Когда поднимется бриз

— Я искренне считаю, что ты должен быть куда более благодарным, чем показываешь сейчас. Как минимум, — Никки вскинул указательный палец, — ты должен называть меня своим благодетелем всю неделю. — Да в самом деле! Сколько можно? Тебе это не стоило совершенно ничего! Но раз уж ты такой мелочный, то я постараюсь быть понимающим и дам тебе… — Эван порылся в карманах, вытащил из левого какие-то деньги, деловито пересчитал их в ладони. — Смотри-ка! Целых двадцать семь фунтов! — он протянул находку Никки. — Держи! Ни в чем себе не отказывай.       Сегодня начался фестиваль. Билеты на него были распроданы еще в июле. Не то чтобы кто-то мог выгнать из города тех, кто живет здесь на законных основаниях, или запретить им смотреть уличные представления из-за отсутствия билета, но все же самое интересное было на закрытых площадках, куда просто так не попасть. Эван совершенно не думал весной или в начале лета, что вдруг окажется в родном городе в разгар народной недели, поэтому заранее билетом он, естественно, не обзавелся. А сейчас уже не смог бы, даже если бы очень постарался. Никки же каждый год был здесь с разношерстной компанией друзей. Они всегда покупали большой недельный абонемент в Балвертон сразу на всю компанию. А поскольку такие билеты продаются как «шесть по цене пяти»… Да. Эван пробрался на фестиваль за счет студентов. Позор да и только. — Ты вообще знаешь, что мы отдали восемьсот шестьдесят фунтов? Ты должен платить за мои обеды всю неделю, а не предлагать свои жалкие центы, — альфа рассмеялся. — Ладно, ладно, маленький транжира! — Поуважительнее, мистер, — он на манер пожилого профессора пальцем подтянул солнцезащитные очки выше на переносицу так, словно это было пенсне, и ускорил шаг.       Сейчас друзья шагали по Риверсайд Роуд вдоль речки. Здесь, на окраине вдалеке от праздничного шума, людей практически не было, поэтому у них был шанс успеть добраться до кэмпинга раньше, чем приедут друзья Никки (а они уже подъезжали). Прошлые годы они снимали комнату у кого-нибудь или забивались толпой в дом Никки, но в этот раз решили жить в палатках, чтобы полностью погрузиться в атмосферу. До этого Эван был на фестивале года три назад, когда Никки еще бродил где-то в Африке с волонтерским движением. Эту компанию альфа собрал уже в колледже, поэтому Эван не знал никого из них. Омега немного нервничал, что не вольется в коллектив, но с другой стороны был в предвкушении новых знакомств. — Эй, неуважительный мистер! Вы совсем не торопитесь! — Никки встал в тени под деревом ярдах в семи от омеги. — Если бы мои ноги тоже были как у жирафа, я бы не отставал.       На самом деле идти в гору было довольно сложно. Утром прошел ливень, поэтому воздух был влажный как в тропическом лесу, но при этом довольно холодный, даже несмотря на яркое солнце. Эван дышал глубоко, но не мог надышаться. Никки же, кажется, совершенно не замечал неудобств. Как почувствовать себя старым за пять минут? Вот так! Омега наконец добрался до дерева, где стоял альфа. Ему пришлось согнуться пополам и упереться руками в колени, чтобы хоть как-то отдышаться. — Порядок, приятель? — Ник присел перед ним на корточки. — Может стоило оставить тебя в Трампс корт? Рассказал бы парочку историй о своей пенсии, — он рассмеялся, за что Эван его пихнул в плечо. Альфа завалился на спину, но так и не перестал смеяться.       Они не сговаривались, но оба оделись в духе фестиваля. У Эвана на голове была желтая обвешенная значками панамка, сандалии, надетые на высокие такие же желтые носки и конечно же кастомная футболка, но семилетней давности. Все это отлично сочеталось с огромными бриджами карго в клетку и старой дедушкиной джинсовой рубашкой. Никки же был в жилетке, сшитой из самых разных по цвету и форме лоскутков, с бахромой из ленточек на спине. Шорты его были простоваты и непримечательны, но зато ноги от щиколотки до колен были перевязаны красными лентами с колокольчиками и это вполне спасало его фестивальный образ, который он испортил скучными шортами, скучным лонгсливом под жилеткой и еще более скучной черной бейсболкой.       Честно говоря, Эван со смехом думал, что для полного бинго им не хватало длинной бороды, аккордеона или хотя бы укулеле и, наверное, моноцикла. Впрочем, и так тоже неплохо. Глядя на Никки, который звенел колокольчиками в такт своему хохоту, Эван решил, что ближайшую неделю Адам совершенно не будет выделяться. К слову, еще часов в семь утра Адам написал, что они с Джимом будут наконец снимать материал для ролика, поэтому увидеться получится не раньше вечера. Мысль об этой встрече вызывала мурашки под кожей. Открывшийся с новой стороны странный ухажер слегка разжег азарт в душе Эвана, поэтому ему немного хотелось ускорить время, чтобы вечер наступил побыстрее. — Выглядишь как Барри-регбист, — а он выглядел всегда немного туповатым, потому что после нескольких черепно-мозговых травм его глаза косили, а правый уголок рта всегда был слегка приподнят в блаженной полуулыбке. — Пошел ты, — Эван хохотнул и наконец продолжил путь, обогнув уже поднявшегося с земли альфу. — Я просто задумался. Уверен, что мое выражение лица не может быть хуже, чем твое, когда ты играешь в крикет. — Запрещенный ход! Никто не должен знать о моем крикетном позоре, — Никки почти всегда пропускал мячи, поданные дедушкой Эвана. — Так и о чем же ты задумался? Неужели вчера произошло что-то интересненькое? Ты так ничего и не рассказал, — альфа быстро его нагнал. — Ничего особенного. Поболтали. Адам, как выяснилось, интересный парень. Ты знал, что он финансовый аналитик? — Эван остановился и уставился на Никки. — Ну, в галстуке ходит и все такое, — он покачал головой и пошел дальше. — Нет. Я не могу представить его в галстуке. — Ты не смотрел его видео? — омега покачал головой. — Ожидаемо. Если бы видел, то знал бы, что в роликах он все время одет как чертов лорд. Джим говорит, что чикам нравятся парни в костюмах, — Эван получил тычок локтем в плечо. — Что скажешь? — Скажу, что я не «чика», — он толкнул альфу локтем в ответ. — Ты омега! Ты должен помогать мне сплетнями с другой стороны баррикады. А от тебя не дождешься никаких тайных знаний. — Это сексизм! — воскликнул Эван и всплеснул руками так, что пару прохожих оглянулись. — Мы сейчас все-таки пойдем в Трампс корт, но только вместо увлекательной истории я расскажу тебе твой обвинительный приговор, глупый бесстыдный альфа. Ты не можешь игнорировать эмансипацию, — они рассмеялись.       За разговором они дошли до городского бассейна и им оставалось пройти еще половину пути, но друзья Никки написали, что уже приехали и сейчас собираются выгружать и ставить палатки. Решено было, что ускоряться не имеет смысла, поэтому компания из двух человек слегка сбавила темп, чтобы насладиться праздничным оживлением.       Между домов свисали всевозможные гирлянды из флажков, на окнах многие повязали ленточки и стоило лишь опустить голову, чтобы оказаться в бурном ручье (пока еще не реке) гуляющих. Разношерстная толпа задорно смеялась, звенела колокольчиками на ногах, стучала палками в руках моррисов. Нескладная какофония, производимая десятками скрипок, гитар, аккордеонов, труб, флейт и голосов, странным образом складывалась в один общий приятный уху шум. Как мурчание кота, но все же иного порядка. Эти звуки увлекали, приглашали подпевать, танцевать и кружиться. Эван почувствовал, как в теле зарождается тот самый импульс движения, который заставляет пританцовывать в такт случайно услышанной музыке. Из глубины вырвался счастливый смех. Он так давно не чувствовал этого.       Они шли еще минут двадцать прежде, чем приблизились к кемпингу. Палатки и фургоны размещались на полях, где в другое время были посевы. Как только закончится фестиваль, набежит сельскохозяйственная техника и начнет новый круг. Эвану нравилась эта бесконечная цикличность. В глубине души он всегда чувствовал потребность в стабильности и предсказуемости. Возможно, если бы не эта его черта, он бы намного раньше закончил свои отношения, но омегу ужасно тяготила мысль о переменах. За несколько дней в Сидмуте он до краев наполнился привычными событиями из детства. Они были как родной прохладный туман, встречающий тебя в аэропорту из путешествий в экваториальные зоны. Ему показалось, что стабильности внутри хватит для того, чтобы пережить перемены снаружи и попробовать что-то новое. Мысль о своем статусе одиночки тревожила сегодня с новой силой.       Утром позвонил отец. Спросил, не хочет ли Эви что-нибудь рассказать. Эви не хотел, но сразу все понял. Отец, сколько омега его помнил, всегда был очень тактичным и дипломатичным. Он никогда не вмешивался не в свое дело, никогда не лез в душу и не допытывался. Просто находился рядом и был готов одолжить ухо или плечо, чтобы помочь сыну. В этот раз было так же. Эван понял, что отец каким-то образом узнал о расставании с Виктором. После этого аккуратно заданного вопроса омега почувствовал стыд всем телом, словно, находясь здесь, он совершал тяжелейшее морально-этическое преступление. Он не стал объясняться с отцом. Не сказал ничего Никки. Но внутри было неспокойно. И это противное чувство существенно понижало градус наслаждения, получаемого от фестиваля. Эван как никогда хотел забыться в новых знакомствах, танцах, песнях и каком-нибудь алкоголе, поэтому, когда минуту назад представившийся Тео предложил к сэндвичам виски, омега не стал отказываться.       Итак. Теодор был весьма приятным молодым человеком, невероятно похожим на Колина Ферта в «Даме с камелиями», но с современной стрижкой. По ощущениям, он шутил не менее десяти шуток в минуту, источал обаяние не менее, чем на сотню ярдов и подливал Эвану в термокружку без крышки (мы против пластика, поэтому вот держи) не менее двух унций виски каждый раз. Омега всегда пьянел по-разному. Иногда ему хотелось танцевать и петь, а иногда как сейчас — просто сидеть на раскладном стульчике и, пригревшись в ворохе солнечных лучей, вяло наблюдать за жизнью вокруг.       Друзья Никки были такими студентами, которых снимают для промо роликов на главной странице колледжей. Улыбчивые, красивые, заботящиеся об экологии, увлеченные всем, что происходит в мире и, безусловно, имеющие на этот счет свое мнение. Теодор был самым старшим из них — ровесником Эвана. С остальными омега еще не пообщался, ведь все его личное пространство было занято Тео, а потом компания начала собирать палатки. Эвана отстранили от этого увеселительного мероприятия как самого бесполезного. Омега действительно ничего не понимал в палатках. Все догадались об этом, когда он стал растягивать колышками полотно, в которое еще не были вставлены ребра жесткости. Он был даже рад. Ведь сейчас можно было просто жевать свой сэндвич с индейской и запивать его виски.       Вторым отстраненным человеком была Эстелла-лучше-просто-Элла. Из соображений солидарности девушка присоединилась к сбору палатки, но из физиологических соображений не смогла ее поднять. Эстелла была единственной девушкой в компании и, казалось, она совершенно в нее не вписывалась. В ней не было тепла и задора, безостановочно источаемых другими ребятами. Она была снисходительно вежливой, подчеркнуто аккуратной и безукоризненно красивой. Светлые волосы были завязаны в идеальный хвост капитана группы поддержки, маечка облегала ее стройный силуэт, рубашка прикрывала хрупкие плечи. Шорты же наоборот ничего особо не прикрывали. Между ними и белыми конверсами тянулась бесконечная магистраль ровных загорелых ног.       В ее присутствии Эвана особенно резко окатило чувством, которое преследует его в женских компаниях. И он совершенно не мог дать ему лаконичного определения. Что-то вроде: ему было неловко, словно он своей несуразностью оскорбляет весь омежий род и эту даму лично, ведь ей, конечно же, стыдно за него перед миром так же, как бывает стыдно за непристойное поведение любого медийного соотечественника, поэтому теперь во искупление своего греха он должен проявить к ней все свое дружелюбие и готовность угодить, дабы через ее прощение вымолить и прощение окружающих. Это описание Эван сформулировал со своим психотерапевтом на одном из обязательных сеансов, которые ему положено посещать.       В целом, современная система здравоохранения очень заинтересована в омегах-мужчинах и альфах-женщинах как в объектах изучения. Но в первых все же больше. Омеги мужского пола настолько редки, что на все население Англии их немногим больше пяти сотен. То есть это всего лишь примерно каждый пятидесятитысячный мужчина рождается омегой. Для сравнения женщин-альф более десяти тысяч на страну. Впрочем и тем, и другим положено ежегодное полное обследование, ежемесячные сессии с психотерапевтом и повышенный интерес ученых и врачей. Эван до сих пор помнил, как его первое после начала цикла узи брюшной полости проходило в присутствии восемнадцати докторов, которые самым активным образом документировали все. Его матка получила больше фотосессий чем все участницы шоу «Топ-модель» вместе взятые. Эван думал, что если вдруг он решится на рождение ребенка, то делать это придется на сцене Лондонского театра, чтобы все желающие посмотреть поместились.       Возвращаясь к Эстелле, Эван думал, что в жизни она получает не меньше внимания, чем его матка, но не от ученых, а он обычных людей. И ей не нужно было для этого рождаться генетическим мутантом. Эван был так не уверен в себе, что присутствие рядом подобных людей лишь порождало в нем желание убегать. Но сейчас вместо побега он просто пил виски и кривился от дискомфорта каждый раз, когда Эстелла что-то говорила в попытке завязать разговор. — Так значит ты друг Ника? — она крутила пальцем кончик хвоста. Ее чрезмерно торопливая манера речи и будто намеренно выпяченные нотки кокни резали слух. Эван же изъяснялся в большинстве случаев на чистом королевском. — М-м, выходит, что так, — Эван меланхолично заталкивал выпавший томат обратно в сэндвич. Компания девушки убила его настроение. — Он говорил, что вы знакомы с детства, — она придвинула свой стульчик ближе к Эвану. Он почувствовал ее феромон. Раздражающий и приторный. Сначала ему даже показалось, что девушка перестаралась с парфюмом. — Да, лет двадцать, — теперь вместо томата выпал кусок индейки. В общем-то Эван уже был весь измазан в соусе из сэндвича и достаточно пьян, чтобы начать слизывать капли, потекшие по запястьям. — А обо мне он что-нибудь говорил? — они придвинулась еще ближе. — Какие девушки ему нравятся? — и еще ближе. Хотелось чихнуть, пока он не задохнулся от ее запаха. — Не знаю, — Эван хотел отодвинуться и случайно толкнул ногой свою термокружку. В попытке подхватить ее он резко наклонился. Неустойчивый трехногий стульчик был к такому не готов. Эван полетел боком в траву. Остатки виски быстро впитались в землю, а сэндвич благополучно рассыпался на составляющие. — Вот! Же! Черт! — он только перевернулся на спину. Рядом послышался зарождающийся хохот. Палатка потеряла баллы в рейтинге популярности и все переключились на Эвана. Глупая Эстелла сидела смущенная. Никки ржал громче всех. Один только Тео подошел и протянул руку, чтобы помочь несчастному встать. — Элла, насколько сильно нужно было достать человека, чтобы он так радикально уходил от разговора? — Теодор хоть и смеялся, но все же поставил Эвана на ноги и немного оттряхнул. Поднял панамку, отлетевшую на пол-ярда. Тоже оттряхнул. Эстелла что-то говорила в свое оправдание, только сильнее смеша окружающих. — Пойдем. У меня в машине есть салфетки, — альфа потянул в сторону большого кроссовера. — Спасибо, — омега сидел на заднем сидении, свесив моги из машины, пока Тео, склонившись, оттирал от его бриджей пятна соуса. — Обращайся! — альфа закончил, закинул салфетку в дверь и облокотился на машину слева от Эвана. — Так что такого говорила Элла? Неужели подкатить к тебе решила? — Она спрашивала про меня и Никки. Дружим ли мы. Кто нравится ему. И всякое такое, — Эван потер пальцем мокрое место на штанине. Придется долго ждать, пока высохнет. — И кто ему нравится? — Тео понизил голос на полтона. — Я ничего не скажу, — Эван сложил руки в жесте обиженного ребенка. Тео подошел вплотную и наклонился близко. Кожа покрылась мурашками от его тепла. Эван сглотнул. Но альфа просто вытащил из-под переднего сиденья еще одну бутылку виски и потряс ей перед омегой. — Sub rosa, — тихо, но задорно произнес он. Эван с сомнением посмотрел на лицо альфы. Потом на бутылку. На этикетке были изображены четыре розы. Он снова взглянул на хитрого альфу и искренне рассмеялся. Похоже, альфа тоже изучал латынь. — Почему вы все спрашиваете у меня, а не у самого Никки? — омега вздохнул. — Ну, вы с ним намного более близки… Знаешь, я спрошу по-другому. Вы с Ником встречаетесь? — Нет, конечно. Я в детстве всегда жаловался его родителям, что он не хочет есть пропаренные брокколи. Уверен, Никки до сих пор вынашивает план мести. Какие уж тут отношения. Только холодная война, — Эван поймал взгляд друга, забивающего колышек. Тот послал воздушный поцелуй. Эван показал два пальца, но потом тоже послал воздушный поцелуй. — Жаль, — Тео с сомнением наблюдал за этим действием. — Тебе нравится малыш Никки? — Да. Всегда мечтал носить с собой стремянку, чтоб поцеловать партнера, — они похихикали. — Элле нравится Ник. А Роллсу нравится Элла. Роллс мой лучший друг. Я не могу смотреть, как он пускает на нее слюни. Мы даже взяли ее сюда… — Роллс? Я думал его зовут Ройс. — Ройс это фамилия. — Роллс Ройс? Серьезно? — Вообще Ролланд… — По канону Эстелла вышла замуж на Бентли, но Роллс Ройс явно выигрывает. У него есть все шансы, — они серьезно посмотрели друг на друга, а потом засмеялись так сильно, что на глазах выступили слезы. — Я правда не знаю. Последняя, о ком я слышал от Никки… — Что ты там от меня слышал? — позади открылась дверь. Никки проворно залез внутрь машины и, обхватив Эвана за шею, уронил его на свои колени. Омега смотрел снизу вверх на альфу. С такого ракурса его ноздри выглядели просто огромными. Это не могло не рассмешить. — Да что ты ржешь? Давай колись, о чем вы тут сплетничаете? Тео? — голова немного кружилась о резкой смены положения, но уже ставший привычным запах альфы обнял собой и убрал из головы весь негатив, который накопился в теле от компании Эстеллы. Стало даже приятнее, чем греться на солнце. И вдруг очень захотелось плакать. Где-то в глубине поднялось чувство, что ему ужасно не хватает Виктора. Эван не мог понять, связано ли это с приближающимся циклом или с утренним звонком отца, но плохо стало невыносимо. — Мы сплетничаем о тебе. И все эти сплетни унесем с собой в могилу, — Теодор снова потряс бутылкой, но Никки не понял тонкого намека. — Признавайся, — альфа костяшками пальцев взъерошил его волосы, но Эвану было все равно. Он уткнулся Никки в живот, приобняв рукой бедро. — Эй, что за нежности? Э-эй. Виски стукнул в голову? — Я так скучаю, — тихо выдохнул Эван. Он не видел, как альфы переглянулись, но услышал, что Тео ушел. — Я жалкий, да? — между открытых дверей машины гулял сквозняк, разнося феромон Никки вокруг, а Эвану так хотелось именно сейчас ощутить совсем другой аромат. — Ты не жалкий. Просто запутался, — альфа гладил его по волосам и спине. — Запутался и немного напился, — ненадолго повисла тишина. Эван старался как можно незаметнее шмыгать носом. — Вик просил не говорить тебе, но он спрашивал, как ты. — Зачем? Мы расстались, — внутри словно разлился кипяток. Омега не смог интерпретировать свои эмоции. Это была радость или злость? — Кажется, так считаешь только ты. В любом случае, я сказал, что ты пока не готов к конструктивному диалогу. — Как он вообще узнал, что надо писать тебе? — Ты выкладываешь сторис. Да и не то чтобы кто-то действительно скрывал от него твое местоположение. — Вы все предатели, — Эван перевернулся и теперь смотрел в серый потолок. — Я не хочу его видеть. — Ты сказал, что скучаешь. — Я передумал, — омега резко поднялся и начал яростно отколупывать ингибиторный пластырь он желез на шее. — Давай, помоги мне! — Это еще зачем? — Никки все же начал аккуратно подцеплять по краям плотно приклеенный пластырь. — Затем, что за меня говорят гормоны, а я должен мыслить трезво! — ингибитор наконец поддался и Никки медленно снял его с кожи. Феромон, впервые за долгое время ничем не сдерживаемый, вырвался и начал кружиться вокруг как гиперактивный щенок.       Эван уже не пах как в детстве чем-то молочно-сладким, сейчас его аромат был зрелым и крайне привлекательным. Природа позаботилась, чтобы омеги омеги-мужчины были конкурентоспособны на фоне женщин, поэтому все представители этого малочисленного социального слоя обладали значительно более ярко выраженным завлекающим запахом. Эван ощущался как галоп на огромной равнине или как прыжок со скалы. Что-то адреналиновое и будоражащее. Но феромон Виктора, который крепко впитался внутрь, успокоил природный запах омеги и добавил ему уюта и покорности, что, впрочем, делало его даже более сексуальным. — Чер-рт, — Никки прорычал это слово. — Что за оружие массового поражения? Ты хочешь, чтоб караул поднялся? Или чего ты вообще добиваешься? Ты же понимаешь, что не все такие вежливые, как я? — Держи себя в руках! — опровергая свои слова, Эван принялся снимать рубашку. Глаза Никки приняли испуганное выражение, а на его лице проступили красные пятна. — Николас, раздевайся! — Какого черта ты делаешь? — Никки отодвинулся ближе к двери, готовый выпрыгнуть из машины в любой момент. — Я понял, что у тебя скоро этот период, но если ты собрался за что-то мстить Вику таким образом, то я не буду в этом участвовать. — Придурок, — Эван снял футболку. — Отдай мне свой лонгслив. Можешь взять рубашку. И давай уже перебей запах Виктора. Его слишком много во мне, поэтому я веду себя как идиот. — Да ты с ума сошел! — Никки бросил в Эвана рубашкой. — Ты представляешь, что Вик со мной сделает, когда почувствует это? — Сделай так, чтобы пахло как от родственника, — омега попытался расстегнуть пуговицы на жилетке альфы, но его руки отбросили. — Я знаю, ты можешь. — Прямо сейчас родственник это последний, кем я тебя воспринимаю. Ты издеваешься! — взвизгнул несчастный альфа. — Николас, черт возьми! Ты предпочитаешь женщин, поэтому успокойся и помоги мне.       Спустя пять минут Эван заклеивал железы новым пластырем, уже переодетый в лонгслив. Никки надел жилетку поверх рубашки. На его лице была испарина и выражение крайнего отчаяния. Он выглядел так, как будто только что закончил бежать полумарафон. — Эван. Ты мне больше не друг. Ты фашист! Почему ты постоянно используешь меня для какого-то дерьма, которое приходит тебе в голову? Если ты решишь резко помириться с Виком, то мне будет плохо, когда он будет вымывать мой запах. Я уверен, что сейчас его нормально так перекрутило. Если он примчится сюда, я скажу, чтобы он бил морду тебе, потому что ты меня заставил! — Как он по-твоему должен узнать об этом? Если ты ему не сообщишь, то никто и не приедет, — панамка вернулась на макушку омеги. — Ты идиот. Не сравнивай феромоны омеги и альфы. Поверь мне. Вик сейчас очень сильно заметил, что кто-то покрыл его омегу… — Покрыл. Фу! Тоже мне племенной жеребец, — перебил Эван. — И тебе самому точно будет плохо. Начнется течка… — Течка у собак! — Да Боже, за какой грех мне в наказание достался такой друг? Помолчи! — Никки дернул панамку Эвана так, чтоб она съехала на лицо. — Как у тебя начнется не-течка, не вздумай ко мне приближаться. Я за себя не ручаюсь. Иди к Вику или к Адаму, да хоть к Тео, но ко мне не вздумай приближаться даже на милю. Понял? — Наши дома ближе, чем в миле друг от друга, — Эван вылез из машины, хлопнул дверью, обошел сзади и подошел со стороны альфы. — Спасибо тебе. Мне стало намного легче. И я буду держаться от тебя подальше, когда начнется цикл, — он взял Никки за руку и потянул на себя. — Пойдем. Там уже собрали палатки. Я думаю тебе стоит показать Эстелле Коннахт Гарденс. Там делают мастер-классы по рисованию.