Принц чужого королевства

***

      Сотни электрических свечей мерцали в хрустальных люстрах под потолком. Медленная, волнующая музыка тянулась из оркестровой ложи, сплетаясь с шелестом тканей и лёгким журчанием голосов. Бальный зал Кастильо Аурелия был выстроен ещё при деде нынешнего монарха и, несмотря на обновлённую технику и климат-контроль, сохранял ощущение наследия.       Гости уже рассредоточились вдоль стен и у столиков в нишах: ордена, фамильные броши, бархат и шёлк, драгоценности, поднятые из сейфов лишь ради этого вечера. В центре зала, на возвышении, стояли кресла королевской семьи, пока ещё пустые.       По знаку церемониймейстера двери распахнулись, и зал затих. Все повернули головы.       Первым вошёл глашатай в серебре и тёмно-синем, чеканя шаг. За ним два ряда пажей в камзолах. Оркестр взял паузу, и в торжественной тишине прозвучало:       — Его Величество, король Сантеллии Джеймонт III!       — Её Величество, королева Сантеллии Эмилиана!       — Его Королевское Высочество, наследный принц Сантеллии, герцог Монтеррский, Нейлард II!       — Его Высочество, принц Сантеллии, граф Вьелланский, Брейлан I!       Король шёл уверенно, сдержанно, с лёгкой улыбкой. Он излучал не столько власть, сколько спокойствие старшей силы. Рядом с ним королева, грациозная, в тёмно-изумрудном шёлке, с украшениями, сверкающими в волосах.       Следом наследный принц в парадном тёмно-графитовом костюме с бархатной отделкой. Рядом младший брат Брейлан, в темно-бордовом камзоле с орденом Кастильской звезды. Он шёл вместе с братом, едва заметно улыбаясь, как человек, которому действительно интересно, чем всё обернётся.       Когда монаршая четвёрка достигла возвышения, король и королева заняли места в креслах. Брейлан остановился слева. Нейлард шагнул вперёд, взглянул на отца и получил едва заметный кивок.       Оркестр замер. Он заговорил.       — От имени королевской семьи, — голос был чётким, — я объявляю бал в честь международной культурной миссии открытым.       Глашатай объявил:       — Его Королевское Высочество, наследный принц Сантеллии, герцог Монтеррский, Нейлард II приглашает на первый танец графиню Каталину ди Сан-Морро.       Из противоположных дверей в зал вошла Каталина в платье цвета пыльной розы, с длинным шлейфом, усыпанным жемчугом. Волосы убраны в гладкий витой узел.       Нейлард сделал шаг вперёд, склонился чуть ниже, чем требовал протокол, и протянул руку:       — Моя леди.       — Ваше Высочество, — ответила она с лёгкой улыбкой, касаясь его руки.       Оркестр взял первую ноту.       Они двинулись к центру зала. Пространство расступилось, оставив их в круге света. В этой тишине всё остальное исчезло: только музыка, только шаг, только они двое.       Нейлард вёл мягко, почти незаметно. Каталина двигалась уверенно и грациозно. Танец был безупречен, чёткие движения, ни одной лишней ноты. И всё же в их дуэте было что-то большее, чем церемония. Что-то, что нельзя было назвать словами.       Со стороны делегации США стояли Питер, Диана, Клинтон, Луис, Мейвин и Адела. Чуть дальше князь Теодор Мозер Уинтерс, известный как Моззи, в темно-сапфировом сюртуке, с серебряным зажимом на вороте, наблюдавший за всем с лёгкой насмешкой в глазах. С ним граф Куртенэль де Хаммел, в элегантном тёмно-сером костюме с вышивкой по манжетам.       Когда вальс приблизился к кульминации, Нил притянул Кейт чуть ближе, ровно на грани дозволенного. В зале повисла хрустальная тишина. Последний поворот, поклон и всё застыло.       Затем раздались аплодисменты. Зал ожил. Каталина сделала изящный шаг в сторону. Нейлард остался на месте, словно удерживал музыку в себе ещё мгновение.       Король кивнул с одобрением. Бал был открыт.       Гости начали выходить на паркет: послы, графы, дамы с драгоценностями в волосах, представители делегаций. Танцы начались и зал наполнился движением.       Моззи с Куртом отошли от колоннады и направились к американской делегации.       — Господин Бёрк, — проговорил Моззи с лёгким поклоном. — Честь, наконец, встретиться лично. Я наслышан о вашем уме, выдержке и… удивительной способности оказываться в самых примечательных местах.       — Это взаимно, князь, — отозвался Питер с вежливой полуулыбкой.       — А вы, должно быть, граф де Хаммел? — вмешалась Диана, обратившись к Курту.             — Просто Курт, — отозвался он, тепло. — Сегодня, кажется, все официальные титулы временно приостановлены в пользу музыки и бокалов шампанского.       — Мы поддержим такую политику, — усмехнулся Клинт. — Особенно если это спасёт нас от неловких реверансов и растоптанных туфель.       — Здесь судят только по обуви и партнёру по танцу, — заметил Моззи. — Но мы великодушны. Один промах в танце и вы всё ещё в игре.       — Мы обречены, — театрально сказал Клинтон. — У нас ни того, ни другого.       — Исправим, — улыбнулся Курт. — Сегодня прекрасный вечер для исправлений.       Питер бросил взгляд в центр зала, где Нейлард уже беседовал с кем-то у оркестра.       Он снова почувствовал то, что предпочёл бы не чувствовать.       Бал ещё только начинался...

***

      Он стоял у края зала, в полутени у одной из мраморных колонн, и впервые за весь вечер позволял себе просто… быть собой. Не улыбаться на манер отточенной светской маски, не кивать одобрительно в ответ на вежливые реверансы, не делать вид, будто каждое слово ему важно. Просто стоять, расправив плечи, чувствуя прохладу колонны за спиной и тяжесть бокала в пальцах. Оркестр играл светлый, чуть старомодный вальс, словно из далёкого времени, когда танец ещё что-то значил, когда партнёра выбирали не из соображений протокола.       В зале кружились пары: послы в орденах, маркизы и графини в украшениях на сумму бюджета небольшой страны, потомки старых династий и новые воротилы капитала, смешавшиеся в шелесте дорогих тканей и всполохах хрусталя. Всё шло по плану. Всё до скучной предсказуемости было безупречно.       Кроме одного.       Нил увидел его сразу. Едва глашатай объявил их имена и титулы, едва им был открыт бал. Он не искал Питера взглядом, но нашёл. Тот стоял рядом с делегацией, во фраке, специально сшитом для него. Он не просто наблюдал, а впитывал всё до последней мелочи: мимику, интонации, жесты на периферии поля зрения.       Сейчас Диана что-то говорила ему с лёгкой полуулыбкой, возможно, шутку. Курт смеялся, Моззи размахивал рукой. А Питер… Питер слушал, но не терял контроля. Словно всё пространство зала отражалось в его глазах, как в зеркале. Ни одного случайного движения.       Интересно, сколько таких вечеров он видел? Сколько бокалов поднималось в его честь, сколько взглядов искали его одобрения, сколько слов он пропустил мимо ушей, потому что уже знал, к чему они ведут?       Нил сделал полшага вперёд. Просто… ближе. Хотелось пройти мимо, оказаться рядом, обменяться коротким «Добрый вечер» вне протокола. Без титулов. Без политики. Просто как человек к человеку. Любопытство, конечно. Но не то поверхностное, с которым он каждый день смотрел на мир. Что-то иное. Теплее. Тревожнее.       Но не успел.       — Ваше Высочество, — донёсся знакомый голос, и рядом возник советник по внутренним связям, в своей неизменной манере появляться точно тогда, когда его меньше всего ждут. В руке тонкая папка с пометками, во взгляде дипломатическая настойчивость. — Простите, пять минут, и я исчезаю, обещаю. Но возникли вопросы по распределению культурного бюджета. Позиция министерства противоречит последним указаниям, и ваше мнение здесь…       Нейлард не вздохнул, но холодная сдержанность в голосе прозвучала даже отчётливее, чем он рассчитывал:       — После церемонии подписания.       — Разумеется, разумеется. Просто... — советник наклонился ближе, понизив голос, — уже начались разговоры. Некоторые министры обеспокоены отсутствием ясной направленности. Вам следовало бы быть более… чётким в своих позициях.. В плане приоритетов. Взглядов.       — Я вас понял, — отчеканил Нейлард и сделал полшага в сторону, не дожидаясь продолжения.       Он снова посмотрел в зал.       Питер был на прежнем месте, но теперь рядом с ним стоял Моззи, с иронично приподнятой бровью и движениями, полными театрального изящества. Он явно рассказывал что-то яркое: рука описывала в воздухе сложные траектории, а в голосе, видимо, было столько пафоса, что рядом с ним Питер казался островком уравновешенности. И всё же он слушал с полуулыбкой. Внимательно и искренне.       Рядом стоял элегантный Курт, что-то тихо отвечал собеседнику, держа бокал в руке. Они втроём стояли почти кругом, разговаривая непринуждённо. Несмотря на костюмы и звания, в их позах было что-то домашнее и простое.       Нейлард снова собирался подойти. И снова его остановили.       — Ваше Высочество! — раздался за спиной красивый голос, и он обернулся.       Графиня Адела ди Касто уже стояла перед ним, в платье цвета серебристого льда и с кольцами, переливающимися на каждом пальце. Она склонила голову с тем грациозным кокетством, которое выдаёт опытную участницу двора.       — Надеюсь, я не опередила очередь? — спросила она с полуулыбкой. — Танец?       О, да. Внимание снова повернулось в его сторону. Несколько любопытных взглядов. Несколько осторожных. Отказать ей значило бы нарушить тонкий баланс. А от Нила сейчас ждали безупречности.       Он кивнул, едва заметно приглушив раздражение:       — Для вас всегда.       Он подал руку. Она вложила свою, уверенно, как принцесса, знающая правила.       Они вышли на паркет. Музыка сменилась: лёгкая, точная, с едва заметными современными вкраплениями, словно композитор тоже пытался соблюсти баланс между прошлым и настоящим. Танец был классическим, аристократичным. Нейлард вёл легко, слишком легко. Он мог бы делать это во сне. Он был воспитан для этого. Для таких залов, таких вальсов, таких улыбок.       Но взгляд снова искал. Скользил по залу, по плечам и профилям, по спинам в парадных мундирах.       И Питера нигде не было.       Он исчез.       Почему это натянуло внутри тугую струну? Словно момент, который мог бы случиться, но не случился. Он не хотел ничего больше. Просто увидеть, как тот посмотрит, когда ему не нужно играть роль. Услышать голос. Узнать, в чём причина этой странной тяги.       Теперь танец. Графиня. Публика. Протокол.       Он повернул её в фигуре, точно и красиво, и на секунду позволил себе абстрагироваться. Только движение. Только ритм.       Но всё же снова взгляд по залу. И снова вопрос без ответа:       "Где он? Почему я вообще об этом думаю?"       Бал продолжался. Вечер только начинался. И всё, казалось, шло по плану.       Кроме одного.

***

      В центре зала вновь воцарилась лёгкая, бархатная тишина, как занавес перед выступлением. Оркестр смолк. Свет чуть приглушили, оставив в полумраке боковые ниши и колоннаду, выведя в мягкий фокус только центр зала и возвышение у трона.       Глашатай сделал шаг вперёд, чеканя каждое слово:       — Его Высочество, принц Сантеллии, граф Вьелланский, Брейлан I, с музыкальным посвящением делегации.       Из глубины зала появился он. Брейлан прошёл к микрофону у оркестровой ложи и, остановившись под мягким светом люстры, не стал кланяться или поднимать руку. Просто встретился взглядом с залом и запел.       Без фонограммы. Без усиления. Только чистый, молодой, светлый голос, проникающий в сердце без стука.       Это была старая сантеллийская кантилена, одна из тех, что когда-то исполняли на летних приёмах в садах при дворе, но давно ушедшая в полузабвение. Он пел её как свою, искренне, с нежной осторожностью, в каждой ноте будто прикасаясь к душе.       Курт, стоявший ближе всех, казался будто околдован. Он не шевелился. Лишь чуть склонил голову, как будто песня звучала только для него. Глаза его блестели, он слушал, как будто слышал имя, спрятанное между строк.       Зал замер. Никто не шептался. Никто не отвлекался. Это было не светское выступление, это была исповедь, облечённая в музыку. Пронзительная, хрупкая, но ясная.       Когда последняя нота затихла, в наступившей тишине прозвучал голос Блейна:       — Пусть наша встреча станет началом не протокола, а взаимного уважения. Добро пожаловать в Сантеллию.       На мгновение в зале была тишина и лишь потом все разразились аплодисментами. Курт сделал шаг вперёд, его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не нашёл слов.       

***

      После выступления Его Высочества, Питер стоял у колонны. Его взгляд пересек зал и остановился. На Нейларде.       Принц с бокалом вина наслаждался одиночеством и тем, что его наконец оставили в покое, хоть на несколько минут. Затем Нил будто почувствовав, что за ним наблюдают, повернул голову и их глаза встретились.       Нил прошел вперёд. И Питер тоже.       — Мистер Бёрк, — негромко произнёс Нейлард, с лёгкой полуулыбкой. — Рад вас видеть.       — Я тоже, — отозвался Питер. Его голос был ровным, но в нём ощущалось нечто осторожное. — И… впечатлён.       Нейлард кивнул в сторону Брейлана, который как раз благодарил оркестр.       — Выступление?       — И оно. И весь вечер. Он… не такой, как я ожидал.       — Это часто случается в Сантеллии, — тихо сказал Нейлард. — Всё кажется строгим, пока не начинает звучать по-настоящему.       Питер усмехнулся, хотел было что-то сказать, но рядом с ними остановилась элегантная дама в голубом, представительница австрийской делегации.       — Простите, могу я пригласить вас на танец? — обратилась она к Питеру. — Такой вечер стоит запомнить.       Он перевёл взгляд на неё, потом снова на Нейларда. Принц лишь слегка кивнул, давая знак: «решайте сами».       — С удовольствием, — вежливо сказал Питер, отступил на шаг и подал даме руку.       Когда они вышли на паркет, зал снова наполнился движением. Оркестр заиграл новую плавную, чуть меланхоличную мелодию.       А Нил остался стоять на месте. Внутри него уже звенела тишина, в которой было место только одному: этому взгляду, этим нескольким словам. И шагу навстречу, который пусть незначительно, но всё-таки был сделан.

***

      Оркестр уже начал новую мелодию, пары закружились на паркете, а принц Брейлан, поблагодарив дирижёра и поклонившись залу, сошёл с возвышения. Он прошёл мимо колонн, и на мгновение позволил себе облегчённо выдохнуть.       — Ваше Высочество, — позвал кто-то из англичан, протягивая бокал. — Это было великолепно!       Он кивнул, поблагодарил, принял тост, но взгляд его уже скользнул в сторону знакомой фигуры, чуть в стороне от танцующих.       Курт.       Он стоял у резного балюстрада, и смотрел прямо на него не с восторгом, не с придворным восхищением, а… по-своему.       Блейн направился к нему, и когда подошёл, Курт не стал говорить сразу. Он просто взял его за руку так, будто в зале никого нет, и сжал пальцы.       — Это была не просто песня, — тихо сказал он. — Это был ты. Настоящий.       — Я немного волновался, — признался Брейлан с улыбкой, в которой всё ещё было напряжение.       — Не нужно было, — отозвался Курт, глядя в глаза. — Это был лучший момент вечера.       Он отпустил руку, прежде чем кто-нибудь успел обратить внимание, и добавил чуть тише, почти шутливо:       — Если ты ещё раз посмеешь сказать, что не умеешь выражать чувства, я покажу тебе запись. Каждый такт был признанием.       Блейн наклонился чуть ближе, его голос стал ещё мягче:       — А если я когда-нибудь спою для тебя отдельно, ты тоже так скажешь?       Курт на секунду замер, а потом ответил, не отводя взгляда:       — Я, наверное, забуду, как дышать.       Он хотел остаться рядом ещё на миг, но в этот момент к ним подошла высокая рыжеволосая дама в платье цвета морской волны, графиня Лиенская, вдова, вечно окружённая вниманием и склонилась с лёгкой улыбкой:       — Граф Куртенэль, — сказала она, — этот вальс достоин вашего аккомпанемента. Разрешите?       Он обернулся к ней, потом снова посмотрел на Блейна с тем самым светом в глазах, который был только между ними двумя.       — С удовольствие, миледи — произнёс Курт, спокойно и сдержанно, как полагается графу. И, прежде чем отойти, добавил совсем тихо: — Потом ещё поговорим?       Блейн кивнул.       Курт, взяв предложенную руку, скользнул прочь и растворился в ритме вальса, оставив за собой шлейф лёгкой грусти и чего-то очень личного.       А принц остался стоять на месте с лёгкой улыбкой и светом в глазах, который не имел ничего общего с люстрами.

***

      Оркестр завершил вальс лёгкой заключительной нотой, и пары на паркете начали медленно расходиться. Атласные юбки скользили по мраморному полу, офицеры и дипломаты склоняли головы в вежливых поклонах, юные наследники обсуждали ритм с румянцем на щеках. Кто-то остался в центре зала, кто-то направился к столам с вином и прохладительными напитками, а у одной из колонн, за декоративной пальмой, собралась небольшая группа делегатов в разных фазах восторга и усталости.       — Так, признавайтесь, кто уже танцевал? — сказала Диана, делая глоток лимонада из бокала с тонким золотым ободком и оглядывая всех с лукавым прищуром. На ней было изумрудное платье с корсетом, а у виска заколка в виде крыла.       — Я, — тут же заявил Клинтон, поправляя лацкан своего идеально выглаженного пиджака. — С испанской советницей. Очень дипломатичный танец. Мы обсудили климатические соглашения под Брамса. Вальс может быть прекрасной ареной для договорённостей.       — Ага, — фыркнула Диана. — И сколько раз ты сбился с ритма?       — Ни разу! — возмутился Клинт. — Я тренировался дома, между прочим. Видео-уроки, репетиции на кухне, всё серьёзно.       — У кого дома? — вставила Адела, отпивая вино и лениво крутя бокал за ножку. — У себя или у той самой советницы?       — Всё по протоколу, — невозмутимо ответил Клинт и поправил запонку.       — Лучше скажите, — иронично вмешался Луис, — кто из вас на самом деле слушал музыку, а не выискивал взглядом принцев?       — Ах, Луис, — Мейвин, как всегда элегантный, сдержанно улыбнулся, чуть склонив голову. — Вы забываете, что даже самые искушённые дипломаты всё же люди. А бал, как известно, великое испытание для самообладания. Особенно когда его дают не в Женеве, а в Сантеллии.       — Особенно если кто-то танцует рядом с младшим принцем, — пробормотала Диана, бросив взгляд через плечо и тут же сделав вид, что занята конфетой с янтарной начинкой.       Питер стоял рядом, держал бокал красного вина и, хоть и не вмешивался, слушал всё с лёгкой улыбкой.       — А вас, мистер Бёрк, кто-нибудь уже пригласил? — спросила Адела, повернувшись к нему и приподняв бровь. — Или вы всё ещё надеетесь, что бал пройдёт мимо?       — Уже нет, — коротко ответил Питер, сделав глоток. — Приглашение поступило.       — Я пока жду, — призналась Адела, стряхивая невидимую пылинку с плеча. — Но, кажется, кто-то из бельгийцев собирался решиться. И японцев. У них такой вид… сосредоточенно-романтичный. А один даже извинился заранее за возможную неловкость, — добавила она с мягким смехом.       — Я, признаться, не уверен, что танец мой жанр, — тихо сказал Мейвин, — но если кто-то рискнёт, я в её распоряжении. Только предупреждаю: я умею только «медленный и с достоинством».       — Что скажешь, Ди? — повернулся к ней Клинт, протягивая руку, как на светской репетиции. — Потанцуем ради международного баланса?       — Сначала найди мне кого-нибудь из сената, чтобы я его впечатлила, — отрезала она, но в её глазах блеснуло веселье. — А потом может быть. Но в целом… — она оглядела зал — …это красиво, не спорю. Всё это золото, люстры, музыка… будто из театра, только живое.       На миг они все замолчали. За пальмой открывался вид на главный зал: фигуры медленно кружились под следующий вальс. Это был вечер, в котором прошлое и настоящее дышали в такт.       — Знаете, — сказал вдруг Питер, — несмотря на всё... я рад, что мы здесь.       — Даже несмотря на золото, протокол и невозможность просто отдохнуть? — уточнил Луис, опираясь о колонну.       — Даже несмотря на это, — подтвердил Питер, глядя в зал. — Это… красиво. И по-настоящему. Хоть на одну ночь.       — Тогда, может, и правда на танцпол? — предложил Клинт. — Всё-таки это шанс быть частью истории.       И, к удивлению всех, Диана первой шагнула вперёд:       — Ладно. Но если ты мне наступишь на ногу, мир узнает о твоей тайной нелюбви к фламенко.       — Договорились, — усмехнулся Клинт, подал ей руку и галантно поклонился.       Они растворились в толпе танцующих: она лёгкая, грациозная, с полушутливым вызовом, он уверенный и старательный, с видом человека, который уже не боится дипломатического фиаско на паркете.       Остальные остались у колонны, наблюдая за движением фигур под аркой огней и шёлка.       — Это называется делегация в работе, — произнёс Луис, поднимая бокал с белым вином.       — Или в танце, — поправила Адела, глядя вслед, — но, по сути, одно и то же.       — Я бы сказал: бал как зеркало дипломатии, — добавил Мейвин. — Все улыбаются, кланяются и делают шаги вперёд, не наступая на чужие туфли.       И снова музыка повела вечер вперёд, точно говоря: ночь ещё не окончена, и лучшие такты впереди.

***

      Нил стоял на террасе, у бального зала, и вяло вертел в пальцах бокал с золотистым вином, почти не притрагиваясь к нему. Со стороны он, вероятно, выглядел собранным и безмятежным: безупречно сидящий парадный тёмно-графитовый костюм с бархатной отделкой, лёгкая полуулыбка, рассеянный взгляд, скользящий по залу. Но на деле это был один из редких моментов тишины, передышка от нескончаемых словесных манёвров, подспудных брачных предложений, экономических инициатив и вкрадчивых напоминаний, как «прекрасно бы смотрелась Сантеллия в союзе с…».       — Ты опять сканируешь людей, как коллекцию редкостей, — раздался рядом голос Моззи, который материализовался с бокалом в одной руке и марципановой конфетой в другой. — Не говори, что ищешь того, с кем можно обсудить Сенеки «Письма к Луцилию».       — Даже не мечтаю, — отозвался Нейлард, не отводя взгляда. — Один барон из норвежской делегации признался, что коллекционирует голландские офорты… а через минуту позвал в Ставангер, «вдохнуть настоящую северную тоску». Кажется, он спутал флирт с туризмом.       — Холод и тоска в одном флаконе, — фыркнул Моззи. — И это при том, что здесь у лорда из Кембриджа, говорят, подлинные гравюры Регентства висят… прямо над апельсиновым соком. Идеальная визуализация абсурда.       — Или средство отвлечься от вкуса самого сока, — лениво предположил Нейлард. — Учитывая, что ревень в нём навевает скорее философские рефлексии, чем праздничное настроение.       Оба едва заметно улыбнулись, и в этот момент к ним подошли двое. Один всё ещё сияющий от волнения, другой спокойный, собранный, но с мягким светом в глазах.       — Ну как мы смотрелись? — спросил Блейн, расправляя лацканы своего пиджака. — По-моему, никто никому не наступил на платье. А графиня, похоже, даже слегка вздохнула в финале.       — Ты не танцевал, — лениво напомнил Нейлард. — Ты пел.       — И это было в сто раз страшнее, — вмешался Моззи. — Особенно когда в третий куплет вошёл японский посол. Я думал, у него сдадут нервы от переизбытка эмоций.       — Между прочим, он аплодировал, — заметил Блейн, приподняв бровь. — Пусть и сдержанно. Но это дипломатия высшего уровня.       — А вы вдвоём выглядели как фреска с потолка галереи Боргезе, — провозгласил Моззи, взглянув теперь на Курта. — Только без купидонов и с живыми нервами.       — Я не нервничал, — спокойно возразил Курт. — Я был сосредоточен. Её светлость ожидала партнёрства без сюрпризов. Я пообещал, что не стану вести её «как офицер на разводе».       — И выполнил обещание, — кивнул Нил с лёгкой усмешкой. — Особенно в тот момент, когда она уронила веер, а ты поймал его на лету, не сбившись с шага. Прекрасный баланс между грацией и спасением ситуации.       — Почти героизм, — одобрил Блейн. — Я бы, признаться, предпочёл притвориться, что внезапно оглох и исчез в соседней галерее.       — Вот почему пригласили Курта, — добавил Моззи. — У него такое выражение лица, будто он умеет управлять каретами и интригами одновременно.       Курт едва заметно улыбнулся:       — А ещё достаточно упрямое, чтобы не допустить ошибки. Хотя признаюсь, когда она сказала: «возможно, на следующем балу мы исполним мазурку», я на секунду утратил все жизненные функции.       — Но это было красиво, — тихо сказал Нил, глядя на зал. — Пары, свет, скрипки. Иногда всё это почти… завораживает. Пока не вспомнишь, сколько всего стоит за этими движениями и улыбками.       — Вот, это ты сказал как истинный наследник, — хмыкнул Моззи.       — Или как человек, у которого в будуаре двадцать три меморандума и ноль приглашений на танец, — уточнил Нил, переводя взгляд на люстры.       Курт взглянул на Нила, чуть мягче, чем прежде.       — Если бы можно было пригласить наследного принца без политических последствий… я бы с удовольствием предложил тебе танец. Просто как человеку, которому, кажется, он сейчас нужен.       Нил повернулся к нему, и в его взгляде было лёгкое удивление и, быть может, благодарность. Он кивнул.       — Ценю это, — тихо сказал он.       — А ты говоришь, что не решаешься, — вставил Блейн.       Они рассмеялись. Напряжение, если оно и было, растворилось.       — Ах да, — вдруг спохватился Блейн, — Моззи, твои пирожные с фисташками выставили на восточном столе. У тебя есть две минуты до того, как французская делегация разнесёт всё подчистую.       — Если их уже съели, это будет дипломатическая провокация, — мрачно заявил Моззи и, изящно направился к столу в сопровождении младшего принца.       Курт и Нил остались вдвоём, напротив зала, где звучала следующая мелодия.       — Ты хорошо держался, — негромко сказал принц, не глядя на него.       — Мы все стараемся, — ответил Курт, — только каждый по-своему.       Нил посмотрел на паркет, где новые пары медленно вступали в вальс.       — И вечер ещё не окончен, — добавил он.       Курт едва заметно кивнул, и между ними повисло спокойное, дружеское молчание. Именно в этот момент, когда оба стояли, не торопясь говорить, из главного зала по ним скользнул чужой взгляд.       Питер стоял у противоположной колоннады, с бокалом в руке, и на вид ничем не выделялся из окружавших его людей: пара советников, кто-то из итальянской делегации, смеющийся и уговаривающий его поднять тост. Он слушал рассеянно, почти невежливо, и на мгновение его глаза задержались на той паре у окна.       Нейлард чуть наклонившийся к Курту, с полуулыбкой на лице. Они не касались друг друга, не говорили, но в их позах была своя непринуждённая близость, которой Питер никак не ожидал.       И не хотел видеть.       Он отвёл взгляд, отпил из бокала и выдохнул чуть короче, чем обычно. Конечно, ничего особенного. Курт и принцы были друзьями. Всё было вполне прилично. Но всё равно что-то кольнуло, быстро и незаметно, как капля на манжете белой рубашки.       Питер заставил себя выслушать очередную реплику про тосканские вина, но на фоне вежливой болтовни в голове всё ещё крутилась мысль: а если бы он подошёл раньше, стоял бы он сейчас там, а не Курт?

***

      Нил задержался у окна ещё несколько мгновений. Блейн вернулся в круг гостей, увлечённо беседуя с кем-то из молодых дипломатов, а сам наследный принц всё ещё стоял в стороне, чувствуя затылком чей-то взгляд. Он знал, чей. Но не обернулся, не позволил себе. Просто вдохнул глубже, повернулся и направился в сторону северной колоннады, где под аркой из плюща и золотых фонарей сидели его родители.       Король Джеймонт, беседовал с кем-то из французской делегации, кивал, но время от времени поглядывал в сторону зала, будто не выпускал происходящее из-под контроля. Рядом сидела королева Эмилиана, изящно держа чашку с травяным отваром и ведя негромкий разговор с бельгийской принцессой.       Нил подошёл с выверенной грацией, слегка склонил голову. Лишь тогда отец полностью обратил на него внимание.       — Ты выглядишь уставшим, сын, — тихо сказал король, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Просто вечер слишком богат на инициативу, — ответил Нейлард с мягкой иронией. — Иногда кажется, что даже свечи подают сигналы о союзе.       — Это бал, — заметила королева с лёгкой улыбкой. — Здесь слово может быть опаснее шпаги. Особенно под вальс.       Он кивнул, позволяя себе едва заметную улыбку в ответ, и опустился в своё кресло.       — Мы наблюдали за тобой, — произнёс король вполголоса. — Ты выглядел как живой человек.       — Бал оказался на удивление… честным, — проговорил Нейлард после короткой паузы. — Не в словах, конечно. В ощущениях.       Королева подняла на него внимательный взгляд:       — Такое с тобой случается нечасто. Обычно ты стоишь выше всего этого. Сегодня ты стоял среди.       Нейлард провёл пальцем по ножке бокала, задумчиво:       — Может быть, мне просто стало интересно, как это, быть не символом, а собой.       Король и королева переглянулись. Но не перебили.       — Это опасная мысль, — сказал Джеймонт, — и в то же время самая нужная.       Нейлард тихо вдохнул и посмотрел в сторону зала, где вновь начинался вальс. В глазах его было чуть больше света.       — Сегодня всё выглядит… иначе, — сказал он негромко. — И я не до конца понимаю, почему.       Король встал, расправляя складки на мундире:       — Иногда причина становится ясна только к утру. Или спустя годы.       Королева коснулась его руки с теплом и пониманием:       — А если станет тяжело, просто подойди. Мы рядом. И не только как монархи.       Нейлард едва заметно улыбнулся. Не как принц. Как сын.

***

      Не успел Нил сделать и пары шагов обратно в зал, как его внимание поймали почти одновременно трое: один с бокалом вина и мольбой в глазах, второй с папкой и горящими идеями, третий с улыбкой, от которой хотелось нырнуть в Средиземное море и не всплывать до конца сезона.       — Ваше Высочество, всего минутка, — начал первый, наклоняясь ближе. — Есть предложение от коалиции независимых винодельческих кантонов, они настаивают, чтобы вы лично…       — …выступили с патронатной речью на открытии их винного форума, — подхватил второй, уже открывая папку и задевая локтем третьего, который подался вперёд с видом заговорщика.       — А если добавить туда ещё проект про этический экспорт, и совместить с программой защиты керамики…       — …и мозаики, — напомнил первый.       — …это будет колоссальный культурный прорыв, — закончил третий, сияя.       Нил на миг прикрыл глаза. В груди поднялась волна, почти комической безысходности. Бал, который ещё минуту назад казался волшебным, вновь стал тем, чем и был: парадом намерений, застывших в хрустале бокалов и напористых улыбках.       — Господа, — он мягко поднял руку, и троица на миг затихла, как дрессированные попугаи. — По одному. И, если возможно, позже. Не потому что я не уважаю инициативу. А потому что даже самые лучшие идеи требуют размышлений.       — Разумеется, разумеется! — вскинули руки почти в унисон, пятясь с достоинством раненых актёров.       Нил кивнул им и, наконец, освободился, снова пробираясь сквозь мерцающие фигуры. Оркестр переходил к следующему вальсу, и воздух был наполнен шелестом тканей, ароматом специй и едва слышным перешёптыванием.       Он заметил Питера и замедлил шаг. Тот стоял у колонны, с бокалом в руке, словно наблюдая за танцем, но взгляд его был направлен не на паркет. А на самого Нила.       И на мгновение зал, казалось, стал тише. Или просто музыка сменилась на более медленную. Или это только показалось.       Нил не подошёл. Только задержал взгляд. Потом легко кивнул, будто признавая: да, я видел. Да, я всё ещё здесь.       И вновь двинулся вперёд, скользя между делегациями, как человек, которого не поймать, но которого все пытаются догнать.

***

      Питер стоял у колонны, казалось бы, наблюдая за танцем. В действительности он почти не замечал пар. Только мелькающие огни, шелк мундиров, перламутр перчаток… и фигуру, которая появилась снова на другом краю зала.       Нейлард.       Слишком красивый, слишком свободно движущийся, слишком… недоступный.       Сначала Питер увидел его издалека, возле родителей, и в сердце будто что-то ёкнуло. Будто бы место рядом с ним должно было быть занято кем-то другим. Им. Но этого не могло быть. Конечно, нет.       А теперь вот он, уже в зале, и его окружили. Один, второй, третий… все с проектами, предложениями, бумажками. Слова не долетали до Питера, но их вид передавал намерения: нетерпение, приторность, самоуверенность.       Питер опустил взгляд в бокал, потом снова поднял. Он не должен ревновать. У него нет на это никакого права.       Нейлард улыбнулся кому-то из них: ровно, вежливо, сдержанно. Потом отвернулся. И в этот момент их взгляды пересеклись.       Питер замер.       Он не знал, кто сделал шаг вперёд первым, его взгляд, или шаг самого Нейларда, но что-то между ними дрогнуло. Необъяснимое.       Принц посмотрел на него прямо. Без улыбки, но он кивнул, и в этом было что-то… настоящее. И потому ещё более драгоценное.       Питер почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее. Он хотел было просто пойти к нему, сказать хоть что-то, но кто-то позвал его по имени. Луис. Или Клинтон.       — Питер? Ты с нами?       Он оторвал взгляд, сделал шаг назад к группе и улыбнулся как подобает.       Но сердце… всё ещё билось слишком быстро, где-то между грудной клеткой и тем местом, где уже давно, казалось, не было ничего, кроме протоколов.

***

      Спустя некоторое время Питер заметил его у края зала, у выхода в галерею. Нейлард что-то коротко сказал министру торговли, кивнул принцессе из Люксембурга, изящно отклонился от ещё одного предложения и исчез за тяжёлой портьерой, ведущей в боковые коридоры.       Он уходил. Не в сад, не к родителям, не к следующей делегации. Просто… прочь из зала. И Питер вдруг почувствовал, как внутри что-то кольнуло: остро и необъяснимо. Желание догнать и не отпускать.       Он коротко извинился перед собеседниками и шагнул прочь из круга света, пробираясь между группами гостей, где перешёптывались, смеялись, подавали сигналы глазами и веерами. Он ещё не знал точно, куда ведёт тот коридор, за четыре дня в замке можно выучить только главный маршрут до кабинета, галереи и террасы, но чувствовал, что нужно идти за ним. Иногда этого достаточно.       Он нырнул под портьеру. Пол в коридоре был выложен светлым камнем, под сводами мерцали лампы, стилизованные под старинные свечи: пламя было электрическим, но лёгкие колебания света оставляли на стенах тени, будто ожившие гобелены.       Питер замедлил шаг. И в этой тишине он услышал удаляющийся звук шагов. Быстрых и одиноких.       Он ускорился.       — Нейлард, — позвал он, не громко, но достаточно ясно.       Фигура впереди остановилась. Обернулась не сразу, но Питер уже знал, что его услышали. Он подошёл ближе, стараясь ступать тише, чтобы не нарушать зыбкое равновесие света и ночи.       — Я не собирался вмешиваться, — тихо сказал он, когда оказался рядом. — Просто… мне показалось, что ты уходишь. Совсем.       Нейлард повернул голову. В мягком, рассеянном свете ламп его лицо выглядело так, словно было вырезано из мрамора и согрето живым теплом: уставшие глаза, тонкие тени под скулами, чуть сжатые губы.       — Не совсем, — отозвался он, сдержанно. — Иногда просто хочется тишины. Без необходимости держать спину ровно.       Он всё ещё держал бокал, но теперь вино в нём было почти неподвижным, словно застыло вместе с его словами.       — Тогда… — Питер чуть приблизился. — Может, позволь и мне на минуту перестать быть дипломатом?       Нейлард долго смотрел на него. Потом коротко кивнул, как будто не Питеру, а себе.       — Говори, — просто сказал он.       — Здесь слишком заметно, — отметил Питер, оглянувшись на коридор. — И слишком много теней. Пойдём… в зимний сад? Я видел, что он где-то рядом. Там будет… тише.       Нил усмехнулся, как человек, которому предложили что-то неожиданно простое.       — Вы крадёте принца с бала, мистер Бёрк?       — Я просто иду рядом, — ответил Питер, почти шёпотом. — Пока мне это позволяют.       Нил помедлил. Взгляд скользнул мимо, в сторону, на сумрак у дальней арки. А потом снова на Питера.       — Пойдём.       Он зашагал первым, тихо, не оборачиваясь. И Питер пошёл за ним.       И каждый их шаг по полу, под колеблющимся светом ламп, звучал иначе, чем всё, что было в зале. Потому что теперь это были не принц и дипломат. А просто двое.