Когда поднимется бриз

      Николас Играю-так-как-будто-моя-фамилия-Фалдо замахнулся для свинга и, выбивая ошметки земли, послал мяч на другой конец фервея непростительно близко к флажку. Этот парень выглядел так, словно собрался закончить за два удара. Эван меланхолично потягивал воду из бутылки, облокотившись на кар.       Как он вообще оказался здесь в компании Николаса Рожден-чтобы-унизить-Эвана-на каждой-лунке и его чуть менее великолепных друзей? Все очень просто. Омега заканчивал свой вынимающий душу спринт в гору по Котматон-роуд под Somebody told me, когда какой-то невероятно раздражающий человек принялся сигналить ему. На узкой дороге было особо некуда свернуть (разве что прыгнуть в куст) и Эвану пришлось сбить ритм, остановиться и прижаться к краю проезжей части, чтобы пропустить нетерпеливый автомобиль. Но! Вместо того, чтобы проехать, водитель распахнул свою дверь и выскочил как клоун из коробки с приколом. Это был тот самый Николас Забью-с-восьми-метров-даже-паттером. — Эван?! — на лице альфы было самое восторженное выражение, какое только можно придумать. — Ты здесь? Почему не сказал?! Мы же вчера утром говорили по Фейстайму. — Считай, что это импульсивная поездка.       На самом деле в тот момент омега был рад увидеть наконец этого парня не только на экране телефона. Никки был на четыре года младше самого Эвана. Он был внуком одного из наиболее близких приятелей дедушки, поэтому мальчики часто оказывались в компании друг друга. Не сказать, что им было именно интересно вместе. Скорее омега чувствовал за него ответственность как за младшего брата и развлекал его по мере своих сил. Придумывал ему и прочей ребятне разные игры на заднем дворе, водил мыть руки, качал на качелях и в самом деле наслаждался своей ролью няньки. В последнюю их очную встречу Никки только только заканчивал старшую школу, сейчас же не было сомнений, что он уже точно достиг возраста, когда можно пить алкоголь и совершать прочие глупости. — Когда ты успел так вырасти? — Эван смотрел и никак не мог собрать в голове образ повзрослевшего малыша. Тогда, в свои нежные восемнадцать Никки был совершенно очарователен со своими еще припухлыми щеками, оленьими глазками и пушистыми вихрами волос. Сейчас это лось. То есть… Эван был в шоке. Малыш Никки превратился в чертов шкаф. Он вырос на голову выше омеги (хотя тот вовсе не был коротышкой при своих практически шести футах) и раздался в плечах до необъятных размеров. Симпатичные кудряшки сменились чем-то коротким и осветленным в стиле Эминема. Щеки впали и обрисовали острые скулы. Рот омеги немного приоткрылся от удивления. Альфа засмеялся над такой реакцией. — Зато ты совсем не изменился, — Никки сократил дистанцию и аккуратно прижал к себе одной рукой влажного и разгоряченного от пробежки Эвана на пару мгновений. — Так какими судьбами? — омега смутился. Он почувствовал себя таким крошечным и таким одиноким. Виктор редко обнимал его просто так. Омеге часто не хватало обыденных выражений привязанности, которые, оказывается, так просто можно получить о кого-то, кто не видел тебя вживую почти три года. — Да так, — Эван вздохнул, — приехал выставить на аренду дедушкину квартиру. — Оу… Мистер Тернбулл… Я сожалею о твоей утрате. Он был крутым мужиком, — Никки неловко переступил с ноги на ногу. — Да, спасибо. Мне его не хватает. Но надеюсь, он встретился там с бабушкой. Наконец кто-то снова будет говорить ему, когда его шутки становятся слишком недосягаемы, — они тепло усмехнулись. Все знали, что порой юмор дедушки был настолько тонким, что впору было включать звук сверчков на фоне. Повисла тишина в разговоре. И быстро оборвалась сигналом клаксона. Пассажиры, которых вез альфа, явно устали ждать. — Э-э, — Никки почесал шею, — не хочешь с нами в гольф? Тут пару знакомых ребят проездом. Они типа блогеры. Снимают путешествия по городам. Вот сейчас здесь почти на весь август, — Эван подумал об огромном количестве предстоящей уборки. — Давай. Соглашайся. Я тебя миллион лет не видел. Выпьем потом пива после игры. — Ла-адно, — вообще-то было ужасно жарко и он устал после пробежки, но этот восторженный взгляд, — только после игры я все же зайду домой и приму душ.       В машине Эван познакомился с Адамом и Джимом. Адам сидел рядом с водителем. Он был молчалив и по большей части будто игнорировал омегу, хотя на самом деле поглядывал на него через зеркало. Джин напротив вел себя как жизнь и душа вечеринки. Рассказывал забавные истории, спрашивал Эвана о его детстве в Сидмуте, подпевал радио, комментировал вид. И все это за пять минут пути. Как же было странно узнать, что автор блога Адам, а болтливый Джим присутствовал в качестве оператора.       Они быстро добрались по гольф-клуба под несмолкающий аккомпанемент голоса Джима и вот теперь Эван был в этом месте, где Николас Совсем-уже-не-Никки-а-пушка-для-метания-мячей задавал жару всем, кто сегодня приехал поиграть в гольф. Эван пытался вместе с каром скрыться от возмутительно палящего солнца в тени деревьев. С пролива набегал живительный прохладный ветерок. Эван мог бы не вступать в эту игру, а просто любоваться отличным видом с холмов. Но нет. Он решил, что навыки с годами не ухудшились. Как глупо. Николас Наберу-очков-больше-вас-троих-вместе-взятых методично и безошибочно доставлял мяч в лунку, а не лупил как Эван из песка или из рафа или откуда угодно еще. Эти малыши вырастают, чтобы показывать старшим их место. Омега вздохнул и плеснул в лицо пригоршней воды из бутылки. Сзади раздалось покашливание. Адам. — Эм… Прошу меня простить за то, что прерываю твое уединение, — альфа взял бутылку двумя пальцами за горлышко и нервно повертел ее. — Какому клубу отдаешь предпочтение? — Эван вопросительно приподнял бровь. — Футбол, — быстро уточнил Адам. Омега окинул его взглядом.       Этот разговор был странным. Этот альфа был странным. Он был в аляповатых трикотажных капри с завязками, болтающимися до колена, в красной гавайской рубашке и черных кроссовках для гольфа. Его длинноватые волосы были собраны ободком. Он выглядел как жертва секонд-хенда все за один фунт, при этом изъяснялся такими бюрократическими оборотами речи, которые более уместны на страницах самоучителя по английскому языку для эмигрантов. — М-м, Тоттенхэм? — омега сказал первое, что пришло в голову сразу после Манчестер сити. — Какой игрок твой любимый? — Адам навязчиво пытался завести диалог. Эван начинал раздражаться. — Без понятия. Я даже не знаю, кто там играет, — на заднем плане Николас Дьявол-продал-бы-ему-душу-чтоб-так-играть закричал «фор» и послал в полет мяч по идеальной дуге. — Что ж, смею полагать, что ты не заинтересован в футболе, — альфа заметно смутился и задумался, видимо, о новой плохой теме для разговора.       Эвана раздражала вся эта ситуация. Он был потный и липкий. На жаре. А малыш Никки разрушал на атомы его честь гольфиста. Если бы Виктор был с ним, он бы отвязался от этой поездки и договорился бы только на вечернее пиво. Виктор вообще часто решал такие вопросы, когда Эвану было неловко отказать или кого-то обидеть. Альфа был значительно более толстокожим. И сейчас его катастрофически не хватало. Но он по-прежнему не написал даже ни одного сообщения, словно и не заметил, что омега уехал от него. Теперь еще этот Адам выводил из себя. Эван не хотел быть грубым, но язвительные нотки так и просачивались в его слова. — Слушай, если ты хочешь задать какой-то бестактный вопрос, то предварительный разговор о хобби все равно не скрасит впечатление. Поэтому просто спроси, — он посмотрел прямо в глаза настырного альфы, пока тот не опустил взгляд. — Возможно ли такое, что ты гей? — омега выронил бутылку. Адам переплюнул все возможные ожидания Эвана. — Чего? — Я предпочитаю мужчин. И по моему мнению ты очень привлекателен. Я бы хотел пригласить тебя встретиться за чашкой чая. Конечно, в том случае, если я не ошибся и ты действительно тоже заинтересован в мужчинах, — альфа произнес все одной большой скороговоркой, пока Эван поднимал бутылку. — Я… э-э, я не гей. Наверное, — Адам уже открыл рот, чтобы спросить, но Эван опередил его. — Я омега. Не знаю, можно ли считать меня геем. — Омега?! — на секунду альфа потерял лицо. — О… Эм… Я не это имел ввиду! — испуганно воскликнул он. — То есть… Прости! Я имел ввиду, что абсолютно толерантен. Просто удивился, — он примирительно поднял ладони. — Не уверен, что таких как я причисляют к меньшинствам. Скорее к редкому виду зверей, — задумчиво пробормотал Эван. — Извини, мои отношения закончились совсем недавно и на не очень хорошей ноте. Мне бы не хотелось так быстро во что-то ввязываться. — Да, я понимаю. Прошу прощения за неловкий разговор. Давай сделаем вид, что его не было, — мужчина приятно улыбнулся.       До конца игры Эван поглядывал на своего внезапного поклонника. Это было необычно. Виктор был первым и единственным, кто выражал к нему симпатию романтического характера. Этот альфа очень отличался от Виктора. Он был как будто слегка трусоват и слишком эмоционален. Но при этом так легко заговорил о своем интересе к мужчине. Эван впервые задумался о том, что он мог бы быть с кем-то другим. Что кто-то другой будет его смешить, кто-то другой будет заслушивать главы из его новой книги, кто-то другой увидит его без одежды.       Эван не был девственником. И ханжой тоже не был. Но объективно, его опыт ограничивался одним только Виктором, к которому омега заранее привыкал несколько лет, с которым любые вещи сексуального характера не казались постыдными. Между ними всегда все происходило так естественно. В сексе альфа был не таким как в повседневной жизни. Он всегда спрашивал как себя чувствует Эван, приятно ли ему, шептал нежные слова и воплощал все тайные желания омеги. Эта часть жизни никогда не подвергалась критике. Здесь у них всегда было все идеально в постели. Волна возбуждения окатила омегу. По загривку пробежали мурашки от этих воспоминаний. Он вдруг пришел к выводу, что такого уже никогда и ни с кем уже не будет. И ему стало так мучительно грустно. Гнев сменился депрессией. Мяч опять застрял в песке. Гребаный гольф.

***

      Вечером они ели в Black Horse недалеко от квартиры дедушки. Эван уже явно перебрал, но та черная дыра, которая развернулась у него в груди днем, так и не была заполнена. В голове шумело, а тело не поспевало за мозгом, поэтому он три раза уронил вилку, но так и не смог доесть свою жареную картошку. Теперь он сидел, подперев щеку и через трубочку посасывал уже теплое пиво.       Нить разговора была полностью утрачена. Эван невпопад подпевал ретро репертуару бара и морщился, когда за соседними столиками слишком громко говорили. Его уже немного подташнивало от душного перенасыщенного запахами еды воздуха, заполнившего тесное помещение. Хорошо, что он сидел у стены, иначе его бы еще и постоянно подталкивали в спину как блогерский дуэт расположившийся напротив.       Николас Могу-клюшкой-даже-выбить-хоум-ран сидел рядом и постоянно задевал Эвана, когда удивлялся или смеялся от очередной истории оператора Джима. Каждый такой тычок вызывал у омеги небольшой приступ морской болезни. Он хотел сползти со стула и лечь лицом на стол прямо в недоеденную жаленую картошку, которая сейчас выглядела абсолютно омерзительно, подернутая склизким замерзшим жирком. Что он вообще здесь делал? Это определенно вопрос дня. У него был миллион заметок о том, что нужно сделать как можно скорее, но он сидел здесь и отчаянно боролся с тошнотой.       С Виктором он никогда не напивался. Альфа следил за его нормой алкоголя. Они всегда вовремя покидали вечер и навеселе возвращались домой, где их настигала или страсть, или философское настроение. Тогда они могли начать медленно целоваться в коридоре, аккуратно перемещаясь в спальню, либо включить фоном кулинарное шоу и обсуждать проблемы современного общества. Эван скучал по Виктору. Он чувствовал, что никто в мире не способен понять его так, как понимал этот альфа. В сердце трепетно хранились воспоминания о том, как на лице любимого мужчины расцветала живая веселая улыбка несколько недель назад, когда омега рассуждал о способах избавления от его редактора с помощью сельдерея. Еще Виктор тогда бубнел о том, что Эван развел цветы на каждой горизонтальной поверхности и не поливал их. На самом деле цветы всегда поливал альфа. Сейчас наверное все цветы уже сдохли от засухи.       Эван решительно не понимал, почему они расстались снова. Почему Виктор ушел в очередной раз. Они поссорились по какой-то совершенно глупой причине. Эван кричал, Виктор молчал. Впрочем, идиллия, по которой так скучал Эван закончилась давно. Последние пару лет они отдалились. Часто ругались. Скандал разгорался из-за каких-то мелочей. Стоило бы это обсудить хотя бы раз. Но взаимные претензии просто копились. Копились. Копились. И взрывались из-за малейшего разногласия. Да, точно. В тот последний раз Эван кричал, что альфа его ни во что не ставит. Обесценивает все его чувства. Виктор бросил, что его достали бесконечные упреки. Он так громко хлопнул дверью. Эван даже подпрыгнул. Он чувствовал себя жалким. Когда все пошло не так? Может быть все началось, когда…       Что-то загородило свет. Эван вдруг снова почувствовал тошнотворные запахи и немного оглох от вспышек смеха вокруг. Над ним стоял Адам. Кажется, давно уже стоял. Он что-то сказал. — Эм… что, прости? — Я говорю, что хочу выйти на воздух. Составишь мне компанию?       Воздух. Да. Действительно стоит выйти на воздух. Тошнота вернулась с новой силой. В горле стоял кисло-горький вкус пива, а на языке все еще был привкус размякшей остывшей картошки. Эван с трудом встал, борясь с головокружением. — Эй, вы куда? — Николас Даже-шесть-кружек-лагера-не-собьют-мой-прицел вдруг обратил свое громкое внимание на омегу. — Мы собираемся совершить небольшую прогулку до набережной, — ответил Адам, поддерживая Эвана за руку. — О, хорошо. Тогда звони если что. Я провожу вас с Джимом в отель. — Да, спасибо.       Они сидели на скамейке лицом к воде. Холодный бриз мчался вглубь побережья, смешиваясь с тяжелым душным воздухом города. Такой контраст заставлял одновременно покрываться потом и вздрагивать. Мимо проходили вереницы людей. Где-то рядом играли на гитаре. Мысли Эвана были очень далеко от сидящего рядом альфы. Его все больше тянуло позвонить Виктору первым. Сказать, что он виноват. Извиниться. Сделать хоть что-нибудь, чтоб унять эту ноющую боль в груди. Сегодняшний день настолько долгим, что Эван сходил с ума. Вчера, когда он только приехал, вихрь дел не давал ему задуматься и снова погрузиться в эти стенания. Сегодня же этот эффект перемен прошел. Не-вы-но-си-мо. — … хочешь, — альфа снова прерывал поток печальных мыслей. — Хочу? — Говорю, ты можешь рассказать мне, что тебя беспокоит, если хочешь, — он коснулся колена омеги. — Я вижу, своими мыслями ты где-то далеко. Психологи утверждают, что озвученные переживания проще переносить. — Ты говоришь как диктор на BBC, — Эван рассмеялся. — Мы иногда смотрели на ВВС «Воскресенье с Лорой Куэнсберг» и готовили завтрак.       Эван пьяно плакал. Рассказывал, как сильно ему хотелось, чтобы Виктор сказал, что любит его, чтобы обнимал, чтобы делал маленькие сюрпризы. Эван очень старался своим примером объяснить, какого обращения с собой хочет. Альфа же, казалось, только злился. Потом Эван жаловался, что стейки, которые он готовит по французской технологии с особой смесью специй на чесночном сливочном масле, чертов Виктор обливает целым фунтом кетчупа или сладкого чили. Потом Эван ругал себя за все эти сопли. Потом Виктора за то, что довел до всех этих соплей. Потом… Набережная пустела. Наконец шум улицы перестал перебивать плеск волн. Кажется, в какой-то момент Эван просто уснул.