Джинни

Одна из стен кофейни «Лампа» — целиком белая от потолка до пола. Когда Чанбин, Йеджи и Феликс только арендовали помещение, они долго спорили насчет дизайна. А потом навалились заботы поважнее, и стена так и осталась пустым холстом. Сегодня, в праздничный день, эта стена украшена пёстрой бумажной гирляндой «С Днем Рождения». С самого утра к Феликсу захаживают друзья с охапками воздушных шаров, поздравлениями и крепкими объятиями. Вечером за единственным освещенным столиком остается только их троица. Йеджи разливает шампанское в кофейные кружки, сияющий Феликс хвастается подарками, а Чанбин, который был ответственным за торт, выкладывает кусочки по тарелкам. Посиделки вышли по-домашнему уютными. — Хочу Хэллоуин-пати! — уже размазанный Ликс стучит ладонью по столу, — Давайте спланируем. Оформим зал, придумаем костюмы, какие-нибудь прикольные. Я позову своих друзей и заставлю их задонатить нам. — Думаю, мы правда можем замутить тусу и расклеить везде флаеры, — Йеджи задумчиво кивает, — Может, городская нечисть подтянется. Показательно закашляв, Чанбин тянет руку в сторону разбитой двери. — У нас нет денег на замену стекла, — хмуро напоминает он, — На какие богатства вы собрались устраивать вечеринку? Мы хоть аренду в следующем месяце тянем? Феликс толкает его в плечо, закатывая глаза. — Ой, не занудничай, придумаем что-то… Весело же будет! Пригласишь Джихо, наденете с ним парные костюмы. Например, ммм… О! Красавица и Чудовище! Ты — Красавица, если что. Чанбин отводит взгляд. Если делиться своими охренительными новостями, то точно не сегодня. К сожалению, что Йеджи, что Феликс — лютые эмпаты с супер-зрением. Они подмечают малейшее колебание брови и изменение интонации на один процент. От них по отдельности ничего не скроешь, а когда они вместе… Прямо сейчас Феликс с Йеджи громко перешептываются, наклонившись друг к другу. Оба, конечно же, смотрят на Чанбина в упор. — Ликс, ты заметил, что Бинни подозрительно скуксился? — Заметил! Он от нас что-то скрывает! Чанбин тяжело вздыхает, по очереди оглядывая их обоих. — Ребят, прекратите. Я просто не хотел ронять эту бомбу в день рождения Феликса. Да, мы с Джихо расстались. Но я в порядке. Две пары глаз синхронно округляются. Приходится рассказать историю целиком. Реакция поступает ровно такая, какую Чанбин ждал: Ликс сочувственно поглаживает его по спине, изогнув брови домиком, а Йеджи складывает руки на груди и недовольно мотает головой. Не говорит «я так и знала», и на том спасибо. Атмосфера вечера омрачилась его дурацкой Санта-Барбарой. Но Чанбин знает, как это исправить. — Вы не поверите, какой бред Джихо мне выдал, — он ловит заинтересованный взгляд Феликса, — Якобы между нами что-то есть. Говорит, ты ко мне постоянно клеишься, и я решил ответить на твои чувства. Представляешь? Чанбин ждет, когда его друзья рассмеются, чтобы похохотать вместе с ними. Но стопорится о напряженную тишину. Феликс пару раз хлопает ресницами и легонько кивает. Его улыбка медленно стирается. Йеджи делает ненормально-большой глоток шампанского. На столе вибрирует телефон. Феликс крупно вздрагивает и неуклюже хватает его в руки, чуть не роняя обратно. — Мне… мама звонит… Я щас. Друг скрывается за дверью подсобного помещения. Чанбин недоуменно смотрит на Йеджи. — Джи, что я сказал? — он разводит руками. Подруга теребит пушистую серьгу-перышко и смотрит на него с явным намеком в глазах, чуть поджав губы. Чанбину хреново даются намеки. А точнее не даются вообще. Не настроена у него такая волна, и все тут. Если бы люди чаще объяснялись прямо, словами, всей планете жилось бы проще. Вернувшись из подсобки, Феликс начинает собирать подарки в большой глянцевый пакет. Он распустил хвостик — светлые пряди, украшенные стеклянным бисером, закрывают лицо. Поймать взгляд не получается. — Ребят, я поеду. — Но ты не поел торт, — с нажимом замечает Чанбин, — И свечи не задул. — Ничего, возьмет с собой, — говорит Йеджи, вставая из-за стола, — Да, Ликси? Именинник молчит. Чанбин помогает упаковать остатки морковного торта вместе со свечами. Феликс, уже вызвавший такси, заметно торопится, хотя они собирались праздновать до ночи. На прощание он обнимает Йеджи, утыкаясь лицом ей в плечо. Они о чем-то шепчутся. Кроме смятого «спасибопока», Чанбину не достается даже взгляда. Он решает пристать к Йеджи с расспросом второй раз, но подруга тоже быстро прячется в машине такси. Чанбин остается на улице в одиночестве. Он ловит собственное охреневшее выражение в паутине разбитой входной двери. И ничего не понимает, кроме того, что чувствует себя мудаком.

***

Если параллельные реальности существуют, среди них должна быть так называемая «идеальная», в которой все фрагменты жизни лежат на своих местах. Там уставший Чанбин идет в спальню после душа, обернувшись махровым халатом. Он заползает в кровать — аккуратно, чтобы не разбудить — и ложится на бок. Рядом прогибается матрас. На него собственнически закидывают ногу. Затылок греет сонное дыхание. Как прошел день, любимый? Но Чанбин не там, а здесь. Поэтому вся обувь в прихожей принадлежит ему, раковину охраняет одинокая зубная щетка, а кровать пустая и холодная с раннего утра. У человека в «идеальной» фантазии даже нет лица. Это не Джихо и не другой его бывший. Возможно, Чанбин не встретит его еще долго. Если вообще встретит. «Многим нужен друг. Хоть кто-то, кто выслушает». А ведь Чанбин искренне верил, что не подсядет. Откинувшись на подушку, он не дает себе времени передумать — проверяет баланс мобильного и набирает номер, который скоро выучит наизусть. Нужный ему оператор оказывается свободен. Замолкает джазовая музыка. На том конце прокашливается хрипловатый голос: — Вы позвонили в секси-службу поддержки. Внимание! Мы обслуживаем исключительно горячих рыжеволосых бариста! Если это не вы, то убирайтесь немедленно! Звонок сразу хочется сбросить, а телефон отправить в свободный полет с третьего этажа. Потому что разговор только начался, а Чанбин уже улыбается так одуревше, будто вхерачил чистого эндорфина внутривенно. И это немного пугает. — Привет, Джинни. — Соскучился по мне, сладкий? — тот самодовольно хихикает. Хватит. Улыбаться. Чёрт. Возьми. — Как ты узнал, что это я? — Ты очень сексуально дышишь в трубку, мне тут же захотелось снять штаны. Я больше ни с кем этого не чувствую, поэтому… Боже, он невыносимый чудик. Чанбин на самом деле по нему скучал. — А если серьезно? Ты видишь мой номер и имя? — Нет, конечно. Я вижу идентификатор, то есть набор цифр и букв, — важно поясняет голос, — Больше ничего. Это называется конфиденциальность, Чанбин. — А как ты различаешь людей? Джинни тягостно вздыхает. — Какой любопытный. В карточке клиента есть поле для заметки. Я пишу туда инфу о человеке, чтобы потом мог его вспомнить. Например: «Йоджи, женат, футфетишист». Таким образом, когда я вижу звонок от Йоджи, я опускаю приветствие и сразу предлагаю ему послюнявить мои напедикюренные пальчики. — Фу, какой кошмар, — Чанбин морщится, — Как ты это терпишь? — Я тебе уже говорил, как. Я вообще тебе слишком много рассказываю. Меня скоро уволят. — Хм. А что ты написал в моей заметке? Слышно щелканье компьютерной мыши. — Ммм. Ничего. — Серьезно? Ни слова? — Ни слова. Чанбин делает нарочито-обиженный тон: — Почему у футфетишиста Йоджи есть заметка, а у меня нет? — Я не сказал, что твоя заметка пустая, — раздраженно поправляет Джинни, — Я сказал, что в ней нет слов. — А что там тогда? — Там… эмоджи. — Дай угадаю, — Бин расплывается в гордой улыбке, — Клоун? Подавившись воздухом, Джинни громко хохочет во все горло. Слышно шуршание, треск и непонятный удар по твердой поверхности. Видимо, в городе началось землетрясение. Чанбин бы не удивился. В честь Джинни пора назвать какой-нибудь природный катаклизм. — Прости, пожалуйста, — парень чуть успокаивается, — Я так затрясся, что гарнитура слетела. Меня хорошо слышно? — Да, — скулы Чанбина ноют от улыбки. — Нет, там не клоун. Там… розовое сердечко. Доволен? — Оу. Как трогательно. Жаль, что неправда. Голос взрывается возмущением: — Да почему ты постоянно думаешь, что я тебе вру?! — Потому что это твоя работа, нет? — беззлобно предлагает Чанбин. — Как с тобой тяжело, — тот цокает, — Только и обвиняешь меня во всех грехах. Ни капли нежности от тебя не дождешься. Ни поцелуйчика, ничего. — Я же говорил, я не умею в секс по телефону. — А я не хочу секса, Чанбин! Я хочу романтики. — Пойдем со мной на свидание, — неожиданно для самого себя ляпает Чанбин. — Еще чего?! Нам нельзя выходить в реал с клиентами. Это строго запрещено. Чанбин догадывался о существовании подобного правила, но подтверждение все равно досадно колет под ребра. — Значит, мы с тобой никогда не увидимся? — он сжимает телефон, как чью-то ладонь. — Может, мы уже встречались. Шли по улице и задели друг друга плечом. Я бросил виноватое «извините», а ты в ответ сухое «ничего». Кто знает. — А почему я — розовое серде… Джинни перебивает: — Что ты меня мучаешь вопросами. Лучше сам рассказывай. Сегодня что-то случилось, что ты решил позвонить? Чанбин успел напрочь забыть обо всем, что беспокоило его до звонка. Вздохнув, он пересказывает прошедший день, включая загадочный финальный эпизод. — Эм, — Джинни натянуто посмеивается, — Чанбин. Ты правда не понимаешь, что произошло? Это же… очевидно. — Может, объяснишь мне тогда? — Не думаю, что будет правильно выдавать чужой секрет. Но я могу помочь тебе догадаться самому. Скажи, как Феликс себя сегодня вел? — Да как обычно! — гундит Чанбин, взмахивая рукой, — Я же говорю, у него был день рождения. Он пришел нарядный, с блестками на щеках, прикалывался и смешил меня до вечера, пока я работал. Странно, конечно, что у него был выходной, но он все равно… Он затыкается, напоровшись на внезапное осознание. У Феликса большой и разношерстный круг общения — он из той редкой категории людей, кто умудрился сохранить близкие контакты даже с бывшими одноклассниками. Он наверняка мог отпраздновать с кем угодно, но проторчал весь свой день рождения… сидя за стойкой рядом с ним. Чанбин совершенно не придал этому значения. — Мда-а, сладкий. У тебя не жизнь, а мелодрама. В следующий раз буду брать попкорн. Резко вскочив с кровати, Чанбин бесцельно вышагивает туда-сюда по темной комнате. — Но… почему он мне ничего не говорил?! — Ты же был в отношениях, Чанбин. Если Феликс и носил надежду на взаимность, сегодня ты её растоптал, — Джинни печально вздыхает, — Кстати, что ты к нему чувствуешь? — Я… не думал об этом. — Так подумай. Какой он? Расскажи. Чанбин падает обратно на кровать и смотрит в потолок, где вяло движутся тени автомобильных фар. — Ликси… Я бы сказал, он никого не оставляет равнодушным. К нам иногда заходят посетители в плохом настроении, грубьяны всякие. Феликс улыбается им один раз — и они плавятся на глазах, неважно, мужчины или женщины. Люди, которые плохо его знают, поначалу видят в нем милого ангелочка, потому что он заботливый и похож на солнышко. А потом Ликс выдает откровенно пошляцкую шутку или начинает говорить басом, как сатана. С ним не соскучишься. Еще он очень тактильный... но со всеми, не только со мной. — А что насчет внешности? — Он… объективно красивый. И смелый в плане экспериментов, знаешь. Отращивает волосы, даже красит ногти. — Значит, тебе такое нравится в парнях? — Джинни хмыкает. — Мне нравится, когда человек не боится быть собой. — Похоже, он классный парень по всем параметрам. Вы друзья, вы работаете вместе… Может, попробуешь позвать его на свидание? — А ты не будешь ревновать? — шутит Чанбин. — Конечно буду, — томно шепчет Джинни, — Я уже ревную прямо сейчас. Все губы до крови искусал. Завалившись на спину, Чанбин перекладывает телефон в левую руку — правая затекла и начала отваливаться. — Не знаю. Обычно я зову человека на свидание, когда уже влюблен. Было бы жестоко сделать первый шаг, а потом убедиться, что у меня нет чувств. Я не могу поступить так с Феликсом. Думаю, я… подожду какое-то время. Может, он сам выйдет на разговор. — Ох, на месте Феликса я бы сошел с ума от страха и не признался, — Джинни действительно звучит испуганно. — Да? А ты кажешься прямолинейным. — Пф! Кажусь, в том-то и дело. На самом деле я трусишка. Когда я влюблен, я все переживаю внутри себя. Даже если прижать меня к стене, я буду отпираться до последнего. — Здесь я вставляю тупую шутку про «прижать к стене», — не сдерживается Бин. — С такими шутками ты скоро созреешь до секса по телефону, — воркует Джинни, — Спорим? — На что? — Ммм. На желание. — Ты же проиграешь, Джинни, — из самых добрых побуждений заверяет Чанбин, — Мне не нужен секс по телефону, миллион раз сказал. Зачинщик спора коварно хихикает. — Посмотрим, сладкий.

***

Когда они с Джихо были вместе, платил чаще всего Чанбин — за кино, рестораны и любые другие свидания. А еще он регулярно дарил Джихо подарки по поводу и без. Раз теперь Чанбин одинок, у него освободился бюджет. И этот бюджет он может тратить на то, что делает его жизнь радостней. Так он убеждает себя, когда звонит на «очень горячую линию» снова. И снова. И… снова. Джинни любопытствует обо всем: где Чанбин познакомился с ребятами (на обучающих курсах для бариста), кто в их кофейне за главного (на бумагах — Йеджи, а по факту — Йеджи), и куда в конце дня деваются нераспроданные эклеры с тирамису (к Чанбину в живот). Он спрашивает, какую музыку Чанбин слушал по пути на работу, чем обедал во время перерыва и кто был самым чудаковатым посетителем за смену. Он интересуется, откуда берется матча, почему она пахнет как сено, и обязательно ли притворяться, что любишь ее, чтобы казаться крутым. Он заучивает имена постоянных клиентов и вместе с Чанбином переживает, вернется ли еще пожилая дама с пуделем, которая не поздоровалась с ним в прошлый раз. Сам Джинни уклоняется от расспросов о себе — отвечает расплывчато, отшучивается, либо аккуратно меняет тему. Но Чанбин не сдается и спрашивает вновь и вновь, будто терпеливо прощупывает стену в поисках лазейки… пока безрезультатно. Вспоминая про их спор, Джинни часто мурлычет: — Может, пошалим? А Чанбин спешит напомнить, что секс по телефону его не интересует. После очередного долгого дня он в который раз уточняет: — Ты не передумал насчет свидания? Джини театрально вздыхает, как всегда изображая недовольство. — Опять он за свое. Куда приглашаешь? — В… океанариум. — О! Ты знал, что все дельфины — открытые геи? — Джинни припадочно хохочет над собственной шуткой. — Это они сами тебе сказали? — Чанбин давит смешок. — Конечно, они же открытые. А после океанариума к тебе домой, чтобы заняться тем самым? — Почему? Не обязательно, — с ухмылкой говорит Чанбин, — Можно к тебе. — Ты смешной. Но ты ведь меня совсем не знаешь. Чанбин заводится: — Так расскажи о себе, наконец! Я тебе уже целый месяц звоню, должен был заслужить. Или это тоже запрещено? Тянется драматичный стон. — Настырный человек. Хорошо, давай так: я отвечу на один твой вопрос. Но. После этого ты ответишь на три моих. — Почему так нечестно? — Захотелось. У тебя только один вопрос, Чанбин. Потрать его с умом. — Хорошо, дай мне подумать. Из множества вопросов, которые Чанбин мог бы задать, он выбирает тот, что интересовал его с самого начала. — У меня есть ощущение, что ты творческий человек. Хочу знать, чем ты занимаешься для души. Явно же не этой работой. Уши опаляет вспышкой гнева: — Боже, ты не мог просто спросить, какого цвета мои трусы?! — Черные? — И кружевные, ага. Нет. Чанбин пытается воззвать к совести, если таковая вообще имеется: — Ты пообещал, что ответишь. — Да, да, хорошо… — после маленькой паузы Джинни говорит, делая голос чуть тише, — Я… рисую, Чанбин. Все, что заставило моё сердце ёкнуть. Например, увядающую красоту цветка, летний закат или… поцелуй влюбленных в сцене из фильма. Даже простой фрукт по-своему трогательный. Рисование лечит мою душу. Чанбин до последнего ждал, что Джинни выдаст какую-нибудь причудливую ахинею, не имеющую отношения к реальности. Но ответ прозвучал на удивление искренним. Скулы привычно ноют от улыбки. — Спасибо, что рассказал, Джинни. Жаль, я не могу посмотреть. — Мне… тоже жаль, что я не могу показать тебе, — его тон как по щелчку меняется на игривый, — Все, проехали, моя очередь спрашивать! Хммм… У тебя большой член? Щеки Чанбина вспыхивают стыдливым румянцем. Наверное, стоило ожидать подобного вопроса от оператора секс-услуг. Почему-то так не хочется его разочаровывать. Ответ получается скомканным от неловкости: — Я бы… не сказал, что он очень большой. Но и не маленький. Нормальный. Короче, никто не жаловался. Возникает короткая пауза. Джинни звучит растерянно и даже виновато: — Боже, Чанбин. Я же… пошутил. Чанбин на секунду отрывает телефон от уха, выругиваясь в пустоту. Чёрт возьми. Хорошо хоть, не побежал за линейкой, позорник. — Все, меняй мой эмоджи на клоуна. — Почему ты ответил на этот ужасный бестактный вопрос? — Мы же договорились. Я подумал, тебе это важно. Бархатный голос тает в нежности: — Чанбин, почему ты такой милый? Я не выдерживаю… — Мама говорит, если я не буду милым, никто не выйдет за меня замуж, — бурчит Чанбин, — Это считалось за первый вопрос? — Конечно, нет, — Джинни фыркает, — Мой первый вопрос: кто ты по знаку зодиака? — Лев. Будешь проверять совместимость? — Мррр-мяу. Разумеется, сладкий. Второй вопрос: во время поездки на море ты лениво спишь на пляже или ходишь по музеям, как угорелый? Чанбин задумчиво чешет щеку. — Валяться, конечно, заманчиво. Но поехать в другую страну и совсем ничего не увидеть было бы обидно. Так что я бы постарался совместить. — Хорошо, это правильный ответ. А теперь вопрос номер три, самый важный. Чанбин, почему ты продолжаешь мне звонить? Лучше бы Джинни снова поинтересовался характеристиками его мужского достоинства. — Мне нравится с тобой разговаривать. Разве не очевидно? Предсказуемо, ответ не впечатляет. — Ну уж нет, я требую эссе минимум на сто слов, Чанбин. — Ты всегда такой капризный, Джинни? — Да, всегда, — в хриплом голосе ни капли стыда, — Я жду. Чанбин издает обреченный вздох и подползает к подушке, чтобы уложить уставшую голову. Придется удовлетворить Джинни, как строгого преподавателя, более подробным ответом. Самому бы еще понимать, что и почему… По оконному стеклу барабанят капли дождя — октябрь принес непогоду и сырость, зато сделал атмосферу их ночных разговоров более интимной. Наблюдая за струйками воды, ползущими вниз, Чанбин начинает рассказ: — Помнишь, я недавно упоминал, что ездил домой к родителям? — Твой папа приготовил суп из свиных ребрышек, а потом вы играли в домашний бильярд на первом этаже. — Ничего себе, ты запомнил, — Бин удивленно хмыкает, — Так вот, когда я уже собирался уезжать, мама притащила коробку с моими старыми детскими вещами, они нашли ее в гараже. В ней были, знаешь, всякие книжки, тетрадки, игрушки. Среди прочего там лежал поцарапанный диск. Сначала я не понял, что это, пока не увидел надпись маркером: «крутая музыка Бинни». Лет в… тринадцать, наверное, я записал туда свои любимые песни. Джинни перебивает его с ехидной насмешкой: — Извини, ты сказал «крутая музыка Бинни»? — Никакой критики в сторону названия! — пыхтит Чанбин. — Конечно, продолжай, пожалуйста. Чанбин немного нервно теребит край домашнего свитера. — Короче, я взял диск с собой и дома сунул его в компьютер. Каким-то чудом это сработало. Я весь вечер сидел, прокручивал плейлист и чуть не плакал, серьезно. Оказалось, что я помню тексты наизусть, хотя не слышал эти песни больше десяти лет. Я так взбудоражился от ностальгии, что потом не мог уснуть, — он ненадолго замолкает, пытаясь внятно сформулировать мысль, — Я это к чему. Не смейся, но… когда я с тобой, у меня похожее ощущение. Как будто я уже знал тебя очень давно и теперь потихоньку вспоминаю заново, куплет за куплетом. Мне хочется возвращаться к твоему голосу так же, как к своим любимым песням. Услышав себя со стороны, Бин прикрывает глаза и удрученно вздыхает. — Это была версия номер один. Версия номер два: я просто дурачок, который звонит в секс по телефону, чтобы не заниматься сексом. Вместо смеха или издевки на том конце… тишина с приглушенным звуком дыхания. Обычно Джинни бодро заполняет паузы, как и положено профессиональному болтуну. Но сейчас он непривычно долго молчит. Чанбин на всякий случай проверяет экран телефона — мало ли, звонок оборвался. Но нет, время идет. — Джинни? — он беспокойно хмурится, — Ты здесь? — Угум, — совсем тонкий писк. — Тебе не понравился ответ? Ты поэтому молчишь? — Нет, я… просто отвлекся. Чанбин привык, что внимание Джинни всегда целиком сосредоточено на их разговоре. Разве операторам можно параллельно заниматься другими делами? Проглотив легкий укол обиды — он, вообще-то, вложил всю душу в ответ! — Чанбин смотрит на часы. — Думаю, я пойду. — Угу, ты же еще позвонишь? — Джинни тараторит, почти проглатывая слова. — Если соскучусь — позвоню. Чанбин специально включает кокетку, чтобы напроситься на ответный флирт. Но вместо этого Джинни шепчет: — Пока, Чанбин. И делает то, чего еще ни разу не делал — первым бросает трубку. Чанбин медленно отрывает телефон от уха, с оторопелым выражением вглядываясь в экран. Что это было?

***

На следующий день, нарезая апельсины для заготовок, Чанбин размышляет о том, что произошло. Может, он ляпнул что-то идиотское? Но Джинни обычно хохотал над любой глупостью, поэтому Чанбин и не боялся быть собой. Джинни мог рассердиться, мог начать спорить, мог… да что угодно. Но он никогда не молчал. Тем более никогда не завершал звонок первым. Нужно спросить у него. Чанбин сверяется с календарем — если ничего не поменялось, сегодняшняя ночь у Джинни рабочая. Дома Чанбин наспех ужинает, отвечает на сообщение от мамы и как обычно заваливается в кровать. Звучат гудки. Чанбин по привычке прикусывает губу, чтобы прогнать улыбку. — Здравствуйте. Соедините с моим оператором, пожалуйста. В смысле, с которым я всегда разговариваю. — Поняла. К сожалению, этот оператор занят. Подобного давно не случалось. — Вы можете подсказать, когда он освободится? Девушка шепчет неуверенно, словно делится страшным секретом: — Боюсь, сегодня он не доступен. Вижу, что у другого клиента бронь на всю ночь. Подобрать для вас свободного оператора? Ауч. — Эм, нет, спасибо. — Обратите внимание, что и вам доступна опция брони от одного часа до пакета «ночь», а также… Чанбин торопливо сбрасывает звонок. Джинни будет занят всю ночь. Да и… плевать? Он что, не найдет, чем заняться? Тем более, что телефон как раз вибрирует новым сообщением: Ликс: Привет. не хочешь с нами одну катку? Сону Тео и Джейк уже тут Они с Феликсом толком не разговаривали один на один после его дня рождения. Приглашение поиграть — хороший знак, что их дружба еще жива. Не то чтобы Чанбин заядлый игрок, но в компании Ликса и его друзей по универу всегда было весело. Он подключается в голосовой чат и ждет, пока установится патч. Джейк увлеченно рассказывает про новую клавиатуру, нахваливая режимы подсветки, кастомные кейкапы и «божественный клац». Раньше Чанбин и сам тащился по клавиатурам. Палец пару раз зависает над пробелом — Чанбин думает похвалить его выбор. Но поперек горла встает странный ком, и он продолжает сидеть молча. — Ребят, я с похмелья, — говорит Сону, — Если налажаю, не ругайтесь, короче. — Мы не заметим разницы, — усмехается Ликс. — Ой, кто бы, нахуй, говорил! Но Сону зря переживал, потому что со своей стандартной ролью он справляется достойно. В отличие от Чанбина. Его пальцы не слушаются и попадают мимо нужных клавиш. Он нещадно тормозит с реакциями. Яркие картинки издевательски плывут перед глазами, как в температурном бреду. Ребята быстро подмечают, что с ним что-то неладное. — Бин, ты там живой? — спрашивает Джейк во время паузы, — Почему мы не слышим твоего ора каждые три секунды? Чанбин виновато поясняет: — Да, я в порядке. Просто… устал, — даже собственный голос будто чужой. Он приказывает себе собраться. «Этот оператор занят». Он заставляет себя сфокусироваться на игре, чтобы не подвести команду. «Чанбин, почему ты такой милый?». Он пытается дышать глубже и легонько бьет себя по щекам. «У другого клиента бронь на всю ночь». Он… грандиозно лажает. Из-за его ошибок результат матча выходит совершенно позорный. Бывало, что Чанбин справлялся средне, бывало, что подтормаживал. Но сегодняшний отыгрыш получился на уровне новичка-дошкольника. У него еще никогда такого не было. — Блять, чувак, какого хрена?! Тео обычно раздражает Чанбина излишней ворчливостью по поводу и без. Но сейчас он абсолютно прав. Чанбин запорол им всю игру. Выдавив невнятные извинения, он покидает групповой звонок и вырубает компьютер. Рука тянется к бутылке воды. Чанбин опрокидывает ее и проливает на стол — к счастью, хотя бы мимо клавиатуры. Какой-то кошмар. В темноте загорается экран телефона — Чанбин ждал этого звонка. — Ликси, прости, я… — Слушай, забей, — мягко говорит друг, — Это херня. Если бы ребята знали, что у тебя происходит, они бы отвалили. Сердце Чанбина на секунду падает в пятки. В горле пересыхает. — Ты… ты знаешь, что у меня происходит? — Ну да? Камон, если бы мне изменил парень… Ах, это. Забавно. Чанбин даже не помнит, когда он в последний раз думал о Джихо. Феликс продолжает успокаивать: — Все будет хорошо, дай себе время. И не переживай насчет игры. Тео в прошлый раз сам налажал. — Спасибо, Ликси. — Чанбин, ты можешь не... — рвано выдохнув, Феликс замолкает. — Что? — Нет... Ничего. До завтра. Позже, лежа на боку в ночной тишине, Чанбин как полоумный прожигает взглядом циферблат настенных часов. Уснуть не получается. Признавать причину не хочется даже перед самим собой. Скорей бы пять утра. Скорей бы кончилась его смена. Они же вряд ли просто разговаривают, да? На кухне Чанбин глотает холодной воды и прислоняется лбом к окну. Хочется дать себе по лицу. Взять за плечи и хорошенько встряхнуть. Он не чувствовал себя настолько гадко, даже когда застал Джихо за изменой. Ему неуютно в собственной коже, но выползти некуда. А с другими клиентами Джинни тоже много смеется? Да почему ему не плевать?! Часы наконец-то показывают пять, даруя сомнительное облегчение. Завернувшись в одеяло с головой, Чанбин проваливается в беспокойный сон.