Принц чужого королевства

***

      Дорога назад оказалась быстрее, чем в день прибытия. Монтерре остался позади, с мраморными арками, запахом лаванды и мастерскими, где пахло красками.       В салоне автобуса царила вежливая усталость. Диана листала отчёт на планшете, Клинт что-то помечал в блокноте, Адела спала, облокотившись на спинку сидения. Мейвин с Луисом переговаривались вполголоса о пункте соглашения, который стоило бы пересмотреть. Всё было спокойно, по-рабочему, без суеты.       Чуть дальше сидели Нейлард, Питер, Курт, Блейн и Моззи. Курт делал зарисовки, ловя последние впечатления. Моззи рассматривал бутылку с этикеткой фестиваля «Тишины и Чернил», подаренную ему одним из мастеров. Блейн, немного усталый, пролистывал фотографии на телефоне. Нил молчал, будто всё ещё оставался там, среди мрамора, фонарей и звёзд.       Питер смотрел в окно. Не на Нейларда. Между ними не было ни слов, ни движений, но воздух будто натянулся, как струна. Он чувствовал, что ещё немного, и он может сорваться.

***

      Аурелия встретила их тёплым светом позднего дня. Замок возвышался над городом, спокойный и уверенный, как всегда. У ворот уже стояли слуги, готовые встретить делегацию, забрать багаж и проводить гостей по комнатам.       — Добро пожаловать, Ваше Высочество, — склонился управляющий. Нейлард ответил кивком. Один из помощников вежливо уточнил, подавать ли ужин в обычном формате, и Нейлард подтвердил, не поднимая взгляда.       Питер вышел из автобуса последним. Остальные уже направлялись к лестнице, обмениваясь короткими репликами. Курт что-то сказал Блейну, и тот рассмеялся.       Моззи, поправляя шляпу, пробормотал:       — Пожалуйста, пусть ванна будет горячей и не заговорит со мной голосом монастырского духа.       Нейлард тихо ответил, почти неразборчиво. Питер не уловил слов, только интонацию, мягкую и слишком личную.       Он прошёл мимо, не оглядываясь, в западное крыло, прямо к своей двери. Ему нужно было побыть одному. Слишком многое хотелось забыть. И слишком многое не отпускало.

***

      Окно было распахнуто. В комнату было свежо, и в воздухе чувствовались запахи винограда, камня и чего-то сухого, как выдохшаяся зелень сада. Издалека доносился шум воды в фонтане. Всё остальное замерло.       Питер сидел на краю кровати с телефоном в руке. Он не смотрел на экран, просто крутил его между пальцами. Несколько раз за вечер уже открывал список контактов и снова закрывал. Имя в списке выглядело чуждо: «Принц Нейлард». Слишком официально. Будто между ними не было ни взглядов за столиком в лавке, ни разговоров в вечернем саду.       Он вспоминал тот момент, когда они остались вдвоём, без делегации, без Моззи, Блейна, Дианы и Клинта. Просто сидели в лавке, и чай остывал в чашках. Они почти не говорили, слишком многое уже висело в воздухе. Без признаний, без прикосновений. Но напряжение было настолько ощутимым, что Питер едва мог смотреть ему в глаза.       И сейчас, в тишине, всё это возвращалось. Каждый жест, каждый взгляд. То, как Нейлард смотрел, будто знал, что говорить нельзя, но молчать уже тяжело. И как он сам почти потянулся к нему, не для того чтобы коснуться, а просто быть ближе.       Питер знал, как это выглядит. Он видел такое у других, читал в досье и отчётах. Это не просто интерес, не просто симпатия. Это то, чему нельзя дать волю. Особенно в его положении. Особенно рядом с человеком, находящимся в центре внимания своей страны.       Он подошёл к двери и открыл её, прислонился плечом к косяку и посмотрел в сторону коридора. Несколько секунд стоял молча.       Он мог бы пойти к нему. Несколько переходов, и он там. Не формально, не по делу. Просто по-человечески. Но именно этого он и боялся, стереть грань, за которой всё станет настоящим.       Он выдохнул, развернулся и снова сел. Телефон по-прежнему был в руке. Он набрал короткое сообщение: «Не спите?» и сразу стёр его.       Потом медленно лёг. Не закрывал глаз, пока экран телефона не погас совсем. В комнате стояла тишина, только собственное дыхание. Он так и не отправил сообщение. Но желание не исчезло. Оно становилось только сильнее.

***

      В зале для совещаний с высокими окнами и мраморным полом утренний свет ложился на длинный овальный стол, покрытый мягким зелёным сукном. Стены украшали карты страны, старые и новые. На одной тонкой линией были отмечены маршруты энергетических потоков. Атласные шторы были отведены, и за окнами медленно поднималось солнце над садами замка.       Сантеллийская сторона заняла правую часть стола. Король Джеймонт в светло-сером костюме, рядом наследный принц Нейлард в тёмно-синем, с открытой папкой и графиком поставок. Принц Брейлан сидел чуть дальше, с блокнотом в руках, изредка делая пометки. По левую руку сидели министры: энергетики - герцог Алессандро ди Риварра, образования - графиня Лукреция ди Монтевера, международных связей - виконт Себастьяно Лоренц и трое советников. Позади, за вторым рядом столов, сидели секретари с планшетами и документами.       Американская делегация заняла левую часть стола. Питер Бёрк, слегка наклонился вперёд, положив руки на стол. Диана листала папку с файлами. Клинт пролистывал брошюру об университете Аурелии. Луис Мендоса поставил рядом планшет и ждал начала заседания. Мейвин и Адела переглянулись и кивнули.       Король начал заседание, не поднимаясь.       — Господа, сегодня мы обсуждаем темы, важные не только для наших стран, но и для будущих поколений. Энергетика и образование: два направления, где сотрудничество может быть не просто полезным, а необходимым. Наследный принц продолжит.       Нейлард заговорил спокойно и уверенно.       — В восточных долинах и южном побережье Сантеллии, где нагрузка на линии электропередач особенно высока, мы собираемся внедрить интеллектуальные распределительные системы smart grid. Это позволит автоматически регулировать спрос и снизить потери, особенно в малых сельских коммунах. Первую пилотную установку планируем реализовать в районе Соларьи. Восточные долины и южное побережье остаются наиболее перспективными.       Он перевёл взгляд на Луиса Мендосу.       — Мы рассматриваем возможность американских инвестиций в строительство микростанций на солнечной и геотермальной энергии. У нас есть предварительные геологические данные и карты солнечного покрытия за последние десять лет. Они были предоставлены вам.       Луис кивнул, включил планшет и заговорил:       — Мы провели уточнённые расчёты и убедились: климат восточных долин действительно идеален для гибридных солнечно-геотермальных станций. Это соответствует проектам, которые мы реализуем в Северной Аризоне. Система компактных станций даёт не только энергию, но и рабочие места. Если вы готовы предоставить технические данные, мы можем подключить программу поддержки от нескольких технологических партнёров. Но с обязательным соблюдением норм экологического контроля.       Министр энергетики Сантеллии герцог Алессандро ди Риварра, сухой, подвижный мужчина с густыми бровями, загворил.       — Экология будет в приоритете. Мы не допустим ни одного проекта, который навредит почве, воде или лозе. Местные администрации дали знать, что готовы к внедрению уже в следующем году.       Король отметил:       — С условием, что компании, участвующие в строительстве, будут зарегистрированы по местному праву. Мы не хотим, чтобы Сантеллия потеряла контроль над внутренними системами распределения.       — Разумно, — сказала Диана Бэрриган. — И вполне выполнимо. Главное прописать юридические нюансы, в рамках нового соглашения.       Диана переглянулась с Питером, потом подняла глаза.       — И, переходя ко второй части, позвольте обсудить образовательную составляющую.       Она кивнула Аделе, и та мягко продолжила:       — Мы предлагаем запуск трёх грантовых программ. Первая для аспирантов и молодых учёных: год обучения, стажировка и исследовательская работа в США и Сантеллии. Вторая программа обмена преподавателями между университетами. Третья культурные инициативы, включая участие студентов консерватории в летних сессиях музыкальных академий США.       Брейлан поднял голову. Его голос прозвучал впервые:       — У нас в Консерватории десятки талантливых ребят, которые мечтают посмотреть мир. Это был бы настоящий шанс. Но готовы ли там преподаватели к тому, как мы учим? У нас многое передаётся не по партитуре, а по жесту, по взгляду. Как мастер ученику.       Адела улыбнулась.       — Иногда, именно такие вещи и ценятся больше всего. Мы хотим учиться у вас не меньше, чем вы у нас.       Нейлард добавил:       — Мы предложим список университетов и колледжей, готовых принять преподавателей с вашей стороны. Трёхлетнее соглашение уже проходит согласование с нашим Министерством образования.       Министр образования графиня Лукреция ди Монтевера, пожилая женщина с короткими седыми волосами и прямой осанкой, сказала:       — Программы должны быть взаимно уважительными. Мы не хотим терять свою академическую идентичность.             Секретарь передал Нейларду несколько распечатанных схем. Тот бегло взглянул и отложил их в сторону.       — Мы подготовили резюме по каждому пункту. При вашем согласии можем передать рабочие документы уже сегодня вечером.       Король поднялся:       — Благодарю вас. Сегодня мы, кажется, говорим не только о контрактах, но и о доверии. И это уже многое.

***

      Длинный зал с окнами в сад был наполнен ароматами тёплого хлеба, оливкового масла и пряной зелени. За столом, накрытым в светлых тонах, американская делегация сидела вместе с членами королевской семьи, министрами и несколькими советниками. Обстановка была гораздо свободнее, чем утром. Официальные папки лежали закрыты, перед гостями стояли тарелки с ризотто и местным сыром, бокалы наполнялись лёгким белым вином из Валь-Виньи.       Разговор продолжался, но уже в более непринуждённом ключе.       Питер молчал, слушая. Лишь когда Адела осторожно задела его локтем, он поднял взгляд.       — Мы бы хотели понять, насколько ваши университеты готовы к обмену аспирантами. Не только техническими, но и в гуманитарной сфере: музыка, изобразительное искусство, литература. Это может стать ещё одним мостом между нашими странами.       Брейлан, сидевший чуть дальше, оживился.       — У нас при университете Аурелии работают студии реставрации и каллиграфии. Думаю, они были бы рады видеть американских студентов и отправить своих, особенно в аспирантских программах.       Мейвин уточнил:       — А как насчёт преподавателей? Нас интересует модель двухстороннего визита. Семестр здесь, семестр в США. Это могло бы стать частью культурного соглашения?       Нейлард чуть улыбнулся.       — Уже обсуждается. Мы предлагаем пилотную программу на три года с участием двух университетов и Консерватории. Один из деканов уже выразил готовность начать с зимнего семестра.       Диана, жуя с видимым удовольствием, заметила:       — Надеюсь, в эту программу входят и обеды. Потому что ваш университетский стол точно победит любой конкурс.       — Это часть стажировки, — сдержанно усмехнулся Брейлан. — Тренировка вкуса.       — Значит, культурный обмен пойдёт с обеих сторон, — добавила Адела. — Только придётся учить наших студентов пить медленно и с уважением к вину, а не как в кампусах Айовы.       Смех прокатился по столу. Даже министры позволили себе улыбнуться.       — Нам подойдут такие студенты, — сказал один из советников, — лишь бы не требовали кетчуп к жареному сыру.       Луис поднял бокал.       — Уверяю вас, если кто-то из наших так сделает, я сам его депортирую. Вежливо, но решительно.       На этих словах король с улыбкой посмотрел на старшего сына, будто проверяя, всё ли идёт так, как надо. Нейлард ответил лёгким кивком, и обед продолжился уже в тёплом, почти домашнем настроении.

***

      После обеда обсуждение подошло к завершающей фазе. Доклады заслушаны, карты изучены, предложения внесены и обсуждены. В зале установилась та особая тишина, когда уже всё сказано, но важное ещё не закреплено.       Король Джеймонт неторопливо оглядел собравшихся и кивнул Нейларду.       — Подводя итог:       1. По энергетике мы согласны приступить к первому этапу установки интеллектуальных распределительных систем в восточном и южном секторах. Технические детали будут проработаны совместными группами инженеров.       2. Также утверждён проект строительства трёх микростанций: двух солнечных в Соларье и одной геотермальной в районе Серро Бьянко.       Он перевёл взгляд на графиню ди Монтевера, и та кивнула, принимая слово.       — По линии образования и научных обменов:       - стартует трёхлетняя программа грантовых обменов аспирантами и молодыми учёными;       - преподаватели университетов Сантеллии смогут работать в США в течение одного семестра, и наоборот, с приоритетом для гуманитарных и технических кафедр;       - особое соглашение касается Консерватории Аурелии, в рамках которого американские дирижёры и композиторы будут приглашаться на мастер-классы и фестивали.       Министр обозначила сроки: первый отбор начнётся уже этой осенью.       Секретари быстро записывали заключительные формулировки. Советники сдержанно, но одобрительно переглянулись.       Питер встал.       — Благодарю вас за продуктивный диалог. Это важный шаг не только для наших стран, но и для тех, кто придёт после нас. Студенты, молодые учёные и инженеры являются настоящими носителями перемен.       Король также поднялся.       — Тогда можно считать заседание завершённым. Следующее совещание через три дня, по линии сельского хозяйства и туризма.       Присутствующие начали подниматься. Мягкий шум шагов, короткие прощания. Несколько фраз прозвучали у дверей, но в целом всё уже было сказано. Решения приняты. Осталось только воплотить.       А за окнами, в солнечном дворе, щебетали птицы, и в воздухе стоял запах наступающего лета и свежих планов.

***

      К шести вечера тени удлинились, но солнце всё ещё заливало террасу мягким, медовым светом. Питер, Диана и Клинт устроились в креслах под виноградной аркой. Кто-то потягивал лимонную газировку, пузырьки щекотали язык, как напоминание о простых радостях; кто-то просто наслаждался покоем после насыщенного дня.       — Я бы мог работать в таком темпе всегда, — сказал Клинт, откидываясь на спинку с лёгким стоном облегчения. — Обсудили реформы, подписали бумаги, и вот ты уже сидишь, смотришь на море и не чувствуешь себя выжатым.       — Не сглазь, — буркнула Диана. — Ещё неделя в расписании пустая. И я уже боюсь, что кто-то заполнит её встречами до отказа.       Питер молчал, глядя вперёд, но вдруг заметил движение внизу, у фонтана, где появились знакомые фигуры.       Их высочества Нейлард и Брейлан, граф Куртенэль и князь Уинтерс, все в лёгких рубашках, без пиджаков и галстуков, весело переговаривались, спускаясь к чёрной машине. Граф о чём-то увлечённо говорил младшему принцу, тот рассмеялся, запрокинув голову, а князь, размахивая руками, изображал какую-то сцену, и по выражениям лиц остальных, явно сомнительно достоверную, но несомненно забавную.       — Это что? — прищурилась Диана. — Кого-то забыли пригласить на вечернюю встречу?       — Или они просто нашли способ провести вечер по-другому, — заметил Клинт.       — Питер, ты знал что-нибудь об этом? — повернулась к нему Диана.       Он покачал головой, продолжая наблюдать, как принцы и их друзья садятся в машину. Нейлард мельком обернулся на замок, но взгляд не задержал, и скрылся в салоне.       Диана подозвала ближайшего слугу. Молодой человек в серо-синей ливрее подошёл с лёгким поклоном, и в движениях его была та вышколенная грация, что напоминала о стенах, которые Питер так хотел пробить.       — Куда направились Их Высочества с друзьями? — спросила она с самым дружелюбным выражением лица.       Слуга, ничуть не смутившись, вежливо ответил:       — На королевскую виллу у моря, госпожа. Немного отдохнуть от официальных дел. Прошу не беспокоиться, они вернутся ближе к ночи. — И в его словах была лёгкая теплота, как будто он тоже рад за них.       Диана усмехнулась и откинулась в кресле.       — Отдохнуть от королевских дел, да?       — Они имеют право, — сказал Клинт, глядя вслед отъезжающей машине.       Питер ничего не ответил. Он всё ещё смотрел в ту сторону, где только что исчез автомобиль. Где-то в глубине груди медленно нарастало знакомое чувство, ожидание. И лёгкая, почти детская зависть к тем, кто мог просто уехать. Уехать вместе с Ним.

***

      Королевская вилла, белоснежное здание с террасами и арками, утопающее в цветах и лимонных деревьях, словно сошла с открытки. На фоне моря она выглядела не роскошной, а безупречно умиротворённой.       Нил первым вышел на террасу, без обуви, в расстёгнутой рубашке и льняных брюках, с ленивой грацией человека, уставшего быть монархом. Он прошёлся по тёплой плитке босыми ногами, остановился у перил и поднял голову, глубоко вдыхая, будто хотел впустить в себя всё небо над морем, и впервые за недели позволил себе не думать о завтрашнем дне.       — Если кто-то предложит делать хоть что-то полезное, я сворачиваюсь и ухожу в горы, — раздался за спиной голос Блейна, который уже мысленно составлял список того, от чего готов отказаться навсегда: академия, совещания, галстуки, официальные улыбки.       — На муле, — добавил Курт, протискиваясь мимо с пакетом, полным бутылок, оливок и сыра. — С балалайкой и криком: «Прощайте, дворцовые страдания».       — А разве не в этом был наш план? — сказал Моззи, уже с бокалом вина и полотенцем на шее. — Минимум ответственности, максимум вида на горизонт.       — Вид у нас, кстати, элитный, — хмыкнул Блейн, раскидывая плед у самого края террасы. — Почти за государственный счёт.       — Уточни, за счёт Лозы, — вставил Нейлард, облокачиваясь на перила. — Она у нас спонсор большей части нашей жизни.       — И политической стабильности, между прочим, — добавил Моззи. — Сначала вино, потом диалог.       — Здесь иначе дышится, — сказал Курт после короткой паузы, закрывая глаза и ощущая, как тревоги растворяются в шуме волн. — Как будто город, замок, тревоги остались где-то далеко. Здесь только соль на коже и шум прибоя.       — И звёзды, — добавил Блейн, указывая вверх и удивляясь, как ярко они горят, когда не прячешься за дворцовыми стенами. — Они тут ближе. Наверное, потому что мы выше.       — Или потому что мы реже на них смотрим, — сказал Нил, уже тише. — Здесь можно.       Пока тень горы закрывала солнце, и с моря поднимался вечерний бриз, они молчали. Не потому что нечего было сказать, просто говорить не было необходимости.      

      ***

      Солнце уже село. Терраса погрузилась в полутень, которую местами подсвечивали подвесные лампы и огоньки вдоль перил. Ужин давно закончился, остальные члены делегации разошлись: кто в комнаты, кто дописывать отчёты, кто просто ушёл по-тихому. Остались только Питер, Диана и Клинт, те, кто не спешил заканчивать этот день.       На столе стояли пустые чашки от травяного чая, кувшин с остатками лимонада и несколько глянцевых страниц отчёта, забытых Мейвином.       — Тихо как-то стало, — пробормотал Клинт, глядя в темнеющий сад. — Без них замок будто притих.       — Принцы уехали, династия на паузе, — сказала Диана, поворачивая в руках стакан. — И мы можем наконец просто посидеть без мыслей о дипломатии.       Питер молчал. Он сидел чуть в стороне, у перил, и смотрел вниз, на тот самый фонтан, откуда пару часов назад уехала чёрная машина. Воздух становился свежее, с моря тянуло прохладой, листья тихо шелестели, где-то вдали пела ночная птица.       Диана потянулась.       — Я пойду. Завтра с утра опять бумаги. Надеюсь, хоть кто-то из них вернётся вовремя.       Клинт кивнул.       — Спокойной ночи, Питер.       Он не ответил, только кивнул, не отрывая взгляда от сада. Когда они ушли, на террасе стало совсем тихо. Питер медленно встал, подошёл к краю и облокотился на перила.       Где-то там, в другой части Сантеллии, за кипарисами и закатом, был Нейлард. В рубашке без пиджака. Смеющийся, расслабленный, живой. Без тени обязательств. Без тяжести короны. Или, наоборот, такой, каким он был на самом деле, только не с ним.       Питер опустил взгляд и сжал руки на перилах. Он не имел права хотеть этого. Не должен был. Ни как гость, ни как глава делегации, ни как взрослый человек с опытом. Всё это должно было остаться внутри. Но, чёрт возьми, он просто хотел быть рядом.       И знать, что это не случайность. Что всё, что между ними происходит, не дипломатическая галлюцинация, а что-то большее.       Он стоял так ещё несколько минут, потом медленно отошёл от перил. Пора было идти спать. Потому что если он останется здесь ещё хоть немного, обязательно напишет. Или, хуже того, выйдет из комнаты, когда вернётся та машина. А он не может себе этого позволить.

***

      Луна поднималась медленно, и её отражение растекалось по воде тонкой серебристой дорожкой. Внизу, у подножия утёса, в маленькой бухте, до которой вела белая лестница лестница, слышался смех и плеск воды. Четверо купались, то ныряя с криками, то поддразнивая друг друга, не заботясь о времени, протоколе или вообще о чём-либо, кроме чистого веселья.       — Моззи, ты сейчас утонешь! — лениво бросил Блейн, лёжа на спине и скользя по поверхности, как король на своём личном матрасе. — Твоя шляпа уже где-то в Атлантике!       — Не утонет, — ответил Нил, фыркая водой и пытаясь сохранить королевское достоинство, хотя с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, это выходило комично. — Он цепляется за этот круг, как министр за бюджет. Или как я за кофе по утрам!       — Это круг с акулой, между прочим! — возразил Моззи, обнимая плавсредство обеими руками и делая грозное лицо. — Уважайте символику! Я хищник морей! Р-р-р! — Он зарычал, но вышло больше как чих, и все расхохотались, когда волна окатила его с головой.       — Ну тогда ты, по крайней мере, выглядишь грозно, — усмехнулся Курт, ныряя рядом. — Как акула, которая забыла зубы дома! Эй, Блейн, а ну-ка, лови! — Он плеснул водой прямо в младшего принца, и тот, взвизгнув, ответил фонтаном брызг.       — Предатель короны! — закричал Блейн, ныряя за Куртом. — За это ты будешь чистить мою гитару неделю! Или петь серенады моим туфлям!       Они выплыли к настилу, освещённому фонариками и натянули рубашки. Моззи, конечно же, надел свою задом наперёд и гордо заявил: "Мода будущего!". И устроились у небольшого костра, который разожгли слуги, с сосисками на палочках и бутылкой чего-то шипучего. С моря тянуло свежестью, и каждый по-своему замолчал: уставший, довольный, спокойно молчаливый.       Блейн вдруг запел глупую песенку про русалок, Курт подхватил на гитаре, потом Моззи начал травить байку про "тот раз, когда я утопил королевский зонт", а Нил... Нил просто сидел, глядя в огонь и улыбаясь.

***

      Блейн поёрзал под пледом, посмотрел на огонь, потом на брата, размышляя, как бы подойти к теме, не спугнув Нила, и чувствуя, что молчание уже слишком тянется.       — Нил, — начал он как будто невзначай, — ты знаешь, что мы ничего не спрашиваем… ну, почти ничего. Но просто… мы рядом. Если захочешь говорить.       — И если не захочешь, тоже рядом, — добавил Курт, думая, что Нил выглядит таким уязвимым у костра, и надеясь, что их слова дадут ему опору. — Никто не давит.       Принц посмотрел на них поверх чашки с горячим чаем, ощущая тепло в ладонях и лёгкую благодарность за то, что друзья не лезут с расспросами, но всё равно здесь. Он долго молчал, слушая, как трещит костёр и шепчет море, позволяя мыслям улечься.       — Я не знаю, что между нами. То есть… знаю, что этого не должно быть. Всё остальное сложнее.       Он посмотрел вниз, на воду, где отражалась луна, размышляя, как описать это чувство, смесь вины и облегчения, которое приходит только рядом с ним.       — С ним тихо. Даже когда он молчит, внутри что-то словно замирает. Я чувствую себя настоящим. И это пугает больше, чем всё, что я когда-либо слышал в Совете.       — Он заботится о тебе? — мягко спросил Курт.       Нил кивнул, вспоминая те моменты, когда присутствие другого было как якорь в буре.       — Я думаю, да. Он ничего не говорит, но рядом. И исчезает, когда чувствует, что я на грани. Ни разу не нарушил границ. Даже когда я сам хотел бы, чтобы он это сделал.       — Вот значит и ответ, — сказал Блейн, удовлетворённо кивая про себя. — Не всё требует слов. Но то, что требует, ты имеешь право сказать. Или не сказать.       Нил опустил плечи и, наконец, улыбнулся устало, немного неловко, но по-настоящему, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя место лёгкости.       — Спасибо вам.       — Всегда, — сказал Курт, глядя в огонь и размышляя, как важно иногда просто быть рядом, без ожиданий. — Просто не оставайся в этом один.       Они посидели ещё немного, каждый в своих мыслях: Блейн о том, как Нил изменился к лучшему; Курт о хрупкости таких моментов; Нил о том, что, возможно, надежда не так далека.       Потом Блейн протянул Нилу ещё одно сухое полотенце и фыркнул, решив разрядить атмосферу шуткой и видя, что тот готов к этому.       — Если бы ты только видел себя со стороны. Принц в мокрой рубашке, рассуждающий о чувствах. Наверное, где-то это уже превратили бы в народную песню.       — Или в трагедию, — буркнул Моззи, выходя из дома с подносом и кружками, ухмыляясь про себя и думая, что такие разговоры могут быть идеальным материалом для историй.       Нил рассмеялся, ощущая, как смех смывает остатки груза, и это был хороший вечер. Без ролей. Без слов «нельзя» и «нужно». Просто вечер на берегу, где было место даже для надежды.

***

      Машина мягко катилась по извилистой дороге между холмами, где в темноте различались только серебристые контуры виноградников и тёмные купола кипарисов. Окна были распахнуты настежь, и в салоне пахло солью, мокрой тканью, лавандой и дымком от костра, всё это они увозили с собой с виллы, словно в багаже.       На заднем сиденье Моззи обмотался пледом и вещал:       — Вот увидите, после таких вечеров легко забыть, что ты государственный деятель. Захочешь проснуться шеф-поваром или, скажем, композитором сонат для чайников и волынки.       — Тебе идёт быть чайником, — сказал Блейн, вытянув ноги и не открывая глаз, но слегка улыбаясь и думая, что Моззи единственный, кто может превратить усталость в праздник..       — Мне всё идёт, малыш, — ответил Моззи, довольный, что попал в цель. — Но я, между прочим, почти закончил эссе о философском превосходстве отдыха над трудом. Нил, подай мне международную премию.       — Только если назовёшь это эссе «На берегу с графом и принцами», — отозвался принц с полусонной улыбкой, чувствуя, как напряжение дня окончательно его отпускает, и удивляясь, как легко стало дышать.       — Или «Два принца, граф и акулёнок», — подал голос Курт, вспоминая круг с мультяшной мордой, который они оставили на вилле.       Все рассмеялись. В машине было тепло, не от температуры, а от того, что царило хорошее настроение и понимание.

***

      Когда подъехали к воротам поместья де Хаммел, фары на миг осветили белую каменную арку, потемневшую от ночной влаги, и виноградную лозу, перевитую вдоль ограды. Курт собрал свои вещи и надел лёгкий пиджак.       — Всё, выгружаете меня тут, а завтра даже не надейтесь на мою активность, — сказал он, открывая дверь. — Я буду притворяться недоступным.       — Недоступный де Хаммел, — прокомментировал Моззи. — Так и запишем. Графский орден «За заслуги в исчезновении».       — Спасибо за вечер, — уже тише добавил Курт, задержавшись у ворот. — Он был хороший. Такой, как надо.       Блейн приподнялся с сиденья.       — Напиши, как будешь ложиться спать, ладно?       — Напишу. — Курт кивнул Нилу и Моззи. — Спокойной ночи.       — Пусть тебе приснятся куры, цитирующие Гомера, — благословил его Моззи.       — А тебе кофе без кофеина, — бросил в ответ Курт и захлопнул дверцу.       Когда он скрылся за воротами, в машине на миг стало тихо. Потом Блейн шумно выдохнул.       — Хорошо, что отвезли.       — Ты говоришь так, будто собирался душевно страдать, — заметил Моззи, нацепив тюрбан из полотенца и устроившись поудобнее. — Хотя ты в этом хорош. Почти драматично выглядишь в свете фар.       — Это комплимент? — хмыкнул Блейн.       — Это судьба, малыш. Смирись.       По дороге к замку они встретили пару проезжавших мимо машин. Замок вырастал медленно, будто тоже нехотя возвращался в их поле зрения, тёмный силуэт с горящими окнами, готовый снова вернуть им свои роли.       Когда они въехали в боковой двор, часы на приборной панели показывали полночь.       Водитель вышел первым и открыл двери.       — Мы дома, — протянул Блейн, потягиваясь.       — Я предпочитаю термин «вновь в заточении», — отозвался Моззи, нехотя выбираясь из машины. — Утро напомнит нам, кто мы есть.       Нил вышел последним. На миг остановился у машины и посмотрел вверх, на башни, на свет в окне западного крыла.       Он знал, чьи это окна. И знал, что не стоит туда смотреть, не стоит думать. Но всё равно подумал.       — Ну что, в бой? — сказал он, подтягивая ремень сумки.       — Завтра не бой, — заметил Блейн. — Завтра семейный завтрак.       — А через три дня заседание, — усмехнулся Нил. — Поэтому отдыхаем, пока можем.       Они вошли в замок. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Нил задержался у поворота. Он знал: тот, кто не поехал с ними, уже, наверное, лёг спать. Или ещё не лёг. Или, может, стоит у окна и смотрит во двор.       Он не пошёл проверять. Просто прошёл в свои покои и тихо закрыл дверь.       Но свет в окне чужого крыла всё ещё горел.