчезла?       — Да, ты говорил, что кухарка перепутала её с маринадом, — медленно произнёс король.       Блейн поднял взгляд и невинно улыбнулся:       — А на самом деле я унёс её в консерваторию. У нас тогда был вечер поэзии, и я… вдохновлялся.       Нил захохотал, Эмилиана качнула головой с улыбкой, а король, чуть приподняв бровь, проговорил:       — Ладно. Но знай: если ещё раз «вдохновишься» из моего винного шкафа, твою гитару спрячут в подземелье.       Наступила лёгкая пауза, когда за столом царит не молчание, а тепло. Свет люстры мягко рассеивался по залу, за окнами кричали чайки, в саду зажглись фонари.       — Можно мы не будем взрослыми хотя бы до завтра? — спросил Блейн, глядя в окно.       — Можно, — кивнул отец. — До рассвета вы оба просто мои мальчики. Никаких докладов, договоров и заседаний. Только ужин, чай и рассказ про грифона.       — Слава Богу, — пробормотал Нил. — Я как раз хотел показать Блейну новое вино. Точнее, уже показал. Но теперь нужно протестировать, не исчезла ли магия.       Королева тихо рассмеялась, опуская ладонь на руку мужа.

***

      — А вот про гитару кстати, — вспомнила королева. — Блейн, сыграй нам что-нибудь. Пожалуйста. Давно не было таких вечеров.       Блейн покраснел совсем чуть-чуть, но уже вставал.       — Только не слишком трагично, ладно? — бросил ему Нил. — А то я опять захочу жениться на сопрано из Венской академии.       — Ей было сорок два, Нил, — заметил Блейн, проходя к роялю. — И она была замужем за контрабасистом.       — В жизни надо мечтать без границ, — невозмутимо отозвался Нил.       Вскоре в зале зазвучали первые лёгкие и переливчатые аккорды. Блейн играл без нот, по памяти. Рояль блестел, как озеро под луной. Нил слушал, прислонившись к спинке кресла. Сначала молча. Потом вдруг, будто не удержавшись, запел шёпотом, почти неуверенно, но с тем самым чуть насмешливым, чуть чарующим оттенком, который делал его голос узнаваемым даже в толпе.       Блейн едва заметно усмехнулся и продолжил. Они подхватывали друг друга: один нотами, другой словами. Эмилиана наслаждалась. Джеймонт переглянулся с женой, и на его лице, обычно строгом, появилась почти мальчишеская улыбка.       — Помнишь, — шепнула она, — как они это пели у костра, на том летнем празднике, когда Блейну было семь?       — И как Нил специально фальшивил в конце, чтобы все смеялись, — кивнул король. — Они с тех пор ни разу не пели вместе.       И в этот вечер, как редко бывало в жизни королевской семьи, у них действительно были только стол, семейные разговоры и уютная, почти забытая простота. Где принцы могли не думать о завтрашнем дне, король о министрах, а королева о дипломатии. Где музыка лечила усталость, а отголоски смеха оставались в воздухе, как лавандовый шлейф.

***

      Когда последние аккорды растворились в вечернем воздухе, Блейн ещё несколько секунд держал пальцы на клавишах, будто пытаясь поймать эхо. В мягком полумраке зала музыка звучала особенно интимно, как воспоминание или несказанное признание.       Нил, сидевший в кресле, поднял глаза, и уголки его губ тронула ленивая, искренняя улыбка:       — Признаю, звучит лучше, чем запись нашего хора, — протянул он, скрестив руки на груди.       — Это потому, что теперь в хоре нет тебя, — отозвался Блейн с лёгкой насмешкой, аккуратно закрывая крышку рояля.       — Именно, — согласился Нил с напускной гордостью. — Я был главной преградой на пути к совершенству.       Он потянулся, вытянувшись всем телом, и зевнул, не стесняясь:       — А теперь предлагаю прогулку. В такую ночь преступление сидеть внутри. Звёзды, морской воздух и шорох виноградных лоз, звучит как глава из старинного романа.       — М-м, — откликнулась королева, уже вставая из кресла. — Отличная мысль. Воздуха после вина никогда не бывает слишком много.       Король тоже поднялся, аккуратно отставив бокал:       — Прогулка без охраны? — хмыкнул он, но подал Эмилиане руку. — Вы сговорились, господа дети?       — Мы просто самостоятельные, папа, — ответил Нил.       — Что ж, позвольте вашему супругу сегодня побыть просто кавалером, — обратился он к жене.       Они вышли на террасу. Сад встретил бархатной тишиной. Влажная галька под ногами приятно похрустывала, воздух был наполнен ароматом жасмина, лаванды и слегка прогретой зелени. Где-то вдалеке щёлкала цикада. Фонари вдоль дорожек горели матовым светом, отбрасывая тени.       Шли медленно. Король с королевой шли под руку, в их походке чувствовалась многолетняя привычка быть рядом, даже молча. Чуть позади Нил и Блейн, плечом к плечу.       — Ты правда тогда хотел сбежать с той венской певицей? — спросил Блейн полушёпотом, смотря на брата.       — Конечно нет. Но мне было шестнадцать, и она сказала, что у меня «очень музыкальная дикция». Я был уверен, что это признание в любви.       — А потом ты неделю ходил с томиком Рильке в руках, цитируя строки вслух даже за ужином.       — Ты всё помнишь?       — Я всё записываю для будущей автобиографии.       Они свернули к маленькому фонтану, у которого в детстве часто играли. Нил остановился, проведя пальцами по гладкой мраморной кромке. Ночью его бульканье звучало особенно уютно, как голос детства.              — Помнишь, как мы ловили тут светлячков, а ты в итоге упал в фонтан и объявил себя водным драконом? — спросил Блейн.       — Помню, — усмехнулся Нил. — И ты принёс мне яблоко в жертву. Ты был лучшим подданным.       — Тогда у меня не было выбора. Ты отказался вылезать, пока не получишь дар.       — Видишь, — улыбнулся Нил. — Уже тогда ты был отличным дипломатом.       Они подошли ближе, Нил опустил руку в воду, провёл пальцами по прохладной поверхности. Лунный свет отражался в зеркале фонтана, разбиваясь на серебристые блики.       На ближайшую скамью опустились Эмилиана и Джеймонт. Королева сняла туфли и поставила босые ноги на камень, с удовольствием прикрывая глаза.       — В такие вечера хочется, чтобы всё оставалось именно так, — сказала она. — Без встреч, аудиенций и писем. Только сад, ночь и семья.       — И тишина, — добавил король, обнимая её за талию. — Великая роскошь.       — Можно я подпишусь под этим, — откликнулся Нил. — И предлагаю ввести такие ужины раз в неделю. Назовём их… «Протокол тишины».       — Или «Совет у фонтана», — предложил Блейн.       Король улыбнулся:       — В этом что-то есть. Правителю тоже нужно место, где он может молчать, не теряя авторитета.       Ночь окутывала их мягким пологом. В саду пахло мятой и сиренью, где-то что-то шуршало, будто дворец тоже дышал этой тишиной. Никто не торопился уходить. В эти минуты они были не королём, не королевой, не наследниками, а просто семьёй.