Когда поднимется бриз

      Разговоры, музыка, шорох шин. В этой какофонии Эван монотонно стучал колесами маленького черного чемоданчика вниз по Черч-стрит к Эспланде вдоль слегка замшелых двухэтажек, задавая бодрый ритм жизни городка. С побережья набегал влажный соленый ветер. Сегодня было достаточно тепло даже для августа. Между крышами покачивались разноцветные флажки, тут и там раздавался смех среди прохожих. Довольно людно. Но он даже был рад всем и каждому отдельно, ведь его поезд пришел вовремя и отправился вовремя. Вся поездка была приятной. Стук колес и тихие попутчики ввели его в медитативное полусонное состояние на все два часа, поэтому сейчас Эван был как будто слега не в себе и в немного другой реальности. Чуть более приятной и красочной. Его меланхолия отступила. — Хэй, малыш! — на летней веранде «Someday Something» махал и улыбался Саймон. Все такой же седой, усато-бородатый и развеселый с извечной семиструнной подружкой Клэрис на пивном брюшке. Именно таким его когда-то давно запомнил Эван. — Сколько ж лет зима идет, а ты всё где-то пропадаешь! — прозвучало с легким укором. — А вы живее всех живых, я смотрю. Хоть бы немного постарели, — омега был крайне рад встрече. — Есть еще жизнь в старой собаке, — подмигнул старик и заразительно рассмеялся, потирая ус. — Последнее время необычайно жаркая погода. Никак в честь фестиваля! Да, Берти? — в ответ дедуля в огромных очках отсалютовал бокальчиком со столика под окном. — Фестиваля? — Эван задумался. — Действительно… Три дня осталось. Я и забыл уже о нем, — он виновато повел плечом и вновь заулыбался. — Вы с Клэрис, надеюсь, выступаете? — в детстве ему ужасно нравилось собираться тесной кучкой на набережной вокруг Саймона и подпевать всем самым задушевным песням до середины ночи, разливая чай из термосов. Зачастую маленького омегу, уже спящего, уносили на руках домой. А наутро он чувствовал себя таким счастливым, ведь продолжался и фестиваль, и вся эта приятная, как будто Сочельник, суета. — Обижаешь! — Саймон снова рассмеялся. — Мы со старушкой всех разберем на камушки, — он звонко хлопнул по гитаре, на что она ответила гнусавым эхо. — Готов разрываться слезами под «Зеленые рукава»? — старик поиграл бровями. — Жду с нетерпением! — Эван усмехнулся в ответ. — Скажи хоть, какими судьбами? Неужто жизнь толкает к дому, или Лондон совсем наскучил? — Да-а… Как сказать, — смутился омега, — иногда нужно побыть подальше от суеты. Лондон прекрасен и ужасен одновременно и, безусловно, чрезмерно космополитичен, — он почесал за ухом. — Хо-о, ты бы мог повторять это почаще, — альфа развел руками. — Отдыхай, малыш, будь молодым, пока можешь, — его лицо осветила озорная ухмылка. — К слову, после фестиваля парусный клуб крупно думает устроить регату. У тебя есть повод поинтересоваться, как поживает Чайка. — Яхта дедушки? — в голове роились воспоминания о брызгах волн, встречном ветре, цветных парусах и ярком спасательном жилете, крепко обернутом вокруг Эвана. — Йеп, она самая. Ты бы видел, какая красотка! Не то, что развалюха Саманта, да, Берти? — Берти послал к черту за оскорбление своей яхты. Саймон удовлетворенно поцокал. — У всех яхтсменов ведёт мозги, — и снова захохотал. — Раз уж такие дела, то нагряну к Джошу, как выдастся минутка. Ой, — мимо неуклюже промчался ребёнок, громко извиняясь на бегу. За ним спешила мать, тоже извиняясь. Эван вдруг почувствовал в сердце укол щемящей нежности ко всему, что происходит в этом городе. Все казалось уютным, трогательным, как теплый тыквенный пирог с какао у камина. Он почувствовал себя так, словно вернулся домой после долгих лет скитаний. — Иди давай, вещи хоть оставь, а то скоро на улицах не протолкнешься. И не забудь к нам заглянуть! — они распрощались.       Колесики резво задребезжали по узкой дорожке Чапел-стрит, поблескивая забавным брелком на боковой ручке чемоданчика на виражах вокруг многочисленных шумных ног. Честно признаться, омега побаивался возвращаться в родной Сидмут. Он отчаянно боялся увидеть запустение трепетно любимого им места, боялся почуять дух старости, присущий пенсионерским курортам. Однако его страхи не оправдались. Город, казалось, жил и дышал юностью, особенно в преддверии Недели Фольклора. Из открытых окон звучала музыка с кельтскими плясовыми мотивами и волшебно пахло шиповником. Ностальгия. Он помнил с каким воодушевлением глядел во все глаза, как дедушка игриво приглашал бабушку в круг и потом они лихо отплясывали танец, состоящий, кажется, из одних только прыжков и подскоков, под аккомпанемент скрипок, флейт и стука каблуков. Они были такими красивыми и счастливыми. Как же их сейчас не хватало. ***       Эван стоял на крошечной террасе. Синяя краска на перилах потрескалась, некогда белый пол превратился в облезлый и грязно серый, обвитый вокруг перил декоративный виноград пожух, а подвесные кашпо вовсе пустовали. Сжав ручку чемодана, омега уверенно вогнал поржавевший ключ в скважину и три раза провернул. Дверь открылась протяжным воплем. Нужно пригласить мастера смазать петли. Эван последний раз обернулся на Английский канал, мелькнувший сквозь многочисленных гуляющих по набережной, и, вздохнув, шагнул в квартиру одного из немногих длинных трехэтажных домов.       Внутри было промозгло, пахло сыростью, плесенью и пылью. Омега дважды чихнул и огляделся: черный привходный коврик уже никуда не годился, через грязные плотно зашторенные окна слабо пробивался свет, падая на витую вешалку и платяной шкаф с не закрывающимися дверками. Эван завёз чемодан, захлопнул за собой дверь и разулся. Некоторые знакомые удивлялись, но омега ничего не мог с собой поделать — дед намертво привил эту привычку. Поэтому он поспешил взять серые затасканные тапки с обувной полочки. Впрочем, они были такими пыльными, что пришлось обратно натянуть кеды.       Все было по-старому. Дальнюю полосатую стену загораживал грубый слегка обугленный камин, такой смехотворно большой для этой маленькой комнаты, что в детстве Эван не сомневался, пролезает ли туда Санта. Перед камином, напротив небольшого дивана, ютилось дедово парусиновое кресло с пошарканной сидушкой, высокой спинкой и широченными подлокотниками. В нем с легкостью помещался маленький Эван и два взрослых ретривера. Сейчас же на него могли рассчитывать разве что полтора Эвана или один Эван и половина ретривера впритык. На темном столике рядом возвышалась стопка журналов «Country Life», испещренная цветными закладками. Там отмечены только лучшие статьи, чтобы бабушка их потом посмотрела.       Ближе ко входу располагался круглый стол на пять персон, застеленный кружевной скатеркой. Дедушка рассказывал, что ее еще в молодости связала бабуля для их нового стола в первом совместном жилище. Вокруг стола ни единой пары одинаковых стульев, что всегда раздражало склонную к педантизму маму Эвана. Справа от стола висели и стояли разномастные кухонные шкафчики и техника, а чуть слева сразу напротив входа — лестница наверх (под ней, кстати, должны стоять клюшки для гольфа). Стены чрезмерно украшали чучела рыб, удочки, фотографии, а под потолком натянута рыбацкая сеть, покрытая паутиной. На самом деле паутиной было покрыто вообще все. М-да, уборка предстояла грандиозная.       Омега почесал нос, подхватил чемодан и поспешил подняться на мансарду, где были спальни. Второй этаж занимала довольно пустая гостиная. В сущности, кроме камина, книжного шкафа, двух диванов с пёстрой расцветкой и столика между ними в комнате ничего не было, но что-то в ней завораживало и заставляло часами ходить вдоль стен, рассматривая картинки или же уютно кутаться в плед и в тусклом пляшущем свете огня в сотый раз зачитываться «Ярмаркой тщеславия». В подростковые годы Эван восхищался Ребеккой, завидовал внутренней свободе, но отчаянно не понимал ее вульгарной строптивости. Ему куда ближе была кроткая и мечтательная Эмилия. Виктор считал их обеих недалекими. Сейчас же Эван думал, что ему жаль каждую из них по-своему. Восхищение давно прошло.       Третий этаж вмещал две крохотных комнатки с прилегающими уборными. Его была дальняя, обставленная как стереотипная спальня девочки в нежном возрасте: светлые серо-розовые тона, изобилие рюшечек и вышитых подушечек. Но ему нравилось. Ведь когда-то давно здесь была детская спальня бабушки.       Под влиянием необузданного порыва Эван с разбега рухнул спиной на кровать. Над ним покачивался серый в цветочек тяжелый балдахин, под которым в лучах совершенно не греющего комнату солнца кружилась пыль и оседала на чистую белую футболку. Зазудело в горле. *** — Пф-ф, — с трудом разогнувшись, омега вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Несколько часов ушло, чтобы привести в относительный порядок спальню и кусочек кухни. Только сейчас он закончил пылесосить пол, на улице уже было многолюдно. Половина пятого. В животе заурчало. Давно пора перекусить, а Эван даже не успел разложить вещи.       Убрав в чулан ведро и тряпки, он поспешил наверх — закрыть балконные двери. Хотя на улице и было лето, сырой морской ветер нещадно обдувал и без того не просыхающую гостиную.       Сколько бы Эван ни смотрел на залив, он никогда не мог насмотреться. Ему хотелось впитать каждой частичкой своего тела этот невероятный пейзаж. Темно-лазурное полотно воды широкой плоской волной накатывалось на берег, смешиваясь с бурым песком, драпировалось в лоснящиеся багровые складки, расползалось росчерками грязно-белой пены. Почему под чистым голубым небом вода все равно оставалась такой темной? Эвану нравилось думать, что вехи истории наложили свою печать на это Юрское побережье.       Нехотя затворив все двери, омега захватил с камина телефон и поднялся в спальню. На ходу он составлял заметку о необходимости уточнить цены на чистку ковролина, на прачечную, на мелкий бытовой ремонт, на телевизионную лицензию и телефонную связь… Очень. Много. Уточнить. Сказать честно, вся эта взрослая рутина ужасно претила Эвану. С другой стороны миллион нерешенных вопросов хорошо помогал отвлечься. Стоит ли говорить, что Виктор так и не написал? Телефон был отложен, а внимание омеги переключилось на чемодан, стоявший между кроватью и комодом.       Сверху лежал легкий зеленый джемпер, а под ним сразу темные шорты. Эван оставил их сверху именно на тот случай, если не управится со всем так быстро, как рассчитывал. Грязная после уборки одежда отправилась в корзину к шторам и пледам. Он сверил настенные часы с телефоном. Ровно пять. ***       Пройдя по Эспланде до пересечения с Фор-стрит, Эван перевернул в сторону последней. Он шел вглядываясь в вывески, силясь найти обожаемый им «Libra Court». Чай и пудинг выше похвал, но больше всего омега любил разглядывать витрины с хэндмэйдом, который когда-то так нравился бабушке. Увидев знакомое название, он завернул в арку, где в маленьком дворике-колодце стояло восемь круглых столиков с ротанговыми креслами подле. Играла ненавязчивая шотландская песенка, тихо общались посетители. К большому сожалению свободных мест не наблюдалось. Зато за дальним столиком у кирпичной стены сидела Миссис Лоуэй, которая приглашающе махнула рукой. — Э-эва-ан, — у нее округлый и тянучий уэльский акцент, поэтому сказанное не всегда было понятно, — дорогуша, как ты вырос! Ну просто копия Ро-оу-узи, такой светлый и курчавый. Скажи, дорогуша, давно ли ты здесь? — Миссис Лоуэй окутывал аромат пионов, которые занимали все свободное пространство ее сада. — Нет, только сегодня приехал. Птичка на хвосте принесла, что Девоне тёплые деньки. Я не мог такое пропустить, — омега махнул официантке. — О-о да-а, действительно удивительно, — она с удовольствием отпила чай из чашечки. — Скажи, дорогуша, надолго ли ты приехал? И почему один? — подошла официантка. Эван заказал йоркширский пудинг и черный чай. — Так что же? — Я думаю остаться на пару недель, но дальше еще не заглядывал, возможно пробуду здесь до сентября. Я решил стать лендлордом. Пока подберу жильцов пройдет уйма времени, — он аккуратно оставил вопрос о своем единоличном визите незамеченным. — Так что… Надеюсь, вы составите мне компанию за лимонадом на досуге? — с бабушкой они часто навещали миссис Лоуэй. Сначала Эван долго долго ходил в своем синем комбинезоне и с важным видом выдергивал сорняки, пока женщины любовно подрезали кусты, а потом они втроем пили лимонад на веранде и смотрели «Мир садовников» с Монти Доном. — С удовольствием, дорогуша, — она похлопала его по предплечью. — Я, кстати, хотел узнать… — Ваш заказ, — перед ним опустилось блюдо с пудингом и ростбифом и чайный набор, — приятного аппетита, — девушка мило улыбнулась. Эван хотел узнать, не спрашивал ли Виктор о нем, ведь альфа приходился ей внучатым племянником. Они достаточно близко общались, несмотря на то, что семья Виктора переехала в Лондон значительно раньше семьи Эвана. И сейчас омега очень надеялся разжиться хотя бы маленькой весточкой об этом альфе, но стремительно ворвавшаяся в доверительную атмосферу официантка заставила его устыдиться своего жалкого поведения. — Благодарю, — Эван кивнул официантке и она удалилась. — Я хотел узнать, где лучше разжиться мясом и овощами. Уверен, вам это известно лучше, чем кому-либо еще, — он немного обреченно принялся за ужин. — Конечно, дорогуша. Я знаю, я все-е знаю. Значит смотри, просто замечательная мясная лавочка на Коберг-роуд вблизи церкви Святого Николаса. Ее держит Питор. Скажи, дорогуша, ты помнишь Питера? — Эван согласно кивнул. Миссис Лоуэй облокотилась на спинку кресла. — Так вот, мясо бери только там, а всё остальное ищи выше по Олд-Фор-стрит.       Они какое-то время поели в приятном молчании. Миссис Лоуэй была из той породы женщин, которые кажется с рождения принимают на себя роль опекающей матери. В ее компании всегда было тепло как в одеяле, но всегда немного неловко от страха вызвать гримасу переживания на ее лице. Говоря с ней, все старались сгладить углы и сообщать только приятные новости. Или же вовсе спрашивать совета. От этого старушка делалась словно на десяток лет моложе и на несколько градусов веселее. — Скажи, дорогуша, не хочешь ли ты взять у меня черенки вереска для веранды? — Об этом тоже я хотел спросить, — Эван промокнул губы салфеткой. — Очень прискорбно, что мы так запустили нашу растительность. Еще более прискорбно то, что вряд ли я смогу это исправить, — ему нравилось радовать старушку такой своей заинтересованностью. — Пустяки. Конечно сможешь. Ты всегда можешь попросить меня помочь, — она покивала. — На пересечении Олд-фор-стрит и Дэв-лэйн недавно открылся цветочный магазин. Он хоть и новый, но фикусы, — миссис Лоуэй сделала глоток из чашечки, — Ах, я завидую! Обязательно загляни. — Завтра же первым делом наведаюсь туда, — легко согласился омега. — Молодец, дорогуша. Сад — это лицо твоего дома, чтобы не говорили эти испанцы. Тьфу, — она возмущенно нахмурила брови. — Что они творят, эти испанцы! Переехали на Нью-стрит в домик старика Пауля. Скажи, дорогуша, ты помнишь Пауля? — Эван кивнул и придвинул к себе чашку и чайничек, куда не далее чем пять минут назад опустил пакетик черного с бергамотом. — Так во-от, сгинул Пауль за своей женой, а дети его дом продали испанцам. И, ты не поверишь… — официантка принесла блюдечко с тремя фруктовыми канапе и лимонными пирожными, одно из которых Эван не преминул попробовать.       Снова ненадолго установилась приятная тишина за их столиком. Образовался островок спокойствия в бушующем море чужих разговоров и музыки вокруг. — Отличные эти лимонные пирожные! Дорогуша, я обязательно пришлю тебе письмо с их рецептом. Так вот, о чем я? Ах, да, испанцы! Они выкосили чудесную лужайку Пауля и, представляешь, дорогуша, засыпали все галькой. Видел бы это Пауль, — старушка возвела глаза к небу и положила руку на сердце. На самом деле никто не мог понять откуда растут ноги ее неприязни к испанцам, но, кажется, это было единственным оскорблением в ее лексиконе. Эван был уверен, что дом купили вовсе не испанцы, но вступать в полемику само собой не стал.       Они еще недолго говорили о цветах и совсем немного затронули фестиваль. Ближе к семи миссис Лоуэй засобиралась. — Спасибо за чудесный вечер, дорогуша. Надеюсь, ты не в обиде, что я тебя оставлю? — она поправила шляпку. — Ну что вы, как я могу? — он встал, чтобы помочь с креслом, как требовала того его натура джентльмена. — Хорошего вам вечера. — Тебе тоже, дорогуша, — она мгновение подержала его ладонь в своих.       Эван махнул официантке и присел обратно за столик, достал телефон и быстро записал на всякий случай все перечисленные миссис Лоуэй адреса, также сделал заметки о цветочном магазине и прикинул варианты растений, которые подойдут для балкона. Что ни говори, а растительность хорошо привлекает арендаторов на Airbnb. — Уже уходите? Счет? — Да, спасибо. — Прошу, — через пару минут девушка вернулась. — Возьмите сразу, пожалуйста, — Эван оставил чаевые свыше тех, что были в чеке. — Благодарю. Приходите ещё — будем рады. Приятного вечера, — она одарила его ответной улыбкой. — Вам тоже. Всего доброго.       Пройдясь вдоль пролива, вдоволь насладившись легким ветром, Эван наконец вернулся домой. Он умылся, переоделся в теплую пижаму, и у него даже не осталось сил почитать у камина. Что ж сегодня был тяжелый день, но по-настоящему приятный. Омега всегда чувствовал себя хорошо в компании дедушки, бабушки и их друзей. Пусть стариков уже нет, но те, кто остался, все так же радуют сердце. Эван почувствовал, как тоска в его теле немного развеялась, а ком болезненно сконцентрированных мыслей о Викторе немного расслабился.