Принц чужого королевства

***

      Дверь в зимний сад закрылась за ними почти бесшумно. Мягкий свет от стеклянных сфер, скрытых в кронах лимонных деревьев, ложился золотыми пятнами на каменные плиты и листья. Здесь пахло цитрусом, чуть влажной землёй и свежестью ночи. Музыка из бального зала доносилась как сквозь толщу воды.       Нил остановился у одной из колонн, не оборачиваясь. Рядом каменная чаша с водой, в которой отражались размытые силуэты листвы и свет. Он провёл пальцем по краю и только тогда заговорил.       — Иногда я думаю, если бы убрать всё: титулы, должности, ожидания. Что бы осталось?       Питер подошёл ближе, чувствуя тепло, исходящее от него, но всё ещё не касаясь.       — Ты. Просто ты, — его голос был тихим. — И я, может быть.       Нейлард тихо усмехнулся.       — Просто я? И просто ты? Это звучит… опасно.       Питер поднял взгляд.       — Наверное. Но ведь всё настоящее немного опасно.       Нил не ответил, лишь чуть дольше задержал взгляд, и тишина между ними вдруг стала ощутимой. Слышался только шорох листьев и редкий стук капель в фонтане. Нил медленно повернулся к нему. Они встретились глазами. Слишком близко, чтобы не почувствовать этот магнетизм. Слишком далеко, чтобы сделать что-то, что изменит всё.       — Почему ты пошёл за мной? — спросил Нил.       Питер чуть отвёл взгляд, будто в испугался собственных чувств.       — Потому что… мне важно знать, что ты в порядке. Не как принц. Не как партнёр по переговорам. А просто ты.       Снова тишина. Словно весь мир замер и только свет колебался между ними.       — Ты знаешь, как тяжело, когда хочется сделать шаг… но ты не имеешь права? — спросил Нил вдруг, не отрывая от него взгляда.       Питер сжал пальцы.       — Знаю.       — И всё равно ты стоишь здесь.       — А ты не сказал, чтобы я ушёл.       И в этих простых словах было больше, чем можно было бы вынести в зале, под взглядами, среди тостов и .       Нил шагнул ближе. Почти вплотную. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы Питер почувствовал запах вина в его дыхании, лимоны на коже и тот самый дрожащий ток между ними.       На мгновение взгляд Нила коротко скользнул по его губам, почти неосознанно, но этого хватило, чтобы у Питера перехватило дыхание.       Принц прошептал:       — Если бы я мог… сейчас был бы «тот самый момент».       Питер медленно кивнул.       — Но ты не можешь.       — И ты не можешь.       — Нет, — выдох Питера был почти болезненным. — Но, чёрт возьми… я хочу.       Он сжал пальцы, будто удерживая себя от движения, которое могло бы разрушить всё.       И они стояли так, под золотыми огнями, в окружении вечнозелёных деревьев, двое мужчин, у которых был бы шанс, если бы мир хоть на миг перестал напоминать им, кем они должны быть.

***

      Они вернулись не вместе.       Сначала Нил. Из арки зимнего сада он шагнул в полумрак галереи, сделал короткую паузу, будто сбросил с себя разговор в тишине, как накидку, и пошёл дальше. Осанка снова стала безупречной, шаг королевским, взгляд спокойным, но в нём ещё не угас блеск чего-то живого, тревожного, только что отпущенного.       Он шёл не спеша, позволяя себе медленное дыхание и едва заметное напряжение в пальцах, будто музыка, доносившаяся из зала, слегка подрагивала.       Питер появился чуть позже из другого коридора, как будто специально выбрав обходной путь. Он задержался в проёме, задержал взгляд на Нейларде, стоявшем уже среди гостей. И тут же отвёл глаза. Подошёл к группе дипломатов у восточной колоннады, будто возвращаясь к роли, от которой всего несколько минут назад хотел сбежать.       Нейлард, чувствуя, что кто-то наблюдает, не обернулся. Он уже заметил знакомое платье и ту особенную лёгкость, с которой она всегда двигалась. Каталина ди Сан-Морро стояла у одного из вазонов, переговариваясь с кем-то из итальянской делегации. Её жесты были выразительны, смех искренен, и в этой картине было что-то, что вдруг захотелось разрушить… самым мягким способом.       Он подошёл.       — Графиня ди Сан-Морро, — сказал Нейлард с лёгким кивком, в котором было чуть больше тепла, чем требовал протокол.       Каталина повернулась, её глаза на мгновение вспыхнули весёлым любопытством.       — Ваше высочество. Надеюсь, я не нарушаю политический паритет своим выбором места у гиацинтов?       — Ни в коем случае, — усмехнулся он. — Но если вы позволите, я хотел бы… на несколько минут украсть ваш вечер. Не могли бы вы составить мне компанию у столика с напитками? Говорят, туда как раз доставили новый купаж нашего вина.       — А если я не люблю вина? — слегка прищурилась Кейт, при этом уже подавая ему руку.       — Тогда придётся наслаждаться обществом. И немного сбежать от музыки.       — Вот это уже заманчиво.       Они пошли вместе, шаг за шагом растворяясь в шуме зала, среди шелеста тканей и нот полонеза. А за их спинами кто-то из наблюдательных придворных уже перешёптывался:       — Кажется, принц снова в игре.       А сам Нейлард… позволил себе не думать.       Хотя бы до первого глотка.

***

      Музыка уже сменилась, теперь звучала неторопливая мазурка, лёгкая, как шелест вееров. В зале всё вновь двигалось по дипломатическим рельсам: пары выстраивались, советники что-то объясняли, смех тонко звучал между паузами.       Питер остановился в тени колонны, пригладил волосы, поправил лацкан, будто приводил в порядок не только внешний вид, но и мысли. Никто не обратил внимания, и он вернулся к привычной роли. Но взгляд его тут же выхватил знакомый силуэт, который находил в толпе с первой минуты бала.       Нейлард. Уже в зале, снова среди людей. И, как всегда, невозмутим.       Питер заметил, как Нил подошёл к Каталине и улыбнулся. Он чуть наклонился, сказал ей что-то тихо. Она кивнула, и они вместе направились к столу с напитками.       Он не слышал слов, но видел жесты и то, как Каталина смотрела на принца с лёгкой теплотой.       — Питер, — голос Дианы вывел его из задумчивости. Она подошла с бокалом в руке, осматривая зал. — Ты как будто забыл, где находишься.       — Просто смотрел. — Он снова отвёл глаза, и его голос был ровным. — Думал, сколько людей можно уместить в одном зале, прежде чем это перестанет быть дипломатией и станет базаром.       Диана фыркнула, но с любопытством проследила за его взглядом.       — Ага, — протянула она, — новый купаж сантеллийского вина, Каталина и наш загадочный принц. Очень тонкий коктейль.       — У него тяжёлый вечер, — тихо сказал Питер.       — У тебя тоже, — заметила Диана. — Только ты не можешь позволить себе уйти. Ты же не принц.       Он усмехнулся.       — Я дипломат. С хорошей памятью на гобелены.       — И плохим покером на лице, — добавила Диана, уже глядя куда-то в сторону. — Расслабься. Ты всё ещё в игре, даже если сам себе в этом не признаёшься.       Питер ничего не ответил. Он наблюдал, как Нейлард и Каталина остановились у стола. Принц наливал ей что-то, вероятно, тот самый новый купаж, который так хвалили накануне.       Каталина что-то сказала, и Нейлард улыбнулся, но, подняв взгляд, на миг встретился глазами с Питером.

***

      Музыка стихала. Последние ноты мазурки растекались по залу, как вечерний туман над морем, затихая, исчезая, оставляя после себя только тонкое эхо в усталых взглядах.       Пары медленно расходились. Кто-то в коридоры, кто-то к буфетам, кто-то задерживался у колонн, стараясь поймать ещё мгновение изящного вечера. Свет стал мягче, пажи начали бесшумно закрывать ставни, чтобы ночной ветер не трепал шторы. Бал, как живое существо, начал затихать.       На галерее появился старший герольд.       — Его Величество и Её Величество благодарят всех за присутствие на приёме. Дворец Кастильо Аурелия открыт для гостей в течение ночи. Ужин будет подан в гостевых залах через час.       Эта фраза была сигналом: бал окончен, официальная часть закрыта, гости могут расходиться или остаться, чтобы пить вино и обсуждать всё произошедшее.       У дверей стало оживлённее. Графиня ди Сан-Морро прощалась с одной из герцогинь, Блейн уже снял перчатки и что-то живо объяснял Курту. Диана и Мейвин разговаривали у окна, а Луис рассматривал один из орденов на стене, явно не желая уходить. Клинтон переговаривался с бельгийским военным атташе.       Нил стоял у края зала, с бокалом в руке. Он не спешил. Время, казалось, больше не имело значения. Он оглядел зал, затем потолок с фресками, хрустальные люстры, людей, которые ещё минуту назад были частью официального спектакля.       Один из пажей вежливо шагнул ближе. Нейлард чуть склонил голову, обозначая, что всё в порядке, помощи не требуется. Он останется здесь ещё немного.       В другой половине зала, у колонны стоял Питер. Лицо его было спокойным, но в глубине глаз было напряжение, которое нельзя выровнять дипломатической улыбкой. Он не двигался. Просто смотрел.       И Нейлард тоже.       Между ними были расстояние, шум голосов, звяканье бокалов, шелест платьев и тысяча причин не подходить. Но этого взгляда хватило, чтобы всё стало ясно.       Они больше ничего не должны говорить друг другу.       Нил поставил бокал на поднос мимо проходящего слуги. Лёгким кивком попрощался с французским министром. Прошёл мимо Каталины, кивнув ей чуть теплее. Та ответила мягкой полуулыбкой.       Питер, всё ещё у колонны, чуть выпрямился. Его глаза не искали Нейларда, но всегда знали, где он. Знали, как тот двигается.       Нил повернулся к выходу, прошёл под аркой и исчез в глубине коридора.       Питер остался. Втянул грудью воздух. Провёл ладонью по лацкану. Потом тоже направился к выходу, но в другой стороне зала. Не спеша. Не торопясь за ним.

      ***

      Бальный зал тихо угасал, как свеча в стеклянном подсвечнике с ровным, последним светом. Музыка больше не звучала, но звуки разговоров ещё висели в воздухе, затихающие, уходящие вместе со всеми.       У дверей Клинтон Джонс расправил плечи, бросил прощальный взгляд на фрески, подняв бровь с почти театральным уважением.       — Когда я вернусь в Нью-Йорк, мне будут сниться эти потолки, — сказал он Луису, который стоял рядом, у витражного окна. — Особенно если снова заночую в библиотеке.       — Главное, чтобы не с французами за соседним столом, — хмыкнул Луис. — У них талант вставлять колкости даже в формы приглашений. Кстати, ты видел, как тот посол прищурился, когда Брейлан запел?       — Видел. И я бы сделал то же самое, если бы рядом оказался кто-то с таким голосом, — отозвался Клинтон. — Даже не завидуешь, просто стоишь и дышать боишься.       — Согласен, — коротко кивнул Луис.       Они обменялись взглядами и пошли в сторону бокового прохода, переговариваясь о расписании на завтра, не столько по долгу службы, сколько чтобы не дать волю тишине, которая вдруг показалась слишком громкой.       Диана задержалась дольше всех. Она стояла у колонны, и медленно пила вино уже не ради наслаждения, а потому что не хотелось двигаться.       Мейвин бесшумно подошёл к ней.       — Закрывают, — тихо сказал он, не глядя. — Всё, что можно было услышать, уже прозвучало.       — Нет, — отозвалась Диана. — Главное как раз и не было произнесено. Но это не значит, что мы не поняли.       Мейвин слегка усмехнулся, поставил свой бокал рядом с её.       — Слова для утренних совещаний. А ночью достаточно взгляда.       — И пары шагов, — добавила Диана, кивая в сторону, где недавно исчез за аркой знакомый силуэт. — Иногда это значит больше, чем целый доклад.       Они помолчали, потом Мейвин чуть наклонился вперёд:       — Пойдём? Мы ведь не принцы, нам точно нужно поспать.       — Пойдём, — кивнула Диана, — но только если по пути заглянем к винтажной карте мира у лестницы. Мне показалось, в Сантеллии на ней совсем не тот флаг.       — Тогда тем более стоит проверить, — улыбнулся он.       Адела, последняя из делегации, стояла у стойки напитков, разговаривая с одним из пажей на потрясающем французском. Она смеялась тихо, при этом ловко вытащив из букета веточку лаванды, которую тут же прикрепила к своей сумочке.       — Самая ароматная часть бала, — заметила она с тонкой улыбкой, — всё остальное слишком формальное.       Паж покраснел и отвёл взгляд, а Адела чуть наклонилась к нему:       — У вас красивые ботинки. Это тоже часть формы?       Тот что-то неразборчиво пробормотал и скрылся за колонной. Адела, довольная, подняла подбородок, осмотрела зал последний раз и легко, почти летя, направилась к выходу.

***

      Так бал закончился не вспышкой, а светом, медленно уходящим из комнат. Американская делегация покинула зал не строем, а каждый по-своему, как люди, которым довелось увидеть нечто большее, чем дипломатический вечер.

***

      Коридоры замка стихли. Замок будто втянул в себя музыку, голоса, шелест парчи, оставив в воздухе лишь тонкий аромат цветов и отдалённый стук шагов дежурных гвардейцев.       В нише библиотеки, затенённой тяжёлым бархатом, сидел Моззи. Он держал бокал с настойкой и листал старинную карту с видом человека, для которого ночь время открытий. Когда чей-то силуэт закрыл свет лампы, он не удивился, только прищурился:       — Ваше Высочество, я был уверен, что вы уже предаётесь горьким мыслям о судьбе короны и бренности власти.       — Почти, — хрипло отозвался Нил. — Пойдём со мной.       — Звучит тревожно, — Моззи уже вставал, прихватив бокал. — А значит, особенно интересно. Ты явно в отчаянии.       Они молча шли по коридору, где мягкий свет светильников отбрасывал длинные тени. Тяжёлый ковёр глушил шаги, а мраморные арки скрадывали звук. Когда за ними закрылась дверь покоев, Нил сбросил парадный мундир на кресло, потянул воротник рубашки и, не оглядываясь, бросил:       — Я идиот.       Моззи вошёл с видом человека, у которого на каждый диагноз есть коллекция объяснений. В одной руке у него по-прежнему была бутылка с гербом, в другой всё та же карта звёздного неба, которую он, видимо, носил с собой как священное писание.       — Это давно установлено, — отозвался он. — Но, уточни, какой ты сегодня идиот: романтический, стратегический или, страшно сказать, сантеллийский?       — Я… — Нейлард сжал бокал, не отводя взгляда от окна. — Чувствую что-то. К Питеру.       Моззи не вздрогнул. Даже не моргнул.              — Он не выстраивает стратегий. Он просто говорит и ты слушаешь. Смотрит и ты чувствуешь, что впервые за долгое время с тобой не играют. И ты просто ты.       — Господи, — прошептал Моззи и сел. — Он нормальный.       — Мы знакомы всего четыре дня. А я уже... — Нил сжал виски ладонями. — Они будут здесь три месяца. А я уже схожу с ума. Что если я сделаю что-то настолько глупое, что придётся ввести новую статью в протокол дипломатических скандалов.       Моззи торжественно положил карту на стол и ткнул в неё пальцем:       — Я знал. Я просто знал. Всё совпадает. Планеты встали в «треугольник страсти и невозможности», а согласно моим подсчётам, к середине следующей недели ты либо признаешься ему, либо полезешь на дипломатическую террасу с цветами и поцелуями.       — Это не смешно, — выдохнул Нейлард, провёл рукой по лицу. — Он гость. Глава делегации. Из другой страны.       — Да, и это не остановило Наполеона, когда он соблазнил польскую графиню. Или Маргарет Тюдор, когда она сбежала с шотландским герцогом. Или меня, когда я влюбился в женщину, которая продавала редкие банкноты на чёрном рынке Румынии.       — Моззи…       — Да, я знаю. Ты принц. Но, между нами, это самая скучная часть твоей биографии. Главное ты человек. А человеку позволено ошибаться. Особенно с симпатичными американцами.       Нил молчал. Глаза его снова устремились в окно. В этом взгляде была и тоска, и борьба, и что-то ещё, едва зарождающееся.       — Я не знаю, что делать, — сказал он наконец. — Он вызывает во мне то, что я не могу контролировать.       Моззи выпрямился, поставил бутылку на стол и, как генерал под трибуналом, и произнёс:       — Тогда у тебя есть два пути. Первый: включаешь официальный режим. Дистанция, разговоры о погоде и винах Сантеллии. Второй: риск. Осторожный, без разрушений. Но искренний. Потому что если ты три месяца будешь мучиться, я точно сойду с ума. И ты знаешь, я не из тех, кто сходит с ума молча.       Нейлард невольно усмехнулся:       — Ты идиот.       — Конечно. Но я твой идиот. А значит, обязан спасать тебя от самого себя.       Они чокнулись. Где-то за окнами замок спал, погружённый во тьму и порядок. А здесь, в этой комнате, среди вина, карт и шёпота рождалась личная дилемма, гораздо опаснее государственных.       — Ты думаешь… он чувствует хоть что-то? — спросил Нейлард почти шёпотом.       Моззи впервые стал серьёзен.       — Думаю, если бы его взгляд был ещё хоть немного бесстрастнее, его назначили бы главой Антарктической миссии. Но он смотрит на тебя так, будто изо всех сил пытается не смотреть. А это хуже всего.       Нейлард зажмурился.       — Чёрт…       — Добро пожаловать в клуб, — с удовлетворением сказал Моззи. — У нас есть настойка и плакаты с цитатами.

***

      Блейн покинул зал почти на цыпочках, как будто уходил от слежки. Курт шёл рядом, сдерживая улыбку, его лицо всё ещё хранило отблеск тех эмоций, что остались после выступления Блейна. Восторг, трепет, лёгкая дрожь внутри. Он не выступал, но ощущал всё так, будто это он стоял на сцене, потому что каждый звук, каждая нота резонировала в нём.       — Ты держался очень спокойно, — сказал он тихо, когда двери бального зала медленно закрылись за их спинами. — Ни один мускул на лице не дрогнул.       Блейн усмехнулся:       — Это потому, что внутри всё кричало. Но я тренировался годами, как ты знаешь.       — Я думал, ты упадёшь в обморок, когда оркестр начал вступление, — сказал Курт, чуть наклоняя голову. — Но ты не просто устоял, ты зазвучал.       Блейн посмотрел на него, не отводя взгляда. В полумраке коридора огни бра отражались в его глазах, и на секунду Курту показалось, что они стали чуть мягче.       — Мне было проще, потому что ты был там, — тихо сказал принц. — Я видел тебя, и это… это дало мне опору.       Курт смущённо улыбнулся, отведя взгляд. На мгновение повисла тишина, та, что говорит больше слов.       — Я всё-таки сделаю набросок, — сказал он наконец. — Тебя на сцене. Из зала. Как ты стоял, когда только вышел к роялю.       — Только пообещай, что не продашь его на королевском аукционе, — с притворной серьёзностью сказал Блейн.       — А если продам? — Курт поднял бровь.       — Тогда подпиши его фальшивым именем. Чтобы я мог анонимно купить.       Они оба искренне рассмеялись.       — Мы ведь можем встретиться завтра утром? — спросил Курт, чуть тише, чем прежде.       Блейн кивнул, не задумываясь.       — В том самом месте, где скамеечка под старым инжиром?       — Именно там.       Их взгляды снова встретились. Но никто не приблизился, не коснулся, только лёгкое дыхание оставалось между ними, и напряжение, не отпускающее уже ни один вечер.       Они шли вглубь коридора, каждый чуть в стороне, но в этом расстоянии была близость, которой никто пока не осмеливался дать имя.