Принц чужого королевства

***

      Утро в Кастильо Аурелия начиналось как всегда, с лёгкого гула за окнами: где-то во внутреннем дворе перекликались гвардейцы, на террасах звенел фарфор, а в саду пели птицы, приветствуя рассвет.       Его высочество ещё не встал, он полулежал в постели, цепляясь за обрывки сна, где мир был проще, тише и свободнее.       Вдруг прозвучал короткий и вежливый стук в дверь.       — Ваше Высочество? — прозвучал голос камергера, мягкий, но настойчивый. — Простите за ранний визит. Его Величество вызывает вас. Дело касается завтрашнего заседания парламента.       Нил распрямился, откинув одеяло.       — Сейчас подойду, — откликнулся он, уже вставая.

***

      В королевский кабинет, расположенный в западном крыле дворца, проникал свет. Он ложился на стол из орехового дерева, отражался в бронзе глобуса и стекле витрин, где хранились пергаменты и медали прошлых эпох.       Король Джеймонт III стоял у окна, спиной к двери, скрестив руки за спиной. Услышав шаги, обернулся.       — Доброе утро, сын, — сказал он без улыбки, с привычной сдержанной теплотой.       — Отец, — кивнул Нейлард.       Джеймонт жестом указал на кресло у стола, сам остался стоять.       — Завтра перед балом состоится заседание парламента, — начал он сразу. — Будут выступления министров, отчёты по итогам квартала, вопросы внешней политики. Твое присутствие необходимо.       Нейлард кивнул.       — Разумеется.       — Мы поедем вместе, — продолжил король. — Но я хочу, чтобы ты был не просто наблюдателем. Выслушай всех, отметь, кто держится уверенно, кто плывёт, кто слишком рвётся ввысь. Это будет хорошая тренировка перед осенними дебатами.       Он подошёл ближе, опираясь ладонью о стол.       — И будь внимателен к тому, как министры формулируют свои тезисы. Некоторые из них уже смотрят на тебя как на будущего правителя.       Принц сдержанно кивнул.       — Я понял.       Король чуть приподнял подбородок, оценивая сына. В этот момент они были похожи, позой, взглядом, той осторожной сдержанностью, которую воспитывала сама корона.       — Через полчаса семейный завтрак, — сказал король. — Надеюсь, ты ещё не успел поесть.       — Нет, — ответил Нейлард.       — Хорошо. Тогда увидимся на террасе, — коротко сказал Джеймонт и снова повернулся к окну.

***

      Семейный завтрак на террасе был традицией, нерушимой, как камень Кастильо Аурелия. Вид с террасы выходил на висячий сад. Ароматы кофе, сливочного масла и апельсинов смешивались с мятным сиропом, в котором плавала клубника, любимое лакомство королевы.       Эмилиана сидела у окна в лёгком платье, с газетой в руках. Увидев сыновей, отложила её.       — Доброе утро, мои дорогие, — улыбнулась она, одинаково тепло глядя на Брейлана и Нейларда. — Я уж думала, вы устроите гонку, кто опоздает первым.       — Доброе утро, мама, — Нил поцеловал её в щёку. — Ты сегодня будто поймала солнце.       — Это клубника, — ответила она с лёгкой усмешкой.       Брейлан, усаживаясь рядом, подхватил:              — Американцы спят, а Куртенэль пробежал мимо меня к лошадям. Сказал, что после сна ему нужен «воздух и здравый смысл».       Королева тихо рассмеялась.       — И то, и другое ему явно к лицу, — сказала она мягко.       Нил едва заметно улыбнулся, наливая кофе.       — Через час я веду делегацию по восточному крылу.       — Ты сам ведёшь экскурсию, это впечатляет, — кивнула королева.       Вошёл король, и завтрак обрёл оттенок сдержанной формальности. Он кивнул жене, сыновьям и сел, положив салфетку на колени.       — Я говорил Нейларду, — обратился он к Эмилиане. — Завтра утром парламент. Слушания на два часа, вечером бал.       — Надеюсь, ты найдёшь время отдохнуть, — сказала королева, глядя на старшего сына. — Иначе на балу будешь похож на судью, а не на принца.       — Некоторые аристократки это оценят, — усмехнулся Нил. — Особенно те, что торгуются за аренду побережья, как за последнюю жемчужину.       — Зрелище для дипломатов, — хмыкнул Блейн. — Я бы не отказался посмотреть.       Король слегка улыбнулся, но промолчал.       — Каталина будет на балу? — спросила Эмилиана, взглянув на Нейларда.       — Да. Мы танцуем первый танец, — кивнул он. — Это отпугнёт самых настойчивых.       Эмилиана обменялась с мужем взглядом, в котором читались одобрение и ожидания.              — Вы с Каталиной прекрасная пара, — мягко сказала она. — Умна, воспитана, уважаема. Вы будете производить впечатление.       Нейлард не стал уточнять, лишь слегка улыбнулся. Для семьи и для двора этого хватало.       — Мы с ней понимаем друг друга без слов, — сказал он тише. — Это редкость.       — Такие связи бесценны, — заметил король. — Завтра покажи, что ты умеешь держать позицию. Твоя ратификация договора с Францией до сих пор у всех на слуху.       Нейлард кивнул, запоминая.       Завтрак шел в той тишине, где слова не нужны: звон ложечек о фарфор, шелест ветра на террасе, пение птиц в саду. Впереди был расписанный по минутам день, но пока они просто ели и пили чай.

***

      Воздух был наполнен терпким запахом масляной краски, старого холста и лаванды, что росла на террасе, а окна были раскрыты настежь.       У дверей галереи уже собиралась делегация: мужчины и женщины в строгих костюмах, с бейджами и папками в руках. Кто-то поправлял очки, кто-то оглядывался по сторонам. Лёгкое волнение витало в воздухе, за фасадом дипломатической вежливости пряталось любопытство.       Нейлард подошёл к ним почти без сопровождения, только один камергер следовал чуть позади. На принце был тёмно-серый костюм, ни одной медали или знака отличия, только тонкая серебряная булавка на лацкане.       — Добро пожаловать, — сказал он, подойдя ближе. — Для меня честь провести вас по галерее Кастильо Аурелия. Она открыта не всегда, но сегодня, я надеюсь, вы почувствуете себя здесь как дома.       Он говорил по-английски, без акцента, с той безупречной школой, которую воспитывают не только гувернёры, но и годы официальных выступлений.       Питер стоял во втором ряду, он не проронил ни слова, но глаз от Нейларда не отводил.       — Мы начнём с главного зала, — сказал принц, и сопровождающий открыл двери.       Зал встретил их мягким золотистым светом: своды потолка освещали точечные лампы, скрытые в бронзовых чашах. Свет ложился не на лица людей, а на картины и при этом ни на мгновение не превращал зал в театр. Только живое тепло, только так, как просил Нейлард.       — Здесь, — продолжал он, ведя гостей вдоль первой стены, — пейзажи Сантеллии: долины виноградников, террасы с лимонными деревьями, побережье, чьё очертание не меняется веками. Это лицо страны, её дыхание.       Он не читал с карточек. Он говорил, уверенно, так как жил среди этих рощ, сидел у скал, наблюдал эту природу каждый день.       — Дальше вы увидите портреты Золотого Соглашения. — Он жестом указал вглубь. — Это была эпоха, когда искусство стало дипломатией. Здесь каждое действие на холсте, это результат торгов, браков и перемирий.       Гости остановились и заслушались.       А затем последняя часть, отдельная галерея, в ней тишина и серый бархат стен. На стендах и витринах эскизы и наброски.       — Это, — произнёс Нейлард, — то, чего обычно не видят. Черновики. Поиски. Ошибки. Здесь вы не найдёте шедевров. Здесь вы увидите сомнения.       Он подошёл к одному из рисунков. На желтоватой бумаге угадывался человеческий профиль, едва начатый, с размашистыми штрихами, остановленными в полу движении.       — Искусство рождается из неуверенности. Из борьбы. Кто-то может отвернуться и пусть. Но если вы хоть раз задумывались, каково это быть внутри процесса, а не смотреть на готовое… тогда вы находитесь в правильном месте.       Он замолчал. И в этой тишине каждый почувствовал, что говорит он не только об искусстве.       Питер смотрел на него и почти не дышал.       Потом вежливые аплодисменты, вопросы, обсуждения. Помощники начали водить гостей вдоль витрин, один из кураторов перешёл к описанию техник.       А Нейлард сделал шаг в сторону и задержался у витражного окна. Он не смотрел на Питера. Но знал, что тот стоит где-то рядом. И это знание было важнее, чем всё остальное в этом зале.

***

      Когда члены делегации вышли из витражной галереи, сопровождаемые ассистентами и кураторами, зал опустел.       Нил стоял у одного из высоких, готических окон и смотрел на сад, где росли лавандовые кусты. Его руки были сложены за спиной, подбородок чуть опущен, взгляд будто бы был направлен в окно, но на самом деле ускользал глубже, куда-то внутрь себя.       Шаги он услышал сразу, но не обернулся.       — Ваше высочество, — негромко сказал Питер, остановившись на расстоянии.       — Господин Бёрк, — так же тихо откликнулся Нейлард, не двигаясь. Лёгкая ирония прозвучала в голосе.       — Ваши слова… задели, — произнёс Питер. Он говорил спокойно и ровно, но голос чуть охрип от того, что не был уверен, стоит ли продолжать. — Не только про искусство.       Нейлард всё ещё не оборачивался. Но лёгкая улыбка всё же тронула уголки его губ.       — Иногда проще говорить о сомнениях, когда они висят на стене, — произнёс он. — Люди охотнее смотрят на чужие слабости, чем признают свои.       Теперь он повернул голову. Настолько, чтобы Питер оказался в поле зрения.       — И всё же вы подошли. После всех, — заметил он.       Питер медленно выдохнул. Он чувствовал, как давление накопившихся вопросов стучит под рёбрами. И всё же не задавал ни одного.       — Я хотел сказать спасибо. И… узнать. То, как вы это сделали: свет, рисунки, маршрут. Это было неофициально, и тем более честно. Это…       Он замолчал.       — Это то, чего мне давно не хватало, — закончил он.       Нейлард теперь смотрел на него прямо. Без насмешки. Без маски.       — А Вы? — негромко спросил он. — Вы ведь подошли не ради искусства?       Питер качнул головой.       — Нет, — признал он. — Я подошёл, потому что хотел увидеть вас вне роли. Хотел понять, где заканчивается фасад и начинается человек.       Ответ последовал не сразу.       — А если я и есть фасад? — спросил Нейлард. — Что если из всех портретов в этой галерее, самый выдуманный тот, что стоит перед вами?       Питер сделал шаг ближе. Совсем немного. Он чувствовал, как нарастает напряжение. Та тонкая грань, которую переступают без слов.       — Тогда это всё равно был бы самый настоящий из них, — сказал он.       Их разделяло не больше метра. Между ними была пыль столетних плит, отблеск стекла и дыхание, в котором было слишком многое.       — Мне пора, — первым произнёс Нейлард, отступив на шаг. Голос его звучал мягко, но с тем твёрдым оттенком, который не позволял спорить. — У меня ещё совещание перед ужином.       — Разумеется, Ваше высочество, — кивнул Питер, не делая попыток остановить.       И всё же, когда Нейлард прошёл мимо, Питер ощутил, как лёгкое прикосновение пальцев скользнуло по его локтю почти случайно, почти вежливо.       Почти.

***

      Вечер медленно опускался на Кастильо Аурелия, затевая игру света и тени в окнах замка. В комнате Нила пахло лавандой, вином и жареными артишоками. А у распахнутого окна лениво колыхалась занавеска.       Нил скинул пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он только собирался приступить к ужину, когда раздался едва слышный, но нарочито театральный стук в дверь, два коротких, один длинный. После секундной паузы она приоткрылась, и в проёме показался князь Уинтерс собственной персоной с бокалом вина, стопкой бумаг и самодовольной улыбкой.       — Надеюсь, ты не начал без меня, — сказал он с невозмутимой уверенностью человека, которому весь мир и так должен тарелку с сыром.       — Я вообще-то не звал, — заметил Нил, не сдержав улыбки.       — Тем более. Иначе выглядело бы как официальное приглашение, а я не выношу формальностей. Разреши остаться из чисто гуманитарных соображений: я не ужинал и сегодня услышал столько дипломатической болтовни, что рискую погибнуть от морального истощения.       — Проходи, — вздохнул Нил и подвинул вторую тарелку. — Но знай, это была попытка спокойно поужинать в одиночестве.       — О, прекрасно, значит, мы оба разочарованы, — с достоинством сообщил Моззи, усаживаясь на пуф так, будто пришел спасти вечер.       Он схватил кусочек хлеба, внимательно осмотрел сыр и с удовольствием закатил глаза.       — Господи, как я соскучился по нормальному сыру. В посольстве на завтрак подают что-то, что, как я подозреваю, раньше было свечкой.       — Ты там бываешь только на приёмах, — заметил Нил, подливая вина. — И каждый раз сбегаешь раньше тостов.       — Потому что мне дороги мои внутренние органы. Они не выдержат столько скуки.       Нил хмыкнул и наконец сел. Некоторое время они ели молча, в той редкой комфортной тишине, которая возможна только между давними друзьями.       — Кстати, — сказал Моззи с внезапной лукавостью, намазывая сыр на тёплый хлеб, — до меня дошёл слух, что Его Высочество сегодня показывал в галерее не только искусство.       — До тебя доходят все слухи, — буркнул Нил, не поднимая глаз от бокала.       — Потому что я их создаю, — с достоинством ответил Уинтерс. — Но на этот раз всё правда, да? Он остался. Он подошёл. И вы говорили.       Нил промолчал, но уголки его губ чуть дрогнули.       — Отлично, — кивнул князь. — Значит, пора выбросить в камин все твои пункты чудесного плана, и распечатать новый "как не сбежать с дипломатическим представителем в другую страну до окончания трёх месяцев".       — Ты просто завидуешь, что тебя никто не провожает взглядом в коридорах.       — Меня боятся провожать взглядом, потому что я потом начну говорить, — с гордостью сказал Моззи. — И, между прочим, не надо делать вид, будто ты сам не удивлён.       Принц усмехнулся.       — Я удивлён, что ты не съел весь сыр, пока я говорил.       — Потому что я оставил тебе половину, из уважения к трону, — величественно ответил Моззи.       На мгновение в комнате воцарилось спокойствие: две фигуры за столом, мерцающие свечи, лёгкий вечерний ветер с террасы и лёгкий смех в воздухе, как напоминание, что даже во дворце можно просто жить.       — Останешься на десерт? — спросил Нил, не глядя, но с теплой ноткой в голосе.       — Разумеется. Только если там будет клубника, — сказал князь Уинтерс, уже перелистывая свои бумаги. — А ещё я принёс тебе то, чего ты ждёшь с третьего класса.       — Карту подземного тоннеля из башни в сад?       — Почти. Список гостей на завтрашний бал. И комментарии к каждому.       — Господи.       — Там даже баллы. От одного до «эта женщина задушит тебя под свадебный вальс».       Нил засмеялся впервые за день по-настоящему легко.       Возможно, чудесный план и трещал по швам, но пока рядом был кто-то, кто мог превратить ужин в домашний вечер, это всё, ещё не казалось катастрофой.

***

      Комната Блейна была погружена в мягкий полумрак, лишь пара бра в изголовье кровати отбрасывали тёплый свет на стены. С балкона доносились звуки фонтана и редкие крики птиц, возвращающихся в кроны деревьев.       Блейн сидел на полу у дивана, с тетрадью на коленях, склонившись над нотами. На спинке самого дивана лежала аккуратно сложенная мантия с эмблемой консерватории, на воротнике всё ещё была видна лавандовая пыль с террас.       Курт растянулся вдоль подушек, опираясь на локоть, и лениво следил, как Блейн что-то помечает в партитуре.       — Ты опять пишешь заново? — спросил он, чуть насмешливо, но мягко.       — Они снова перенесли тональность для флейт. Вчера в зале всё звучало на полтона ниже, и если бы я пел, как репетировал, никто бы не выдержал и первой строфы, — пробурчал Блейн, не отрываясь от записи. — Вообще, я подозреваю, что флейтисты организовали заговор против меня.       — Или хотят, чтобы ты пел как можно ближе к ним, — спокойно заметил Курт, и в голосе мелькнуло что-то неуловимое.       Младший принц посмотрел на него чуть наклонив голову. Он знал этот тон. Он знал, как быстро он может перейти в совсем другой.       — Я опять пою на балу, — тихо сказал он, будто мимоходом. — Как в прошлый раз. Только без оркестра, будут струнный квартет и клавесин. Более камерно.       — Вечерние баллы в этом замке никогда не бывают камерными, — отозвался Курт, чуть криво усмехнувшись. — Но тебе идёт сцена. Она слушает тебя.       Блейн медленно перевернул страницу.       — Ты будешь завтра? — спросил он уже тише.       — На балу? — уточнил Курт, будто ему нужно было время, чтобы не отвечать слишком быстро.       — Где же ещё, — усмехнулся Блейн, не глядя.       — Если твоё высочество не против, — медленно произнёс граф, — я бы хотел. Послушать, как флейтисты тебя окончательно скомпрометируют.       Блейн закрыл тетрадь и положил её рядом с собой и поднял глаза. Они смотрели друг на друга в полумраке, в этой тишине нельзя было точно сказать, это пауза перед шуткой или перед чем-то другим.       — Я не против, — сказал он наконец. — Я… хочу, чтобы ты был. Не из-за музыки.       Курт ответил не сразу. Он смотрел на Блейна, как на что-то знакомое и всё же странно обжигающее. Как на песню, которую слышал сто раз и только сейчас понял смысл.       Он сел, чуть ближе. Рядом. Колени их почти касались. Воздух между ними казался тоньше шелка, легче дыхания.       — Я буду, — произнёс он негромко.

***

      Утро было прохладным и ясным. С террас Кастильо Аурелия открывался вид на прибрежные холмы, окутанные лёгким туманом, который таял под первыми солнечными лучами. Фонтаны ещё не были включены, и двор хранил редкую, хрустальную тишину рабочего дня, ещё не запятнанного суетой.       По главной лестнице неспешно спускались двое: король и принц, в сопровождении камергеров. Молчаливый эскорт держался чуть позади, соблюдая дистанцию. Внизу их уже ожидал правительственный автомобиль с гербом Сантеллии на тёмно-синем борту.       Нейлард был одет в строгий серый костюм, белую рубашку, на правом мизинце перстень наследника. Волосы аккуратно зачёсаны назад, движения сдержанны, взгляд спокоен и сосредоточен.       Король Джеймонт в парадной форме мирного времени, выглядел безупречно, как всегда перед важными заседаниями. Он сел первым, кивнув сыну, и раскрыл папку с утренними сводками.       — Большинство выступающих те же, что и в прошлом месяце, — сказал он кратко. — Плюс министр морских путей и делегат от аграрного альянса. Темы: арендные соглашения, финансовая ревизия и, как всегда, строка о положении наследника.       — После голосования по французскому договору они начали слушать внимательнее, — заметил Нейлард.       Король кивнул, не удивлённый.       — Ты тогда действовал уверенно. Некоторые до сих пор обсуждают, как ты провёл то голосование. Сдержанно, без нажима и в нужный момент точно указал верное направление.             — Если захочешь задать вопрос задай. Но не ради демонстрации. Ради выяснения сути.       — Я понимаю, — коротко отозвался Нейлард.       Несколько секунд они ехали в тишине. Город за окном медленно просыпался: голуби на крышах, поливальные машины, первые уличные торговцы.       — И не ищи одобрения, — добавил Джеймонт, не глядя на сына. — Некоторые в зале не примут тебя, пока ты не станешь королём. Это их ограниченность. Не твоя вина.       Нейлард повернулся к отцу. Его голос был тихим, но точным:       — Я не собираюсь становиться кем-то. Я уже есть.       Король усмехнулся.       — Посмотрим, сын.       Из-за поворота уже виднелись шпили Совета Парламента, строгое здание из серого камня с гербами над арками.

***

      Мраморный вестибюль Совета гулко встретил шаги короля и принца. Внутри здания советники прошли по галереям, секретари сортировали документы, гвардейцы стояли на местах в тени колонн. Камергер шёл впереди, предупреждая о прибытии.       — Его Величество король Джеймонт и Его Высочество принц Нейлард, — прозвучало громко, когда массивные двери в зал заседаний открылись.       Все поднялись. Члены палаты Совета, министры, старшие представители трёх региональных фракций и делегации наблюдателей встали, не отрывая взгляда.       Нейлард шёл рядом с отцом, сдержанно, уверенно, ни на шаг не сбиваясь с ритма. Он чувствовал взгляды. Он занимал своё место за столом членов Совета уже не впервые.       — Заседание открыто, — произнёс председатель. — Сегодня слушания по пересмотру аграрных дотаций, доклад министра морских путей и отчёт о внешнеэкономических соглашениях, включая ратификацию торгового пакета с Францией, утверждённую три недели назад голосованием под председательством Его Высочества.       Короткая пауза. Кто-то зааплодировал приглушённо, формально. Несколько взглядов задержались на Нейларде чуть дольше, чем следовало бы.       Доклады шли один за другим. Министр сельского хозяйства бодро, но немного сбивчиво отчитывался о рисках экспорта винограда и новом партнёрстве с Восточным союзом. Представитель оппозиции пытался вставить колкое замечание, но его мягко пресёк глава Совета.       Когда слово получил министр морских путей, Нейлард чуть наклонился вперёд. В докладе шла речь о побережье: об аренде портов, расширении грузовых маршрутов и будущем проекте глубоководной гавани в Маринии.       — По предварительной оценке, проект привлечёт не менее 180 миллионов дукатов инвестиций, — докладывал министр. — Однако потребуется пересмотр природоохранных соглашений на участке №4.       Несколько членов Совета зашептались. Нейлард вежливо поднял руку . Председатель дал знак.       — Вопрос от Его Высочества, — прозвучало с трибуны.       Принц встал. Его голос прозвучал спокойно, но так, что тишина в зале стала почти полной:       — Были ли учтены риски для прибрежной линии и виноградников, находящихся на границе зоны строительства? В частности влияние на микроклимат долины Сальверо, поставщика урожая для двух регионов?       Министр чуть замялся, но нашёлся.       — Мы получили предварительное заключение экологической комиссии, но полное исследование ещё не завершено. Его Высочество справедливо поднимает этот вопрос.       Нейлард кивнул и сел. Он больше не говорил, этого и не требовалось. Достаточно было показать, что он не просто символ, он участник, наблюдающий с пониманием.       После завершения докладов председатель поблагодарил всех. Король не выступал, не было необходимости. Когда они встали, кто-то из министров сам подошёл к принцу, чтобы пожать руку. Не все, но больше, чем в прошлый раз.       — Ты был точен, — тихо сказал Джеймонт, когда они покидали зал. — Это важнее, чем быть громким.       Нейлард ничего не ответил. Но на губах его мелькнула лёгкая тень удовлетворения. Не победа. Просто правильное утро.

***

      Когда экипаж въехал во внутренний двор замка, над Кастильо Аурелия уже развевались флаги. Вечером будет бал. Завтра отчёты перед международными представителями. Но сейчас, на мгновение, в прозрачном воздухе Сантеллии царила простая, дневная ясность.       И в ней было место для чего-то похожего на надежду.

***

      Терраса, на которой обедала американская делегация, утопала в зелени: лимонные деревья в кадках, олеандры в цвету, и обязательный кувшин с охлаждённой водой, где плавали ломтики лайма.       — Всё-таки не перестаёт удивлять, — сказала Диана, склонившись к декоративному пруду, где лениво плавала пара золотых рыб. — Здесь даже форель выглядит так, будто у неё политические связи.       Питер, сидевший напротив, усмехнулся, отпивая из бокала. Клинтон вытянул ноги под столом и прикрыл глаза, наслаждаясь покоем.       — Идеальный полдень, — пробормотал он. — Даже кофе не нужен. Просто дышать и не думать ни о чём.       Но спокойствие продлилось недолго.       По мостовой, ведущей к замку, подъехал тёмно-синий парадный автомобиль. На дверце герб Сантеллии. Водитель вышел, открыл дверь, и из машины последовательно вышли: король Джеймонт в парадной форме и за ним принц Нейлард. Он выглядел серьёзно и сосредоточенно. Они о чём-то говорили, неспешно поднимаясь по ступеням к парадному входу в замок.       — Это что сейчас было? — первым нарушил молчание Клинтон, допивая сок и глядя на монарших особ.       Диана приподняла бровь.       — Я так понимаю, эта поездка не была утренней прогулкой к морю?       — Похоже, нет, — отозвался Питер, слегка наклонившись вперёд, чтобы лучше разглядеть. — Слишком официально. Даже для королевского фитнеса.       Он повернулся к главному камердинеру, спокойно стоявшему у колонны.       — Простите, можно узнать, откуда вернулись Его Величество и Его Высочество?       Слуга, ничуть не удивлённый таким вопросом, с достоинством ответил:       — Из здания Совета парламента, господин. Заседание проходило сегодня утром.       — Принц участвует в заседаниях парламента? — удивилась Диана, слегка наклонившись.       — Он даже выступал и проводил голосование по поводу ратификации торгового договора с Францией, — добавил камердинер с лёгкой, но слышимой гордостью. — Его Высочество сопровождает Его Величество на подобных встречах.       Клинт задумчиво кивнул.       — Ну что, дипломатическая экскурсия продолжается, — сказала Диана, повернувшись к коллегам. — Заседание парламента, говорите?       — Кто-нибудь ещё чувствует, как внезапно вырос градус важности обеда? — проворчал Клинтон.       — Кто-нибудь ещё чувствует, что мы попали не просто на культурный визит, а в живую главу учебника по монархии? — добавил Питер. — Только с намного более стильным оформлением.       — А мы тут… на террасе, с малиной, — вздохнул Клинт.       — И с видом на море, — усмехнулась Диана. — Согласись, не самое худшее распределение труда.       Питер продолжал смотреть туда, куда зашли отец с сыном, но после паузы перевёл взгляд обратно на друзей.       — Кстати о распределении. Вы помните, что сегодня бал?       — Бал, — протянул Клинт. — Где нам предстоит не облажаться, не наступить на шлейф и не сгореть со стыда. Или это только мои планы на вечер? Я вообще не уверен, что смогу дышать в этом костюме. Сколько золота можно вышить на одном жилете, уму непостижимо.       — Ты вышивку ещё не видел, — отозвалась Диана, беря клубнику с тарелки. — Меня лично пугает мой наряд. Три коробки, инструкции, корсет и драгоценности. Мне кажется, меня пытаются собрать, как мебель из IKEA. Я не уверена, это платье, или исторический артефакт? А у тебя, какой костюм?       — Сказали, всё заказано заранее, по меркам, которые мы отправили. Но мне кажется, они добавили пару сантиметров в плечах из мести за американскую демократию.       — А у тебя, Питер?       — Мне помог их придворный портной, — отозвался он. — Они подобрали что-то «под статус». Я не стал уточнять, чей именно. Там жилет с шёлковой вышивкой и белые перчатки.       — Ты их наденешь?       — Если начнётся дуэль, я буду готов, — усмехнулся он.       Диана рассмеялась.       — Никто из нас никогда не был на настоящем балу.       — Ну, точно не на таком, где приглашения пишутся вручную и доставляются под золочёным сургучом, — уточнил Клинтон. — Или где меню ужина занимает две страницы.       — А принц, между прочим, откроет бал, — небрежно сказал Питер, отложив вилку.       Диана и Клинтон синхронно повернулись к нему.       — Ты это откуда знаешь? — Диана прищурилась.       — Слышал, как он говорил с Каталиной ди Сан-Морро в оранжерее. Предложил ей первый танец. И, судя по тону… он был очень рад избежать перспективы попасть в объятия какой-нибудь предприимчивой наследницы.       Диана прыснула со смехом и отпила воды.       — Вот и ответ, не столько дипломатия, сколько стратегия выживания при дворе.       Потом на мгновение замолчала… и вдруг прищурилась:       — Подожди. Оранжерея? А что ты вообще делал в оранжерее?       — Да, — подхватил Клинт. — И как ты умудрился услышать всё это в нужный момент?       Питер потянулся за ломтиком персика.       — Искал выход к морю. Заблудился. Увидел в окне, что за оранжереей сад. Подумал может быть, сквозной проход. А вышло, что я случайный свидетель королевской логистики.       — И ты, конечно, ушёл? — Диана приподняла бровь.       — Конечно, — отозвался Питер. — Почти сразу. Как только понял, что разговор личный. Но... он не шептал. А Каталина смеялась довольно громко. Слишком легко было догадаться.       — Вот так всегда, — покачал головой Клинт. — Питер идёт за морем, а находит королевские интриги.       — Или они находят его, — заметила Диана.       — А нам что делать? — спросил Клинтон. — Мы там… сидим? Стоим? Пьём? Танцуем? Или просто делаем вид, что разбираемся в придворном этикете?       — Я лично планирую держаться ближе к шампанскому и Питеру, — отозвалась Диана. — Питер, ты умеешь делать вид, что всё под контролем.       — Спасибо, я репетировал перед зеркалом, — усмехнулся он. — Но, честно, я и сам не знаю, чего ждать.       — А может, и хорошо, — сказал Клинт, глядя на дворец. — Может, именно в этом весь смысл. Чудесный вечер, незнакомые правила, немного магии и всё возможно.       — Это звучит как пролог к приключению, — подмигнула Диана. — Или надо спросить у Мейвина, он точно должен знать.       Питер смотрел на лестницу, где за дубовыми дверями исчезли король и его сын, и не сказал ничего.       Мысли его были вовсе не о шампанском.