Принц чужого королевства

***

      Диана тихо постучала в соседнюю дверь. Она знала, что Клинт не спит, свет из-под двери выдавал его с головой.       — Открыто, — отозвался он негромко.       Она вошла, накинув на плечо тонкий, кремовый халат, поверх вечернего платья, которое даже сейчас, несмотря на поздний час, сидело идеально. Клинт сидел в кресле у окна с планшетом и чашкой чая, босиком, рубашка расстёгнута на пару пуговиц. На столике остатки десерта и бокал воды.       — Прости, что поздно, — сказала Диана. — Просто не хотела оставаться одна.       — После приёмов всегда так, — отозвался он. — Все улыбаются, делают вид, что в норме, а потом тишина. Как будто что-то осталось недосказанным.       Она села на подлокотник кресла, не спрашивая. Склонилась к столу, взяла виноградину с тарелки и задумчиво прожевала .       — Ты заметил, как его высочество проводил Питера?       Клинт поставил планшет на стол и только посмотрел на неё, как будто ждал продолжения.       — Остальных проводили слуги, а Питера сам принц. Без охраны, без этой всей «парадной точности».       — И ты уже строишь теории?       — Не теории, — она прищурилась. — Наблюдения. Его взгляд…, как будто он видит больше, чем говорит. А Питер… он не стал бы так долго выдерживать этот взгляд, если бы не ощутил что-то.       — Может, он просто впечатлён, — пожал плечами Клинт. — Принц не просто досье. Он… притягивает. Живой, слишком живой.       — Вот именно, — тихо сказала Диана. — И это опасно для Питера.       — Наблюдаем? — спросил он.       — Фиксируем, — поправила Диана, вставая. - А наблюдать будут другие.       На пороге она обернулась:       — Спокойной ночи, Клинт.       — И тебе. Только без детективных пазлов до завтрака, — бросил он.       — Пазлов? — она усмехнулась. — Я просто собираю картину, пока ты пьёшь чай.       Дверь за ней мягко закрылась .

***

      Питер вошёл в покои, задержав руку на бронзовой ручке. Полумрак обволакивал комнату: две настенные лампы отбрасывали тёплые блики на серо-синие стены с серебряным отливом. Высокие потолки, резная мебель, всё казалось застывшим, как на старинной картине.       Он снял пиджак, повесил на спинку кресла, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Налил воды из кувшина в гранёный бокал. Вода была прохладной, но не успокоила, а вернула к реальности.       В памяти всплыло, как Нейлард остановился, чуть повернулся, задержал взгляд не слишком долго, но достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Его слова: «Надеюсь, вам будет здесь спокойно» звучали официально, но с личной ноткой, как морской бриз, пробирающийся под кожу. Питер не мог понять, что зацепило: взгляд, голос или эта проклятая честность, которая ломала весь протокол.       Он провёл ладонью по затылку, напряг плечи и выдохнул. Всё было правильно. Но в этом взгляде, как в море за окном, таилась глубина, в которой можно утонуть. Это пугало. И притягивало.       Фонтаны шумели на террасе, где-то проехал автомобиль. Замок дышал в своём ритме. Питер посмотрел на своё отражение. Его мир: отчёты, развод, одиночество. Нейлард часть сказки, где долг важнее всего. Но его взгляд заставлял забыть о разнице.       Он сел в кресло, не гася настольную лампу. Тишина была тяжёлой, но в ней как эхо, звучал голос принца.

***

      В этой тишине Питер внезапно вспомнил день, когда впервые понял, что уходит.       Он тогда только что окончил Куантико, служба сулила карьеру, и ему казалось, что он знает чего хочет от жизни. Было жаркое утро в Вирджинии, и он спорил с отцом на кухне. Тот хотел, чтобы Питер пошёл в бизнес, использовал связи. Но Питер выбрал другое и уехал, захлопнув за собой дверь.       Он думал, что это будет освобождение. Но почему-то в воспоминании он видел взгляд отца, спокойный, почти усталый. В нём было что-то, чего Питер тогда не понял.       Может, дело не в профессии. Не в браке, не в разводе. Только теперь он осознал, что дело не в выборе, а в том, что он слишком долго держал себя в узде, чтобы заметить, чего хочет.       Нейлард… Его взгляд, подмечающий каждую деталь, не был уставшим. Он слушал, даже когда сам говорил.       Питер выдохнул.       Что, если он останется здесь не просто дипломатом?       Эта внезапная мысль, как тёмное море, была пугающей. Он ещё не знал, что это значит.

***

      Блейн вернулся в свои покои, наполненный лёгким теплом. В коридорах ещё светили лампы, дворцовые слуги исчезали в тени, как будто сам замок постепенно засыпал. Он снял парадный камзол, расстегнул воротник и, не включая верхнего света, опустился в кресло у окна. Снаружи над морем висела ровная, как золотой щит луна, и от неё на воде растекалась серебряная дорожка.       Тихий, уверенный стук.       — Входите, — сказал он, не оборачиваясь.       Дверь открылась, и Блейн сразу узнал шаги, даже до того, как Курт вошёл в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.       — Не спишь? — спросил он. — Я… просто шёл мимо. Увидел свет.       — Конечно, — младший принц поднялся. — Присаживайся.       Курт сел на подлокотник, почти касаясь плеча Блейна. За окном сверкнула далёкая молния, морская, как отголосок их разговора.       — Приём был красивым, — сказал граф. — Но ты заметил, как всё будто по нотам? Кто куда войдёт, кто с кем встанет, кто как повернёт голову. Будто мы в шахматах.       — Или в спектакле, — мягко ответил Блейн.       — Может быть.       Они замолчали. Пауза была хрупкой, как хрусталь.       Курт усмехнулся, без веселья:       — Мой отец сказал, что после окончания консерватории я должен подумать о позиции советника при дворе. Именно так: должен. Как будто выбор это роскошь.       — А ты чего хочешь? — спросил Блейн, голос был тише обычного.       — Свободы, — сказал Курт. — И… не бояться говорить о своих желаниях.       Он замолчал, потом добавил, тише:       — А ещё… кажется, я начал бояться, что если однажды скажу, о том чего хочу, это разрушит то, что у меня есть.       — Это про рисование? — Блейн смотрел на него.       Курт не сразу ответил.       — Нет, — сказал он наконец. — Не только.       Он наощупь потянулся за стаканом воды, не глядя и случайно задел пальцами Блейна. Касание было мимолётным, но от него по коже пробежали мурашки. Они замерли глядя друг на друга.       Расстояние между ними сократилось. Молчание снова наполнило комнату, на этот раз другое, пронзительное. Как граница, которую оба чувствовали. И оба боялись пересечь.       — Блейн, — тихо сказал Курт. — А ты когда-нибудь думал… что, может быть, мы застряли на этой грани между дружбой и...       Он не успел закончить.       За окном раздался пронзительный, хриплый крик ночной птицы, будто отрезавший нить. Курт вздрогнул и отвёл взгляд. Атмосфера в комнате, только что напряжённая до дрожи, рассыпалась.       — Прости, — выдохнул он. — Мне… рано вставать.       Когда дверь за Куртом мягко закрылась, принц ещё долго стоял у окна, не двигаясь. Потом опустился обратно в кресло и снова посмотрел на луну, думая, что всё ещё возможно.

***

      Нил сидел на краю кровати, теребя край шёлкового покрывала. Не включал верхний свет, лишь один светильник в изголовье отбрасывал блики на стены. Сантеллийский ветер, пахнущий солью, хвойной смолой и камнем, трепал занавески, внизу шумело море. Далеко в залах, уже погасли люстры. Всё стихло. Всё стихло кроме него.       В груди горело что-то настойчивое, как уголь, не давая покоя.       Питер Бёрк.       Имя упало в сознание, как камешек в воду.       Это глупо. Абсурдно. Он знал его… сколько? Несколько часов, а образ Питера, его прямой взгляд, твёрдый голос и упрямая честность, остались в памяти. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, сцепил пальцы в замок и уронил голову. Нет, он не ребёнок. Нил знал президентов, генералов, людей, на чьих улыбках лежали тени войны, и тех, чьи слова решали судьбы государств. А теперь вот это? Этот жар под рёбрами, этот образ, появляющийся в темноте, как будто Питер стоял рядом, молчаливо, в полушаге от него.       В Питере не было надменной силы. Не было демонстративной власти. Но была какая-то тихая и прочная уверенность. Взгляд Питера был прямой, голос твёрдый. И в каждом его движении было что-то… настоящее.       И именно это, чёрт побери, мешало уснуть. Ни внешний блеск, ни досье, ни его происхождение. А он сам, его тихая сила, которая притягивала сильнее громких речей.       Нил встал. Подошёл к окну и распахнул его. Ветер сразу обдал лицо прохладой. Он глубоко вдохнул, солёный воздух обжёг лёгкие, как вино. Внизу, плескалось чёрное, густое, с серебром звёзд море. Где-то там, далеко за водой, пространством и континентами лежала Америка.       Мир Питера Бёрка. Мир прямых дорог и кофе. Мир, где свобода пахнет асфальтом, выстиранными джинсами и жизнью без церемоний. Где можно быть просто человеком. Не принцем. Не наследником. Просто собой.       А что ты, Нейлард Кэффрион, наследный принц Сантеллии, вообще можешь делать с американцем? Ты ведь его даже не знаешь.       Он усмехнулся и сам почувствовал, насколько в этой усмешке было мало радости. Были горечь, сомнение и что-то ещё, почти страх.       Нет. Это не то, о чём можно позволить себе думать. Не то, что позволено чувствовать. Он видел, как лица меняются, стоит лишь произнести: «наследный принц». Как глаза собеседников становятся острее, как разговоры правильнее. Как всё перестаёт быть живым.       Он не человек. Он символ. Имя. Линия крови. Обязанность.       Может, Блейну и удастся то, чего он сам даже не смеет представить. Курт светлый, честный, с какой-то внутренней музыкой, которая перекликалась с братом. А ведь в Сантеллии действительно разрешены однополые браки. Законно. Официально. Всё возможно.       Всё для него. Для младшего. Для того, кто свободен выбирать.       А Нил?       Он провёл ладонью по виску. Почувствовал, как там пульсирует кровь. И медленно выдохнул.       Нет. Его выбор это всегда будет нечто большее, чем он сам. Его выбор это страна. Он не имеет права на импульсы. Не имеет права на Питера.       План? Конечно.       Не думать.       Не смотреть.       Уделять Питеру ровно столько внимания, сколько остальным делегатам. Быть безупречно ровным. Вежливым. Корректным.       Вот и всё. Вот и чудесный план.

***

      Утро в Сантеллии начиналось с тонкого света, пробивавшегося сквозь тюль, с далёкого звона колокольчиков в саду. Утро едва касалось горизонта, но в замке уже звенела посуда, шелестела ткань и тихо переговаривалась прислуга.       Семейный завтрак проходил, в овальном зале, залитом мягким светом, ещё не жарким и чуть рассеянным. Хрустальные двери вели на террасу, откуда доносился тихий плеск моря. Атмосфера была почти камерной: фарфор, лёгкие ароматы выпечки, и спокойное утреннее тепло между близкими людьми.       Королева Эмилиана сидела по правую руку от супруга, изящная, внимательная, с чашкой чая и мягкой улыбкой на губах. Напротив Брейлан, с ленивой грацией разрезающий круассан, изредка кидая взгляды на старшего брата. Рядом с ним Нейлард, в светлой рубашке, без пиджака, расслабленный и со светлым, живым вниманием в глазах, которое позволял себе только в присутствии близких.       — Вчерашняя встреча прошла достойно, — сказал король, отпив из своей фарфоровой чашки. — Делегация впечатляет. Организация безупречна.       Он повернулся к старшему сыну:       — Особенно хочу отметить твою работу, Нейлард. Спокойно, взвешенно, с достоинством. И главное лично. Продолжай в том же духе. Не забывай: любые отношения, даже дипломатические, начинаются не с бумаг, а с людей. Нужно быть ближе, чтобы уловить их интересы.       На этих словах Блейн едва заметно ухмыльнулся, откусил кусочек круассана и поднял бровь, не глядя ни на кого в частности. Нил понял, что брат, кажется, тоже кое-что вчера заметил.       Он усмехнулся краем губ, не прерывая беседы:       — Благодарю, отец. Это результат общей подготовки. Все действовали слаженно.       — Но именно ты был в центре, — заметила королева, глядя с теплотой. — Ты умеешь быть уверенным и доступным одновременно. Это редкое качество.       — Просто стараюсь быть внимательным, — ответил Нейлард.       — Что скажешь о гостях? — спросил король. — Есть ли в делегации те, кто выделяются?       — Пара человек, — сказал Нейлард. — Но пока рано судить. Сегодня начнётся экскурсионная часть. Я собираюсь сопровождать делегацию на первых мероприятиях. Хочу лучше понять их настроение и динамику.       — Верно, — кивнул король. — Присматривайся. Умение видеть важное это и есть твоя сила.       Завтрак был лёгким: фруктовые салаты, тосты, сыр с орехами, кофе с корицей. Никакой спешки.       Когда король поднялся, сославшись на утренние доклады, королева поцеловала сыновей. Блейн пожелал всем хорошего дня и, криво улыбнувшись Нилу, вышел.       А Нил остался.       И только когда шаги стихли, позволил себе неторопливо допить кофе. Он знал: скоро день придавит его своей тяжестью. Но это утро… оно было хорошим.       Он вышел на террасу в ожидании окончания официального завтрака делегации, здесь царила утренняя тишина, обрамлённая мягким ветром с моря.       Нил стоял у каменной балюстрады, прижимая к губам чашку с кофе. Глаза его скользили по линии горизонта, туда где сливались кипарисы, небо и море.       Моззи появился почти бесшумно, в мягкой шёлковой рубашке, будто всегда зная когда именно стоит появиться.       — Ты не спал, — сказал он вместо приветствия.       — Спал, — отозвался Нил, не оборачиваясь. — Просто недолго.       Князь встал рядом. Некоторое время они молчали.       — Ты думаешь о нём?       Принц чуть приподнял бровь, но не удивился.       — Я не говорил тебе, — заметил он, чуть тише, почти лениво.       — Ты как витраж на солнце, — сказал Моззи. — У тебя есть план? Только слепой не заметит, как ты на него реагируешь.       Нил поставил чашку на перила, коснулся пальцами холодного мрамора.       — Это ничего не значит. — Он говорил чётко, будто произносил слова перед зеркалом. — Сегодня начнутся экскурсии. Я буду одинаково вежлив со всеми. Не буду задерживать взгляд. Не дам поводов.       — Прекрасно, — кивнул Моззи, со скепсисом. — Ты гениален в стратегии.       Нил посмотрел вдаль, туда, где заканчивался сад, а дальше, за кронами деревьев, начиналась вода.       — Это просто временное влечение. Пройдёт.       — Может и так, — мягко отозвался Моззи. — А может и нет.       Когда Моззи ушёл, Нил остался. Утреннее солнце касалось его плеч, поднималось выше, и его «чудесный план» всё ещё звучал логично.       И всё же казался невозможным.

***

      В большом утреннем зале, где потолки терялись в позолоте, а вид из окна выходил на лимонный сад, завтракала делегация. Столы сияли фарфором с синими вензелями, лёгкой выпечкой, фруктами, копчёной рыбой, сырами и карафами с мятной водой. Слуги двигались бесшумно, как в танце, подливая кофе и чай, убирая пустые тарелки.       Питер сидел рядом с Клинтоном, напротив Диана. Чуть дальше за тем же длинным столом разместились ещё трое представителей делегации: Луис Мендоса, Мейвин Чо и Адела Уэст. Все держались уверенно и бодро, хотя тень усталости после вчерашнего приёма ещё чувствовалась. Разговор шёл негромко, с вежливыми репликами о погоде, архитектуре и впечатлениях от приёма.       Клинт, отложив вилку, заметил:       — Вчера он подошёл к каждому в нужный момент. Без спешки и суеты. И все почувствовали внимание. Это редкий навык, даже среди политиков.       — Ага, — кивнула Диана. — И с этим голосом... хоть к алтарю веди. Звучит так, что веришь, даже если не всё понимаешь.       Питер слегка улыбнулся, но не прокомментировал. Отпил кофе.       — А ты что думаешь? — спросил Клинт, повернувшись к нему.             Питер покачал головой.       — Я... ещё разбираюсь.       — То есть «да», — заметила Диана. — Но с оговорками.       — Боюсь, тут одна сплошная оговорка, — тихо ответил Питер, отвернувшись к окну.       Чуть дальше Луис, откинувшись на спинку стула, пробормотал, доедая кусок бриоши:       — Красиво говорит, я не спорют. Но пока одни слова. Я жду цифры. Контракты без цифр это просто тосты.       Мейвин поднял взгляд от стола и поправил очки:       — Всё равно впечатляет, как он держит линию. По европейским меркам прямо образец.       Адела, держа в ладонях чашку с мятным чаем, улыбнулась чуть мягче:       — А я заметила другое. Он разговаривает со слугами так, будто знает их лично. Вчера спросил у одного про сына и у того лицо светилось весь вечер. Такие детали создают доверие.       — Ну, если он так же внимательно будет слушать нас на переговорах, — фыркнул Луис, — будет проще работать.       Смех прокатился по столу, лёгкий и непринуждённый.       Питер слушал, но его мысли были где-то далеко, там, где взгляд Нейларда, как море за окном, скрывал неизведанную силу.

***

      Нейлард появился, когда завтрак подходил к концу. Он был в костюме из светло-графитового льна, с застёгнутым воротником. Он прошёл вдоль стола с лёгкой улыбкой, кивнул делегатам и направился к придворному у колоннады, принимая папку с бумагами.       В его лице не было вчерашней теплоты, только вежливая отстранённость. Короткие реплики, беглый взгляд в документы.       — Он тебя избегает? — Диана наклонилась к Питеру, наливая чай. Голос её был ровным, но с намёком.       — Неважно, — ответил он. — Может, даже к лучшему.       Он доел хлеб с маслом, вернулся к кофе, но сердце билось чуть быстрее.       Нейлард шагнул вперёд и заговорил:       — Уважаемые гости. Сегодня начинаем культурную часть визита. Я сопровождаю вас в архив замка и мастерские гобеленов. Выдвигаемся через сорок минут. Наденьте удобную обув, история Сантеллии длиннее, чем кажется.       Несколько человек рассмеялись, раздалось приглушённое одобрение. Слуги поспешно убирали блюда, а гости вставали и благодарили за завтрак.       Питер, направляясь к выходу, обернулся ещё раз. У колоннады Нейлард снова говорил с придворным, указывая на страницы в папке. Принц не поднял взгляд.       Питер выдохнул. И где-то в глубине груди словно щёлкнуло. Тихо, почти незаметно. Но ощутимо.