Одна семья

Куда бы они ни шли вместе – тут же на горизонте красовались кровопийцы. Хотел один добрый подкласс их поджечь, пока другой останавливал сам не понимая как оно может получаться. "Я и для него стал голосом разума. Значит человеческое в чёрной душеньке осталось." – Кранц наблюдал за человеком, рисующем в его блокноте. Взгляд красных глаз особенно остёр и мягок. Грудная клетка вампира поднималась от биения под рубашкой. За пару месяцев дружеские отношения продвинулись далеко вперёд: гуляли до утра, общались по телефону во время рабочей деятельности. Систематически притворялись парой: сидели за порожках, держались за руки, клали головы друг другу на плечи. Подхватили актёрство от Лоулесса. Связь образовалась, расти ей некуда. Везде разложены написания. – Хоку – троестишия о природе, – начал Хиган. – Знаю, в школе учил. Не только о природе. Подколоть хотел? – Посвящаю тому кто принёс вдохновение. – Не глядя красноволосый схватил рандомный лист. – Ты – и есть сама природа. Правда сейчас осень – позднее время года. Жаль, жить твоя быстротечна. "Я... Природа?" – Розен не очень понимал. – Мы по факту не знакомые... – Протянул Хиган. – Сколько ни общайся, всё больше узнаёшь о человеке. – Прям моих напоминает. "Что-то ты мне зубы заговариваешь," – чувствовал Кранц. Ему зачитали каждый листок: про природу, но больше про кропотливую работу менеджером, не всегда лёгких обязанностях. Также про разрушенные залы, на фоне которых дерутся, кусаются неугомонные демонята. Впечатление не заставило себя долго ждать: слёзы прошлись по светловатым щекам. Лихт посвящал менеджеру пару композиций. Вот бы он перестал ругаться с сервампом... "Мы с тобой и правда незнакомы, однако знаю я одно: ты меня любишь." – Розену от этого не по себе, ведь росла боязнь плохого отношения. Лоулесс заметил правдивые действия подкласса в сторону своего и замолвил: "Не актёрство это вовсе". Всё яснее некуда, он подтвердил в тот день догадки. Твёрдо державшийся Кранц неладно думал над этим. Всё время пока не виделся с подклассом ходил и нудил под нос: "Боже бля в меня влюбился вампир..." Вечно об этом помнил. На работе в том числе, от чего не мог работать. Но в мыслях признал влюблённость. Любит так любит. "Сколько же тайн хранит в себе этот дядя? Нужно его раскусить. Сказать о чувствах не так-то просто. Лоулесс ведь прав, все эти объятия неспроста, игры кончились давно. Хиган искренен. Но я не знаю что от него ждать." Один листочек сорокалетний вампир успел припрятать, пока его друг находился в раздумьях. Он прошёлся глазами по тексту. "Мой аристократ: чистая, благородная внешность. Мой верный-верный до потери рассудка. Памяти нет, пишем стихи. Записываем на карандаш. Да есть память, просто кратковременно её теряю." Это не стих, обычные строки. – Дальше рисунки, в меньшем количестве, чем стихи. Я обычно никому не показываю их. Хиган отложил чужой блокнот, на котором только что закончил рисовать и в котором захотел распространить своё творчество. Настоящее искусство наравне с музыкой. По всему дому разбросаны рисунки. Влюблённость застилает холсты красками. Размытые блики акрила по ним. "Когда я свободно дышал в последний раз, не ощущая трупной моральной разлагаемости?" Давно омертвевшее сердце стучало от молодого парня. Из стопочки рядом мужчина вытянул предпоследний лист, придерживая остальные творения. Закрученные лепестки красной лилии, напоминающие разгорающйся огонь, что мог в любой момент появиться из мозолистой ладони. На красивом праздничном фоне. Цвета жёлтые с блестяшками. – Я нарисовал себя. – Ты себя позиционируешь цветком? – Он ассоциируется со смертью, пожаром и миром мёртвых. – Совершенно спокойно ответил Хиган. Блондин испугался конечно, судя по изменившейся улыбке и хмурому лицу. – Я тебя не убью, не бойся. – Подкласс потёр ладони. – Спасибо, успокоил. Надеюсь на лучшее. После Беззакония ничему не удивляюсь. – Ударил бы его стулом. – Об стену уже уебал бы. Я валериану пью. – Какой ты молодец. – На неделе отдыхали в ресторане. Что ты думаешь? Котлет напиздили в карманы и Лоулесс сказал: "Они сами пропали. Тип кладёшь в рот и они сами исчезают." Засунул себе их, стал вынать и класть в карман. Нормально? – Очень интересное дитя родится. – Тоже котлеты украдёт? Господи, хоть тишина. Я её давно жаждал. – А ты представь, когда родители ангелочка увидят это чучело снова. – Пиздец, стоит свечку пойти поставить и помолиться. Они заебли, как собаки во дворе. Лоулесс бегал, орал, мол, где смазка. Сразу видно с кем он родственник, раз спокойно про такие вещи говорит. – Ты чего, они там без смазки не смогут. – Жадность в жопу и без мыла залезет, если захочет. Двери дурдома открытыми оставили, вот и убежал к инфантильному ангелу. – У Лихта хорошая музыка. – Естественно, талант. – Гордо сказал Кранц. Мужчины принялись обсуждать работы пианиста и смеяться с Жадности, который выбегал на сцену и целые две композиции его поймать не могли. – Что я только ни говорил: бесполезно. – Гормоны бушуют. А когда они кончатся? – Вопрос на засыпку. Лихт трахался с фанатками? – Он только с одним фанатом ебётся. А мне хоть ори. "Я тоже хочу," – Кранц подрасстроился. – Ладно, спокойно. Пошли на балкон? Хиган полез в карман, достал пачку, само собой не обнаружил зажигалку. Пока он пошёл искать нужную вещь по всему дому, Кранц прошёл на балкон. На его стуле лежала стопка рисунков. Стоило убрать, но прежде втайне от знакомого решился просмотреть и насладиться. Одна иллюстрация заинтересовала и одновременно шокировала: на ней человек приподнимает белую вязаную кофту. Рисунок прост, без углублённой детализации, с использованием красок тонкого слоя. Беж в волосах точь в точь повторён, художник размешал в палитре идеально. На кисточке имелся тёплый цвет, а подсохшая краска уже была холодного оттенка. Скрещенные руки держались за края материи. Мелкие детали приходились на мужской пресс, вот там рельеф был очень прорисован. Даже изнанка в точности повторена. "Вот это порнуха. Рыжик угадал: точное такое тело. Как долго пялился на меня? Обожаю творческих людей. Это он рисовал пока меня не было? Мы актёры плохие. С моей стороны оно тоже..." Когда менеджер видел художника, то в организме приятно переворачивались все органы. Если он гулял с двумя бешеными детьми и встречал этого вампира, то всё – не остановить. Еле как отрывали от разговора. Лихт говорил: "Вы не наболтались вчера?" Тут Кранц понял – приехали. Неужели правда нравятся сорокалетние мужики? Менеджер сам рвался к одному такому, скучал, кто б подошёл и с работы забрал. В какой момент мы переборщили и заигрались, словно дети? Всего лишь пару раз погуляли, ну выпивали. Или не пару раз... Слияния рук, губ стали привычными и без них никак. Шёл эмоциональный всплеск. Пятнадцать встреч, Розен, за всё время. Эта – шестнадцатая. Обманывать себя – медленно и верно копать телу могилу. "...в меня влюбился вампир и я в него." – Додумал он ту самую беспокоющую мысль. На работе не переставал думать, от чего Хайд спрашивал: "Ты под чем?" Блаженная улыбка подкласса ему симпатизировала, на что Жадность скалился. Показывались клыки, сверкали очки от света. Менеджер пах алкологем. Значит, убегал с рабочего места. "Я не скажу Лихту", – говорил понимающий сервамп. Кранц отложил рисунок, как только вампир зашёл к нему. – Ты ничего не хочешь мне сказать? Нельзя столько времени молчать. Рыжик тихо цокнул и заулыбался. Даже сейчас умудряется смотреть на губы. Мягкие, желанные. Красная радужка пропиталась великим чувством. В руки приливала энергичность, они готовы были прижать догадавшегося к стене и расцеловать. – Я знал. Лоулесс заметил твои "прекрасные" актёрские способности. Совсем не можешь удержаться? – Кранц помнил, как недавно не показушно его обняли со спины. Бледнолицый подрасслабился и кивнул. – Что ж, взаимно. – Правда? Или это шутка? Ты хочешь уйти от меня, посмеявшись над чувствами бедного художника? – запаниковал всегда рассудительный Хиган. – Доигрались, – Кранц посмотрел с неким эмоциональным возбуждением. Улыбка проявилась в губах. – Плохой из меня актер, когда я по-настоящему люблю. Люди улыбнулись больше и обнялись. *** После перекура и полноценного разговора мужчины вернулись в гостиную. Хиган взял ручку и нацелился кончиком на бледную кожу руки. – Рисовать на мне нельзя, – послышалось рядом. – Как это нельзя? Что за модное слово? Постоянно рисовал, а тут... – На руках не нужно. Лихт ругался, мол, я как из тюрьмы вышел. Где хочешь рисуй, только не на видных местах. Хиган отложил письменность, придумав чем себя занять. Он просто прижался к человеку и ощутил горячую живую волну от груди. Тому подобная задумка понравилась, пора помацать плоти. – Ты мне давно понравился. Станешь моим? – кровопийца потёрся щекой о человеческую шею. – Будем как сервамп и Ева. – Главное не как дуэт жадности. А так, всегда твой. Только не кусай. Лихт ругался по поводу укусов, и тональники быстро заканчиваются. – Так Алчность его тоже кусает. – Из-за этого они подрались, – утвердил Розен. Куда кусать? Или же шея – это мало? Нужно большее? – Так ты мне дашь? – давно у старика низ не наливался. Пальцы массировали мужскую кожу. – Что именно? – Печёнку, либо бёдрышко. Мне крови хочется. "Бёдра? Он меня раздеть хочет?" – не успел Кранц ничего сказать, как разум наполнился будоражущими импульсами. Хиган пролез под белый свитер и прижал ледяные руки к животу менеджера. Желанное тело дрогнуло. – Как видишь, я подзамёрз. На балконе холодновато, а ты такой тёплый, молодой, живой, нежный. Отрицательной реакции не последовало, лишь обречённый вздох с полустоном. Мужчина не верил своему счастью. Он что, может дальше по-настоящему обнимать и целовать любимого блондинчика? Сухие губы припали к шее, клыки прошлись по мышцам и не проникли внутрь. – Такой молодой. С тобой эффект омоложения даже не нужен. Я всегда молод, вдохновлён. – Дыхание вампира разгорячило и так температурящуюся шею. Губы подобрались к плечу и тут клыки привычно куснули мышцу, наполненную молодой бурлящей кровью. После питья парами поцелуев Хиган отвлёк от боли, тем самым её облегчая. Резко подняв верх кофты он с плеча плавно примкнул к животу. Кровь испачкала кожу, осталась на белом. Какая ещё не выпита лилась к низу. – Бля-ять, – вздохнул до боли в грудной клетке Кранц. Оттолкнуть вампира он не может чисто физически и морально. Особенно слабеющими руками. Человек скривился, к нему придвинулись вплотную, обхватив талию и продолжая держать свитер в поднятом положении. Холодок прогулялся по брюшной полости. Всё это неправда. Бред сумасшедшего. Но никто не скажет так. Кранц поддавался пришедшему безумию. Ему всё равно кто что говорил. Красная макушка поднялась вверх. Хиган выпрямляется, оставляя живот без внимания и встретился глазами с родными зелёными. – Я думал я тебе не нужен. – Дурак, – человек потянулся, – уста остынут. Губы в невесомости соприкоснулись в настоящем поцелуе. От жара не хватало воздуха, но никто не собирался останавливаться. Оно не мешает. Слащавый табак снова пропитывает губы Розена. Теплота накаливала мышцы. Крепкие руки мяли сильные плечи. В ответ Кранц тоже обнял мужчину, трогая ладошками вампирскую спину. Немеющая спина облокотилась на поверхность дивана. Поцелуй разорвался, отток крови с низов помог слегка, но не конца, прийти в себя. Запыхавшиеся люди посмотрели друг другу в налившиеся возбуждением глаза. Один был беззащитным, вполне можно воспользоваться его положением. – Дашь мне? Кранц судорожно выдохнул, осторожно спросил: – Что если скажу "нет"? Я...ну, не готов. Хиган пожал плечами. Нет значит нет. Не дурак и всё поймёт. Голова закружилась, и вампир просто обнял менеджера и со всей любовью поцеловал его в щёку. С ума сошли. После слащавых поцелуев стоит полежать и отойти от длительного воздействия гормонов. Вампир разлёгся на груди любимого, внутри которой располагалось бешено колотящееся сердечко. – Думал доза, оказалась роза. Ты моя роза. – Мы творческие люди с тобой. – Прошептал Розен. – Любовь – искусство. Как же оно зародилось? И почему именно у нас? Мы рандомные люди. – Мне просто понравилось, когда нас другие сводить начинали, ты предложил подыграть, не захотел деваться от тебя. – Помнишь к нам подошёл кто-то и сказал: "Вы такие шикарные!"? – Конечно мы. На самом деле знаем друг друга. – Хиган зарылся носом в любимый вкусно пахнущий свитер.