Сломанное сокровище

Моракс опирается спиной о стену террасы и прикрывает глаза. Лучи солнца обрамляют лицо. Он совсем не против. Ведь небесное светило не жарит, скорее купает в ненавязчивом тепле. Моракс наслаждается моментом тишины и покоя. В последнее время в Обители стало шумно, не только из-за Аякса. Конечно, лис всегда порывается нарушить постельный режим, оббегать весь дом и потрогать чешую, требует показать хвост. Но теперь любимая пещера стала проходным местом. Сянь Юнь навещает часто, не доверяет кицунэ Архонту. Аякс и сам не сильно больно хочет лечиться, приходится насильно кормить его пилюлями и перебинтовывать. Кроме Сянь Юнь начали наведываться и другие Адепты, питающие интерес к новому лицу. По правде говоря, Моракс не собирался делать Аякса частью своей жизни, незаменимым элементом. Он просто хотел держать мальчишку подле себя как очередное сокровище, которое он заполучил. Но, как оказалось, Яэ Мико подкинула ему проблему, а не драгоценный нефрит. По волшебному стечению обстоятельств Аякс получает все, что только пожелает. Сначала он говорит, что ему достаточно одного футона и сносной подушки из пуха, а потом довольствуется большой кроватью с мягкими перинами. Лукаво улыбается и строит самую невинную мордочку, будто это не он помыкает Адептами. Моракс даже хвост ему показывает, лишь бы он перестал трындеть каждый день о нём. Правда, он придавливает Аякса им, обезвреживая на некоторое время, но тот только рад: обнимает хвост, наглаживает чешую и пытается её прокусить. Неприятно, но не больно. Моракс только мягким кончиком хвоста бьёт по лицу несмышлёного лиса во время укусов. Аякс сразу чихает, потому что шерсть попадает в рот. Дом стремительно обрастает мебелью и элементами декора. Минимализм явно не для Аякса. Единственное, что он не просит, так это игрушки, что очень удивляет.  Вместо этого он забавляется с кухонными ножами или кинжалами из кузни, мечи или копья он ещё не в состоянии взять в руки. Фехтовать Аякс не умеет, поэтому просто тыкает лезвием в несчастное дерево или пытается вызвать на бой Моракса. Архонт каждый раз просто отбирает оружие и возвращает на место. Аякс рядом с ним выглядит несуразно, ему в пору быть подле заботливой матери, да сказки слушать. Моракс не может сказать, что кицунэ действительно шесть или семь лет, пусть он и выглядит на столько. Вероятнее всего, ему уже есть лет тридцать или пятьдесят, совсем юнец по лисьим годам. Аякс самим своим существованием меняет мир вокруг. Обитель Моракса перестаёт быть похожа на заброшенный дом: точно одна спальня обустроена, имеет не только кровать, но и шкаф, пару тумбочек и стол; одежды стало в разы больше, и не только его, но и одежды Аякса; кухня заполнена продуктами и новой посудой, старую почти всю выкинули. Моракс с трудом отвоевал свои чайные наборы, старая циновка только не исчезает, слишком уж хорошо Архонт её прячет. Адепты таскают в дом всё подряд, и Селестия только знает, где они это берут. Определённого дизайна вещи не имеют, но Аякс не жалуется, принимает любой подарок. Ещё одним неприятным дополнением стала готовка. Большую часть времени с лисом проводит Моракс, поэтому и кормить его нужно ему. Он плох в готовке, еда Архонтам не требуется. Чай Моракс пьёт ради вкуса, не более, желание познать пищу у него нет, лишь изредка пробует разные блюда. Аяксу еда нужна, вода нужна, а еще есть потребность во сне. Он – живой организм, живее всех Богов. Элементальные существа, как Моракс, не нуждаются в восстановлении сил через физические потребности. Им достаточно отдыха, либо поглощения своего элемента. Последним никто не пользуется, нет желания убивать носителей Глаза Бога или выкачивать силы из элементальных драконов. Моракс не старается вникнуть в сложные рецепты или изобрести новые, готовит по наитию. Первые блюда вышли не самыми лучшими: полусырое мясо с большим количеством специй и овощной пресный суп, хотя скорее каша из овощей. Аякс – привереда, отказывается есть даже недожаренное мясо. – Тётя Яэ говорит, что в плохо приготовленном мясе есть черви и паразиты, я не хочу умереть молодым! – каждый раз говорит Аякс и топает ножкой. Моракс хмыкает про себя, замечает, что этот маленький лис и им уже вертит. Он позволяет ему капризничать, но когда тот переходит грань дозволенного, то грозится сделать из него меховую шубу для Сянь Юнь и угрожающе смотрит на своё копьё. Аякс затихает на какое-то время, иногда на несколько часов, иногда на несколько минут. Потом опять начинает кружить около Моракса, задаёт множество вопросов, пытается залезть на спину или отрезать прядь волос. Он смог освоить кухонный нож, но не в том смысле, в котором надо. Аякс вызывает смешанные чувства. Никто из Якс так себя не вёл, либо он не замечал. С ними было проще. Моракс тренировал их, иногда говорил за столом или наедине. Но каждый понимал, что они имеют свои роли – Архонт и его верные воины. Моракс учил драться, владеть оружием и защищать спины товарищей; Пин и Гуй Чжун поощряли тягу к другим интересам, пели колыбельные перед сном, учили грамоте и письму. Сянь Юнь всегда держалась особняком, лишь с некоторыми лекарями и Адептами поддерживала связь, как и сейчас. Она не особо умеет ладить с детьми, либо не хочет этому учиться. Или же дело в Воробье. Аякс боится, пусть и старается скрывать это. Ходит за ним, достаёт, кичится, но уши к голове прижимает, если встречается со строгостью в янтарных глазах. Страх обоснован. Лиса вырвали из привычной среды, забрали в другой регион. Сейчас его окружают новые люди, которых он знает с пару недель. Моракс слышит, как у него сердце быстро бьётся рядом с ним, как трудно дышится по ночам. Аякса мучают кошмары, а днём он мучает себя подобием тренировок. Желание освоить оружие и боевые искусства исходит не только из-за интереса к миру. Оно исходит от страха. Моракс узнаёт этот временами пустой взгляд, когда осознаёшь, что жизнь не принадлежит тебе, когда за неё надо бороться, когда твой враг заносит над тобой клинок и хочет вырезать глаза. У него был такой же. Моракс не имеет склонности к запугиванию, но выходит именно так. Ему кажется, что так даже проще. Аякс не привяжется к нему, будет сторониться. В коне концов, он сломается. Архонт знает итог, потому что драгоценные камни ломаются и трескаются, если за ними не ухаживать. С людьми также. Моракс не умеет заботиться, либо делает это своеобразно. Он может дать крышу над головой, подарить красивый клинок с позолотой или упросить Сянь Юнь поухаживать за больным, но не заботу и любовь на уровне души. Сянь Юнь называет его глупым, Моракс не понимает, почему. Моракс постукивает когтями по дереву, отбивает незамысловатый ритм. Он не помнит, почему он у него в голове уже несколько дней. – Дракон! – Аякс влетает на террасу, скользит по полу. По имени не зовёт, хотя и запомнил его. – Ты опять достал рога. Почему? Аякс не понимает, почему тот то достаёт рога и звериные когти, то убирает их. И вот опять перешёл в полудраконью форму, стучит когтями по полу и морщится, если рога цепляются за что-то. Лис позволяет себе шалость, забирается на колени к дракону и трогает пальцами рога. Гладкие и твёрдые. Если б даже хотел, а он хочет, Аякс бы ни за что не смог отломить хоть кусочек от них. Сил не хватит. Моракс не гонит, позволяет трогать. Он не будет показывать, что приятно. Маленькие пальцы аккуратно проходятся по рогам, поглаживают их. По телу проходят мурашки и легкая дрожь, на лице несколько раз двигается мускул. – Ты так и не ответил, – Аякс пытается укусить за нос, Архонт вздыхает и поднимает его за воротник юкаты, ставит на пол. Настырный. – Меня должны боятся, – он не любит говорить настолько очевидные вещи. Однако, постоянно забывает, что Аякс – дитя. – Зачем? Разве люди не любят больше добрых Архонтов? – Люди уважают гневливых Богов, добрых – самолично забьют камнями и обвинят по всех грехах. Моракс отлично помнит судьбу Хеврии, и повторять он её не намерен. Звучит прискорбно, но люди не ценят любовь. Даже самые добрые создания могут взять в руки вилы и факелы, чтобы похоронить собственного Бога. Возможно, следующие поколения будут благодарнее, но не это. Моракс возвращается в человеческую форму, когда остаётся один. Сейчас он это делает, если в Обители только он и Аякс. Беспечность или лень? Моракс так и не понял. Сянь Юнь называет его глупым, Моракс не понимает, почему. Но сам позволяет кицунэ влезать в своё пространство, занимать определённое место. Моракс не признаёт, что имеет некую привязанность к Адептам и к Яксам. Каждый из них занимает уголок в его сердце, даже если маленький. Архонт не хочет выделять место еще одному созданию, невозможно называть Аякса человеком. Вот только даже Бронзовому Воробью, который пробыл рядом с ним нещадно мало, он нашёл место. Боится? Да, очень. Не должен испытывать страх, но сердце в пятки уходит около Разлома то ли от гнева, то ли от страха. Бездна забрала у него близких людей. Увы, Боги смертны. Иначе бы Моракс не стал Архонтом. По Обители распространяется тяжелый запах грозового неба и миндаля. Новый гость и не один. Следом в легкие пробираются ароматы ламповых колокольчиков и заоблачного перчика, смешиваются с запахами руды и свежих красок. Все вместе это просто невыносимо, сводит с ума. Аякс вдыхает и чувствует каждый, трёт лоб. Все запахи появляются одновременно, делают воздух тяжёлым. – Время для нового знакомства, – Моракс ставит на пол лиса и сам поднимается с пола. Сейчас ему не отвертеться. Аякс воодушевлённо виляет хвостом от предвкушения. Он летит вперёд быстрее Архонта и врезается носом в чужую ногу. Он трёт нос, но не падает, смог удержаться на ногах. Он поднимает глаза вверх и видит многорукого мужчину. Конечностей столько, будто он паук. – Так вот как выглядит новое сокровище? – Босациус приседает на одно колено и смотрит в голубые глаза. – А ты человек-паук? – Аякс пытается вспомнить, сколько лапок у этих насекомых. Босациус смеётся. Презабавный мальчишка. – До паука ему не достаёт двух конечностей, – Моракс заходит за Аяксом. Все пятеро сразу пришли. – Рекс Ляпис, – Сяо порывается встать на колено, но Моракс отмахивается. Сяо – единственный, кто старается соблюдать формальные традиции. Однако, им они давно чужды. Владыка Скал, Властелин Камня, Бог контрактов. Люди дали ему множество титулов, поэтому и обращались по ним только они. Для них, близких к сердцу, достаточно простого Моракс. Аякс сразу переключает внимание на новое лицо, человек-паук становится не таким уж интересным. От Сяо исходит самый тяжёлый запах, подавляющий. Лис подходит к нему и дёргает за штанину, требует к себе внимание. – Пахнешь как несвежий осьминог, которого даже самый голодный волк не станет есть. До Сяо не сразу доходит смысл слов Аякса. Он приподнимает одну бровь, испытывает недоумение, опускает голову вниз и рассматривает самодовольное лицо кицунэ. Неужели, и они все были такими? У Яксы желание взаимодействовать с лисом не прибавилось, скорее уменьшилось. – Да ладно тебе, он ведь дитя. Не веди себя как ворчливый дед, – Босациус приобнимает за плечи друга и взъерошивает волосы одной из рук. Сяо сразу потерял строгий вид. Теперь он похож больше на воробья, который распушил свои перья для купания в луже. Аякс определённо недоволен своей шалостью. Правильнее будет сказать, что не доволен реакцией Сяо. Он напоминает ему Дракона. Тот тоже может долго сидеть с непробиваемым лицом, игнорировать его. Но в итоге Моракс все же показывает эмоции. От Сяо их получить невозможно, если только кто-то не будет при смерти. Аякс прячется за балахоном Моракса и показывает язык Сяо, всё ещё надеется получить хоть какую-то реакцию. Архонт позволяет себе улыбнуться лишь на несколько секунд. – Думал, что Сянь Юнь сказала вам, что у него совершенно нет воспитания и манер. Хранительница Облаков сейчас бы сказала, что прямо как и у самого Моракса. – Его зовут Аякс, и он – кицунэ, – Архонт отходит и лишает укрытия лиса. – Это мои Яксы: Меногиас, Босациус, Сяо, Бонанас и Индариа. Аякс напрягает лоб. Слишком много непонятных имён для него, поэтому он каждому даст своё имя. Никто ему не запретит. – Воротник, Паук, Несварение, Ракушка и Перчик. Меногиас меняет спокойное лицо на возмущенное. Он от него только воротник заметил? Босациус начинает смеяться ещё громче. Сяо меняет равнодушный взгляд на усталый, пока Бонанас мягко поглаживает его по плечу, будто стараясь извиниться за поведение Аякса. Индариа хмыкает, а после улыбается. Они все были точно таким же раньше. – Пожалуй, мне стоит сделать чай, – Моракс движется в сторону кухни и замечает одним глазом, что лис идёт за ним. – Нет, Аякс, ты не будешь помогать мне делать чай. Я не дам тебе нож в руки. Моракс не торопится, даёт время для знакомства Яксам с лисом. Он достает с верхней полки чайные листья из Фонтейна, они имеют особый аромат: тонкая сладость и свежесть. Чай в Фонтейне выращивают рядом с лилиями озёрного света, поэтому при его заваривании Моракс не использует цветы и травы в качестве дополнения. Он достаёт чайник побольше, новенький, из полуночного нефрита. Его мастер определённо гений. Чайник переливается на свету, а в ночи – ярко светится. Напиток в нем всегда отдаёт морозной свежестью, особенно, если в чае есть мята. Это благодаря тому, что минерал находится в холодных пещерах, пропитывается низкой температурой. Моракс кипятит воду в небольшом котле, старый благополучно вынесла Сянь Юнь. Он складывает довольно много листьев в чайник и заливает их горячей водой. Архонт пересчитывает пиалы, их оказывается не так уж и много. Приходится брать несколько вэньсянбэй. Моракс складывает на поднос чайник и пиалы, несёт на улицу. Это большое упущение – не использовать каменный стол под песчаными деревьями. Он ставит весомый поднос на стол, Бонанас вздрагивает. Она не понимает, как Архонт в этой форме заваривает чай и пьёт его. Пиалы для него слишком маленькие. Но форму он не сменит, она это прекрасно знает. Слишком гордый, чтобы показывать свою человеческую личину. Бонанас, кажется, никогда не видела его в другой форме, только в переходной. Она с интересом разглядывает Архонта, проходится по лицу, рогам и пытается понять, что изменилось. Несколько морщин? Совершенно нет, Моракс не стареет. Может, рога где-то надкололись? Гладкие, блестят на солнце. Бонанас опускает глаза ниже и, наконец, натыкается. Волосы распущены, обычно собраны в хвост, а сейчас растрепанные, будто Моракс с кем-то успел подраться. Хотя, почему с кем-то? Бонанас переводит взгляд на Аякса, который пытается утащить копье Сяо, а тот даже не сопротивляется, позволяет забрать оружие. Правда, через пару минут Аякс падает на землю и тяжело дышит. Силенок маловато. Сяо сидит с победной улыбкой и даже не пытается её скрыть. Может, теперь он успокоится? Аякс подпрыгивает на месте, забирается на колени к Босациусу и тянет за руку к себе Сяо, требовательно дёргает за кисть. К сожалению, около кицунэ была конечность без рукава. – Смеёшься над мной? Вот я вырасту и убью тебя, понял? – Аякс не собирается жаловаться Мораксу. Он не будет искать у него защиты. Позлить кого-то и спрятаться за спиной Дракона? Да. Постоянно просит у него защиты? Никогда. Аякс в состоянии сам дать отпор. Пусть не сразу, но однажды он настигнет всех своих обидчиков. Сяо прикрывает глаза, стараясь скрыть подступающее раздражение. Ему бы просто проигнорировать его, может отстанет. Нет, это переходит границы дозволенного. Черта с два, он позволит какой-то мелочи угрожать ему. – Слушай сюда, маленький сяоцзы, – Сяо наклоняется к Аяксу и буравит его взглядом. Меногиас прикладывает ладонь ко лбу. Это самый неразумный конфликт в его жизни. Его соратник спорит с ребенком, которому от силы лет семь. – Вижу, что вы подружились, – Моракс внезапно вмешивается в разговор и приседает на землю около дерева. В полудраконьей форме стул для него будет маловат. – Сяо, тогда выполнишь одну мою просьбу? Хочу, чтобы ты научил драться Аякса. Ну, да, конечно, просьба. Моракс завернул это в просьбу, смягчил углы, но не более. Якса знает, что это приказ. Оно и понятно, что Владыка не будет заниматься тренировками этого юнца, слишком маленький. Яксам было по двенадцать – тринадцать лет, когда Моракс начал заниматься их тренировками.  Сянь Юнь наблюдает из далека, прячется в громоздких ветвях песчаных деревьев. Ими тут усыпано все, около кузни и подавно. Ветер играется с золотистыми листьями, роняет в пруд и уносит дальше. Бледно-розовые кувшинки стоят на месте, созидают. Их не волнует ни ветер, ни листья, ни шумные гости. Сянь Юнь завидует кувшинкам. Пруд опять придётся очищать. Жаль, что в нем нет самых элементарных рыб. Хотя это даже к лучшему, они бы уже все отправились на ужин в лапы Аякса. Сянь Юнь уверена, что лису понравилось бы охотиться на территорию Ли Юэ: гонять за кабанами и потом получать от них под зад, распугивать птиц на деревьях и воровать их яйца, бросаться с палкой в руках на слаймов и гордо приносить их слизь. Что-что, а самых простых монстров Аякс убивать точно умеет, пусть оружием и не владеет. Это не мешает ему использовать когти, которые он регулярно пытается заточить о чешую Моракса. Благодаря Сянь Юнь Обитель живая, копирует погоду за этим пространством. Не всю, она смогла сымитировать смену дня и ночи и лёгкий ветер. Если она сможет подчинить себе абсолютно все изменения природы, то Моракс точно перестанет выходить из своей пещеры. Он и сейчас выходит за пределы дома не так часто, лишь по надобности. Вместо себя оставляет с Аяксом кого-то из-за Адептов, чаще всего Сянь Юнь. Лис же каждый раз порывается уйти с Архонтом, но ему не дают это сделать. Ни одно из своих сокровищ или артефактов он так не сторожил, за лисом бдит постоянно. Сянь Юнь называет Моракса глупым, потому что тот за годы жизни так и не понял, что для него люди – не мора, не горсть драгоценных камней, не вещь. Хранительница Облаков слышит краем уха отдаленные голоса и смех. Она не хочет присоединяться, всем сразу станет неловко. Сянь Юнь не умеет ладить с детьми, поэтому и учеников не берёт. Она пытается не подпускать к себе близко Аякса, не позволяет привязываться больше себе, чем самому лису. Боги, Адепты, Яксы, Ёкаи – все они далеки от людей, но умирают одинаково. От болезней, от старости, от ран в бою. Генерал Воробей умер, его имя стерто из памяти, осталось только звание. Моракс запрещает упоминать его имя, Энеус. Он позволил лишь оставить приписку к его званию, генерал Бронзовый Воробей. Иронично, что сейчас остатки его души покоятся в статуе из бронзы. Насмешка судьбы не иначе. Энеус был слабый, с самого детства. Моракс подобрал его из жалости, как он сам сказал. Воробей даже своего имени не помнил, первое время находился в горячке и шептал какой-то бред о докторе из Снежной. Опасный, злой врач. Энеуса выкинули как испорченный товар в джунглях Сумеру. Он был весь в кроподтёках, синяках и шрамах, на руках и ногах виднелись следы от игл. Дышал очень тяжело, грязный, в одной рванной больничной рубашке. Пахло от него тоже скверно, экскрементами и тонкой сладостью, его раны начали гнить. Моракса чуть не вырвало прямо на месте. Если б не Архонт, мальчику бы растерзали тигры ришболанд. Он принёс очередного ребёнка Сянь Юнь и попросил вылечить, говоря, что потом выгонит его. Не выгнал, оставил с остальными Яксами, позволил жить подле себя. – Я очень хотел домой, вот он и отпустил меня, даже сам принёс туда, где и нашёл, – Энеус каждый раз твердил только это, когда его расспрашивали о прошлом. По имени врача не звал, не помнил или не хотел вспоминать. Энеусу тренировки довались с трудом, не получалось держать даже одноручный меч, что уж говорить о другом оружие. Он смог освоить лук с трудом, но не самый большой. Как бы его не откармливали, не позволяли спать подольше, это не помогало. Воробей не болел, признаков никаких не было, но видно было его слабость. Энеус чах на глазах. Сянь Юнь не понимала почему. Сколько бы раз она не осматривала его, ничего не находила. Пока на его коже не начали проявляться твердые темные чешуйки. Элеазар. Чешуек с каждым днём становилось все больше и больше, Энеус ходил все реже и реже, пока окончательно не смог встать с кровати. Сначала немели только пальцы ног, потом живот, конечности. В конечно итоге он мог двигать только головой и руками до кисти, но скоро и ими не сможет. Нижняя часть рук была жива только благодаря стараниям Сянь Юнь. В ином случае они бы уже тоже были парализованы. Энеус улыбался и даже смеялся, когда еще мог. Говорил, что теперь похож на Моракса с этими чешуйками. Говорил, что скоро поправится, вот-вот Сянь Юнь найдёт лекарство. Яксы старались верить, сам Воробей не верил. – Я умираю, да? – он спросил так спокойно, когда Сянь Юнь пришла его навестить. Энеус не мог повернуть к ней голову, шея уже не слушалась, смотрел пустыми глазами в потолок. – Я уже не чувствую почти ничего, чешуек так много стало. Сянь Юнь поджимала губы, не хотела на него смотреть, потому что не могла придумать лекарство. Не могла облегчить страдания, не могла помочь. Она пичкала его пилюлями. Сначала они помогали, но потом организм привык. Воробей умирал медленно, его ждала только тяжелая смерть. У Сянь Юнь рука не поднималась прекратить его страдания, она ведь могла. Смесь из волчьего крюка, кровоцвета и грибов руккхашава прекратили бы его муки. Она научилась делать из этих трав конфеты, чтобы было проще принимать яд. Многие родители покупали их для своих детей, которым не посчастливилось заразиться Бездной или наткнуться на остатки демонических богов. Всё лучше, чем видеть, как собственное дитя медленно умирало. – Хочешь чай с конфетами? – Сянь Юнь старалась произнести это будничным тоном, но голос дрожал. Она испытывала отвращение к самой себе, на языке постоянно оставался горький вкус. Она была бессильна, и это угнетало больше всего. – Нет, – Воробей отчего-то улыбался. Приятно, что Хранительница Облаков заботилась о нем, пусть и по-своему. – Позовёшь Алатуса? Он сказал, что тебе подарили чудную статую. Сянь Юнь фыркнула и поправила очки. Видимо, Яксы уже растрещали о своём подвиге. – Эти постыдники сделали из бронзы журавля вместо цапли. Энеус тихо посмеивался, хотя скорее хрипел. Жаль, что он не смог отлить эту статую вместе с остальными Яксами. Он бы точно помог им сделать цаплю, а не журавля. Сянь Юнь спрятала мимолётную улыбку. Ей все равно радостно, что дети сделали ей подарок, пусть и глупый. Хранительница Облаков позвала Алатуса, как и просил Энеус. – Отнесёшь поглядеть на статую? Алатус кивнул и подошёл к соратнику. Нет, к другу. Он взял его на руки и вынес из Обители Сянь Юнь. Моракс не мог смотреть на то, как умирал Энеус. Но разрешал навещать его остальным, поэтому Обитель Хранительницы Облаков стала проходным домом на неопределенный срок. Алатус усадил Воробья под дерево недалеко от статуи, помог опереться на кору. Он разглядывал творение Якс с блеском в глазах, посмеяться не мог, слишком тяжело. Удивительно, что легкие еще не онемели, раз дышал. – Долго отливали? – Как ты себя чувствуешь? Они заговорили одновременно. Энеус почему-то растянул губы в грустной полуулыбке. Алатус их поджал и опустил взгляд. Ему было трудно смотреть на него, труднее всех. Алатус ел его кошмары, чтобы облегчить сон, пусть и не говорил никому. Энеус знал, потому что не спал в это время. На душе было тепло каждую ночь, когда он чувствовал присутствие друга. Но было только погано от осознания того, что Алатус видел его тревоги и прошлое. Каждую ночь Воробей вспоминал свои дни в затхлой больнице на окраине Пустыни, во снах он видел человека с бледно-голубыми волосами, ощущал плотные ремни на теле и чувствовал миллион игл, которые заходили прямо под кожу. Доктор не останавливался ни на минуту, шприцов у него было на несколько лет вперёд. Дышать было тяжело, будто лёгкие заполняла солёная вода. Воробей захлебывался, барахтался, но доктор вновь и вновь опускал его под воду, держал, не позволял выбраться. – Тебе совсем плохо? – голос Алатуса был надломлен, немного дрожал. Он все понимал, как и Сянь Юнь. – Не ври, скажи правду. – Да, – коротко произнёс Энеус. К чему лукавить? – Чешуйки перестали появляться, но с каждым днём дышать всё труднее. – Она не может? Почему она не может тебе помочь? – Алатус был готов сорваться на крик, но сдержался, иначе тогда на них обратят внимание. Он уже устал скрывать, что его охватывало отчаяние, липнуло каждый день и не желало отпускать. – Пусть мы и живём как Адепты, но умрём как люди. Души разные, плоть – одинаковая. Алатус больше не говорил, лишь сел рядом и наблюдал за остальными, поворачивал голову Воробья периодически. Энеус благодарен, что не один. – Алатус, – тихо шепчет Якса. – Будешь рядом, когда я умру? Забери мои кошмары перед смертью, не хочу умирать в одиночестве и в страхе. Алатус не отвечал, делал вид, что спит. Энеус знал, что тот выполнит его просьбу. Той ночью они все остались спать в доме Сянь Юнь. Никто не понял, как это получилось. Аттракцион невиданной щедрости. Но хозяйка дома будто предчувствовала что-то, поэтому и позволила остаться. Несчастная статуя бронзового журавля осталась на улице около песчаных деревьев. Энеусу не спалось, глаза совсем не закрывались, дышать было тяжело. Он понимал, что ему осталось недолго. День? Два? Не имело значения. Так зачем оттягивать неизбежное? Энеус молился на то, чтобы его не услышали. Он был рад, что хоть пальцы и частично руки ещё двигались. Он посмотрел в сторону открытого окна и протянул фаланги к нему, усиленно шевелил ими. Ветви клёна просочились в комнату, обвили талию Воробья и вытащили наружу. Он задел ногами несчастный стол, небольшая мэйпин с веткой сливы разбилась о пол. Энеус надеялся, что этого не услышал, затаил дыхания, выжидая. Но никто так и не пришёл.  Ветки клёна резко разжались около земли, Энеус упал на неё с глухим стуком. Парализованное тело имело один плюс – он не чувствовал боли. Воробей направил руку вперёд, сосредоточено смотрел в одну точку, пока из-под земли не показались стебли растений и корни деревьев. Они обхватывали его талию и руки, тянули на себя к выходу из Обители. Тело было тяжелым, ноги тормозили и всё норовились застрять в небольших ямах на земле. Энеус пыхтел, старался дышать, использование элемента отнимало много сил. Он преодолел уже большую часть пути, переворотив половину земли под собой. Как только растения выполнили свою миссию, они сразу уходили под землю, оставляя после себя лунки. Сянь Юнь завтра будет ругаться. Под ногти забились земля и трава, неприятное ощущение чего-то инородного, колющегося. Глаза слезились, в нос бил сырой запах грязи, куски влажной земли попадали прям в рот и оседали на языке. Энеус старался выкашлять их, но в итоге глотал и корчился от горького вкуса. Сложнее всего было открыть дверь из Обители. Растений там не было, корни горшочных цветов в коридоре смогли дотянуть его только до каменных ворот. Пальцы уже ужасно болели, еле сжимались. Всё тело пробило липким потом. – Ну, же, – Энеус жмурился. Какое же он ничтожество, раз не может даже доползти до чёртовой статуи. Сердце билось как сумасшедшее, а глаза метались по всему коридору в поисках спасения, хоть одного растения. Воробья охватывало отчаяние. – Сосредоточься, думай, думай. Он успокоил своё дыхание и коснулся холодной двери. За ней был долгожданный двор и земля. Земля…И как он раньше не догадался? Энеус сжимал пальцы, протягивал стебли растений к двери из последних сил. Он зацепился ими за низ камня и потянул от себя. Дверь колебалась, не хотела открываться, но в итоге сдалась. Воробью хватило и небольшой щели. Тело настолько исхудало, что теперь спокойно проходило сквозь небольшие отверстия. Он быстро проскочил сквозь двери, стебли за Обителью намного крепче. Алатус настиг Энеуса, когда растения дотягивали его до статуи журавля. Он пару минут назад пошёл в сторону крыла с его комнатой. Алатус тёр лоб, голова болела из-за кармы, а тело заполоняло чувство внезапной тревоги, в груди давило, ребра начинали ныть. Он не хотел идти к Энеусу, трудно смотреть на умирающего друга. Но он должен подарить ему ещё одну спокойную ночь. Алатус никому не скажет, что после каждой встречи с Воробьём ему хотелось плакать; что он долго сидел в одиночестве или оттачивал удары копьём, лишь бы избавиться от картины бледного Яксы перед глазами. Алатус заметил выкорчеванные корни деревьев и разрыхленную землю, будто кто-то руками вырыл небольшие ямы. Дорожка из них вела в комнату Воробья. Алатус почувствовал, как сердце укатилось вниз, а живот скрутило от страха. Он вбежал в комнату, споткнулся о стол, который был прямо посреди комнаты, и наступил на осколки вазы. Хорошо, что он отучил себя ходить босиком. – Энеус? Ты тут? – Алатус почти кричал, бегал глазами по комнате, открывал шкафы и переворачивал кровать. Нет, его здесь нет. Алатус бежал вниз. Быстрее, быстрее. Он перепрыгивал через неуклюжа вырытую землю, несясь вниз по лестнице. К черту, автоматический подъемник. Он слишком долго будет подниматься. Ноги дрожали и соскальзывали с каменных ступенек, цеплялись за основание перил. Внизу живота тянуло, органы скручивались в комок. Якса увидел слегка приоткрытую дверь и стебли растений. Чёрт возьми, куда этот идиот надумал уйти. Алатус распахнул ворота и вывалился из Обители. Запыхавшийся Энеус лежал около статуи бронзового журавля, тяжело дышал. Воробей из последних сил заставил растения перевернуть себя спиной на землю. Алатус за доли секунды пересёк небольшое расстояние на негнувшихся ногах, хотел поднять друга на руки и отнести обратно в кровать. На какой чёрт ему понадобилась эта статуя? – Будешь навещать меня? – Энеус улыбался. Он был рад, что Алатус пришёл. Он не умрёт в одиночестве, как и хотел. – Энеус, – Алатус понял не сразу. Заметил руку Воробья на ноге журавля не сразу. – Приходи почаще и рассказывай, как там дела у всех, хорошо? Алатус не успел ответить. Энеус крепко сжал ногу журавля и в последний раз посмотрел на Яксу. – Надеюсь, в следующей жизни ты сможешь простить меня, Златокрылый Король. Энеус издал последний вдох. Зелёная нить плавно перетекла в статую, прошла по всей длине тела журавля, исчезла навсегда в бронзе. Дендро глаз бога на ремне Генерала Воробья погас, утратил всякий смысл. Алатус упал на колени около тела, уткнулся в грудь друга. Не дышал, он уже не дышал. Алатус тоже не дышал, горло пересохло. Грудь перестала болеть, а плечи опустились. В голове был белый шум, перебивающийся тихим бормотанием. Не дышал, не дышал. Пустые глаза Воробья смотрели в небо, будто звёзды рассматривали. Он любил их считать. Алатус прикрыл веки Энеуса пальцами, поцеловал в лоб, пытался забрать последние кошмары. – Спи крепко, сюнди. Алатус опёрся спиной о статую и уложил голову Энеуса себе на колени. Слёзы сами скатывались по щекам, но Якса не издавал ни звука. Взгляд был пустым, упирался в громоздкие ворота Обители. Он медленно перебирал пряди Воробья, пока из тела выходила тёмная энергия, отягощающая воздух вокруг. Карма давила, заволакивала своей дымкой, текла за пределы уютного двора. Возможно, кто-то случайно вдохнёт её, поглотит ненароком, а после умрёт. Яксу это не волновало. Он был один в своём горе. Алатус хотел бы посокрушаться на несправедливость, проклясть Селестию. Только вот это потеряло всякий смысл. Селестия, чертовый летающий кусок острова в небесах, не вернёт Энеуса. Как и Тени, как и Архонты, как и гребанная Рэйндоттир. Алатус просидел недвижимо до самого утра, сторожа холодное тело друга, пока их не обнаружили остальные. Тело Энеуса сожгли, чтобы его плоть не превратилась в очередную скверну. В Предместье Лиша Алатус построил небольшой храм для Воробья. Бронзовый журавль одиноко стоял в небольшом помещении, люди воскуривали благовония и приносили белые лилии. По ночам, когда звёзды особенно ярко светили, Алатус приносил жаренную рыбу-тигр и ел рядом со статуей. Обычно он молчал, иногда – рассказывал о последних новостях. Он никогда не приводил с собой кого-то из Якс или Адептов, скорбел в одиночестве. Алатус сидел сгорбленный около статуи, вяло ел любимое блюдо друга, одну шпажку с рыбой всегда оставлял Энеусу. Он не был голоден, ел из чувства долга перед Воробьём. Если бы он только смог, если бы смог помочь ему, вылечить, позаботиться лучше, то Энеус бы сейчас был жив. Алатус убеждал себя в этом каждый день, без конца крутил мысли в голове, а по ночам долго не мог уснуть. Весь разум поглощало чувство вины за то, что жив. Он жив, не Воробей. Алатус воспринимал смерть Энеуса как своё личное наказание. Он погубил слишком многих людей, съел множество сладких снов. Энеус – его расплата за прошлое. – Нам не хватает тебя, сюнди, – Алатус прикусывает губу, сжимает руки в кулаки. Он утыкается в собственные колени, горбится и скулит, словно побитая псина. – Мне тебя не хватает. Лёгкий ветер проносился сквозь деревянный храм, напевал мелодию. Будто издеваясь, он напоминал переливающиеся звуки цитры, нежные ноты и чарующий голос, словно у хитрой русалки; напоминал маленькие руки и аккуратные поглаживания, счастливые улыбки и такое простое «та-ра-ра-ра» повторяющееся по кругу, пока Яксы не уснут. – Та-ра-ра-ра, та-ра-ра… Алатус не умел петь, музыкального слуха не было, голос слишком хриплый и тяжёлый. Что уж говорить об игре на гучжэне. Он старался слушать мелодию ветра и в нужный момент произносить незамысловатые звуки. Он знал, что Воробей слушал его. Если бы он мог, то склонил бы одно крыло к его плечу, приобнял бы и провёл перьями по спине. Энеус смог бы успокоить его: подарил бы нежную улыбку, заплел бы глупые косички из передних прядей, а потом бы попросил Босациуса сделать ему макияж, хотя скорее грим. – Перерождайся поскорее, совершенно некому рассказывать глупые сказки о Сумеру. 

***

Сяо выбивает копье из рук Аякса, стальная пика отлетает на землю. Кицунэ шипит, руку задело. – Опять в облаках летаешь, – Сяо опёрся о Нефритовый коршун. – Ты серьёзно? Опять? Сяо закатывает глаза и крепче сжимает рукоять копья. Аякс материализует водяные клинки, острые как зубья древних драконов. Сяо не любит их, лис слишком хорошо ими владеет. Якса пришёл к выводу: чем напористее Аякс, тем острее лезвие клинков. А напористый он всегда, никогда не может смериться с поражением. Аякс рычит и бросается вперёд, идёт в лобовую атаку, не думая о стратегии. Водные лезвия сталкиваются с древком Коршуна, слышен лязг металла. Не смотря на обтекаемую форму, клинки твердые. Сяо крепко держит копье, смотрит в голубые глаза с отблеском безумия, красное от возбуждения лицо. Аякс распалился не на шутку. Якса отталкивает лиса от себя, тот лишь с новым задором бросается к нему навстречу, быстро машет руками, напирает с желанием зажать свою жертву и одержать безоговорочную победу. Сяо уворачивается и блокирует каждую атаку, переходит в защитную позицию. Он дрался несерьёзно, кицунэ полностью поглощён боем, не видит перед собой уже друга. Сяо делает резкий рывок, скользит за спину лиса и касается лезвием копья его шеи. Бой окончен. Аякс тяжело дышит, только сейчас заметил, что он выдохся давно. Водяные клинки исчезают, а сам кицунэ валится на траву и пытается отдышаться. Сяо не делает вид, что совсем не устал. Он тоже кидает копье в сторону и валиться вниз. Это пару сотен лет назад он мог уделать Аякса за пару минут, сейчас он – достойный соперник, не знающий пощады. – Ты опять смотрел на меня как на врага. За печенье мстишь? – За сон, – Аякс довольно растягивает губы в улыбке. Он не виноват, что при каждом бое он видит не Сяо. Перед глазами всегда появляется размытый образ Доктора, его темный силуэт и мерзкая ухмылка. Каждый раз Аякс дерётся с ним, пытается перерезать горло, отсечь голову или располоновить тело по солнечному сплетению. Не выходит, Сяо останавливает бой. – Почему ты не дерёшься копьём, которое тебе подарили? – Эй, вообще-то Дракон мне просто помогал его делать! – Аякс возмущенное смотрит на Сяо. Да, отлить копьё намного труднее, чем клинки. Тем более с дизайном лис работать не умеет. Он не понимает, как Моракс делает такое красивое оружие. Аякс долго кружил над ним и просил сделать личное копье, дракон сдался. – Оно слишком красивое, не хочу сломать. – Ты с ним собираешься под венец идти? – Сяо смеётся. Кицунэ вполне мог прийти на собственную свадьбу со всем своим боевым арсеналом. – Ты дал ему имя? – На твою свадьбу с ним приду, если ты, конечно, не умрёшь девственником, – Настало время Аякса язвить. – Баллада фьордов. Дракон рассказал легенду о Замерзшей земле, откуда приходит зима. Баллада фьордов сделана из тёмного метала с золотыми вставками, но красоту ей предаёт совершенно другое. Основу копья составляет полуночный нефрит, пика и конец древка светятся в ночи. Голубое свечение под стать глазам Аякса. Ни одно оружие Моракс не изготавливал с таким трепетом, как это копьё. Сяо краем глаза наблюдал, как Архонт несколько раз менял формы для оружия, множество раз отливал форму, заставил Сянь Юнь забрать все свои вещи из кузни. Ни одного скола, ни одного инородного элемента, ни одной трещины. Баллада фьордов – настоящее искусство. Не удивительно, что Аякс так сильно бережёт ей. Есть в этом подарке что-то личное, интимное, неприкосновенное. Только это копьё кицунэ начищает до блеска каждый день, приговаривает, что хочет, чтобы оно всегда блестело. Моракс вложил саму любовь в основание, Аякс продолжает её поддерживать. – Сходим сегодня за ракушками на Отмель Яогуан? Сяо не слышит вопрос, сосредотачивается на мыслях. Голос Аякса звучит приглушенно, отходит на дальний фон. Кажется, до него только сейчас стала доходить значимость этого копья. Он приподнимается на локтях и пытается привести голову в порядок. Наваждение снимает голос Моракса. – Я схожу с тобой, – Архонт медленно подходит к ним с кисэру в зубах. – У Сяо сегодня важное задание. – Правда? – Аякс быстро подскакивает на ноги, смотрит с каким озорством на Бога. – Дракон, если ты мне наврал, я ночью заточу когти о твою спину!