Джинни

А ведь схема гениальная: намеренно сообщить клиенту, что его любимого оператора забронировали на всю ночь. И неважно, правда это или нет. Потому что если клиент — подсевший на иглу дурачок, он расстроится и обязательно поступит точно так же. Чанбину хочется верить, что никакие хитрые приемы на него не действуют. Аддикциям он не подвержен. И вообще, у него есть реальная жизнь. И мозги. Ну забронировал другой клиент общение с Джинни на всю ночь, ну и что. Ну забронировал, и забронировал. Чёртовдругойклиент! Ну и что? Ну и плевать. Безразлично. Равнодушно. Индифферентно. Ну и… — Подскажите, как это работает? Мне нужно будет позвонить самому, как обычно? — Звонок поступит на ваш телефон, — поясняет администратор, — Оформляем бронь? Откинувшись в кресле, Чанбин возводит глаза к потолку. Будто оттуда сейчас выглянет божественная сила, покрутит пальцем у виска и отговорит его. Увы. — Да, я согласен. — Вам придет смс со ссылкой, нужно перейти по ней и оплатить. Стоимость брони — его зарплата примерно за пять полных смен. В качестве разовой акции… терпимо. — Желаем приятной ночи! Чанбин смотрит на часы. Если его не обманули, скоро Джинни сам ему позвонит. Время смыть с себя аромат кофейных зерен, перекусить и завалиться в кровать. Свои потрясающие жизненные решения он обдумает… в другой день.

***

Когда Чанбин принимает звонок, он не успевает даже сказать «привет». — Вы посмотрите, кто забронил меня на всю ночь. Это же мой любимый клиент. Прогонять улыбку нет ни сил, ни смысла. — Ой, ты решил, что это Йоджи? Нет, всего лишь я. Можешь надеть носки обратно. Звучит наигранно-протяжный зевок. — Ааа, ты. Ну привет, как-там-тебя. Эх, где же мой Йоджи… — Какой ты смешной, — Чанбин закрывает лицо ладонью, — Я, блин, так соскучился. Последнее… вырывается как-то само. Маленький писк на том конце — милый до одури. — Не обманываешь? — Нет, Джинни, — Чанбин поспешно меняет тему, — Слушай, я хотел спросить. Почему ты тогда убежал? — Когда? Ах, это. Я в тот день ел суши на завтрак, и они не очень хорошо легли. У меня прихватило живот. Это не очень сексуально, так что я не стал рассказывать. Сам понимаешь. Джинни выдал ответ слишком быстро. Как будто… заготовил его заранее. — Суши на завтрак? — с сомнением переспрашивает Бин. — Ну да, и что? Неважно. Я был ужасно рад увидеть бронь от тебя. Неужели ты наконец-то готов пошалить? — Тебе от меня нужно только одно. — Конечно, сладкий. Может, хотя бы попробуем, ммм? Чанбин садится в кровати. — Слушай, я не понимаю. Ты работаешь на линии кучу часов в неделю и наверняка задолбался от пошлостей с кем попало. Ты должен радоваться, когда клиент просто болтает с тобой. Но вместо этого ты постоянно пытаешься меня соблазнить. Почему так? — Я люблю выигрывать, — тот прищелкивает языком, — У нас же спор, помнишь? — Вот как, — Бин горестно вздыхает, — А я уже размечтался, что нравлюсь тебе. — Мечтать не вредно, Чанбин. Если бы ты мне понравился, я бы оказался в трудной ситуации. Нам ведь нельзя видеться. — Ты мог бы уволиться. Зачем тебе эта паршивая работа? Ты оплачиваешь учебу, или что? Пауза ощущается ломаной. — Ты… напираешь, Чанбин, — шепчет Джинни, — Не надо. — Извини, ты прав. Поговорим о чем-нибудь другом. Как… прошла ночь с тем клиентом? А ведь Чанбин собирался делать вид, что ему все равно. — Что? Почему ты спрашиваешь? — Просто я удивился, когда услышал, что ты недоступен. Начал… представлять, чем вы там занимаетесь. Джинни ахает. — Боже мой, Чанбин. Ты что, ревнуешь? Стоит ли врать ему? А себе? — Да. — Ну и… дурак, — парень звучит обиженно. — Разве тебе можно оскорблять клиентов? — усмехается Чанбин. — Тебя — можно. Ты заслужил. Дурак. Отстань от меня. — У меня бронь до пяти утра, куда я отстану? Чего ты распсиховался, Джинни? Его голос — как закипающий чайник. — Ничего! Дурак. Так вот, почему ты забронировал целую ночь! Ты не хотел, чтобы я был с другим. Все понятно с тобой. — Я думал, ты будешь наслаждаться моей ревностью. — Он думал, он думал, — передразнивает Джинни, — Ладно, сладкий. Секса ты не хочешь. Но я должен тебя как-то вознаградить за твою бронь. Чанбин валится на подушку, уже привычно разглядывая узоры потолочных теней. — Ничего ты не должен. Джинни шипит: — Тихо! Выключи свое благородство на минуту! Тебе же было интересно узнать меня получше? Задавай еще один вопрос. — Ого, как щедро. Хорошо, дай мне подумать. Идея приходит спонтанно, будто только и ждала своего шанса. Чанбин спрашивает: — Скажи, после этой ночной смены тебе нужно куда-то идти утром? — Это твой вопрос?! — фыркает Джинни, — Ты понимаешь, что я просто отвечу «да» или «нет»?! — Понимаю. — Окей. Да, нужно. Возможно, задуманный план даже получится осуществить. Но сначала придется немного сбить Джинни с толку. — Джинни, есть у меня одна фантазия… Голос оживляется: — Чанбин, наконец-то, боже. Рассказывай. — Предупреждаю, это может показаться… непристойным. — Поверь, меня ничем не удивить. Бин пытается звучать максимально серьезно: — В общем… Меня ужасно заводит, когда я звоню кому-то по телефону, а мой собеседник ложится отдохнуть. Или даже засыпает. Прям нет ничего горячее. Поможешь воплотить эту фантазию? В динамике шуршание, будто Джинни поправляет гарнитуру. — Чего-чего? — Я не буду сбрасывать звонок. Поспи, Джинни. — Чанбин, ты заплатил за всю ночь! Ты издеваешься?! — Так, я сейчас не понял, — Бин добавляет гнева в интонацию, — Мне обещали, что мои эротические желания удовлетворят по полной! Значит, это обман?! Я оставлю негативный отзыв! Парень долго молчит. Слышен рваный выдох. — Чанбин, почему ты такой. — Потому что я — дурачок, который звонит в секс по телефону, чтобы не заниматься сексом. Ты же знаешь, Джинни. Надев беспроводные наушники, Чанбин втыкает в телефон провод зарядки и тоже ложится подремать. Среди расплывчатых образов в какой-то момент звучит… тявканье. Будто маленькая собака возмущается в тишине. А затем Бин вдруг оказывается в кофейне, где у него получается самое красивое сердечко за всю его карьеру бариста. В наушниках голос — совсем охрипший и низкий. — Ммм. Ты тут? Потерев глаза, Чанбин смотрит на часы, жмурясь от яркости экрана. Осталось всего несколько минут до пяти. — Да, Джинни. Отдохнул? — Угу. Мне снился лимонно-клубничный раф на миндальном. И горячий рыжий бариста. Не ты, конечно, кто-то другой. Они проспали всю его бронь. Интересно, это первый случай в истории существования «очень горячей линии»? — А мне снилось… Слушай, у тебя случайно нет собаки? — Господи… Ты что, познакомился с Кками? Я… забыл закрыть дверь в комнату. Значит, Чанбину не приснилось. Какая прелесть. У Джинни есть пушистый питомец. — Злишься? — Нет, ты же не виноват. Сонный Джинни пугающе рационален. До Чанбина кое-что доходит. — Забавно. Теперь я знаю имя твоей собаки. А твое — нет. — Да, сладкий, — слышна его улыбка, — Действительно забавно. — Осталась минута, нас сейчас разъединит. — Подожди. — М? Бархатный голос еще никогда не звучал так ласково: — Спасибо, Бинни. Раннее утро темное и промозглое, но на работу Чанбин идет с самой довольной улыбкой. Бронирование определенно стоило того.

***

Похоже, разбитая дверь отпугивает гостей. Выручка в последнее время едва дотягивает до привычной нормы. Чанбин крутится на стуле, скучающе оглядывая пустой зал. Складывает руки на стойку и опускает подбородок. Даже прикрывает глаза на минуту, успевая чуть-чуть подремать. Когда воздух сотрясается звоном металла, приходится резко вскочить. Большие и тяжелые серьги Йеджи трясутся при каждом шаге, предупреждая о ее скором появлении. Она влетает внутрь, нахмуренно оглядываясь в сторону двери. Как будто ждала, что та волшебным образом починится. — Все еще разбита, — комментирует Чанбин. — Вижу, — девушка заходит к нему за стойку, — Сделаешь флэт? Хотя, давай я сама. Чанбин наблюдает за дергаными движениями подруги, чуть приподняв бровь. По наэлектризованной ауре чувствуется неладное. — С Рюджин поссорились, что ли? — Да не ссорились мы! — Йеджи чертыхается, проливая молоко мимо питчера, — Просто я против ярко-розовых стен в спальне. Не хочу я просыпаться в животе у Барби каждое утро! А она говорит, я ничего не понимаю в трендах. Мы уже месяц спорим. В итоге стены пустые, — она тычет пальцем вбок, — Как наша. — Боюсь, пустая стена — меньшая из наших проблем, — угрюмо вставляет Чанбин. Йеджи на секунду ловит его взгляд, но тут же отворачивается. — Я вижу, что никого нет. Даже не хочу смотреть на выручку. Не показывай мне. Сообразив себе кофе, девушка устраивается на полу под стойкой. Она вымученно смотрит на Чанбина. — Прости меня. Чанбин поворачивается на стуле в ее сторону, непонимающе глядя сверху вниз. — За что? — Мне кажется, я ни разу не спросила, как ты. — Все в порядке, Йеджи, — мягко говорит Чанбин, — Не переживай об этом. У каждого свои заботы. Подруга сочувственно поджимает губы. — Вы с Джихо встречались почти год. Вот-вот должна была быть годовщина, да? Я думала, ты еще долго будешь подавлен. Но… — она чуть прищуривается, — Ты правда не выглядишь убитым. Чанбин пожимает плечами. Ладонь тянется к маркеру, которым он обычно пишет имена на стаканчиках. Внезапно захотелось повертеть его в руках. Йеджи распускает тугой хвостик, слегка взлохмачивая волосы ладонью. Темные пряди устало падают на плечи. Она не сводит с Чанбина внимательного взгляда. Он тяжело вздыхает — заранее. Потому что против эмпатов с супер-зрением защищаться так и не научился. — О, мой бог, — подруга тянет ладонь к щеке, — Чанбин. Ты уже кого-то встретил. Если бы. Поставив стаканчик на пол рядом, Йеджи обнимает колени руками. — Рассказывай. Чанбин с надеждой смотрит в сторону двери — вот бы прямо сейчас зашел гость. А лучше сразу толпа галдящих студентов-зомби из медицинского колледжа неподалеку. Но нет. — Ты засмущался и прячешься от меня. Бин ловит ее испытывающий взгляд. — Да никого я не встретил, Джи. Йеджи хитро улыбается. — Врешь. Вижу по твоим счастливым глазам. Кто он? Такой хороший вопрос. Чанбину самому интересно. — Хочешь честно? — он сдается, — Я его ни разу не видел. — А… Вы познакомились по сети. Как зовут? Чанбин стопорится на секунду. Произнести его имя вслух — будто выдать личную, очень сокровенную тайну, которая все это время принадлежала ему одному. От мысли, что имя ненастоящее, становится чуть проще. — Джинни. — Джинни… Это сокращенно? А какое полное имя? — Йеджи, я честно не знаю, — с долей смущения признается Чанбин. Подруга снова прищуривается. — Надеюсь, ты хоть что-нибудь про него знаешь? Он же не просил у тебя данные карты? — Просил, конечно, — Чанбин строит невинный вид, — Я ему все продиктовал. А что, так нельзя? — Смешно. — Мы с ним просто разговариваем, Джи. — Ты весь светишься. Я не помню, когда видела тебя таким последний раз. Если вообще видела. Некоторым приемам самообороны против Йеджи Чанбин всё-таки обучен — в ее голове царит гудящая суета из миллиона горячих тем одновременно, и она с легкостью переключается между ними. Достаточно бросить в нее пару ключевых слов. — Слушай, что мы с дверью-то делать будем? Отвлекающий маневр срабатывает. Йеджи оживленно подхватывает новую ветку диалога: — Все фирмы, с которыми я консультировалась, хотят содрать с нас целое состояние. Я почекала бюджет, и результат такой: мы либо меняем стекло, либо устраиваем вечеринку на Хэллоуин. Брови Чанбина лезут вверх. — Настолько дорого? Это же просто стекло! — Скажи это им. В общем, пока потерпим эту вмятину. Феликс очень хочет вечеринку, поэтому… Надо его порадовать. Наваливается неловкое молчание. Чанбин, уставший перекручивать маркер между пальцами, бросает его на стойку и опускает взгляд в пол. — Йеджи, я не знал. — Понимаю, — тихо отвечает девушка, — Никто тебя не винит, Чанбин. Феликс даже мне не рассказывал. Я случайно почувствовала… в его взгляде. Как ошпарилась. Чанбин не знает, что еще сказать. Йеджи поднимается с пола, отряхивая пиджак с брюками. — Кажется, Ликси стало немного лучше. Он даже сделал профиль в приложении для знакомств. Наверное, попадется тебе, раз ты тоже сидишь. — Наверное. — Чуть не забыла. Подруга достает из сумки лист бумаги, сложенный вдвое, и кладет перед ним. — Список покупок для Хэллоуина. Возьмешь на себя?

***

Вечером Чанбин сидит на кухне с чашкой мокко, запоздало рассказывая Джинни и про разбитую входную дверь, отпугивающую гостей, и про готовящуюся вечеринку, на которую едва хватает денег. — Кстати, какой твой любимый фильм на Хэллоуин? — интересуется Джинни. — «Битлджус». А твой? — Ммм, «Сонная Лощина». — Я не смотрел, — говорит Чанбин, предвкушая бурный поток возмущения. — Что?! Посмотри срочно! Там такая красивая история любви! — Хорошо, после хэллоуинской вечеринки я приду домой, сяду в одиночестве и посмотрю. — Можешь позвонить мне, — кокетничает парень, — Посмотрим вместе. — Это свидание? Почему бы не сходить на настоящее? Как и ожидалось, Джинни тактично меняет тему: — Значит, ты будешь украшать кофейню тыквами, вампирами и паутинами? — Придется. Йеджи дала мне внушительный список. — Кстати, а как она называется? Ваша кофейня. Когда они втроем думали над названием, Ликс повторял: «Ну, давайте что-нибудь ламповое!». Так и родилась их «Лампа». — Ла… — Чанбин осекается, — А знаешь, что. Не скажу. — Почему это? — Я тоже хочу иметь секреты. Должна же у меня быть гордость. Динамик вибрирует от смеха. — Во-первых, Чанбин, зачем тебе гордость? А во-вторых, ты боишься, что я приду на вечеринку и буду к тебе подкатывать? — Да, это страшнее любого ужастика. — Тогда расскажи мне что-нибудь другое, — требует Джинни, — Хочу снова задать тебе три вопроса. — А сам ответишь на один? — Так и быть. Стоит ли говорить Джинни, что пять минут назад они спокойно спросили друг друга про любимый фильм без каких-либо правил? Наверное, лучше промолчать. Пусть не знает. Зайдя в темноту спальни, Чанбин валится на кровать — самое привычное место для их разговоров. — Давай, теперь ты первый. Спрашивай. — Хм… Ты топ или боттом? Вспоминая фиаско с вопросом про член, Бин на всякий случай уточняет: — Снова шутишь? — Нет, я серьезно, — и Джинни правда звучит серьезно. — Обычно топ. Но по настроению могу побыть снизу. Знаешь, иногда после тяжелого дня хочется, чтобы тебя покормили, обласкали и хорошенько оты… — Ммм. Топ, который иногда нуждается в том, чтобы его взяли. Это очень горячо. Хорошо, второй вопрос. Какая твоя самая сокровенная фантазия? Чанбин прикрывает глаза, чтобы представить. — Моя сокровенная фантазия… Мы с партнером вкусно поужинали, любим друг друга, никто никому не изменяет, а завтра выходной. Джинни недовольно цокает. — Я имел в виду сексуальную фантазию, Чанбин! — А мне кажется, это очень даже сексуально. — То есть, у тебя сейчас встал? Чанбин давит смешок. — Нет, Джинни, у меня не встал. Но на душе потеплело. — Ты такой милый, меня аж тошнит. Третий вопрос. Тебе кто-нибудь нравится? В романтическом плане. — Чувствую себя школьником, — Чанбин переходит на шепот, — Да, Джинни, мне кое-кто нравится. Только никому не говори! — Кто он? Как будто это не очевидно слепому, глухому и мертвому, прости господи. — Это что, четвертый вопрос? — Нет, это… уточнение, — неуверенно мямлит парень. — Имей совесть, Джинни, так нечестно. Моя очередь. Чанбин задумывается. — В прошлый раз я спрашивал про душу. Теперь хочу узнать что-нибудь про внешность. На твое усмотрение. — Хм… у меня две руки и две ноги, — Джинни придурковато хохочет. — Ладно, я сам виноват. Нужно было формулировать конкретнее. — Так и быть, сладкий, — снисходительно говорит парень, — Кое-что я могу тебе дать. В целях конфиденциальности мне нельзя спрашивать, где ты живешь, но… Чанбин, в центре твоего города есть территория бывшего завода, переделанная под зону тусовок для хипстеров? Кажется, Джинни имеет в виду «Цех» — модное пространство неподалеку от порта. Чанбин иногда ездит туда, чтобы поохотиться на крафтовые сиропы в местном кофейном магазине. — Да, есть такое. Название из трех букв. — О… замечательно. Чанбин почему-то даже не сомневался, что они из одного города. Вероятность, что Джинни мог оказаться за сотни, а то и за тысячи километров от него, неприятно кольнула только сейчас. — Поскольку ты — мой любимый клиент, я поделюсь с тобой маленьким секретом. Если ты был там, то помнишь белое декоративное дерево во дворе, обычно оно светится гирляндами. Если встанешь к этому дереву спиной и посмотришь направо, то увидишь высокую кирпичную стену. На этой стене много старых постеров. Среди них есть такой потрепанный, с рекламой магазина джинсов. На нем сфотканы три парня, и один из них… очень похож на меня. Сходство прям ужасное — прическа, черты лица, и все остальное. — Ого. Он — известная модель? — Вовсе нет. Да и магазин, для которого была эта реклама, давно закрылся. — Ты намекаешь, чтобы я нашел этот постер? — Я просто рассказываю, Чанбин, — с наигранным равнодушием бросает парень. — А ты уверен, что он все еще там? — Уверен. Я ходил в лавку художников сегодня утром и видел его. Чанбин по-детски радуется каждый раз, когда Джинни выдает мелкие крупицы своей повседневной жизни. — Я тебя понял. Ну… если у меня будет свободное время, может быть, заскочу посмотреть. — Ни в чем себе не отказывай, сладкий.

***

У них как раз закончился редкий лавандовый сироп. А еще в кармане рюкзака шуршит список покупок к вечеринке. И хоть до Хэллоуина еще пара недель, внутренний двор «Цеха» уже оформлен по всем стандартам индустриальной готики: искусственная паутина на трубах, стальные бочки с рисунками черепов и крестов, бутафорские кости, подвешенные на цепях. Мрачненько, но атмосферно. Закончив с шоппингом, Чанбин выходит во двор и ежится от прохлады. Из его пакета смешно выглядывает плюшевый паучок. Сегодня вечер выходного дня, и на территории много людей. Они не знают, зачем я здесь на самом деле, думает Чанбин, выцепляя взглядом заветное дерево. Он следует инструкции: поворачивается к нему спиной и смотрит направо. Если Джинни не обманул его, вчера он стоял на этом же кусочке асфальта. Чанбин сглатывает волнение. Высокая кирпичная стена пестрит бумажными прямоугольниками. Здесь есть все: объявления с вакансиями, просроченные концертные афиши, уведомления об акциях в разных магазинах «Цеха». Некоторые постеры настолько выцветшие, что информацию не разобрать. Когда Чанбин уже почти отчаивается, он наконец-то замечает постер, подходящий под описание. На фотографии запечатлен старинный зеленый диван и трое парней в джинсовой одежде: один стоит за диваном, облокотившись об него руками; второй лежит на диване, вытянувшись во весь рост; третий сидит на полу рядом. Все трое смотрят прямо в камеру, их лица хорошо видно. Подойдя поближе, Чанбин делает фотографию со вспышкой. Рассмотрит, когда будет дома.

***

Согреваясь глинтвейном, сваренным на скорую руку, Чанбин усаживается перед компьютером. Он загружает фото и выполняет поиск в интернете — безрезультатно. А жаль. Могло бы отыскаться качество получше. На часах девять с небольшим, у Джинни как раз началась смена. Хорошо, если он свободен — не хотелось бы словить позорные вьетнамские флешбэки. Чанбину везет. — Мур-мур-мур, мое розовое сердечко пришло ко мне, — хрипловато напевает Джинни, внезапно демонстрируя неплохие вокальные данные. Можно ли схватить сердечный приступ от умиления? — Все еще предлагаю поменять эмоджи на клоуна, — напоминает Чанбин. — Ни за что! Как дела? Фотография открывается на весь экран. — Я нашел постер, Джинни. Зеленый диван и трое парней. Смотрю на фото прямо сейчас. Который похож на тебя? — О! А это самая интересная часть, — парень коварно хихикает, — Сначала ТЫ скажешь мне, кто из них тебе больше нравится. Чанбин чуть с кресла не падает. — Подожди, что?! Мы так не договаривались! — Тише ты, мои уши чуть не оглохли! Ужас! Хоть бы он шутил. — Почему я чувствую себя так, будто угодил в ловушку? Джинни мурчит: — Потому что ты добровольно шагнул в нее, глупыш. Смотри. Ты признаешься, кто из парней тебе больше нравится и ПОЧЕМУ. А после этого я скажу, кто из них похож на меня. — А если я назову того, кто не похож на тебя?! — вопит Чанбин. — Ну… тогда тебе будет очень неловко, наверное? Паника затуманивает мысли, оставляя пульсировать лишь одно слово, точно описывающее сложившуюся ситуацию. — Пиздец. Джинни звонко смеется. — Кажется, ты впервые при мне выругался, вау! — Потому что это жестоко, Джинни! Я вспотел во всех местах! Даже там, где никогда не потел! — Посмотри на них, Чанбин. Слушай свое сердце. Делать нечего. Придвинувшись ближе к монитору, Чанбин обреченно вздыхает и вглядывается в экран. Каждый из троицы привлекателен по-своему. Парень, стоящий за диваном — блондин с коротким ежиком волос, густыми бровями и тяжелым взглядом. Подкачанный и широкий. Чанбин забросил активные тренировки в последний год. Надо бы восстановить абонемент. Тот, что сидит на полу — рыжий и лохматый, прямо как он сам. Парень выглядит совсем подростком. Он курносый, с круглыми голубыми глазами и тонкими губами. Россыпь веснушек напоминает одного близкого друга. Третий парень, вытянувшийся на диване, кажется довольно высоким. У него темные волосы до плеч. Взгляд пробирающий и… немного хищный. То ли постер слегка поврежден, то ли на левом нижнем веке у парня милая родинка. Возможно, нарисованная — не поймешь. Его облик в целом загадочный и манящий. Чанбин рассматривает его дольше остальных. Он прикидывает, кому из парней подошел бы бархатный голос, ставший почти родным. Ответ очевиден. — Долго я буду ждать? — ворчит Джинни. Чанбин глотает остывшего глинтвейна, чтобы унять нервы. — Для протокола я скажу, что все трое очень симпатичные, и… — Бла-бла-бла, я понял! Кто?! — Брюнет, который на диване. Возникает пауза. В висках Чанбина стучит — поразительно, алкоголь не помог. — Почему. Почему он. Лаконичный ответ Джинни обругает и отправит на пересдачу, уже проходили. Придется снова выдать мини-эссе из самой глубины души. — Как бы объяснить. Этот парень выглядит одновременно уверенным в себе и… ранимым? Будто он носит маску высокомерия, чтобы защитить себя, но… в домашней обстановке он превращается в нежный клубочек, который надо любить и целовать. Еще у него очень красивое лицо и пухлые губы. Я не знаю. Он зацепил меня больше всех. Чанбин готовится принять свою судьбу. — Говори давай. — А зачем говорить, — шепчет голос, — Ты всегда думаешь, что я вру. — Кто из них похож на тебя, Джинни? — Брюнет на диване, — еле слышно отвечает парень. Шумный выдох облегчения, наверное, слышен соседям. — Так и знал. Я угадал с описанием? В последнее время паузы в их разговорах возникают все чаще — Джинни больше не торопится заполнять их. Прямо как сейчас. Секунды идут одна из другой, но тот молчит. Глинтвейн дает в голову. А может, это вовсе не глинтвейн. — Знаешь, что, — Чанбин улыбается сам себе, — Когда я описывал этот образ, я думал не о парне с фотографии. Я думал о тебе, Джинни. Тебя надо носить на руках, любить и целовать каждый день. Мне хочется, чтобы рядом с тобой был человек, который это делает. Я дурак, да? Джинни тяжело дышит, но не отвечает. Чанбин встает из-за стола. Беспокойные ноги наворачивают круги по комнате. Телефон прижат к уху. Может, парень соврал ему. Может, он совершенно не похож на брюнета с дивана. А может… это и есть он? Нет, это совсем безумная версия. Самое страшное, что Чанбин, видимо, никогда не узнает. Глупо спрашивать это вслух. — Джинни, мы с тобой правда никогда не увидимся? Лучше бы закрыть рот. — Я сумасшедший, раз всерьез о чем-то мечтаю? Заткнуться не получается. — Если завтра мне скажут, что ты уволился, я потеряю тебя навсегда? Чанбин трет лицо ладонью. — Скажи мне, Джинни. Я устал притворяться, что ничего не жду. Если бы мы встретились… Блять. Я один думаю об этом каждый день? Или… Дрожащий голос перебивает его: — Я думаю о тебе все время, Чанбин. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Еще никогда в жизни Чанбину так отчаянно не хотелось узнать, что происходит в голове другого человека. Он бы спросил: Ты честен со мной? Или тебе просто нужны мои деньги? Как твое имя? Ты вообще настоящий? И, конечно, самый болезненный вопрос. Сколько у тебя таких же, как я? Наглухо… влюбленных дурачков. Вместо этого Чанбин на выдохе говорит: — Доброй ночи, Джинни. И сбрасывает звонок. После душа он падает спать, чтобы поскорее убежать от навязчивых мыслей. Фотография на мониторе компьютера остается открытой.