Одна семья

Конец августа выдался жарким. Последний раз в этом году ребята купались в горячих источниках. Наступило первое сентября – тут же стало холодно. Махиру и Мисоно пошли каждый в своё учебное заведение – кто в школу, кто в академию. Кто во что горазд. Слуги сопровождали их в облике спящего в рюкзаке кота и терпеливо ждущей бабочки. В Японии учиться идут первого апреля, а вторая четверть начинается в сентябре. У мальчиков второй год средней школы. Тецу и Самомнение пошли в одну школу. Гордыня уговорила родителей переехать поближе к Горячим Источникам. Те согласились. Влюбилась девчонка. "Там и больница хорошая, туда давно хотела устроиться. Как раз им анестезиологов не хватает", – говорила её мама. Да и место, где они жили, напоминало о плохом прошлом. Осенняя пора. Череда притязаний и расставаний. Солнце не давало тепло, как летом. Птицы на юг улетели. Вот кому тепло. А людям – пожелтевшие листья клёна, доджиливая погода. Небо ярко-голубое с облаками сменилось серовато-белой краской. Лихт дал концерт, на котором присутствовали многие сервампы с хозяевами. Он то школу уже закончил, зарабатывать начал ещё раньше и знал чем будет заниматься всю жизнь. Самомнение познакомилась с Гневом и Завистью. Тецу хотел её первее представить, но Гордыня не уступит, оправдывая свой грех. Фрее понравилось, что среди сервампов ещё одна девушка. ДжиДжи промолчал, не понимая, зачем Микуни его потащил из просторного дома на люди. Сидел бы дома, кораблики мастерил. Так нет, нужно бежать куда-то и обязательно брать его с собой. Хорошо через пакеты слёз от музыки не видно. Ещё и плакать повёл, сука. Близился конец первого учебного месяца. Седой брюнет в расстёгнутой лёгкой куртке подошёл к зданию, остановился и ждал. Оттуда вышел улыбающийся сервамп. Кратко поцеловались, обнялись. – Как поработал? – Отлично. А ты что голый почти, Лихт-тян? – Алчность вынырнул из рук, снял свой шарф и крепко окутал шею пианиста. Края шарфа лежали на плечах. – Должна быть свобода телу, в особенности крыльям. – Хозяин хотел было убрать с себя вещь, но слуга схватил его руки, сожмя пальцами запястья и прощупывая пульс. Лихт такой живой: его сердечко бьётся неслабо, кровь насыщает артерии. Беззаконие поцеловал губы. Упираться перед ним не хотелось. Раз любит демонюга, значит и позаботится. Чай заварит тоже, дыни принесёт. Лихт хмыкнул, надулся и оставил одну руку в вампирской руке. Не любит он осенние, зимние одеяния. Сервампский шарф пахнет любимым вампиром. Ледяные руки становились теплее от прикосновений. Ведь так это работает? Холода сталкиваются друг с другом и от кого-то точно найдётся тепло, чтобы согреть ладони. Парни переступают через дождевые лужи. Предморозный воздух, предвестный иней через месяц-другой, где-то в ноябре, покроет бугры. Может, зима начнётся раньше. Но они вдвоем точно не замёрзнут. Хайду нравится внешний и душевный холод Лихта, от него он ни разу не замёрз. Только распалялся бо́льшим жаром. Жадность балдел от пианиста. После каждой домашней игры он целовал его музыкальные пальцы, стоя на коленях, а Лихт ухмылялся. Не по-злобному, а по доброму. Ангел и без крыльев с ним парит в небесах. Раскачивает руку в своей руке, идёт весело. Не отпустит никуда демона. Играл он не только для людей, а ещё и для него. Эмоции сервампа бесценны. Тодороки полюбил, но пока не мог до конца принять вампирскую семью. Пробовал общаться с другими демонами. Ну как пробовал... Дикобраз сам тащил к братьям. Привлекало Лихта в демонах только их животная форма, не погладить он не мог милого котёнка. А если котёнок в форме человека, то уже проявлялось резкое презрение. На это Сонный Прах глядел лениво, ему было бы просто напросто лень снова связываться с диким пианистом. А его Ив явно хотел возразить против пребывания пары жадности, но не делал этого. В лице шатена припечатан смертный страх перед Беззаконием – убийцей всех своих прошлых Ев. "Да вы же мне всю квартиру разнесёте!" – говорил Широта и отходил в другую комнату, не зовя с собой свою пару. Вроде, как заметил Жадность, что-то было не то между Куро и Махиру: словно между теми пробежала кошка... – Сегодня ночью отправляемся в Австрию. Я тебя попрошу не творить глупостей, потому что там мои родители. – Попросил хозяин, в любой момент готовый взорваться. Месяц назад Алчность знакомился с его родителями. Ангел-чан знаком с его семьёй, значит нужно представить ему свою. Что и произошло. Его родители – талантливые красавцы, сын весь в них. Признались парни в отношениях в тот же вечер. Вернее, Хайд растрепал, Лихт прикладывал попытки скрыть. Не получилось. Хайд называет маму Лихта своей мамой, слушал её музыку и восхищался ровно также, как и от ангельских мелодий. А папа не особо принял его эти улыбки, удручающее поведение. И не понимал ориентацию своего сына-пианиста. "Как после такого убить ангелочка? У меня родители появились, Господ Бог." – Беззаконие сидел, рыдал на крыльце дома семьи Джеккилендов. Проснулась тогда ещё совесть: отберёт чужого ребёнка и своего ангелочка. Из-за него могла разругаться семья, как он прежде с Сонным Дьяволом. Не совершит кровавую проделку. Да и клёвый этот ангел. Каждый раз что-то новое выделывает в мире музыки и в своём часто детском поведении. – Теперь примерной жизнью должен жить. – вслух сказал Хайд. Уже из другого произведения цитата, не из любимого "Гамлета". Не всегда Гамлет, но всегда Шекспир. Жадность вытер слёзы и отправился на семейный ужин. При родителях мальчики вели себя почти хорошо: ни драк, ни мата, ни криков. А то там отец сразу всех. Он человек строгий по виду, да и выражение лица, как у сына. Хайд смеялся и смеялся со своего же дурачества, пока Лихт терпел и хотел прям при родителях ботинком прибить демона. Тот в долгу не останется, достанет рапиру и начнётся драка. – Ну что ж, в Австрию так в Австрию! – немножко переделал фразу драматурга Хайд. Без цитат добавил: – Может, сходим после поездки к моей сестрице? Лихт хорошо относился к этой женщине. Гнев всегда их угощала своим яблочным джемом и смеялась с шуток. Вот пребывание душевнобольного охотника на вампиров они не понимали совсем. Он не пытался их как-то задевать, только посматривал ловкий хитрюга. – Нахуя ты всем сообщил о наших отношениях? Ко мне чьи только подклассы не подбегали. – Лихт понимал с кем он встречается – с болтуном, но не хотел очернять свой ангельский образ. – Таить любовь опаснее огласки. И ты популярити просто, не забывай. – Дурная это репутация для ангела, чёртов демон. – Это всё Кранц. Он рыжему разболтал. Только зачем? – Дурачка из себя не строй, ты намного хлеще. Скандалить нечего было, тогда и проблем избежали бы. – Причём здесь это? Ты первым начинал. Я вообще тебя не трогал. – Провокатор. – Оскалился Тодороки до болезненности зубов. – Зачинщик. Рука чувствительна, пока не натрудишь. –А ты пока не натворишь. Остался чувствительным, однако. – Лихт успокоил поднявшиеся нервы. Выдохнул и добавил: – и ты мой, Хайд. – Всегда твой. Чувствую себя человеком, как в прошлом. Вампир понурил голову, вспомнив любимую в прошлом девушку. – Может, дочку Офелией назовём? – Ты чё ебанат? – тут же вышел человек из нормального настроения. – Тысячу раз говорил: не поднимать подобные темы. – Вообще я пошутил. Какая красавица, а, если в меня пойдёт. Блондинка с рапирой. – Беззаконие пришёл в восторг. Если бы не была его рука занята в чужой, то он бы прям на улице прыгал и махал бы ею. – Не дай боже. Она ангел. Все дети – ангелы. – Лихт бережно потёр пальцами ладонь. – Намекаешь на своё детское поведение? – Хайд! Не ребенок я. Сейчас матери расскажу о том, какой ты хороший. – Нет, моя мать не должна знать меня таким. – Узнает, если не заткнёшься. – Не мог бы вам дать ничего, сэр, с чем расстался бы охотней. Кроме моей жизни... Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха? – Желательно. Опаздывать на рейс самолёта – нехорошо. – Я знаю, не нужно объяснять базовые вещи. – Да? Глупый. – Ли-ихт, я тебя убью. – Шуточно процедил блондин. Лихт как всегда заругался посреди улицы. *** Махиру зашёл с пылесосом в комнату. Из последних сил захотел прибраться хоть чуть. Осень принесла с собой привычную ежегодную хандру. Делать ничего не хотелось после школы, но нужно протереть всё от пыли. Парень взялся за тряпку из ведра рядом и выжал её. Руки пощипало от химозного раствора. Хлор загулял по комнате. – Куро, я прошу тебя помочь в уборке. – Пристал. Раздражаешь. – Лень валялся на диване и вставать не желал. Махиру уронил тряпку, вода растеклась по полу. Подступающий гнев резко закружил комнату, сделалось тошнотворно. – Может, вообще расстанемся, раз я тебя напрягаю!? Ты часто стал говорить это слово, мне это уже не нравится. Тоже какой-то напряг. Куро молчал на участившуюся ругань, лень говорить монологи. Это вам не Жадность, что трындит без остановки до первого пинка. И после пинка тоже. Сервамп ушёл на кухню заваривать себе чай. Пусть Ив занимается уборкой и не суетится вокруг. Минут через пятнадцать, попив крепко заварившийся чай и похрустев печеньями со стола, Лень захотел пойти в комнату, на футоне полежать. Пройдя туда, он увидел лежащего на его месте Махиру. Ладно, поиграет пока. Куро разложился окло телевизора. Спать всё-равно пока не ляжет. Какой спать? Вампирское время пошло. Темнеет то раньше, чем летом. – Куро. – Позвал Ив. Сомкнутые ладони его лежали на груди. – М? – кое-как отозвался Лень, играя в приставку и наблюдая процесс на экране. – Давай расстанемся? Что? Куро не припоминал, когда последний раз настолько сильно шокировался. Может, когда чипсы выкинули? Нет. Голубые волосы чуть не побелели и хотели встать дымом, будь они живыми. Паника сразу съела демоническую душу. Не может быть такого. Просто не может! Лень медленно обернулся. Не бредит ли лежащий? Нет, отсюда не видно. Сервамп срочно прыгнул к футону и потянулся к человеческим губам. Какая блять сейчас приставка!? Какая сейчас игра по сети с братом!? Что может быть важнее Махиру? Тот не дался ему, уползая к стороне другого матраса. – Ты обиделся на меня? – Нет. Просто мы не подходим друг другу. Не сходимся характерами. Куро не понимал. Полуприкрытые веки не открывались, губы не дрогнули. Только внутри эмоции проявляются, каких не увидят. – Между нами случилось многое. Как не сходимся? Что ты блять несёшь!? Паника возрастала. Это правда? Может, так и есть, раз не понимает сейчас? Продолжать выяснять отношения точно не станет. Махиру всё-равно умрёт, и снова Лень предастся вечным скитаниям. Какая разница? Но зачем он это сказал? – Тогда ты должен не забывать, что нам отдаляться нельзя. Я всё равно буду здесь. – Проговорил он. Расстояние сыграет удушающую роль. – Понимаю... Окоченевший Махиру безэмоционален. Казалось, зрачки провалились в сетчатку, от чего карие, некогда любимые, глаза делались мертвецкими. Жара не было. В глубокой сложной душе Сонный Прах поверил разок в исправление, возрождение прежних чувств. Надежда умрёт последней. Вот бы этот человек туда залез опять и вытащил из мрака терзаний. Нет, остался наедине. Никто не потащится в мёртвую душу. Он действительно прах после всего. Не маленький милый котёнок, по пути которого подобрали после учёбы. Любое счастье закончится. Впечатлительного характера Куро не был, ему просто напросто лень реагировать как-то остро, да к боли не привыкать. Сейчас равнодушным оставаться нельзя, сам организм не давал этого действия. Всё тело любило человека по имени Махиру. С кем поговорить? К Лилии не пойдёт. Насоветует ещё херни всякой, а то и вовсе влезет. С Лоулессом вполне можно. Куро направился к нему в убитом состоянии. Понимал: брат с Ивом скоро улетают и он, получается, их задерживает. Нет, до ночного рейса ещё куча времени. Даже Лихт приободрял демона, ему жаль его. Хайд угощал брата чаем с пирожным, которые сам приготовил. Лень пожевал без настроения, не как обычно любит пережёвывать каждый кусочек. – Читай Шекспира, там найдёшь ответы. – Предложил Хайд. – "Где любовь велика, там малейшие сомнения порождают страх. Когда маленькие страхи становятся большими, там вырастает великая любовь". Может, и правда? Сонный Прах дёрнул бровями. Красные глаза заболели от подступающей солёности. За ними, потоньше и посветлее, и другая пара глаз заслезилась и перешла в слёзы. – Навряд ли, он разлюбил меня. – Вы любовью занимаетесь? – Нет, – почти моментально ответил Куро. – Всё хуже, чем я думал. – Заорал Алчность в солях. – Тебе нечем думать. – Лихт подарил ему подзатыльник. – Я тебя сейчас убью, – низко пригрозил Хайд. В таком состоянии он ничего не сделает. Парни зарычали, Куро ушёл в уныние. Пианист пошёл в зал, сел на стул, открыл крышку пианино и заиграл нейтральную мелодию. Лицо его сосредоточенно, холодны синие глаза. Рождённые для музыки пальцы очень умело перебирали клавиши, высылая ноты. Вытаскивал невидимые слёзы души, необъяснимо приходили демоны в себя. Божий дар, какой принимал Куро. Лихт создан для музыки, это все понимали. Сервампу даже было забавно смотреть на представления Жадности. У этих людей таланты. Откуда только это возникает? Люди занимаются чем-либо и превращают это в искусство. Музыка была создана очень давно и также давно её можно стало записывать. А с появлением интернета ещё проще её создать и распространять. А уж вживую смотреть – одно удовольствие. Не зря существуют живые представления по типу театров, концертов. Люди аж из других городов приезжают на слушание. – Вы ребёнка хотите? – задал вопрос Куро. – Да. Надеюсь не убьёшь? Последний вопрос прошёл мимо ушей. – И не зря. Хайд подозрительно прихуел. От приклонённого вниз подбородка очки уползли на крылья носа. Глаза сделались удивлённо и вверх смотрели размыто на брата. Даже с плохим зрением он видел безразличие в его лице. Хотя когда Хайд кого слушал? Если захочет пойти ребёнка сделать – непременно сделает. Будущий дядя тоже упрям так-то. Так что всё! Не успей проследить, как кинулся Жадность к Лихту, встал на колени и стал умолять. – Я хочу родить! – послышался ревущий голос. "Только вы его никаким образом не родите. Должно произойти чудо". – Куро отпил из кружки. – Вообще мандец. – Отзывался повышающийся голос ангела. Вскоре услышался и голос менеджера, который принёс святой воды, судя по крикам. Жадность прилетел на кухню и, не зная куда деться, вылетел с разбегу в окно. Звук разбитого стекла резанул по слуху. Стекло посыпалось вниз и на кухонный кафель. Куро засмеялся. Настолько эти концерты смешные. Правда жить с такими людьми он бы не стал никогда. Четверо парней вышли из дома. Лихт закрыл дверь на два замка, положил ключи к себе. Кранц тоже не останется дома скучать, Гил где-то бродил. Куро знал, к кому пойдёт менеджер и невольно улыбнулся. Ему и Лихту просто пожал руки, с Алчностью обнялся крепко-крепко. Сонный Прах обернулся на прощание и улыбнулся снова. Семья. Где-то сумасшедшая, а где-то истинная. А что это вообще было? Куда делась лень? Он смеялся и делал что-то? У себя дома оставшийся вечер и всю ночь Куро плакал, не хотевший во что-либо верить. Подступающие комки неприятно царапали горло. Вот-вот случится паническая атака. "Мой сильный Махиру. Любимый до мозга костей и последней капли крови с костями". На мозгах давно появились мозоли от думы о нём. Не узнавал любимого. Не понравился ему этот бесчувственный вкус жизни. Не его это Махиру. Куро знает его как держащего позиции, характер, принципы и силу человека. Он разочаровался в человечестве, как и в вампиризме. Ни вампиры, ни люди не могут быть хороши. Сам всегда ограждается от всех, не понимал чьи-либо чувства. Например, раньше не выносил поведения Махиру. Судьба теперь подкинула ему тоже самое. И не сильно думалось, что столкнётся с этим. Неужели Пепел смотрел на себя со стороны? Правильно говорили: не быть им вместе и вообще не нужно было встречаться. Махиру жил и жил бы обычной школьной жизнью. Тревожить его и сейчас не хотелось. "Спасибо за всё. Я всегда люблю тебя, моя Ева." Зря подобрал чёрного кота...