Принц чужого королевства

***

      Новая неделя началась с ясного неба и мягкого утреннего солнца. Лёгкий ветер с гор приносил свежесть, не давая жаре полностью вступить в свои права. Автобус с принцем, князем и членами делегации США медленно двигался по извилистой дороге, ведущей к Вьеллано, городу, возвышающемуся над виноградными террасами, словно древний хранитель традиций Сантеллии.       — Впечатляет, — пробормотал Клинт, глядя в окно, где за поворотом открывался вид на холмы, покрытые аккуратными рядами лоз. — Здесь как будто время застыло. Или просто не спешит.       — Оно тут вообще не привыкло торопиться, — заметил Мейвин с улыбкой, листая брошюру о местных винодельнях.       Питер сидел на переднем сиденье, глядя вперёд. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд отмечал каждую деталь: цвет камня, из которого сложены дома, фрески на фасадах, латинские надписи под статуями, что, казалось, наблюдали за каждым, кто въезжал в город.       На задних сиденьях автобуса сидели принц Нейлард и князь Уинтерс, негромко переговариваясь. Моззи, как обычно, был полон анекдотов и ссылок на древние легенды, иногда весьма сомнительных, но рассказывал их с таким блеском, что Нил слушал его с искренним интересом.       — А вот здесь, — с энтузиазмом сообщил Моззи, когда автобус остановился у центральной площади, — по местной традиции актёры перед началом выступления должны выпить бокал вина. Для вдохновения. Или для храбрости, как утверждает мой друг Теофано, который однажды играл античного царя в тапочках.

***

      Город Вьеллано встретил их спокойствием. Каменные улицы сохраняли утреннюю прохладу, а тени от сводчатых аркад и виноградных лоз, пущенных по стенам, играли на выложенной плитке. Пахло травами и свежим хлебом из ближайшей пекарни.       На площади возвышались бронзовые статуи богов плодородия, массивные, с венками из виноградной лозы и амфорами в руках. Солнечные блики ложились на их плечи, будто пробуждая их после ночи.       Они шли по узким улицам, где каждое здание хранило след времени. Балконы были украшены цветами, ставни выкрашены в пыльно-синие и охристые тона. Жители улыбались им приветливо, как тем, кто приехал не просто посмотреть, а почувствовать атмосферу города.       Гид, пожилой мужчина в шляпе с пером, вёл делегацию от дома к дому. Он рассказывал об истории Вьеллано, винодельнях, театральных обычаях и старинной школе, где когда-то преподавал прапрадед королевы Эмилианы. Вскоре они вышли на площадку с видом на долину, где виноградники каскадом спускались вниз, переливаясь зеленью и золотом на солнце.       — С этой террасы лучше всего видно, как солнце гуляет по лозам, — сказал гид. — По этому свету здесь определяют, когда лучше собирать первый урожай.       Нил молча смотрел на долину. Лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах появилось что-то личное, будто он вглядывался не столько в виноградники, сколько в свои мысли. Питер, стоявший рядом, заметил это, но ничего не сказал. Только на мгновение посмотрел на него и отвернулся к группе.       В тишине и медленном ритме Вьеллано, день становился особенным. Не деловым, не официальным, а просто настоящим.

***

      С первых шагов по каменным улицам Вьеллано американская делегация почувствовала, что оказалась не просто в старинном городе, а в месте, где время словно остановилось. Дома из светлого камня под черепичными крышами сохраняли прохладу даже под майским солнцем. С плато открывался такой вид, что даже Луис, обычно сдержанный, достал телефон, чтобы сделать снимок, забыв на минуту о рабочих делах.       Диана оживлённо расспрашивала гида о местных сортах винограда, традициях сбора урожая и обрядах благодарения. Клинт с камерой то и дело подходил к аркам и витражам старой церкви, стараясь запечатлеть орнаменты и латинские надписи. Адела и Мейвин спорили возле фонтана с бронзовыми статуями. По словам гида, одна из фигур изображала Талоса, бога урожая, а другая изображала Ливианну, покровительницу виноделов.       Его Высочество и Его Сиятельство сопровождали делегацию неформально. Моззи, как всегда, был везде: то шутил с лавочником, то выменивал мешочек сушёного тимьяна на сантеллийскую байку, то уговаривал Питера попробовать острые маслины, ведь всё это "исключительно в рамках культурной интеграции". Питер улыбался, но взгляд его чаще останавливался не на товарах, а на фигуре Нейларда, когда тот немного отходил от группы и разговаривал с ремесленниками. Он не смотрел намеренно, просто не мог отвести глаз.

***

      Старая таверна, куда их пригласили на обед, не имела вывески. Но стоило подойти ближе, как густой, тёплый и притягательный запах, обволакивал всех проходящих мимо. На гриле готовились травы, в печи пёкся хлеб, а капли вина испарялись на горячем камне. Каменный фасад был увит лозой, дверь приоткрыта, изнутри веяло уютом и гостеприимством.       — Это точно не по протоколу, — шепнул Клинт, входя внутрь и глядя на потолочные балки, исписанные чьими-то инициалами.       — А значит, будет вкусно, — ответила Диана, окинув взглядом старинные кувшины вдоль стен.       Хозяйка, женщина в чёрном платье с серьгами, звенящими на каждом шагу, вышла сама. Первое блюдо, сыр, ветчина и маринованные овощи, она подала с коротким комментарием:       — У нас не сервируют, у нас кормят. С любовью и вином, — сказала она, подмигнула и поставила на стол кувшин с тёмно-рубиновым напитком.       Нейлард сел рядом с Питером. Моззи уже успел завести разговор с хозяйкой о семейных рецептах и пообещал взамен банку французской горчицы.       — Вам всё по вкусу? — негромко спросил Нейлард, рассматривая улицу за невысоким забором.       — Не хуже, чем в вашей королевской кухне, — ответил Питер, ставя бокал. — А может, даже лучше. Без идеальных салфеток и пафоса.       Нейлард усмехнулся.       — Ничего не имею против салфеток. Пока они не закрывают обзор.       Наступила пауза. Она не была настороженной или неловкой. Между ними просто могла существовать тишина. Питер немного повернул голову, и их взгляды пересеклись.       — Вьеллано, город, где проще быть собой, — сказал Нейлард почти шёпотом. — Или хотя бы попробовать.       Питер не ответил. Но в том, как он посмотрел, было больше согласия, чем в любых словах.

***

      Послеобеденная дегустация проходила в полутени внутреннего дворика. Под навесом, среди каменных скамеек и деревянных столов, стояли стеклянные бутыли и глиняные кувшины. Местный винодел с загрубевшим от солнца и ветра лицом, учил различать оттенки вкуса.       — Орех - это возраст. Вишня - сезон. А земля - душа.       Клинт с интересом пробовал, Луис делал пометки в блокноте, Адела спорила с Мейвином. Диана, смеясь, подлила вина им обоим. Моззи тем временем взял под руку молодого винодела и требовал объяснить, как из кожицы винограда делают лосьон. Тот сначала растерялся, а потом увлёкся и стал рассказывать обо всём, от дубовых бочек до вкуса дождя в октябре.       Нейлард стоял чуть в стороне. Его внимательный взгляд то и дело останавливался на Питере. Питер это чувствовал. С каждым бокалом всё яснее.       Когда подали особый сорт, густое, почти маслянистое вино с насыщенным ароматом, Питер поднял бокал и подошел к Нейларду.       — Как называется?       — «Вечер на возвышении», — ответил он с лёгкой полуулыбкой. — Очень сантеллийское название, согласитесь.       — В нём есть что-то возвышенное. Или просто обманчиво мягкое, — заметил Питер.       — Как и многое здесь.

***

      После дегустации делегация разошлась. Кто-то пошёл на рынок, кто-то к ручью. Диана увлекла Аделу и Мейвина в галерею гобеленов. Клинт и Луис остались у лавки с ножами, обсуждая ремесленные техники чеканки.       Князь Уинтерс исчез, заявив что отправляется "на охоту за цитрусовыми нотами в мыле местного производства".       Нейлард стоял на краю террасы. Ветер шевелил тонкие побеги лозы, а внизу шумел город. Солнце ложилось косо, оставляя на камне светлые блики.       Питер подошёл, не стремясь привлечь внимание.       — Вы легко исчезаете из центра внимания, — тихо сказал он.       — Научился, — ответил Нейлард. — Когда почти всегда, всё внимание направленно на тебя, учишься быть незаметным.       Они стояли рядом, бок о бок. Ветер приносил аромат пыли и винограда, слышались далёкие звуки с площади. Слов не было, но между ними оставалось ощущение продолжения разговора, того, что ещё не закончился.       — Хорошее вино, — сказал Питер спустя минуту.              — Его пьют, когда хочется запомнить. Или забыть.       Питер посмотрел на него прямо и спокойно.       — Значит, это был правильный выбор.       Снизу позвали, начиналась вечерняя программа. Пора было спускаться, их ждали ужин и местная кантелла, старинное хоровое пение о винограде, любви и вечности.       Нейлард и Питер повернулись к остальным одновременно.       

***

      К вечеру воздух над плато стал прохладнее, и ветер принёс запах костров и сухих трав. Группа спускалась к окраине города, где в старом винодельческом доме уже накрывали столы во внутреннем дворике. Над ними тянулась виноградная арка с резными фонариками, сквозь заросли было видно, как солнце медленно опускается за холмы.       Старик-винодел, что вёл дегустацию днём, теперь сменил фартук на вышитую рубашку и с гордостью представлял блюда: жаркое из кролика с тимьяном, запечённые баклажаны с мёдом, лепёшки с сыром и травами, зелень в пряном уксусе, пирог с инжиром. Всё стояло на больших деревянных досках, без меню и без церемоний.       — Они знают, что приготовили лучшее, — сказал Мейвин, садясь рядом с Дианой.       — Мне это нравится, — ответила она, оглядывая фонари. — Идеальное место, чтобы забыть, сколько у нас документов висит в системе.       Питер занял место ближе к середине стола. По левую руку сидел Клинт, по правую стоял пустой стул. Остальные рассаживались, смеялись, обменивались впечатлениями. Луис о чём-то оживлённо спорил с Аделой, отмахиваясь салфеткой, как будто боролся с мухой.       Нейлард пришёл последним. Он выглядел чуть уставшим, но в нём чувствовалась спокойная расслабленность, будто день, наполненный вином, камнем и солнцем, снял часть напряжения. Он сел рядом с Питером, кивком поблагодарив хозяйку, которая принесла им первый бокал янтарного, полусухого вина, лёгкого, как вечер.       — Вы выглядите как человек, который может позволить себе не быть принцем, — тихо заметил Питер.       Нейлард усмехнулся и посмотрел в бокал.       — В этом и смысл поездки. На пару часов забыть титулы. Оставить только себя.       — Получается?       — Иногда. Сейчас вполне.       Разговор прервал тост, который поднял Клинт, выбрав самый высокий бокал и громко заявив:       — За то, чтобы ещё хотя бы один день в этой стране можно было провести с хорошим вином и без галстуков!       Все засмеялись. Даже Луис, обычно серьёзный, криво усмехнулся и поднял бокал.

***

      Когда блюда пошли по кругу, шум усилился. Местные музыканты настраивали инструменты, кто-то из поваров вышел во двор и сел с бокалом, по-домашнему. В свете фонарей лица казались мягче и ближе.       Нейлард тихо сказал Питеру что-то про сыр или сорт оливок. Их головы наклонились ближе, плечи почти соприкоснулись. В этой близости чувствовалось напряжение, будто разговор обо всём был способом говорить о другом.       Диана, мельком взглянув на них, едва заметно улыбнулась и вернулась к разговору с Аделой. Та как раз доказывала, что винный соус из Вьеллано лучше римского, потому что в нём нет сахара.       Клинт вполголоса сказал Луису, что уже точно знает, какое вино повезёт домой, и сделал пометку в телефоне.       Когда на импровизированную сцену вышли кантеллисты, три женщины и один старик с голосом, хриплым, как потрескавшаяся бочка, дворик стих. Песни звучали на сантеллийском, древнем и певучем языке. Они рассказывали о полях, винограде, горечи, любви и о том, что передаётся из поколения в поколение. Перевода не требовалось.       Питер смотрел на лица певцов, на фонари, на вино в бокале и чувствовал, как всё вокруг становится настоящим. Без попыток что-то доказать.       Он повернулся к Нейларду. Принц не смотрел на певцов. Он смотрел на него. Они не улыбнулись друг другу и не опустили глаз. Просто сидели, разделяя тишину. Один миг, и всё остальное отступило.       Вечер во Вьеллано был именно таким, каким должен был быть, наполненным тем, что не поддаётся протоколу.

***

      Дом, где разместили гостей, стоял чуть в стороне от главной улицы, у виноградной террасы. Старинное здание с черепичной крышей, узкими окнами и внутренним двориком, залитым мягким светом ламп. За стенами шелестела листва, в воздухе витали ароматы инжира и сухой травы.       Гости разошлись по комнатам. Клинт задержался у входа, обсуждая с Луисом, какие вина можно переправить дипломатической почтой. Мейвин унёс коробку с оливками, а Адела взяла последний кусок инжирного пирога и хотела записать рецепт. Диана пожелала спокойной ночи Питеру и скрылась за дверью в дальнем крыле. Голоса стихли. Осталась только ночь.       Питер не спешил подниматься. Он стоял под виноградной аркой внутреннего двора, в полутьме, разглядывая звёзды над долиной. Внизу, за каменными уступами, в темноте мерцали редкие огоньки виноделен, где, возможно, кто-то всё ещё не спал. От вина по телу разливалась тёплая тяжесть и мысли ускользали.       Послышались спокойные и неторопливые шаги.       — Я подумал, что вы, возможно, ещё не легли, — прозвучал знакомый голос.       Питер обернулся. Нейлард стоял в полутьме. Тёмная рубашка, закатанные рукава, расстёгнутая верхняя пуговица. В руках он держал два бокала.       — Я надеялся, что вы тоже, — ответил Питер с лёгкой улыбкой, принимая бокал.       Они сели рядом на низкую скамью у стены. Пространство между ними было слишком узким, чтобы оставаться просто формальным. Тишина, повисшая между ними, не была неловкой. Она воспринималась как естественное продолжение насыщенного и запомнившегося дня.       — Помните, что говорил винодел? — тихо спросил Нейлард. — Вишня - это сезон. Земля - это душа.       Питер сделал глоток и кивнул.       — А орех - это возраст. По-своему философски.       Нейлард чуть усмехнулся, глядя в сторону долины.       — В этих словах больше смысла, чем во многих речах, которые мне приходится произносить.       Питер перевёл взгляд на него. В мягком свете его лицо казалось спокойным, а взгляд живым, внимательным и почти тёплым. В этом спокойствии было что-то личное, не предназначенное для посторонних.       — Вы могли бы жить здесь? — спросил Питер после короткой паузы. — В месте, где всё медленнее, чище?       Нейлард не ответил сразу. Ветер шелестел в листьях, скользил по их плечам.       — Иногда кажется, что да. Особенно в такие вечера. А потом понимаю, что даже здесь не могу быть собой до конца.       Он повернул голову и встретился с Питером взглядом.       — А вы?       Питер замер на секунду. Его голос прозвучал тише, чем хотел.       — Думаю… если бы рядом был кто-то, с кем можно быть собой, тогда, наверное, да. Тогда смог бы.       Они замолчали. Пальцы касались бокалов, но ни один не пил.       — Бывают моменты, когда кажется, что нам с вами не разрешено быть слабыми, — произнёс Нейлард. — Будто нас держат не люди, а должности.       — Это не значит, что нам не хочется быть нужными, просто как люди, — ответил Питер.       На этот раз тишина между ними не требовала продолжения разговора. Она обволакивала, как тёплый воздух, не давала ни одному из них сделать лишний шаг, и в то же время сближала.       — Спасибо, что остались, — произнёс Нейлард чуть позже.       Питер кивнул, глядя в небо:       — Спасибо, что вы не ушли первым.       Питер встал первым, поставил бокал на камень, посмотрел на тень от лозы на стене, а потом снова на Нейларда.       — Завтра второй день. Не хотелось бы проспать утренний подъём из-за слишком хорошего вина.       — Тогда ложитесь, — ответил Нейлард мягко. — Но помните, что ночь тоже часть путешествия.       Питер коротко улыбнулся. Он сделал несколько шагов, затем остановился у двери и обернулся.       Их взгляды встретились. Дольше, чем стоило бы. Глубже, чем позволено.       Никто не сказал ни слова.       Питер едва заметно кивнул и ушёл.       Нил остался один. Пустой бокал в руке, лёгкое эхо шагов, затихающее за дверью. В воздухе ещё стоял аромат вина и тёплых трав. Он не знал, когда именно это случилось, только чувствовал: то, что между ними возникло, уже не отмотать назад.       И в этот тёплый, виноградный воздух над склоном впервые закралась мысль: а если бы всё было иначе?

***

      Утро пришло тихо, с едва заметной прохладой, которая держалась до полудня. Солнце, ещё не жаркое, мягко ложилось на каменные стены, виноградные лозы и узкие улочки. Вьеллано просыпался неторопливо: открывались ставни, звенели колокольчики на дверях лавок, в воздухе смешивались ароматы тёплого хлеба, инжирного варенья и свежего кофе.       Американская делегация снова собралась на террасе дома, где их угощали лёгким завтраком. Адела фотографировала утренний свет на скатерти, Клинт с Луисом обсуждали, какие ножи из вчерашней лавки стоит привезти в подарок, а Диана шептала Мейвину, что неплохо бы забрать с собой хозяйку дома, чтобы она готовила им каждый день.       Питер молча пил кофе, глядя на склон. Он не искал Нейларда, но почувствовал его присутствие. Принц появился чуть позже, в светлой рубашке и с непривычно лёгкой походкой. Поприветствовал всех просто и тепло. Между ним и Питером оставалось нечто новое, почти неуловимое, но ощутимое, как утренний туман, который не рассеивается сразу.       Князь Уинтерс появился спустя несколько минут. На нём был шёлковый халат поверх льняной пижамы цвета сливочной карамели, а в руке он держал бокал свежевыжатого апельсинового сока. Вид у него был такой, будто он только что сошёл с афиши французского фильма. Он с лёгким сожалением осмотрел простую утреннюю сервировку.       — Надеюсь, они не ожидают, что я буду есть всё это без шампанского? — вздохнул он трагически. — Или хотя бы без свежей клубники. У кого-нибудь есть соль на кристаллической подушке?       — У нас есть тост с инжиром, Ваше Сиятельство, — ответила Адела с улыбкой.       — Это начало. Но Вьеллано заслуживает большего, — заявил Моззи и опустился на подушку так, будто оказался на троне.       Он принялся рассматривать террасу, дом и небо, потом с воодушевлением произнёс:       — Я бы мог жить здесь. Утро как старая итальянская ария. Немного грусти, немного сладости и всё в правильной тональности. Если бы меня похитили в этом городе, я бы не сопротивлялся.       — Не искушайте местных, князь Уинтерс, — буркнул Клинт, наливая себе кофе.       — Поздно. Я уже оставил свой шарф в лавке рядом с колоколом. Это теперь святыня.       Нейлард сел рядом с Питером, не слишком близко, но достаточно, чтобы случайное движение руки за чашкой могло показаться намеренным. Он улыбнулся кому-то из делегации, но краем глаза заметил, как Питер чуть напрягся, уловив его присутствие.       Моззи в это время рассказывал Мейвину, как однажды участвовал в сборе инжира в Андалусии и чуть не женился на девушке с ароматом кориандра. По его словам, это было недолго, но драматично.       Солнце поднималось выше, шум улиц становился громче, а день постепенно набирал ход, обещая что-то новое, хрупкое и едва уловимое.

***

      Группа направилась в верхнюю часть города, туда, где в старинных подвалах и пристройках располагались мастерские стеклодувов, резчиков, мастеров миниатюр и старинной вышивки.       — Нам показывают то, что обычно не показывают, — заметила Диана. — Я чувствую себя героиней старого фильма, где туристам случайно раскрывают тайны веков.       Гиды рассказывали не столько о ремёслах, сколько о семьях, в которых мастерство передаётся из поколения в поколение. В одной из мастерских Питер задержался чуть дольше. Старик показывал, как высушенная виноградная лоза используется в инкрустации и отделке деревянных изделий. Нейлард подошёл позже. Он не сказал ни слова, просто взял одну из заготовок и провёл пальцем по текстуре. Питер, стоя рядом, почувствовал, как их руки почти соприкоснулись.       — Такие вещи не любят спешки, — сказал старик, глядя на них.       Оба мужчины кивнули, но каждый понял эти слова по-своему.

***

      Часовня святого Клемента была небольшой, белой, с куполом, расписанным звёздами. Внутри царила прохлада, пахло старым деревом и пыльным камнем. Без пышности и позолоты, зато с удивительной акустикой. Когда зазвучал голос местной певицы, по коже пробежал холодок.       Нейлард стоял в тени колонны, немного в стороне от остальных. Питер подошёл к нему, будто случайно. Оба молчали и слушали. Музыка только усиливала то, что не произносилось. Тихое, едва уловимое чувство доверия, которое росло между ними, как виноградная лоза, находящая путь среди камня.

***

      С холма открывался вид на террасы, уходящие в туманную даль. Виноградники, подсвеченные вечерним светом, казались почти золотыми. Здесь уже ждал автобус, который отвезёт делегацию и принца с князем в Аурелию.       Перед отъездом состоялся последний тост. Местный винодел поднял бокал и сказал:       — Мы выращиваем не вино. Мы выращиваем воспоминания. Пусть у вас они будут долгими, крепкими и с терпким послевкусием.       — И с правильной кислотностью, — вставил князь Уинтерс. — Потому что без кислотности даже воспоминания скисают.       Несколько человек усмехнулись, но винодел продолжил с прежним достоинством. Пили стоя. Кто с улыбкой, кто задумчиво.       Моззи поднял бокал выше всех и торжественно добавил:       — И пусть каждое ваше утро будет как выдержанное шардоне, не молодое и шумное, а тихое, тёплое и способное пережить всё.       Питер и Нейлард снова оказались рядом. Никто из них не поднял тоста отдельно, но когда их бокалы звякнули, взгляд оказался долгим, почти интимным.

***

      Автобус тронулся с опозданием, будто никто не хотел уезжать. Клинт задремал, Адела пролистывала фотографии, Диана что-то записывала в блокнот. Луис и Мейвин спорили о логистике. Питер смотрел в окно. Виноградники постепенно скрывались, и дорога тянулась дальше.       Князь Уинтерс, удобно устроившийся под пледом, рассуждал вслух:       — Почему уезжать отсюда почти преступление? Наверное, потому что Вьеллано знает наши слабости. Особенно мои. Если кто-то когда-нибудь напишет обо мне роман, он будет происходить здесь, с этим вином и этим светом.       — А героем будете вы сами? — спросила Адела, не отрываясь от камеры.       — А кто же ещё? — хмыкнул он. — Я идеальный герой третьего плана с тайной душевной болью и изысканным вкусом.       Питер повернул голову. Нейлард сидел в другом ряду, но недалеко. Их взгляды встретились.       Они не улыбнулись, но оба знали: Аурелия встретит их уже иначе. Что-то изменилось. Тихо, но окончательно.       Это было не просто дипломатическое сближение.       Это было возвращение с чем-то новым.       С тем, от чего уже не отмахнуться. Даже если ты наследный принц.       Или американский представитель, привыкший держать лицо.       Но не взгляд. Не в этот раз.

***

      Когда автобус вернулся в Кастильо Аурелия, вечер уже опускался на город. Башни замка, подсвеченные снизу, отбрасывали длинные тени на двор. Слуги встречали гостей с привычной учтивостью, предлагали апельсиновую воду и прохладные полотенца. Американская делегация выглядела усталой, но довольной.       Нейлард проводил их до внутреннего зала и, обведя всех тёплым взглядом, сказал:       — Спасибо за сегодняшний день. Надеюсь, Вьеллано оставил приятные впечатления. Завтра у вас свободный день, нас ждёт небольшая передышка. Но послезавтра состоится первое совещание по поводу прямых поставок вина в США. Начнём формировать контуры соглашения.       После чего Нил, направился в жилое крыло и постучал в комнату Блейна.

***

      — Входи, если ты не министр культуры, — донеслось из-за двери.       — Нет, всего лишь твой старший брат с предложением поужинать и поболтать, — ответил Нил, высунув голову, будто они снова были подростками.       В комнате было уютно. На кресле лежала сброшенная рубашка, на подоконнике стояла партитура с пометками. Пахло сушёной мятой и лёгким ароматом ландыша от лампы с маслом. Блейн сидел на диване босиком, в мягкой тёмной рубашке, домашних брюках и с книгой на коленях.       — Снова философия? Или романтический реализм?       — Угу, второй том, — хмыкнул Блейн.       — Ты с пятницы где-то потерялся, — заметил Нил, устраиваясь рядом. — Как прошла вечеринка в Консерватории?       Блейн вздохнул и помолчал.       — Ну... я не знал, как с тобой об этом говорить.       — Это только делает меня ещё более заинтересованным. Блейн, ты можешь со мной говорить. Ты же знаешь.       Блейн поднял встревоженные, но решительные глаза. И произнёс.       — Курт… он поцеловал меня. То есть, мы… мы поцеловались.       Нил не перебивал. Только смотрел внимательно, слушая каждое слово.       — Это было… не случайно. Не по ошибке. Просто… будто, наконец, случилось то, что должно было случиться. Я не знаю, что дальше. Мы друзья. Были. И остаёмся. Но теперь мы ближе. И мне… хорошо. Но и страшно.       Блейн замолчал, ожидая реакции.       Нил ответил не сразу. Некоторое время он просто молчал, глядя на брата. Потом тихо усмехнулся.       — Ну… наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, вы будете ходить кругами ещё год.       Блейн удивлённо моргнул.       — Ты… не против?       — Против? — Нил чуть качнул головой. — Блейн, это же Курт. Он заботится о тебе, уважает тебя. А главное ты счастлив, я это вижу. Разве можно быть против такого?       Блейн облегчённо улыбнулся.       — Как ты думаешь, — спросил он негромко, — как к этому отнесутся папа с мамой?       Нил расплылся в лёгкой улыбке.       — Я думаю… нет, я уверен, что папа с мамой давно в курсе ваших особых отношений.       Блейн оторопел:       — К… каких отношений? Мы же друзья с Куртом, ну были… то есть, и сейчас, но… ближе, конечно!       — Ммм, даа, — протянул Нил с невинным выражением лица, — но вы совсем не скрывали. Было видно, что чувства есть. Очень-очень было видно.       Нил хитро сощурился:       — Я тебе даже по секрету скажу… Моззи ведёт тотализатор.       — Что?! — задохнулся Блейн.       — Ставки. Настоящие. У него есть даже таблица с коэффициентами. Он поставил, что «поцелуй произойдёт до конца месяца». По-моему, он уже выиграл.       — Ты серьёзно?! — глаза у Блейн стали величиной с блюдце.       — Конечно. Это не игрушки, младший брат. Там всё серьёзно, деньги замешаны, — с удовольствием добавил Нил, уже весело хохоча. — Он говорил, что это самая волнующая любовная дуэль сезона. И добавил: «И это я говорю как князь, а не как поэт».       Блейн возмущённо толкнул его в плечо.       — Эй, аккуратнее! Я вообще-то будущий король, меня бить нельзя! — картинно запротестовал Нил.       — Придурок ты, конечно, — пробормотал Блейн, закатывая глаза.       — Я старший брат и несу это звание с гордостью, — с театральным достоинством ответил Нил.       Блейн рассмеялся тихо, с лёгкостью, будто сбросил с плеч что-то лишнее, и покачал головой.       — Поверить не могу.       Нил улыбнулся, но на этот раз серьёзно.       — А я рад за тебя, братишка. Правда. У нас есть закон: ты не наследник, можешь быть собой. Делать что хочешь, с кем хочешь. А мама с папой тебя любят. И поверь, они будут за тебя.       Блейн сжал губы и кивнул. В его взгляде появилась благодарность.       — Спасибо, Нил, — сказал он тихо.       — Всегда, — ответил Нил и хлопнул его по колену. — А теперь идём ужинать. Иначе Моззи решит, что вы с Куртом сбежали из страны и потребует выплату по ставке. — Лучше сразу сбежать, чем слушать его комментарии, — буркнул Блейн, вставая.       И оба, смеясь, вышли в зал, где витали ароматы жареного сыра и свежего багета. Вечер ещё не закончился. Он только начинался.

***

      Они направились в сторону южной террасы, где по вечерам устраивали семейные ужины без слуг, протокола и лишних взглядов. Только мягкий свет фонарей, аромат жасмина в горшках и вид на мерцающее море за виноградными арками.       На столе стояли корзинки с хлебом, сыр на деревянной доске, маслины, несколько тарелок с рыбой в травяном соусе и салат из персиков с мятой. Вино охлаждалось в серебряном ведёрке, рядом дремал подсвечник с толстым огарком свечи.       — И как ты думаешь, — продолжал Блейн, уже устроившись на стуле и подцепляя кусочек сыра, — если я скажу Моззи, что поцелуев было два, он добавит меня в рейтинг?       — Только если ты представишь доказательства в виде романтической хроники, — подмигнул Нил, разливая вино. — Хотя, зная Моззи, он уже наверняка нанял летописца.       Они только начали есть, когда с другой стороны террасы послышались лёгкие шаги.       — Не помешаю? — прозвучал знакомый голос.       Нил поднял глаза. На террасу выходила графиня Каталина ди Сан-Морро в длинной светлой юбке и шёлковой блузке. Волосы были собраны в низкий пучок, на губах тёплая улыбка, глаза чуть уставшие после целого дня. Но она всё ещё была безупречна.       — Ни в коем случае, — вежливо ответил Нил. — Присаживайся.       Кейт опустилась в кресло рядом с ним, сняла с запястья браслет и положила его на стол.       — Я хотела поговорить с твоей матерью, но она уже легла. Так что решила заглянуть сюда. Надеялась застать тебя, — её взгляд скользнул между Нилом и Блейном. — Не помешала семейному моменту?       — Только если ты против не жареного сыра и разговоров про тотализаторы, — спокойно ответил Блейн, допивая воду. — Но, по-моему, ты всё это уже слышала и не раз.       Кейт усмехнулась:       — Особенно от Моззи. Он, кстати, оставил мне записку с просьбой передать тебе, Нил, что "коэффициенты на Питера пока нестабильны, но в нём чувствуется потенциал".       Нил поперхнулся вином и рассмеялся.       — Этот человек угроза государственному порядку.       — И в то же время это его главное украшение, — добавила графиня с таким видом, будто это неоспоримая истина.       Блейн наблюдал за их диалогом с лёгкой улыбкой. Он видел, между Нилом и Кейт была особая связь. Строящаяся на уважении, принятии и понимании.       — Я оставлю вас, — сказал он, поднимаясь. — Выглядит как вечер для тонких политических полунамёков.       — Не спеши, — заметил Нил. — Ты всё равно ещё не рассказал, как именно Курт смотрел на тебя после поцелуя. Это важная часть анализа.       — Я сохраню интригу, — фыркнул Блейн и, махнув рукой, ушёл вглубь дворца.       Кейт какое-то время молчала, потом взяла бокал и тихо сказала:       — Блейн очень красивый. И влюблён по-настоящему. Ты это видел?       — Я видел, — кивнул Нил. — И рад, что он не боится быть собой.       Кейт пристально посмотрела на него.       — А ты? Боишься?       Ответ не прозвучал сразу. Только шорох виноградных листьев, лёгкий звон бокалов и далёкий шум прибоя. Казалось, сама страна замерла в ожидании ответа.       — Пока нет времени. Но когда оно придёт, я хочу быть готов, — сказал Нил наконец.       Каталина кивнула и наливала себе вина.       — Только постарайся не опоздать. Иначе даже самый красивый принц останется один в идеально выстроенной клетке.       Они сидели молча, как старые друзья, которым не нужно объяснять суть боли или надежды. Вино было лёгким, но в нём чувствовалась зрелость. Как и в каждом из них.       А за террасой Сантеллия продолжала жить, медленно и спокойно, но неизбежно меняясь.