Пепел и Ветер

Вечерний лагерь был островком неестественного спокойствия в море напряжённости. После ухода Хао в руинах Рен не сказал больше ни слова. Он вернулся, занял своё место и погрузился в молчание, более громкое, чем любая буря. Йо чувствовал каждую секунду этого молчания, как тиканье часов до приговора. Он пытался заниматься обычными делами — помогал Манте чинить антенну, слушал очередной план Фауста по «оптимизации духовной защиты». Но его взгляд раз за разом возвращался к Рену. Тот сидел, оттачивая клинок Басона ритмичными, почти механическими движениями. В его позе не было прежней уверенности, лишь сфокусированная, одинокая ярость, направленная внутрь себя. Именно в этот момент Анна подошла к Йо. Её шаги были бесшумны, но её присутствие ощущалось, как смена давления. — Йо. Пойдём. Проверим периметр, — сказала она, и в её голосе не было места для возражений. Он кивнул, следуя за ней вглубь леса, под сень вековых сосен, где шум лагеря превращался в отдалённый гул. Они остановились на небольшой поляне, залитой лунным светом. Анна повернулась к нему. Её лицо в лунных бликах казалось высеченным из слоновой кости — прекрасным и безжалостным. — Он колеблется, — начала она без предисловий, словно констатируя погоду. Йо вздохнул. Отрицать было бесполезно. — Да. — И ты всё ещё веришь, что сможешь его удержать? Доверием? Добротой? — Её губы искривились в безрадостной улыбке. — Он видит это как слабость. И ты это знаешь. — Я знаю, что он запутался и ему больно, — тихо ответил Йо. — А когда человеку больно, он отталкивает тех, кто пытается помочь. — Помочь? — Анна фыркнула. — Ты смотришь на него не как целитель на пациента, Йо. Ты смотришь на него с желанием. И это ослепляет тебя. Слова были произнесены. Они повисли в холодном ночном воздухе, острые и неоспоримые. Йо почувствовал, как кровь приливает к его лицу. — Анна... — Не надо, — она резко подняла руку. — Не оправдывайся. Я не слепая. Я видела, как ты на него смотришь. Я видела, как ты к нему прикасаешься. — Её голос, всегда такой ровный, дрогнул, выдавив наружу крошечную частичку той боли, что копилась неделями. — Мы с тобой... всё, что мы прошли... и теперь этот... этот выскочка с глазами хищника... Она замолчала, собираясь с мыслями, заставляя себя снова обрести контроль. — Ты отдаёшь ему кусок своей души, Йо. А он в любой момент может развернуться и уйти. И что тогда? Кто будет собирать тебя по частям? Я? Йо смотрел на неё, и сердце его обливалось кровью. Он видел не только ревность. Он видел страх. Страх потерять его. Страх, что тот путь, который они проходили вместе с детства, внезапно оборвётся, упёршись в холодную стену, имя которой — Рен Тао. — Я не выбираю между вами, Анна, — сказал он, и его собственный голос прозвучал устало. — Это не соревнование. — Но это так! — её пронзительный шёпот прорезал тишину. — Каждую минуту, что ты проводишь с ним, думая о нём, ты делаешь выбор! Ты выбираешь его надёжность над моей. Его сомнения — над моей верой в тебя! Она сделала шаг вперёд, и в её глазах, наконец, вспыхнул тот самый огонь, который она так тщательно скрывала. — Я всегда была с тобой, Йо. С самого начала. Я стала сильной для тебя. Я стала тем, кто может вести тебя, защищать тебя, когда ты слишком мягок. А он? Что он дал тебе, кроме боли и неопределённости? — Он заставляет меня видеть себя настоящего! — вырвалось у Йо, и он сам удивился своей горячности. — С тобой... с тобой я всегда должен быть тем Йо, каким ты меня знаешь. Сильным, добрым, непоколебимым. А с ним... я могу быть сомневающимся. Я могу злиться. Я могу быть слабым. И он не осуждает меня за это. Он... понимает. Последняя фраза прозвучала как приговор. Анна отшатнулась, словно от пощёчины. Вся ярость и боль в её глазах погасли, сменившись чем-то худшим — ледяным, бездонным пониманием. — Я вижу, — прошептала она, и её голос снова стал ровным и безжизненным. — Значит, дело не в нём. Дело во мне. Я стала для тебя тюрьмой. — Это не так! — попытался возразить Йо, но было уже поздно. Она медленно покачала головой, отступая назад в тень. — Нет. Это так. Ты ищешь свободы. А он её олицетворяет. Понятно. Она развернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо: — Просто помни, Йо. Свобода, за которую платят предательством, очень скоро начинает пахнуть тюрьмой. И когда это случится... не жди, что я буду там, чтобы тебя выпустить. Анна ушла, растворившись между деревьями, оставив Йо стоять одного под холодной луной. Он чувствовал себя опустошённым. Он только что ранил человека, который был ему ближе всех. И всё ради того, кто, возможно, уже мысленно сделал шаг прочь от него. Он посмотрел в сторону лагеря, туда, где сидел Рен. И впервые мысль, тёмная и отравленная, закралась в его душу: «А что, если она права? Что, если эта связь ведёт нас обоих в пропасть?» Сомнение было посеяно. И оно ждало лишь удобного момента, чтобы прорасти.