Принц чужого королевства

***

      Вашингтон, округ Колумбия. Дипломатический корпус. Конференц-зал. Утро. За месяц до вылета       Стеклянные стены отражали холодный мартовский свет, делая переговорную чуть стерильной, почти безжизненной. С улиц доносился гул Вашингтона: далёкий грохот улиц, автомобильные гудки, приглушённые сирены, звон колокольчика у кофейни за углом.       За столом с логотипом Государственного департамента собрались ключевые члены внешнеполитического бюро. Около десяти человек, строго одетых: представители министерств, специалисты по протоколу, экономисты, лингвисты, а также сама делегация. · Питер Бёрк - подтянутый, собранный, с прямым взглядом, человек, привыкший работать с фактами и людьми. Он возглавлял делегацию и уже с первого слова задал тон сдержанной сосредоточенности. В его позе читалась привычка руководить: плечи расправлены, руки сложены перед собой, голос звучал ровно. · Диана Бэрриган - дипломат с опытом работы в странах Европы, практичная и ироничная, умеющая держать равновесие между серьёзностью и живым юмором.       Она поправила прядь у виска и тихо шепнула Клинту:         — Ставлю кофе, что через пять минут скажут «стратегический обмен ценностями».   Клинт едва заметно улыбнулся, пряча смешок за страницами досье. · Клинтон Джонс - культурный атташе, бывший аналитик, человек с широкими связями в арт-среде. Он листал папку так внимательно, будто искал тайные смыслы между строк, и всё же в глазах у него загорались искры интереса: поездка обещала много культурных событий. · Луис Мендоса - заместитель главы экономического отдела, специалист по торговым соглашениям и таможенной политике.         — Надеюсь, вино у них не хуже их бюрократии.         Питер кашлянул, пряча улыбку, а Диана прыснула в кулак. · Мейвин Чо - переводчик и эксперт по протоколу в монархиях Южной Европы.       Он отметил в блокноте: «проверить обращения и титулы» и сухо произнес:        — Не забывайте, что даже интонация в приветствии является частью протокола. · Адела Уэст - представительца по связям с международными университетами и программами обмена. Она умела находить общий язык и с профессорами, и со студентами, а сейчас машинально делала пометки: «сравнить систему степеней», «спросить про программы стажировок».         — Я хочу понять, как у них работают университеты. Если там студенты чувствуют себя частью общества, это многое объяснит, — тихо сказала она, больше самой себе.       Лёгкий гул стих, когда в зал вошёл человек в тёмно-синем костюме с серебряной булавкой на лацкане. Представитель директората по особым внешним связям, Риз Хьюс.       На длинном столе аккуратно разложены досье, брошюры с гербом Сантеллии, планшеты и боксы с печатными материалами. На стене ожила голографическая проекция: сначала карта Европы, затем очертания Сантеллии, изогнутая береговая линия, горные хребты, побережья и виноградники.       — Доброе утро, — начал Хьюс. — Сегодняшний брифинг посвящён финальной подготовке к культурно-экономической миссии в Королевство Сантеллия. Напомню: вылет через четыре недели. Визит рассчитан на три месяца, включая официальные приёмы, переговоры и культурные мероприятия.       Питер поднял глаза на карту. Очертания маленькой страны высветились голубым сиянием, и его охватило странное чувство déjà vu, будто он уже видел этот силуэт раньше. Он нахмурился, но отогнал мысль, сосредоточившись на словах докладчика.       — Королевство известно среди состоятельных туристов благодаря курортам лазурного побережья. Вина Сантеллии высоко ценятся в Европе, особенно во Франции, Бельгии и Австрии. В США они доступны лишь через посредников. Если соглашение о прямом экспорте будет достигнуто, это снизит цены и даст серьёзный импульс импорту.       Луис приподнял бровь, делая пометку:       — И уменьшит цену для потребителя. Французы это не оценят, но наш рынок выиграет.       Питер коротко кивнул, соглашаясь.       — Также есть запрос на расширение туристических потоков и сотрудничество в сфере образования, — продолжил Хьюс. — Делегация приглашена ко двору. Запланированы встречи с королём Джеймонтом, наследным принцем Нейлардом, с королевской семьёй.       — Вопрос, — подняла руку Диана. — Политическое устройство?       — Сантеллия - абсолютная монархия, — ответил Мейвин Чо. — Но без жёстких перегибов. Король - верховная власть. Наследный принц Нейлард активно осваивает обязанности наследника. По отзывам европейских коллег, он умеет очаровывать и производить впечатление, иногда кажется слишком беззаботным. Ни одного скандала за ним не числится. Образ выстроен безупречно.       Луис хмыкнул:       — Мажор высшего класса.       Адела тихо добавила:       — Звучит как идеальная витрина. Красиво, но хрупко.       — По крайней мере, без скандалов, — заметил Мейвин, листая досье. — В политических кругах Европы о нём говорят уважительно.       Питер задержал взгляд на карте. «Очарование вместо опыта», — подумал он, но вслух ничего не сказал.       — Младший принц Брейлан, — подхватил Хьюс, — восемнадцать лет. Учится в Национальной консерватории. Гораздо более эмоционален, чем брат, открыт.       — Значит, нас встретит не только политика, но и культура, — заметила Диана.       Хьюс кивнул и продолжил:       — Встречать делегацию, по протоколу, будет наследный принц Нейлард. Важно понимать: они хотят показать страну изнутри. Чтобы вы не только подписали договор, но и почувствовали их культуру.       — Значит, будет красиво, — пробормотала Диана.       Луис скрестил руки:       — Красиво - это хорошо. Но я хочу видеть цифры.       — Цифры будут, — уверил Хьюс. — Но в Сантеллии форма неотделима от содержания.

***

      Вашингтон. Поздний вечер. Комната отдыха.       Большинство уже разошлись, кто в кабинет, кто в кафе за углом. Питер стоял у окна. Снаружи город переливался огнями: оранжевые проблески фар, зелёные светофоры, дождевые капли, медленно стекающие по стеклу. Всё казалось привычным: протоколы, брифинги, сухие слова «стратегия» и «переговоры». Но внутри нарастало странное напряжение, будто ожидание чего-то большего.       Ему было тридцать три года. Образование - международные отношения, затем Куантико, потом снова дипломатия. Карьера шла ровно: отчёты, выезды, кабинеты с одинаковыми окнами. Развод два года назад, без скандалов, без громких заявлений. Просто разные пути. Он остался с работой и с ощущением, что личное будет «потом». Только это «потом» так и не наступало.       Он опустился в кресло, взял папку с гербом Сантеллии. На обложке имя: Принц Нейлард Кэффрион.       Фотографии: парадный мундир, сапфировый цвет ткани, статная осанка, взгляд уверенный и чуть отстранённый. Всё безупречно. Ни одной эмоции больше, чем дозволено.       «Ему двадцать три, — подумал Питер. — На десять лет моложе меня. Наследный принц Сантеллии. Само очарование. Кто ты, принц? Настоящий или только образ?»       Он сдвинул папку и закрыл глаза. Мысль была настойчивой: что бы ни писали отчёты, этот юноша будет для него не только объектом дипломатии.       И это было опасно.

***

      2 апреля, день вылета.       Частный самолёт мягко держался на высоте. В салоне было уютно: мягкие кресла, приглушённый свет и лёгкий запах кофе. Время казалось чуть растянутым, словно между двумя мирами, Вашингтоном и Сантеллией. Между официальными брифингами и строгими приёмами, у них была эта маленькая передышка, возможность быть просто людьми.       Самолёт поднялся туманным утром в Вашингтоне, плавно уходя в синеву. В салоне царила сдержанная оживлённость: предстояло несколько часов пути, а впереди целое королевство, о котором каждый знал пока лишь из досье и рассказов.       Питер сидел у окна. Он не столько смотрел в иллюминатор, сколько мысленно прокручивал в голове список задач и деталей протокола. Его привычная собранность выдавала в нём руководителя, даже в пути он будто находился на совещании.       Диана, устроившаяся через проход, листала материалы о Сантеллии. В её руках была аккуратная папка: заметки о политическом устройстве, культурных обычаях, даже традиционные приветствия. Она то и дело хмыкала, находя странные детали, и время от времени обменивалась ироничными репликами с Клинтом.       Клинт, устроившийся рядом, вместо документов держал в руках тонкий альбом с репродукциями, ему интереснее было думать о галереях и ремесленных мастерских. Иногда он поднимал взгляд и в полголоса спорил с Дианой о том, что важнее, дипломатический протокол или искусство как «язык, понятный всем».       Луис сидел ближе к середине салона и слушал музыку в наушниках. Мейвин выглядел так, словно полёт для него удобная пауза. Он перелистывал книгу, но время от времени ловил взгляды Дианы и Клинта, вслушивался в их обсуждение.       Адела Уэст держалась чуть в стороне. У неё на коленях был ноутбук, и она продолжала печатать заметки для пресс-брифинга. Она умела сохранять дистанцию, но её глаза время от времени скользили к Питеру, как к тихому центру всего этого разномастного экипажа.       Они летели навстречу стране, которая ещё вчера казалась просто пунктом в программе, а теперь обещала стать испытанием и для работы, и для личных границ.

***

      Галстуки были расстёгнуты, планшеты убраны в сумки, кто-то снял туфли и устроился удобнее, кто-то включил тихий джаз в наушниках. Стюардесса принесла чай и кофе, оставив их на столиках. Атмосфера впервые стала по-настоящему неофициальной.       Диана сняла пиджак, вытянула ноги и первой нарушила молчание:       — Ну что, делаем ставки, кто первый облажается на королевском ужине?       — Я, — сразу поднял руку Луис. — Если там будут улитки или какая-нибудь «традиционная печень в виноградном соусе». Ради страны я готов на многое, но не настолько.       Клинт усмехнулся и покачал головой:       — Я думал, ты скорее поругаешься с каким-нибудь министром.       — Это второй пункт в плане, — парировал он. — Но я всё равно хорош.       Смех прошёлся по салону. Даже Питер позволил себе короткую улыбку, хотя тут же вернул лицу привычную собранность.       Адела, устроившись с блокнотом, мечтательно сказала:       — Говорят, у них архивы, которым триста лет. Представляете, какие там рукописи в библиотеке?       — Представляю, — хмыкнул Мейвин. — И представляю, как ты забудешь о переговорах и останешься там читать до утра.       Самолёт мягко покачивался, гул турбин становился почти убаюкивающим.       — Ладно, — сказал Луис, облокотившись на подлокотник, — давайте по-честному, кто из вас уже выбрал фаворита? Старший принц - мистер Очарование или младший - юный музыкант?       — Старший, — сказал Клинт. — Он выглядит как человек, который привык держать себя в руках, где бы ни был. Мне интересно посмотреть, на него вживую.       — Младший, — возразила Адела. — Он ближе к народу. Консерватория, музыка, концерты… это живая энергия.       — Я тоже ставлю на младшего, — поддержал Луис. — Если он действительно выступает на приёмах, я первый попрошу дуэт.       — Только если он сыграет на рояле, — подхватил Клинт. — Я видел фото их консерватории, акустика там, должна быть как в храме.       Диана прищурилась, поддразнивая:       — Ага, и я уже представляю заголовки: «Американская делегация сорвала дипломатический ужин напросившись на дуэт».       Луис засмеялся:       — Сорвать ужин я могу и без дуэта. Дайте мне пару их таможенных отчётов и всё, вечеринка испорчена.       — Вот это по-нашему, — заметила Диана, сделав глоток воды.       Мейвин поправил очки и сказал сухо:       — Именно поэтому мы должны быть предельно внимательны. Люди, умеющие очаровывать, часто производят впечатление, которое затмевает детали. А в деталях скрывается истина.       Клинт кивнул, откинувшись в кресле:       — Знаете, мне кажется, что в этой поездке мы увидим больше, чем просто «принцев на витрине». Они могут оказаться куда сложнее.       — Старший, похоже, прячется отлично, — снова вставил Луис. — Очаровашка без скандалов… слишком идеально, чтобы быть правдой.       — Ты просто не любишь идеальных, — усмехнулась Диана.       — Да потому что их не бывает, — отрезал Луис. — Даже у Гарри, прости Господи, скандалов хватило на три биографии. А этот чистенький, вылизанный. Как будто специально выращенный для картинок в журналах.       Питер молчал, глядя в окно, где облака медленно скользили под крылом. Он слышал каждое слово, но оставался спокойным.       Адела, чуть мягче, заметила:       — Может, он и правда умеет держать себя в руках. Это не так уж плохо для наследника.       — Или умеет играть, — добавил Мейвин. — В отчётах есть упоминания: «беззаботен», «легко располагает к себе». Такие люди могут на многое, если захотят.       Адела произнесла:       — А я хочу увидеть их университет. Понять, как студенты ощущают себя в такой маленькой стране. Там ведь всё ближе, чем у нас. Может быть, это даст нам новые идеи.       Диана потянулась и, с лукавой улыбкой, сказала:       — Ну что, выходит, у каждого из нас уже есть свой «интерес». У Луиса - экономика, у Аделы - университеты, у Мейвина - протокол, у Клинта - культура.       Она прищурилась, глядя на Питера:       — А у тебя?       Он чуть повернул голову и произнёс спокойно, но твёрдо:       — У меня вся страна.       На несколько секунд в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей.       И только потом Луис хмыкнул:       — Ладно, капитан серьёзность. Посмотрим, как твоя «вся страна» будет смотреть на нас, когда мы сойдём с трапа.       Самолёт слегка качнуло, и свет скользнул по их лицам. Смех затих, каждый снова углубился в свои мысли: кто-то о предстоящих встречах, кто-то о том, что их ждёт за стенами королевского замка, кто-то о людях, которых они скоро увидят.       И только шум двигателей оставался постоянным, словно фон для ожидания, которое витало в воздухе. Эта поездка изменит больше, чем один контракт или одно дипломатическое соглашение.

***

      Сантеллия. Международный аэропорт Лаурано       Страна встретила их солнцем и морским ветром. Лайнер ещё не приземлился, а Питер уже ощутил, что за иллюминатором всё выглядит слишком красиво: террасы виноградников, белые колонны терминала, флаги с золотым грифоном и конечно же белоснежный замок.       — Театр начинается с вестибюля, — пробормотал он. — Или, в их случае, с посадочной полосы.       Диана наклонилась к Луису:       — Не хватает только красной дорожки.       — Подожди, — фыркнул тот, — может, она у них сделана из лепестков роз.       Самолёт скользнул по полосе мягко, как по шёлку. За окнами вместо привычного бетона, кипарисы и клумбы с лавандой.       Адела уже достала телефон, снимая витражи терминала. Клинт задержал дыхание, всматриваясь во фрески над входом. Мейвин лишь поправил очки и тихо сказал:       — Это больше похоже на дворец, чем на аэропорт.       Аэропорт Лаурано действительно не был похож на пересадочный узел. Больше на музей или небольшой дворец: стены из тёплого камня, мозаичный пол, лёгкие арки.       Встречающих было немного. Мужчины в сапфировой форме, женщина с виноградной брошью и безупречной улыбкой.       — Добро пожаловать в Сантеллию, — сказала она по-английски.       Внутри было тихо, как в галерее: картины с видами Аурелии, сосуды с лозой, мозаики. Ни камер, ни суеты. Когда двери распахнулись, делегация вышла на залитую солнцем площадь перед терминалом. Воздух был такой прозрачный, что все на секунду замерли.       — Ну что, — тихо сказал Питер, — мы действительно прилетели.