Принц чужого королевства

***

      Северная лестница замка вела вниз к мозаичной галерее. По ней в свободной льняной рубашке и тёмных брюках спускался Нил. Волосы чуть растрёпаны, лицо спокойное и сосредоточенное. На полпути его уже ждал Моззи в светлой шляпе и жилете, словно вышел не из архивов, а с веранды у моря.       — Ты точно хочешь взять меня с собой? — прищурился он. — Я читаю атмосферу как по нотам и озвучиваю наблюдения даже тогда, когда меня об этом не просят.       — Именно поэтому, — ровно ответил Нил. — Нужен тот, кто скажет вслух, что нужно держать лицо.       — Ах, лицо. Королевское наследие тяжёлое. Хорошо ещё, что ты не прячешься за гобеленами, как твой прапрадед в тысяча восемьсот тридцать втором. Чтобы никто не понял, как сильно ему нравятся американцы. Потом всем пришлось притворяться, что он изучал архитектуру. Но мы-то знаем. История повторяется, милорд.       — Садись в машину, Моззи.

***

      Машина двигалась неторопливо по дороге вдоль побережья. За окнами скользили сосны, стены усадеб и блики воды между деревьями. Впереди показалась Villa Mareluna, белая вилла с колоннами и широкими террасами среди олеандров. Её выбрал и арендовал Нил, чтобы делегация получила день отдыха, пока он ведёт заседание Совета. Всё было организовано тихо и безупречно.       — Надо же, — пробормотал Моззи, глядя в окно. — Сколько раз я говорил: наши виллы лечат перегруженные американские головы. Побережье Сантеллии знают все, у кого много денег и мало покоя.       — Особенно если им подсказывают местные, — отозвался Нил, не отрывая взгляда от дороги.       На нём не было регалий и даже галстука. В нём трудно было узнать человека, который утром выступал на Совета.       — И всё же ты едешь туда сам, — продолжил Моззи. — Без кортежа. Надеюсь, не ради проверки ананаса в сорбете.       Нил коротко усмехнулся. Машина остановилась у распахнутых ворот. Охрана уже ждала их. На террасе звучал смех, ветер шевелил парусиновые зонты. Пахло морем и цитрусами. Уют и порядок без показной роскоши.       — Напомни мне, — сказал Нейлард, открывая дверцу, — что я не должен ничего чувствовать.       — Конечно, Ваше высочество, — отозвался Моззи. — А если ты задержишь взгляд на мистере Бёрке, я скажу, что ты с любовью изучал флаг США.       — Благодарю. Всегда знал, что на тебя можно положиться.

***

      У входа их встретила одна из сопровождающих. Она на миг застыла от удивления, но быстро взяла себя в руки.       — Ваше высочество, вас не ожидали. Но проходите, пожалуйста.       — Мы ненадолго, — ответил Нил. — Хотел убедиться, что гости устроились.       — Очень хорошо, — послышался знакомый голос с террасы.       Питер вышел из-за колонны. На нём была лёгкая рубашка с закатанными рукавами. Он был босиком, с бокалом в руке, расслабленный и спокойный. В нём не осталось ничего от официального переговорщика.       — Если вы рассчитывали услышать жалобы, — сказал он, — вы опоздали. Здесь идеальные условия для дипломатического безделья.       — Дипломатии тоже нужен отдых, — ответил Нейлард и подошёл ближе. Он остановился в нескольких шагах от Питера, но расстояние уже ощущалось личным.       — И вы решили проверить нас лично? — в глазах Питера мелькнула тень улыбки. — Или что-то ещё?       — Решил убедиться, что вы не утонули в воде или вине, — сказал Нейлард.       — Я почти утонул в ананасовом коктейле, — вмешался Клинтон с полотенцем на шее. — Но Адела спасла меня взглядом.       — Завтра вас ждут ткацкие мастерские и гончарные дворы, — сказал Нейлард. — Будет контрастно.       — Вы с нами? — Диана подошла, осторожно помешивая гранатовый сок в стакане.       — Нет. Завтра Совет по аграрной стратегии. К вам присоединится министр. А на винодельни поеду я. Не упущу возможности угостить вас тем, чем мы действительно гордимся.       — Мы не возражаем, — усмехнулся Мейвин. — Лишь бы это было не «официальное вино», а настоящее.       — Всё возможно, — сказал Нейлард и на секунду задержал взгляд на Питере.       — Князь Уинтерс, — добавил он, — напомните завтра взять документы по купажам. И пришлите вечером список в рабочую группу по сельскому хозяйству.       — Как прикажете, ваше высочество, — серьёзно ответил Моззи. — Если мы, конечно, не задержимся. Гамак зовёт меня с дипломатической настойчивостью.       Нейлард коротко усмехнулся и кивнул гостям.       — Рад, что вы отдыхаете. До встречи на следующей неделе. А с некоторыми, возможно, раньше.       Он попрощался сдержанно и спокойно, но Питер успел заметить, как в тени сосны на мгновение пальцы наследного принца сжались, будто он удерживал что-то внутри.

***            

      Машина ехала по серпантину. За окнами редели сосны, между ними открывалось море. Воздух тянул прохладой. Нил молчал, в нём ещё жил тот короткий миг на вилле, когда Питер вышел навстречу без официальной маски. В этом не было ничего особенного для постороннего взгляда, но Нил знал, что запомнит его.       Моззи взглянул на него поверх очков.       — Зачем мы туда ездили на самом деле?       — Проверяли, как устроилась делегация.              — Нет, это ты так сказал. Я спрашиваю у тебя, в чём причина на самом деле.       Нил сильнее сжал руль.       — Иногда важно появиться лично.       — Иногда важно признать, что ты просто хотел его увидеть, — спокойно сказал Моззи.       Нил не повернул головы.       — Осторожнее, Моззи.       — Я не из тех, кто шепчет за спиной, — сказал Моззи. — Если вижу, говорю. Ты меня знаешь и именно это тебе во мне и нравится.       В салоне стало тише. Шум мотора казался ровным.       — Если это просто любопытство, оно пройдёт, — продолжил Моззи. — Но если что-то большее, то не делай вид, что не понимаешь, чем рискуешь. Я рядом, но у этой дороги нет перил.       Нил медленно выдохнул.       — Я держу курс.       — Пока, — сказал Моззи и отвернулся к окну.

***

      2 недели спустя       Утренний свет заполнял арочные окна. В саду пахло жасмином. Семейный завтрак проходил в мраморной зале с видом на море. За столом сидели четверо: король Джеймонт, королева Эмилиана, наследный принц Нейлард и Брейлан.       На белой скатерти стояли свежая выпечка, цитрусы, мёд и чай из горных трав. Все были готовы к началу дня, без парадной формы, но аккуратно.       — Три недели, — сказал король, отставляя чашку. — И прошли они неожиданно гладко.       — Согласна, — ответила королева, разрезая грушу. — Ни одного ночного совета.       — А винодельни? — уточнил Джеймонт.       — Завтра Валь-Винья, — кивнул Нейлард. — Всё готово. Дегустация организована. Ключевые дома подтвердили участие.       — Отлично, — сказал король.       — А мастерские, — спросила Эмилиана, обращаясь к младшему сыну. — Ты ездил с министром?       — Да, — ответил Брейлан. — Мастера сильные. Обсуждаем серию экспозиций для внутреннего туризма и обменов. Если Совет поддержит.       — Это серьёзно, — сказала королева. — И не мешает консерватории?       — Пока нет, — улыбнулся Брейлан. — Просто сплю меньше.       — Добро пожаловать в рабочую жизнь, — сказал король с одобрением.       — В этом месяце ещё три города, — продолжил Нейлард. — Соларья, Вьеллано и Монтерре. Везде встречи с культурными командами и презентации региональных инициатив.       — Американцы готовы к переговорам? — Уточнил Джеймонт.       — Да, — кивнул Нил. — Предварительные блоки согласованы. На следующей неделе начнём обсуждать контракты.       — Энергетику, образование и креативные индустрии, — ответил Нейлард. — Остальное у профильных министров.       — Вы оба хорошо поработали, — сказала королева, посмотрев на сыновей. — Я горжусь вами.       За столом повисла короткая пауза.       — Пусть день будет не хуже завтрака, — сказал Джеймонт и поднялся. — У меня встречи с министрами и доклад по внутренней инфраструктуре.       — А у меня репетиция, — сказал Брейлан. — Ещё Курт собирался показать новые эскизы.       Нил взял кожаную папку.       — Я в канцелярию. Если успею, зайду в мастерскую.       — Не засиживайся, — напомнила королева. — Ты нужен стране в здравом уме и при хорошем свете.       Они обменялись лёгкими улыбками. День начался.

***

      Терраса на которой завтракала делегация, была залита солнцем. Лёгкий ветер шевелил скатерти, сок в графинах переливался на свету. Голубь сел на перила и не спешил улетать.       — Если бы мне предложили остаться здесь на полгода, я бы согласилась, — сказала Диана, наливая чай. — Даже если бы каждый день пришлось слушать лекции о гобеленах.       — Я уже научился отличать лаванду от тимьяна, — сказал Клинт. — Но здешние кувшины смотрят на меня с осуждением. На экскурсии один мастер чуть не посадил меня за гончарный круг. Я сбежал под предлогом срочного дипломатического дела.       — И правильно, — сказала Диана. — Иначе твой шедевр потом показывали бы в музее как акт культурной агрессии.       Питер слушал, но не вмешивался. Он сидел чуть в стороне, перед ним остывал кофе. Двадцать один день в Сантеллии. Приёмы, заседания, рабочие группы. И он. Нейлард. Иногда рядом, иногда на расстоянии, но всегда в центре внимания. Питер ловил себя на том, что ищет его взгляд в зале раньше, чем замечает остальных.              — Ты с нами? — тихо спросила Диана.       — Конечно, — ответил Питер с лёгкой улыбкой.       — Ты смотришь так, будто сейчас напишешь роман о дипломате, потерявшемся в оливковых рощах, — заметила она и понизила голос. — Или это снова не про оливки, а про одного конкретного принца? Не волнуйся, я храню секреты лучше, чем госдеповские серверы.       Питер усмехнулся, но напряжение не ушло. Он умел держать дистанцию, но не мог объяснить, почему это становилось с каждым днём труднее. Он не знал, что чувствует Нейлард. Или догадывался и предпочитал не проверять.       С террасы донеслись голоса Луиса и Аделы. Они обсуждали завтрашнюю поездку в Валь-Винью.       — Как правильно нюхать вино, чтобы не выглядеть глупо? — сказал Клинт. — И не заставить всю делегацию краснеть за меня.       — Дыши и кивай уверенно, — ответила Диана. — А Питер в это время пусть страдает красиво. Нам нужна кинематографичность.       Питер рассмеялся, но на миг снова посмотрел туда, где море уходило к горизонту. Завтра винодельни, и Нейлард будет с ними.

***

      Валь-Винья встретила мягким светом. В воздухе были листья, тёплый камень и сухая пыль дорог. Узкая дорога тянулась между склонов, ветви над ней прогибались под тяжёлыми гроздьями.       На обочинах стояли люди. Они выходили не по указу, а по привычке. Так происходило каждый раз, когда приезжал Нейлард. Кто-то принёс фрукты, кто-то воду, кто-то просто стоял в рабочем фартуке, вытирая ладони о ткань. Люди улыбались, махали. Из толпы прозвучало искренне и громко:       — Ваше Высочество, да благословит вас Лоза!       Это не было показным приветствием. Делегация видела настоящую привязанность.       Нейлард сидел на переднем сиденье открытого внедорожника. На нём был светлый костюм без галстука, рукава закатаны. Он отвечал людям кивками, его взгляд оставался спокойным и внимательным.       — Кажется, вас здесь и правда любят, — сказала Адела.       — Мы с семьёй часто приезжаем сюда, — ответил Нейлард. — Один раз я упал в чан с соком. До сих пор вспоминают.       Питер молчал. Он видел, как улыбалась женщина у лозы, как дети бежали вдоль дороги, как мужчины снимали шляпы, проходящее мимо авто провожали не церемониально, а по-семейному. Когда пожилой виноградарь поклонился принцу, Нейлард улыбнулся ему просто и по-человечески. Утро зазвучало для Питера иначе.

***

      Гид вёл их между лоз и рассказывал о сортах, высоте склонов и балансе кислот. Диана делала короткие записи. Клинт снимал крупные планы. Луис уточнял про сертификацию и поставки. Адела спрашивала о стажировках для молодых специалистов.       Нейлард шёл рядом с Питером. В теории он сопровождал делегацию. Но на практике, активно создавал между ними двумя напряжение.       — Эти кусты живут по сорок лет, — сказал он и присел, показывая у основания лозы глубину корня. — Мы не торопим их. Они дадут результат, когда будут готовы.       Питер наклонился ближе, рассматривая узел корней.       — Уважение ко времени полезно не только в виноделии, — сказал он.       Голос звучал спокойно, но в словах появилась тень другого смысла. Её могли не заметить посторонние, но Нил заметил.

***

      Подвалы встретили прохладой и запахом дуба. Ряды бочек уходили вглубь. На каждой рукой винодела были выведены сорт, год и терруар. На некоторых висели красные ленты. Такое вино считалось ещё не готовым.       Навстречу вышел Винченцо Лаури, высокий мужчина в белом фартуке. Он был чуть сутул, в кармане у него торчала веточка лаванды.       — Ваше Высочество, господа, — сказал он. — Добро пожаловать в сердце Валь Виньи. Надеюсь, вы пришли не только слушать, но и пробовать.       Он вёл гостей между бочками и говорил о сортах дуба, степени обжига и белом вине без фильтрации. Он объяснял это просто, как человек, который не продаёт, а делится тем, во что верит.       Нейлард пояснял детали. Не потому что это было необходимо делегации. Ему было важно, чтобы понял Питер.

***

      На террасе накрыли лёгкий стол. Сыры, хлеб, виноград и графины с белым вином. Питер сел рядом с Нейлардом. Не вплотную, но ближе, чем предписывал протокол. Он сделал глоток и на миг задумался.       — Вкус будто лето задержалось, — сказал он.       — Иногда лето и правда не спешит, — ответил Нейлард и не отвёл взгляда.       Разговоры вокруг продолжались, но между ними воцарилась тишина. Она была не неловкой, а ясной и притягательной.

***

      Дегустация завершилась благодарностями и рукопожатиями. Всё прошло по распорядку. Перед отъездом Нейлард сел в машину последним. Он задержал взгляд на дорожке, которая вела к террасам, и на Питере. День был удачным. Но оставаться в рамках становилось труднее. Этот полдень оказался не только про вино и рабочие договорённости. Он был про взгляды, которые задерживаются дольше, чем позволяют обстоятельства. Про чувство, которому пока нельзя дать имя, но которое звучало всё отчётливее.

***

      После занятий в консерватории город казался больше. Аурелия купалась в золотом свете. Блейн и Курт вышли на площадь с колоннадой. Книги были под мышкой, в руках пустые стаканы из-под кофе.       — Сольфеджио в девять утра преступление, — сказал Брейлан и потер висок. — Особенно после ночи с партитурами.       — Ты не жаловался, когда я принёс круассаны, — заметил Курт. — Жив, споришь. Значит, всё в порядке.       — Я спорю, потому что ты красиво защищаешься, — улыбнулся Блейн.       — Осторожнее, — сказал Курт. — Можешь стать слишком обаятельным.       — Уже поздно, — ответил Блейн, и они оба рассмеялись.       Они зашли в кафе и сели под апельсиновыми деревьями. Официантка принесла лимонад и миндальное печенье. Курт достал блокнот и несколькими линиями сделал набросок их стола. Блейн смотрел на его руку. Движения были лёгкими и точными.       — Завидуешь? — спросил Курт.       — Восхищаюсь, — сказал Брейлан. — Хотел бы чувствовать ноты так, как ты чувствуешь штрихи.       — Чувствуешь, — ответил Курт. — Когда ты играешь, даже гамма становится историей.       Он убрал блокнот и улыбнулся:       — Пойдём ко мне. Остался пирог тёти Аделии с грушами и розмарином.       — Заманчиво, — сказал Брейлан. — Даже слишком заманчиво для простого пирога.       — Кто знает, — сказал Курт.

***

      Поместье де Хаммелов стояло среди лоз и олив. Дом был старинный, но ухоженный, с обновлённым светлым интерьером и запахом дерева. Камердинер поприветствовал их и сразу ушёл. Курт снял пиджак и жестом указал на библиотеку.       — Проходи. Сегодня у нас пирог и тишина.       На столе уже стоял чайник. Курт разрезал пирог и подал Блейну кусок на фарфоровой тарелке с синим гербом семьи.       — Чувствуй себя как дома, — сказал он. — Или хотя бы как на своей территории.       — У тебя хорошо, — тихо сказал Брейлан.       — Потому что здесь можно быть собой, — ответил Курт.       Он не поднимал взгляда. А принц не отводил своего. Пауза между ними стала плотнее, почти ощутимой, как вдох перед первой нотой.       — Ты знаешь, — сказал Блейн тихо, будто боялся спугнуть, — я всё помню. Каждый раз, когда ты рядом. С самого детства.       Курт кивнул. Этого было достаточно.       Послышался скрип двери и шаги. В проёме появился крепкий мужчина лет пятидесяти. Рубашка была немного помята, поверх жилет, очки для чтения подняты на лоб. Граф Бертолле де Хаммел остановился на пороге и посмотрел на них с тёплой иронией.       — Пирог ещё есть или я опоздал?       — Есть, — ответил Курт. — Мы как раз начали.       Бертолле подошёл ближе и протянул руку Брейлану.       — Принц, рад видеть. Простите за вид, день выдался длинным.       — Всё в порядке. У вас всё ещё очень уютный дом, — сказал Брейлан.       — Спасибо, — ответил Бертоли.       Он сел на край кресла и посмотрел на сына:       — Занятия?       — Сольфеджио, хоровая партитура, завтра фуга, — сказал Курт. — Ты помнишь, как это.       — Помню, как ничего не понимал, — усмехнулся Бертоли. — Но ты светишься. Этого мне хватает.       Он повернулся к Брейлану:       — Как думаете, музыка это проклятие или дар?       — Зависит от дня, — сказал младший принц. — Сегодня дар.       Отец Курта поднялся и направился к выходу.       — Не буду мешать. Если пирог останется, спрячьте. У меня слабость к розмарину и грушам.       Он положил руку на плечо Курта и ушёл, бросив на ходу:       — Делайте что хотите, мальчики. Только без пожаров. И проветрите, если будете репетировать, а то бабушка скажет, что дом пропах аккордами.       Курт смотрел ему вслед и улыбнулся.       — Он простой. Но видит всё.       — Это редкость, — сказал Блейн. — Особенно в таких домах.       Тишина вернулась так же естественно, как и исчезала. На столе стояли чашки. В окно входил вечерний свет. Между ними росло чувство, которое ещё рано называть, но уже невозможно не замечать.

***

      Они поднялись по лестнице. На втором этаже было тихо, дом дышал вечером. Курт открыл дверь. Комната была похожа на него самого: аккуратная и светлая. На столе лежали ноты и карандаши, у стены стояли стопки книг и мольберт. Мягкая лампа давала тёплый свет. Окно было приоткрыто, из сада тянуло розмарином.       — Рад, что вы вернулись в мою крепость, Ваше высочество, — сказал он.       Блейн огляделся. На стене висел утренний этюд с инжирной веткой. У окна стояла виолончель. На подоконнике лежала незавершённая акварель.       — Здесь стало уютнее, — сказал он.       Курт на секунду остановился. Их взгляды встретились. Слова стали лишними.       — Иногда я боюсь разрушить эту тишину, — сказал он почти шёпотом.       Блейн подошёл ближе. Рука Курта лежала на спинке стула, другая сжимала край рубашки. Он не касался его, но расстояние между ними уже исчезло.       — Иногда мне кажется, что эта тишина единственное, что удерживает нас от края, — ответил Блейн.       Они стояли слишком близко для друзей и слишком далеко для признаний.       — Если я сделаю шаг, — тихо сказал Блейн.       — Я не отступлю, — ответил Курт.       Тишина стала общей. Блейн поднял руку и кончиками пальцев коснулся его лица. Курт не отстранился и на миг закрыл глаза. Потом медленно отступил на полшага. Не в страхе, а чтобы удержать границу.       — Нам ещё рано, — сказал он. — Но уже не поздно. Блейн кивнул. Они сели рядом. В комнате стало прохладнее. Между ними уже не было прежней простоты, но и сомнений не было. То, что начиналось, нельзя было остановить.

***

К ночи замок опустел. Лампы горели мягко, тени ложились на стены. Блейн пересекал галерею и у одного из окон заметил Нила. Тот стоял, рядом с окном. На нём была форма, расстёгнутая у воротника. В одной руке он держал бокал вина, в другой лист бумаги.       — И это я младший, — усмехнулся Брейлан. — А кто стоит с бокалом среди ночи как герой декаданса?       Нил обернулся. Взгляд был усталый, но тёплый.       — Если бы ты видел Клинта после дегустации, понял бы. Герой это ещё комплимент, — сказал он и поставил бокал на подоконник.       — Понимаю, — усмехнулся Блейн. — В консерватории преподаватель заявил, что я должен возглавить группу по сольфеджио, потому что я принц. Я сказал, что я не наследный и не обязан ничего возглавлять по чужому желанию. Теперь он на меня обижается.       Нил посмотрел на него внимательнее.       — Ты мог бы сказать мягче.       — Мог бы, — согласился Блейн. — Но тогда это был бы не я.       — Ты начинаешь пользоваться тем, что тебе многое прощают, — сказал Нил.       — А ты слишком часто думаешь, что должен быть примером для всех, — ответил Блейн и пожал плечами. — Мы оба живём с ошибками, брат. Только у нас они разные.       В уголках губ Нила появилась почти невидимая улыбка.       — Иногда ты говоришь как отец.       — Чистая ложь, — фыркнул Блейн. — У меня ещё есть чувство юмора.       Теперь Нил улыбнулся шире. Он посмотрел в окно, туда, где замок погружался в ночную тишину.       — Почему не спишь?       — Не хотелось, чтобы день закончился, — ответил Блейн. — Курт проводил меня. Или я его. Не важно.       Нил кивнул.       — Всё спокойно? — спросил он.       — Да. Просто как будто всё стало ближе и важнее. Даже улицы пахнут иначе, — сказал младший брат и усмехнулся. — Не смотри так. Я не влюбился. Пока.       — «Пока» мягкое слово, как плед мамы.       — Если она это услышит, объясняться будешь ты, — сказал Блейн.       Оба тихо рассмеялись. Вечер становился легче. Нил допил вино и оставил бокал на подоконнике.       — Пойдём. Пока всё не стихло окончательно.       — Только не говори, что завтра снова заседание, — попросил Блейн.       — Нет. Завтрак с родителями. Постарайся не уронить круассан, как в прошлый раз, — ответил старший брат.              — Это была трагическая случайность. Он был хрупкий. Как моя психика.       Они снова рассмеялись и пошли дальше по коридору. День закончился. Следующий был уже совсем близко.