Когда поднимется бриз

      Базарная ругань чаек разрушила чуткий сон омеги. Заспанный взгляд обвел комнату. На часах было начало седьмого. Пару раз моргнув, Эван решительно откинул одеяло.       Промозглый сырой воздух пробежал мурашками по коже. Халат немного согрел. Шаркая прохудившейся подошвой все еще недостаточно отмытых тапок, омега добрел до ванной. В доме деда были общие краны для горячей и холодной воды, что, стоит признать, крайне удобно. В зеркале над раковинной Эван словно впервые увидел себя. В пыльном сером Лондоне он смотрелся вполне органично, однако здесь кожа казалась слишком бледной и землистой, да и глаза будто выцвели.       Иногда он думал, как сложилась бы его жизнь, родись он девушкой. Ценил бы Виктор его больше? Возможно. Каким бы толерантным ни было современное общество, всё же люди продолжали настороженно относиться к омегам-мужчинам. Впрочем как и к французам, и к энтузиастам.       Омега громко фыркнул. Грубая ткань полотенца оцарапала щеки. Эван любил умыться холодной водой и растереть лицо до красноты. Это был его ежедневный ритуал. Далее по плану была пробежка трусцой и после обязательный контрастный душ. Чай. Работа над текстами, почта, звонки. Небольшой перекус. Легкая уборка. Магазин. Готовка.       Он уже настраивал трекер для пробежки, попутно разминая голеностоп.       Эван не помнил их первую встречу. Это было когда-то в первых классах. Но зато он прекрасно помнил свое первое впечатление. Шумный. Виктор был чертовски шумный. Эван мог с уверенностью сказать, что прошедшие годы сделали альфу тише. Он стал не то чтобы молчаливым, скорее избирательным. Он будто бы стал выбирать кому и что говорить. Из-за чего теперь выглядел слегка нелюдимым в незнакомых компаниях. Тогда же Виктор был раздражающим — слишком активным, слишком крикливым со слишком громким смехом. Мама назвала бы его экзальтированным или в конце концов невежей. К счастью, их знакомство произошло много позже.       С Виктором, да и со всеми вокруг, отношения у Эвана дальше «привет-пока» не заходили, как бы того ни хотел сам омега. Не сказать, что он был изгоем. Эван был странным. Было не совсем понятно, в какой раздевалке ему готовиться к занятиям по физической подготовке и с какой группой заниматься. В раннем детстве проблем это не вызывало, и, как мальчик, он переодевался с мальчиками и играл в футбол с мальчиками. Но когда детский запах начал медленно меняться под влиянием гормонов стало ясно, что нужно как-то выходить из ситуации. Нет, все знали о том, что Эван омега, но, похоже, никто не задумывался об этом всерьез.       Ближе к восьмому классу, когда большинство парней вытянусь и наконец переросли девочек, его рост едва переполз метр семьдесят. Он выглядел хилым, ужасно угловатым из-за тощих боков и абсолютно нелепым, потому что его тело испускало возмутительно девчачий запах. Даже более девчачий, чем у Кристин, которая хлопала ресничками как доверчивый олененок и выглядела очаровательнее серебрёных ангелочков, которых мама подвешивала на елку в Рождество.       Дети и подростки еще не могли контролировать свои феромоны, поэтому школа была довольно тяжелым периодом. Все это действительно сильно смущало окружающих — дети не совсем понимали, как к нему относиться. Однако сам омега чувствовал себя еще более смущенным, ведь запах ребят, с которыми он продолжал играть в футбол, вызывал тогда еще не оформившийся интерес, поэтому внезапная близость альфы быстро расставила все по местам.       В девятом классе Эван изучал науку, еще литературу, дизайн, право (вдруг пригодится) и так и не мог решить, пойти ему в старшую школу с уклоном в искусство или вовсе в языки. В любом случае, это точно не были бы предметы, похожие на те, где нужно слишком много взаимодействовать с компьютерами, поэтому Эван не понимал, что Виктор забыл на естествознании. На первом занятии у них произошел единственный на ближайшие пару месяцев диалог не по теме урока. Довольно неловкий диалог. — Привет? Эм… — Виктор бросил свою сумку рядом со столом, где уже расположился Эван. — Я думал, ты углубленно изучаешь информатику, — альфа поднял глаза, все еще сохраняя ненормальную для него тишину. — Да. Это, — он сделал неопределенный жест рукой, который, по всей видимости, подразумевал занятие естественными науками, — мне просто интересно.       Эван не понимал, как вечно оголтелый и частенько раздражающий его парень мог становиться таким бесшумным и увлеченным даже на теоретических уроках, что уж говорить об опытах. Омега украдкой наблюдал за размашистыми строчками, вылетавшими из-под карандаша Виктора, за его сосредоточенным лицом и принюхивался к яркому слегка агрессивному аромату. Такой альфа привлекал. Со временем они стали общаться и даже гулять вместе. Эван не заметил, как начались их «отношения». Просто в какой-то момент в их дружбе появились поцелуи.       Виктор любил рассказывать о себе, своих хобби, друзьях, путешествиях. О том, что ел на завтрак и о том, какую машину хочет водить, когда сдаст на права. О компьютерах, о физике, о любимых актерах, о пауке в углу спальни. Честно говоря, его рот извергал всевозможные истории со скоростью восемьсот тысяч слов в секунду, стоило только появиться свободным ушам в зоне видимости. Эван готов был предоставить свои уши в неограниченное пользование. Так он чувствовал себя менее отчужденным от общества сверстников.       Родители всегда говорили ему, что быть омегой-мальчиком нормально. Наоборот это даже изюминка. Дедушка с бабушкой говорили, что им все равно какой у него вторичный пол, ведь от этого он не перестанет быть их маленькой звездочкой. У него не было комплексов на этот счет. В детстве Эвана окружали любящие его люди. Он был единственным малышом среди большого количества взрослых (мама родила его на втором курсе колледжа) и все хотели получить немножко искренней детской симпатии.       В школе он перестал быть маленькой звездочкой. Все дети вокруг не хотели любить его просто потому, что он есть, как делала это семья. А добиваться чужого внимания он не умел. Разверзлась пропасть между ним и другими детьми. Виктор стал мостом для Эвана. Альфа был одним из кучи детей в семье, поэтому всегда очень активно проявлял свое присутствие. Мальчика радовало, что кто-то готов уделять внимание только ему одному столько времени подряд, сколько ему хотелось. И ему было абсолютно плевать, что Эван пахнет как девчонка, ростом как девчонка, но при этом выглядит как мальчишка.       За несколько лет этой дружбы парни обтесали углы друг друга. Эван перестал сторониться всех, у него появились приятели в классе литературы и в драматическом кружке. На пользу пошло и то, что феромон наконец сформировался и перестал неконтролируемо покидать тело. Теперь он не был таким непонятным. (Хотя раздевалки… Да. Эта проблема будет с ним всегда похоже). Виктор перестал бросаться на любого, кто готов его послушать, стал более стабильным. Альфа увлекся наукой гораздо больше, чем информатикой, и готовился поступать в колледж для изучения астрофизики. Его всехобъемлющий круг общения сократился до разумного диаметра. Хотя Эван все же занимал наибольший сектор этой диаграммы. Они вместе любили засесть в библиотеке или взять кебаб и погулять по Брик лэйн в выходные. Все было хорошо. Им было абсолютно комфортно вместе. Пока не началось это.       Эван абсолютно точно был парнем. Виктор знал об этом. Эван был омегой. Об этом Виктор тоже определенно знал. Проблема в том, что знать и осознавать — не одно и то же. И это важное уточнение. Эван чувствовал себя не очень в те выходные. Он принял аспирин. Не особо помогло. Все выходные омега провел в кровати. Ощущения были премерзкие. Кости ломило, а кожа как будто чесалась изнутри, голова пульсировала, хотелось съесть три огромных пиццы и острый вок, но его так невыносимо тошнило, крутило живот, Эван практически не слезал с унитаза, а когда все же слезал, то просто ворочался на постели в полубреду, даже не в состоянии уснуть. Мама для него заполнила анкету с симптомами и ему назначили визит к врачу общей практики на вторник. Была еще только суббота. Это было просто кошмарно.       В воскресенье Эван просто лежал. Из глаз текли слезы. Ему было плохо. Абсолютно каждой клетке его тела было плохо. Он не мог есть. Его кишечник опорожнился полностью еще в субботу, но продолжал периодически судорожно сокращаться. Отец настаивал, что пора вызывать скорую. Мама предложила попробовать ибупрофен и если к вечеру ничего не изменился, то тогда уже вызывать скорую. Эван хотел, чтобы это просто закончилось. Время тянулось ужасно медленно. Он мечтал, что кто-то нажмет волшебную кнопку и произойдет таймскип. Но ничего не менялось. Кошмарно.       Могло ли быть хуже? Конечно да. Виктор устал от того, что ему уже второй день не отвечают, поэтому решил прийти проведать друга. Виктор, который все еще был немного слишком шумным для такого глубоко больного и несчастного в своей болезни человека как Эван. Альфа ужасно громко болтал с родителями Эвана на первом этаже. Была надежда, что это удовлетворит его любопытство и он уйдет. Нет. Поднялась мама и сказала, что Виктор хочет зайти. Иногда омега ненавидел своего друга.       Виктор громко открыл дверь. Громко ее захлопнул. Кинул свой рюкзак в углу. И кажется с разгона рухнул на кровать Эвана. Теперь каждой клетке его организма было не только плохо, но еще и больно. Омега даже не смог открыть глаза. Только издать мученический стон. — Выглядишь ужасно, — сверху послышался голос альфы. Следом донесся запах влажного свежего утра, который осел на парне как божественный ореол. В спертом воздухе спальни, где немного пахло потом и грязными волосами, Виктор ощущался как королевская чета в коровнике — крайне неестественно. — Я сейчас тебя заражу, чтобы ты тоже так страдал, — Эван приоткрыл слезящиеся глаза. В районе его талии на краю кровати сидел Виктор. Точнее его расплывчатый силуэт. У него тогда были длинные волосы — они полностью закрывали уши и шею своей растрепанной черной массой. А на бледном пятне лица ярко горели водянисто-серые глаза, опушенные лучиками ресниц. Виктор был красивым даже тогда — по-мальчишески неухоженный, с мелкими прыщиками на лице, плохо различимыми в свете, едва пробивающемся через шторы. Сейчас, спустя восемь лет, он обрел красоту сравнимую с готическими соборами. Монументальную, дорогую, коммерческую красоту. — Ага, давай. Мне еще писать три теста по тригонометрии, — альфа положил свою восхитительно прохладную ладонь на лоб Эвана, заставляя в блаженстве прикрыть глаза. — Что с тобой вообще? — Я умираю. — Я заметил, — он убрал уже нагревшуюся руку. — Включишь меня в завещание? — альфа посмеялся над своей искрометной шуткой. — Определенно нет, — Эван с невыносимым трудом приподнялся на локтях и подтянулся бедрами ближе к изголовью, чтобы сесть. Виктор (очевидно худший человек на всех островах) даже не помог. На лбу омеги выступил еще слой пота от этих усилий. Он стер его воротом майки. Голова гудела, кровь в сосудах билась с явным намерением их разорвать. Из груди вызвался отчаянный вздох. Эван подпер рукой подбородок и уставился на альфу, который до сих пор рассуждал, что должно перейти ему по завещанию. — … еще я хочу твое место на тригонометрии. Это несправедливо, что у окна всегда сидишь ты. И… — Что тебе от меня надо, монстр? — Эван раздраженно проныл, откидывая голову на изголовье и снова закрывая глаза. — Я не могу без тебя, — омега приоткрыл глаз. Виктор строчил кому-то смску. — Не верю ни единому твоему слову, — альфа насмешливо глянул из-под челки и показал язык, но телефон убрал. Теперь он бродил взглядом по лицу Эвана. — Что? — взгляд стал хмурым. — Да что черт возьми? — Ты э-э… — Виктор принюхался. — Ты странно пахнешь, — омега вспыхнул. — Боже… — Эван с силой потер лицо руками. — Я не странно пахну. Я воняю. Потому что второй день потею как свинья и не могу даже пошевелиться. А ты бестактный козел. Мог просто открыть окно, — омега возмущенно смотрел на Виктора, который все еще водил носом. — Черт! Да прекрати ты, — альфа получил пяткой в ребро. — Не пихайся! — он толкнул плечом подогнутые колени Эвана, возвращая тычок. — Ты правда странно пахнешь. Не в смысле воняешь, а… э-э… Черт, да что это? — он усиленно засопел носом, опасно приближаясь к омеге, пока его брови не взметнулись в удивлении. — Это феромоны? — его голос сочился неверием. У Эвана практически дергался глаз от раздражения, что ему пришлось активно шевелиться по направлению от этого неугомонного альфы. — Ты нелепый придурок, — если бы он мог, то проштамповал бы это на лбу Виктора. — Ты пахнешь омегой, — на лице Виктора было удивление, граничащее с ужасом. Эван рассмеялся. — Я омега. Конечно же я буду пахнуть омегой, — альфа снова получил пяткой. — Отодвинься уже. — Ты обычно ничем не пахнешь, — он нервно почесывал щеку. — Я обычно моюсь и держу феромоны при себе. Но сейчас у меня температура, а еще я у себя в комнате и не собираюсь оправдываться за то, что тут пахнет мной, — Виктор встал. Потом снова сел. Прикусил щеку. Окинул взглядом Эвана. Опять вдохнул. — Ты с ума сошел? — Слушай. Ты неправильно меня понял, я… — Я вообще тебя не понял. В чем проблема? Ты знаешь, что я омега. — Нет, я о другом. Черт. Как бы сказать. Э-э… О! Вот, — Виктор приподнял волосы и выпустил феромоны. Совсем немного, но абсолютно каждая клетка тела Эвана забыла, что ей было плохо. Запах альфы был уже не таким хищным как пару лет назад. Он был похож на селективный мускусно-древесный парфюм, на пуховое теплое одеяло зимой, на тяжелые несущие балки. Этот маскулинный запах совершенно не сочетался с подростковым долговязым телом, на котором еще не наросли плотные мышцы. То был аромат мужчины, взрослого уверенного в себе, с которым хорошо быть рядом, за которым хотелось идти, хотелось утыкаться лбом ему между лопаток, хотелось вверить ему свое маленькое тщедушное хрупкое естество. Эван жадно вдохнул и простонал. Его словно прибило к земле атмосферой, но при этом в нем зародилась какая-то новая энергия. Какой-то особенный трепет. Ему сразу стала ясна причина метаний Виктора.       Они оказались полностью совместимы.       Где-то в животе взорвались тысячи коконов и бабочки разлетелись по всем внутренностям омеги. В этот момент понял еще одно. Его болезнь оказалась подступающим циклом. Его железы выпустили, кажется, целое гребаное облако феромонов, чтобы привлечь так подходящего ему альфу. Омега виновато посмотрел. — О-о твою мать, — Виктор зажал нос и вскочил, чтобы быстрее открыть окно. — Что ты творишь? — Оно само, — Эван натянул одеяло, прикрывая железы на шее. Ворвавшийся свежий воздух самую малость отрезвил. Виктор активно махал рукой перед носом и бросал нечитаемые взгляды на омегу. — Ты тоже это почувствовал? — Что это? — Эван просто хотел провалиться сквозь землю. Он конечно же почувствовал пресловутое «это». А еще он почувствовал влажность между ног. И он совершенно не хотел заводить этот разговор, который начал альфа, потому что это все грозило обернуться самым стыдным и неловким воспоминанием в жизни омеги. — Да черт же! — Виктор дергано схватил стул и практически бросил его рядом с кроватью, чтобы сидеть на расстоянии. — Ты все понял. Не прикидывайся идиотом, — он тер висок и избегал смотреть на Эвана, его поза была такой зажатой, как будто все проблемы мира разом на него свалились. — Да, хорошо, — омега еще сильнее натянул одеяло, стараясь сдержать им вырвавшийся запах, — я почувствовал это. Но я не могу это обсуждать. Вообще я думаю, что тебе нужно уйти прямо сейчас, — кровь прилила к лицу. — Что?! — Виктор наконец на него посмотрел. Это был такой необузданно злой взгляд, что Эван почувствовал что-то первобытное внутри себя. Желание ластиться мягкой кошкой пока его альфа не успокоится. Кошмар. — Да какого хрена? Что значит «не могу»? Нам просто необходимо об этом поговорить, — Виктор начал ходить по комнате. — Это же ненормально. Мы оба парни в конце концов. Что теперь с этим делать? Я… Мы всегда будем это чувствовать? Или что вообще… Эван! — он уставился на омегу. — Какого черта ты молчишь?! — Эван решительно был неспособен на связную речь. Его лицо просто пылало. На глазах снова выступили слезы. Он чувствовал, как его трусы немного намокли. Он был напуган и возбужден. Возбужден из-за запаха его друга. Этим и напуган. Ему оставалось только затравленно смотреть в ответ. — Что? — спросил альфа. Вдруг выражение лица его резко сменилось с раздраженного на обеспокоенное. — Ну что случилось? — он вздохнул. Вдруг его лицо приобрело просто убийственное выражение. — Да не-ет? — теперь альфа специально вдохнул глубоко. И тут же отскочил. Теперь в его глазах был ужас. — Ты же не скажешь, что у тебя началась гребаная течка? — последнее слово он практически прошептал. Они молча со страхом смотрели друг на друга, пока из горла Виктора не вырвался какой-то сдавленный писк. Альфа дернулся всем телом. — Я должен уйти, — омега кивнул. — Да, прямо сейчас мне нужно идти, — омега кивнул. — Я сейчас же пойду отсюда. Но как только это закончится мы должны поговорить, — омега снова кивнул. — Ладно. Я ухожу. Ты должен быстро с этим закончить, — Виктор подтянул рюкзак ногой, избегая приближаться к кровати, схватил его и наконец покинул комнату.       Эван сполз под одеяло и расплакался. Этот запах, который он ощутил на какую-то долю минуты, выбил у него почву из-под ног. Точнее наоборот. Под его ногами словно появилась широкая ровная дорога, но вела она куда-то в сраный ад. Эван точно знал, что он омега. Он знал это с самого раннего детства. Но кажется в тот день он впервые почувствовал свою натуру. И это чувство ему подарил его близкий друг. Парень. Альфа.       После этого ребята долго не могли собраться с силами, чтобы поговорить об этом, что в итоге просто несколько недель не общались. Родители Эвана провели с ним беседу на тему того, что это нормально. Врач, к которому таки удалось попасть во вторник, тоже сказал, что это абсолютно нормально. Но Эван не чувствовал, что в этом всем вообще хоть что-нибудь по-настоящему нормально. Наверное где-то в глубине мозга он понимал, что альфы в девяноста пяти процентах случаев мужчины, что он когда-нибудь свяжет свою жизнь с мужчиной, что он (БОЖЕ!) родит ребенка. Но это было в глубине. На поверхности Эван не принимал такого поворота событий. Ему было тошно. И то, что теперь он не мог поговорить со своим лучшим другом, совершенно не добавляло спокойствия в его жизнь. Он снова чувствовал ту съедающую тоску.       Только практически через месяц после этого инцидента Виктор снова сел с ним на тригонометрии и легонько толкнул локтем. «Я скучал» — сказал альфа и мир снова заиграл красками. Ребята так и не обсудили это, которое произошло между ними, но с тех пор Виктор начал брать его за руку или приобнимать за талию, придерживать дверь, трогать за разные части тела. Все было так ненавязчиво, совсем не пошло, до странного нежно, что Эван даже не удивился, когда в какой-то момент Виктор прижал его к себе и трогательно чмокнул в губы. Наверное тогда и начались их «отношения». Но, если быть точным, они никогда не озвучивали свой статус. Даже между собой. Они просто были Виктором и Эваном, которые как и раньше классно проводили время в месте, разговаривали на интересные темы, рубились в приставку, ходили поесть тайскую еду, но еще иногда подолгу жадно целовались.       Спустя еще какое-то время в их близкой дружбе появился секс. Они тогда уже учились в колледже. У Эвана был цикл. Он забыл купить ингибиторные пластыри и попросил Виктора о помощи. Это было далеко не впервые. Но впервые Виктор не ушел. Он остался после жаркого поцелуя. Впервые проник рукой под одеяло. И полностью сорвал тот последний барьер, который был между ними. Это был такой неловкий опыт. Первый для обоих. Но все было так доверительно и аккуратно. Пронизано стеснением и глупым неловким смехом. А потом они лежали горячие и смущенные в темноте детской спальни Эвана. Виктор водил пальцами о его груди и тесно прижимал к себе, выдыхая за ухо.       Между ними все было хорошо. Эван чувствовал себя счастливым. Он был словно окрыленный постоянно. Альфа и омега так часто оставались ночевать друг у друга, что их родители решили снять им общую квартиру. Даже в быту у них не было проблем. Все было по-настоящему чудесно. Это было близко к словам «счастливая семейная жизнь». Эван до сих пор не может понять, как, когда и почему все перевернулось вверх дном. Почему появились ссоры. Почему они по очереди стали уходить на несколько дней. Омеге было трудно скрывать от родителей проблемы. Он даже начал ходить к психологу. Помогло ли это? Ничуть.       Эван просто сдался. Он так устал быть подвешенным между счастьем и таким липким и обидным чувством ненужности, что его отъезд в Сидмут стал просто новым дыханием. Сейчас омега бодро бежал вдоль побережья, огибая прохожих. В наушниках играло что-то ритмичное и жизнеутверждающее (исключительно по мнению Spotify). В целом он чувствовал, что впереди его ждут перемены к лучшему.       Он совершенно не скучал. Да.