Запах Ванили, смешанный с Кровью...

Моросил мерзкий петербургский дождь, размывая свежие следы крови на брусчатке у дома графа Орлова. Бенкендорф, закутанный в пропахший табаком плащ, хмуро наблюдал, как жандармы переносили на носилках тело графа Орлова, зверски замученного, найденного в гостиной своего дома сегодня утром. Уже третий дворянин за последние две недели. Петербург был в панике. — Безжалостно и дерзко, Ваше Сиятельство, следы от укусов на горле и плечах. — доложил начальник жандармского управления Дубельт, вытирая пот со лба шелковым платком. — Следы борьбы присутствуют — граф Орлов сильно царапался, но не смог вырваться из лап… — он осекся, но всё же добавил. — Никакой ограбленной утвари, словно убийца пришел сюда не за наживой. Бенкендорф кивнул, мрачно оглядывая толпу зевак, собравшихся у дома. Слухи ползли по городу быстрее чумы — оттого и было непросто. Шептали о политическом заговоре, о мести разгневанных крепостных, даже о нечистой силе. Нечисти! Вот суеверный народ. Последнее Бенкендорф отмел с презрением, хотя и понимал, что объяснить столь необъяснимые убийства было нелегко. — Усилить патрулирование, Дубельт. — Бенкендорф сказал, как отрезал. — Прочесать все подозрительные притоны. Ищите связь между жертвами. Общие враги, карточные долги, любовные интриги — все, что может дать нам зацепку. Дубельт вытянулся в струнку и отдал приказ. Бенкендорф, чувствуя тяжесть ответственности, вошел в дом, оставив за собой мокрые следы на паркете. В гостиной все еще пахло кровью и страхом. Жандармы кропотливо осматривали место преступления, но пока безрезультатно. Александр пересек зал и сел на кожаный диван; откинулся чуть назад. Разные мысли порывали сознание. Но они не могли найти объяснение! Черт, не могли! Тишину зала нарушали лишь приглушенные голоса жандармов и монотонный стук дождя в окна. Бенкендорф сидел на диване, словно в оцепенении, размышляя над загадкой этих жестоких убийств. Версии одна за другой проносились в его голове, но ни одна из них не казалась убедительной. Он не верил в нечистую силу, но странные детали убийств заставляли его сомневаться в собственной рациональности, мысли роились в голове, но не за что было зацепиться. Укусы на шее, отсутствие ограбления, дерзость и хладнокровие убийцы — все это не укладывалось в рамки привычного преступления. Либо же, их пытаются вести по ложному следу, пытаются запугать и запутать — убийца имитирует следы, так называемого, упыря. — Голицын, Строганова… Теперь Орлов… — пробормотал он, словно пытаясь выстроить цепочку, найти хоть какую-то связь между жертвами. Но все было тщетно. Казалось, их объединяет лишь одно — принадлежность к высшему обществу. Тогда… Кто следующий? Мысли метались в голове, не давая сосредоточиться. Может быть, это политический заговор? Попытка дестабилизировать обстановку в стране? Или месть оскорбленных крепостных, переросшая в кровавую вендетту? — Бред… Несусветная чушь… — пробормотал он, отгоняя от себя мысль о вампирах и упырях. Это все сказки для темных крестьянских ночей, а не для реального мира. Но почему тогда весь город охвачен паникой? Почему дворяне вешают чеснок на двери и жгут свечи до рассвета? Бенкендорф откинулся на спинку дивана, закрывая глаза. Голова раскалывалась от усталости и напряжения. Ему нужно было отдохнуть, собраться с мыслями, чтобы взглянуть на ситуацию свежим взглядом. Неожиданно дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появился Николай Павлович. Обычно собранный и аккуратный, сейчас несколько помятый и разбитый. Все, включая самого Александра, встали по стойке смирно, не смея шелохнуться. Император был бледен и взволнован. В руках он держал скомканный лист бумаги. Он отыскал глазами Бенкендорфа и направился прямиком к шефу жандармов; стук его каблуков говорил о серьёзном. Александр Христофорович прикрыл глаза, наперёд зная, какой диалог ему предстоит с Императором. — Бенкендорф! — произнес Николай, его голос звучал резко и встревоженно. — Что здесь происходит? Что это за ужасные слухи, которые ползут по городу? Говорят о каком-то монстре, убивающем дворян! — вопросы сыпались один за другим. Бенкендорф помолчал, выбирая на какой ему вопрос первым ответить, но больше стараясь сохранить спокойствие. — Ваше Величество, — произнес он, склонив голову. — Мы расследуем эти убийства. И я уверяю вас, что это дело рук обычного преступника, а не нечистой силы. — подчеркнул он тут же, боясь в то, что сам Николай Павлович поверит в эти бредни. Или уже верит! Николай нахмурился, оттого стало не по себе. — Обычного преступника? А как ты объяснишь эти странные укусы на шее жертв? Как ты объяснишь отсутствие ограбления? Как ты объяснишь панику, охватившую весь Петербург? — снова вопросы, на которые нет чёткого ответа. Бенкендорф застыл, не зная, что ответить. Он сам не мог найти рациональное объяснение происходящему. Николай подошел к нему ближе, вплотную, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Я не верю в сказки о вампирах, Бенкендорф, — сказал он твердым голосом; хоть в этом моменте Александр смог спокойно вздохнуть. — Но я не могу игнорировать факты. И факты говорят о том, что в городе орудует нечто… необычное. — мягко сказано, однако. — Что-то, что выходит за рамки нашего понимания… Он протянул Бенкендорфу скомканный лист бумаги. — Это письмо я получил сегодня утром, — дополнил Николай более тихим голосом. — Оно от графа Разумовского. Он пишет, что видел нечто странное возле дома Строгановой в ночь убийства, — внутри что-то затрепетало. — Он говорит, что видел высокую темную фигуру, словно сотканную из тени. Фигуру, двигающуюся с невероятной скоростью… — сказал почти сквозь зубы. — С очень большой скоростью, Бенкендорф. Бенкендорф взял письмо и внимательно прочитал его. Он знал графа Разумовского — человека умного и наблюдательного. Он не был склонен к суевериям. Губы графа сжались в тонкую линию, всё новые и новые вопросы… — Я не знаю, что это за фигура, — продолжал Николай. — Но я знаю, что она представляет угрозу для моей власти и для моей страны. Я не позволю этому монстру сеять страх и хаос в Петербурге. Я требую, чтобы ты немедленно принял меры. Я требую, чтобы ты нашел и уничтожил этого убийцу, кем бы он ни был, слышишь? — тон государя пробивал наотмашь. Бенкендорф кивнул. — Как прикажете, Ваше Величество, — Александр кивнул, отвечая твердым голосом. — Я сделаю все возможное, чтобы поймать этого преступника и восстановить порядок в городе. Николай посмотрел на него с сомнением и вдруг сказал, уже констатируя факт: — Я буду лично контролировать ход расследования, — заявил он. — Я не допущу, чтобы ты скрывал от меня правду, какой бы страшной она ни была, — Николай знал, что Бенкендорф скрывал от него многое раньше, но сейчас он поставил условие, выверенное условие. Не скрывать. Император больше не сказал ни слова, он вышел из гостиной, оставив Бенкендорфа одного среди мертвой тишины. Генерал-адъютант тяжело вздохнул. Он понимал, что это дело будет сложным, возможно, самым сложным в его карьере. Но он был готов принять вызов. Но он не любил, когда в дела вмешивались… А сейчас и сам Император? — Не скрывать… — смакуя, отозвался сам себе Александр. Что ж, будет довольно трудно. И всё равно из принципа Александр Христофорович решил, что будет рассказывать не всё… Так, на всякий случай. Как там говорится, меньше знаешь — крепче спишь? — Николай Павлович, к сожалению… — он помолчал, сузя глаза, и края губ приподнялись вверх. — Вам это нелегко понять, моя задача охранять людское хрупкое сознанье от сумбура мирозданья… — прошептал, дергая плечом. — И Ваше тоже. Хотя бы отчасти.

***

Уже вот несколько дней расследование ни сдвинулось с мёртвой точки: паника в городе росла, обвинения властей становились всё более громкими. Бенкендорф стиснул зубы — он проверил, казалось, всё, что мог, но не нашел ни единой зацепки… Как только он приближался к разгадке, ответ ускользал из-под носа сам собой… Он даже, несмотря на свое призрение к теме упырей и вампиров, попросил принести ему архивные записи обо всех случаях, хоть как-то отражающих и эти три убийства. Записи были разрозненными и противоречивыми. Некоторые случаи были явно связаны с обычными преступлениями, но в других прослеживались странные детали, которые не укладывались в рамки. Например, в одной из записей описывался случай нападения на молодую девушку в 1756 году. Девушка утверждала, что на нее напало существо с горящими глазами и острыми клыками, которое высосало из нее кровь. После этого она долго болела, мучилась и умирала. В другой записи описывался случай обнаружения обескровленного тела дворянина в 1798 году. На шее жертвы были обнаружены две маленькие дырочки, а вокруг тела не было ни капли крови. Бенкендорф поморщился. Звучало мерзко и противно. Император тем временем становился нервным и вспыльчивым с каждым днём. Несдержанно врывался в кабинет по ночам к Александру, спрашивал о ходе работы, но ответ его разочаровывал. Так и сейчас: Николай Павлович без стука вошел в кабинет Бенкендорфа, скрестил руки на груди, стоя неподвижной статуей. Ждал вестей. Но сказать-то было нечего… — Ну, чем порадуешь меня, Александр Христофорович? — вопрос прорезал пространство, добрался до него резко и вырвал из омута мысли. Бенкендорф поднялся с опущенной головой: — Ничего нового, Ваше Императорское Величество. Взгляд Романова проделал в графе дыру; он отрывисто вздохнул и огляделся по сторонам. — Совсем? — уточнил он, будто надеясь услышать другой ответ. Бенкендорф лишь сдержанно кивнул. Между ними росло напряжение. Николай сжал кулаки и преодолел расстояние меж ними. — Плохо, Александр, плохо… — отозвался громче обычного; его голос дрожал от волнения. Александр сразу же это уловил. Ведь убийства просто так не закончатся. — Вас же тревожит нечто другое, Ваше Величество? — и попал прямо в точку. Николай сглотнул и сел на стул, стоящий как раз поблизости. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь унять дрожь. Посмотрел на Бенкендорфа, в его глазах плескалось нечто большее, чем просто раздражение. Там был страх. Животный, первобытный страх, который Император тщательно пытался скрыть. Александр напрягся, ожидая ответа. Он знал, как в последние дни взволнован Николай, как в душе его плещется недоверие ко всему. — Да, Бенкендорф, ты, как всегда прав. — начал он, иронично усмехнувшись; ничего уйти от глаз шефа жандармов не сможет, даже смятение государя. — Я не могу никому доверять… — Николай Павлович поднял глаза на мужчину, вспоминая, как этот верный и преданный ему человек был рядом с самого начала его правления. — Только тебе. Ведь, все дворяне принадлежат… — он промолчал, сердце стучало так, что боль отдавалась в висках. — К высшему сословию… — наконец, едва дыша прошептал. Бенкендорф покивал, но не стал ничего говорить, давая возможность сказать Императору. — К высшему сословию. Понимаешь, Бенкендорф? — сказал, как выдохнул. Скрывать страх и дрожь в голосе не стал. Они одни, один на один друг с другом. — Ты понимаешь, что это значит? По телу прошли мурашки. Это значило, что до Императора, упаси Бог, тоже скоро может дойти это… Возмездие. И данное утверждение, кажется, не давало ему покоя эти несколько дней; Бенкендорф прошелся взором карих глаз по лицу Николая: бледен, замучен, глаза сонные, усталые. Им овладел страх, страх и ужас. Император, уже какую ночь плохо спал. Пусть, его слова накануне в то, что он не верит в нечистую силу были правдой, противится чувствам и ощущениям не мог. — Более чем, Ваше Величество. — стальной голос, звучащий непоколебимой решимостью, навевал какое-то спокойствие на государя. — Однако, я уверяю Вас, чтобы не произошло, до Вашей души никто не доберётся. Мы поймаем этого злостного человека, который совершал эти преступления. И не дадим ему породить череду новых. Клянусь Вам, — Бенкендорф склонил голову, ощущая тяжкий вздох Николая. Николай Павлович знал, что Бенкендорф словами не разбрасывается, этот человек готов в любую минуту стать и щитом, и палачом. — Стало быть, и я в опасности… — Александр Христофорович только обеспокоенно улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что кто-то подымется на дворян. — Мы не можем ничего исключать. Император сжал губы, а после вдруг хмыкнул и вскинул бровь, заметя на столе шефа жандармов архивные записи ещё времён его отца. — Что ж, Александр Христофорович, всё-таки поверили слухам? — вопрос прозвучал издёвкой; Бенкендорф сел обратно за стол и немного стушевался. — Я серьезно отношусь к своей работе, Ваше Величество. И решил проверить всё, — усмешка с губ Николая сошла тут же. — Оказалось, что похожие убийства были ещё во времена самой Екатерины Великой, — он уважительно положил руку на грудь. — Но это не было чётко выверено. Убивали разные сословия, скорее для наживы… — пояснил он. — А тут… Николай наклонился вперед, его глаза загорелись интересом. — Вот как… — процедил Император, скрестил руки перед собой. — Любопытно… Значит, эти убийства начались, куда раньше, чем сейчас. — свет от свечей играл в его глазах, сказал и поводил плечами. — Верно, Ваше Величество. — выдохнул горечно и карие глаза устремились на Императора. — Только, я понять не в силах, что всех связывает, если не высокий статус? Что-то, словно тонкая ледяная нить, связывало все убийства воедино. Что-то ускользало от внимания генерала, дразня и мучая его. Но он не мог понять что… — Голицын, Строгонова, Орлов… — фамилии снова, как заведённые, слетели с губ Николая. Бенкендорф поставил локти на стол и опустил голову на ладони. — Кто следующий может быть, Николай Павлович? Император кончиками пальцев постучал по столу, держаться ровно не стал, слегка сутулился, тем более они были одни, после пересел на диван, вытягивая ноги. — Понятия не имею, мой дорогой друг… Голова идёт кругом… И эти факты. — он осёкся. Бенкендорф поднял бровь. — Жертв, словно пытают. Убийца оставляет много укусов, ты замечал? — сощурился Император. Александр лишь кивнул: — Трудно не заметить. Кисти, плечи, горло… — внутри от осознания всего подступила тошнота. Шеф жандармов переключил внимание на архивные записи. — Но ничего подобного, Ваше Величество, здесь нет. — прикусил верхнюю губу, пройдясь глазами по документам ещё раз. Николай Павлович продолжал: — Я слышал, что убитые испытывали невыносимую боль во всём теле, как будто из них вырывали душу. С каждым новым укусом… Боль становилась всё несноснее. И убийца наслаждался их муками: ждал, пока жертвы не замолят о прощении и пощаде… Однако, было слишком поздно — дворяне испускали дух. А, поэтому, кажется, мы имеем дело не в обычным преступником… Бенкендорф задумался, а после его лицо в миг скривилось: — Звучит ужасно. — Кошмарно, Бенкендорф. Кабинет погрузился в тяжёлую, давящую тишину. Николай встал с дивана со вздохом и подошел к окну. Бенкендорф двинулся к нему, встал позади: — Я не знаю, с чем мы имеем дело, Ваше Величество. — произнёс он всё таким же спокойным голосом. — Но теперь я уверен, что этот убийца — нечто большее, чем просто человек… Как бы страшно не звучало, Николай Павлович. — И что ты предлагаешь? — спросил Николай, не оборачиваясь. Бенкендорф шагнул чуть ближе: — Я предлагаю изучить все возможные версии. — ответил он. — Включая самые невероятные. Мы должны найти и уничтожить этого убийцу, кем бы он ни был. И если это действительно… — он замолк, подбирая слова. — Эм… вампир, мы должны найти способ его уничтожить. Александр услышал, как Император усмехнулся: — Всё же… Поверили? — Упускать эту теорию не стану. — Александр сослался на письмо Разумовского. — Тем более, Вы сами в сомнениях… Бенкендорф сделал глубокий вдох, возвращаясь на кресло: — И всё-таки мы должны понять мотивы и… — Понять, кто может стать целью в другой раз? — договорил Николай. — Да. Император повернул голову и нервно сглотнул, краем глаза пробегаясь по документам на столе шефа жандармов, в который раз. — Что ж… Если так, нужно действовать быстро и как можно скорее. — Понимаю, Ваше Величество. — Так или иначе, я слышал, что все жертвы относились к тайной политической организации «Северное Сияние»… Бенкендорф сморгнул. Он слышал о такой организации, конечно, но знал о ней крайне мало. Отметал все факты, потому что говорили о том, что члены организации обладали, так называемыми «тайными знаниями». Звучало забавно. Но, вскоре организация была прикрыта. Дворяне, которые входили туда, более обещались не зарекаться об том. Что с них взять-то было с того момента? Нечего, потому что не занимались они политическими заговорами, а кто тем не занимался — не трогали. Только сейчас Бенкендорф будто проснулся, он не проверял тех дворян, которые входили туда. Он даже забыл об этой странной организации на несколько лет. Внезапно, словно вспышка молнии в ночном небе, все стало на свои места. Бенкендорф резко выпрямился, оттолкнув от себя кресло. — Ваше Величество, как же я мог забыть! А… — Александр вдруг ощутил себя виноватым перед Императором. Ответ, как и следовало ожидать всегда крутился под носом. — Простите… Николай Павлович сначала отдернулся, а потом края губ вздёрнулись вверх. Он вытянулся, подчёркивая на себе красивый мундир: — Видите, Александр Христофорович, от Вашего острого взгляда что-то да может ускользнуть! — Император хвастливо вернулся на диван; под его пронзительным взором Александр только голову сумел склонить, лишь бы не смотреть в глаза государя. Но сразу же лицо Николая поменялось на более серьёзное: — Бдительность стала подводить вас, Бенкендорф… — граф виновато продохнул. — И всё же, эта ересь, о которой говорили и верили в «Северном Сиянии» не имеет ничего общего с реалиями нашего общества. — он пожал плечами. — Однако, Ваше Величество… — Бенкендорф метнулся к шкафу, стоящему около входа в кабинет и достал с верхней полки папку. Судорожно стал листать и наткнулся. — Да, конечно! — глаза Александра засияли. Николай тут же оказался рядом с ним, внимательно вглядываясь в бумаги. — Орлов, Строгонова… Голицын. Все входили в эту организацию. — он указал пальцем на страницу с записями. Николай наклонился ближе: — Поглядите-ка, все видные члены этой организации, — хмыкнул, дергая плечом, Император. — И… Кажется, следующая жертва граф Трубецкой. — вдруг произнес он. Николай и Бенкендорф переглянулись и кажется, поняли друг друга без слов. Трубецкой. Он был самым важным и радикальным членом данной организации. Когда она рассыпалась он переживал более всех. И… Если его убьют, это пошатнёт других. — Николай Павлович, — волнительно улыбнулся Александр, уже собираясь отдать приказ о том, что следует поехать к Трубецкому. — Спасибо, Вы… — он не мог подобрать слов. — Гений? — на лице Императора заиграла наивная детская улыбка. Она заставила улыбнуться и Бенкендорфа. Он сдержанно закивал. — Гений… — повторил он, вдыхая полной грудью. Николай положил руку на плечо шефа жандармов и глянул в глаза. — Я — Император, Александр Христофорович. Кажется, этим всё сказано.

***

«Соберите лучших жандармов! Нам нужно немедленно отправиться к графу Трубецкому!» — скомандовал Бенкендорф. В его голосе звучала сталь. Они не собираются допустить еще одной смерти. А время, как назло, поджимает. Александр Христофорович, пусть и послушный, верный и услужливый, всё-таки отказал напору Николая Павловича, когда Император заявил, что поедет с ними. Бенкендорф, говоря о том, что данное дело слишком опасно, все же отговорил государя, после пообещал разобраться во всём и доложить ему в скором времени. — Я рассчитываю на Вас, Бенкендорф.

***

Дождь усилился, превратив петербургские улицы в бурлящие реки. Вдали, словно призрачные маяки, мерцали тусклые фонари, едва освещая мокрую брусчатку. В такую ненастную ночь, мало кто решался покидать свои дома, но для Бенкендорфа эта ночь только начиналась. Жандармы, на удивление, быстро собрались, вооруженные пистолетами и саблями. Бенкендорф вел их по темным петербургским улицам, словно хищник, идущий по следу жертвы. Подъехав к дому Трубецкого, Бенкендорф приказал оцепить всю территорию. Он знал, что убийца будет там, чувствовал это самым нутром. Холодный, промозглый воздух ворвался внутрь, как только массивные дубовые двери особняка отворились. Бенкендорф переступил порог, оставляя за собой мир ночного Петербурга, пропитанный дождем и тревогой. Здесь, в стенах богатого дома Трубецкого, царила иная атмосфера — тяжелая, гнетущая, словно застоявшаяся. В полумраке просторного холла едва угадывались очертания мебели, покрытой бархатом и гобеленами. Стены, увешанные портретами предков Трубецких, казались темными, зловещими тенями, наблюдающими за незваными гостями. Воздух был пропитан запахом старого дерева, воска и еле уловимым ароматом ладана, словно в доме недавно отпевали покойника. Александр невольно вздрогнул и шагнул дальше. Пламя в камине то и дело вздрагивало, отбрасывая причудливые тени, заставляя предметы казаться еще более зловещими. — Граф Трубецкой, извините за беспокойство в столь поздний час, но нам нужно поговорить. — он двигался осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно, как гром среди ясного неба, он услышал приглушенный стон, доносившийся прямо из кабинета Трубецкого. Бенкендорф, не раздумывая, бросился туда. Граф с ходу распахнул дверь ногой. Картина, представшая его взору, была ужасающей. Кабинет графа Трубецкого, еще недавно наполненный уютом и теплом, теперь зиял ледяной пустотой. Запах крови, густой и приторный, заглушал ароматы дорогих сигар и старинных книг. Мерцающий свет лампы высвечивал застывшую в полумраке сцену смерти: раскинутое тело графа на полу, мертвенно-бледное лицо, искаженное гримасой боли и пятна на шее, словно метки дьявола. — Diable… — еле прошептал Бенкендорф. — Нет! Александр Христофорович подлетел к нему, опускаясь на колени. Он ощущал, как холод проникает сквозь ткань мундира, пробирая до костей. Граф прикоснулся к лицу Трубецкого. — Граф! Граф! — он вцепился в него, пальцами врезаясь в плечи; Трубецкой еле открыл глаза. — Граф, кто? Кто это был?! — его голос сорвался на крик. Он не мог поверить в то, что произошло. Они так спешили. Но они не успели! Во взгляде Трубецкого плескались отчаяние и ужас, смешанные с мутной пеленой смерти. Он узнал Бенкендорфа, попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь булькающий хрип. Бенкендорф наклонился ближе, стараясь уловить каждое слово. — Он… он… — с трудом выдохнул Трубецкой, хватая Бенкендорфа за руку. Его пальцы вцепились в мундир генерала мертвой хваткой. — Vampire… Слова прозвучали словно смертный приговор. Бенкендорф похолодел, ощущая, как по спине пробегает ледяной озноб. Он не хотел верить, но теперь, глядя в умирающие глаза Трубецкого, он не мог отрицать правду. — Зачем он к Вам пришёл?! — Он… хотел… — продолжал Трубецкой, задыхаясь. Его лицо исказилось от боли, а на губах появилась кровавая пена. — Он хотел… артефакт… — Что? Какой? Трубецкой! — граф дрожал на руках генерала. — Артефакт… — прохрипел Трубецкой. Его голос становился все тише и слабее. — У Романовых… Он… нужен… ему… Трубецкой замолк, тяжело дыша. Его взгляд застыл, устремленный в невидимую точку. Бенкендорф встряхнул его за плечо, пытаясь вернуть к жизни. — Зачем он ему нужен? — вопросы роились в его голове. Артефакт? У Романовых? Это значит, что тревоги Императора не были напрасны. Трубецкой распахнул глаза, и в его взгляде промелькнул ужас, от которого кровь застыла в жилах Бенкендорфа. — Бегите… — прошептал Трубецкой, его голос едва слышен. — Бегите, Александр Христофорович… — на выдохе. — Он… убьет Вас… Трубецкой дрогнул, после продохнул и затих. Его грудь больше не поднималась. На лице его застыл ужас. Он был мертв. Бенкендорф застыл на коленях, словно парализованный. Он смотрел на мертвого графа, не в силах осознать произошедшее. Вампир. Артефакт. Угроза Романовым. Все это казалось безумием, но в то же время ощущалось пугающе реальным. — Нет, Трубецкой! У генерала неестественно задрожали руки. В душу закрался страх, он сглотнул и поднялся на ноги: «Бегите… Бегите… Он убьёт Вас…» Слова графа отпечались в голове, но сердце колотилось, как птица в клетке. Внезапно Бенкендорф почувствовал леденящий душу холод, пронизывающий его до костей. Он ощутил чье-то присутствие, невидимое, но ощутимое. Инстинкт самосохранения заставил его вскочить на ноги и отступить назад. Он увидел, как дверь в кабинет медленно открывается, впуская в комнату тьму, словно воплощение зла. Из темноты выступила высокая, стройная фигура, окутанная черным плащом. Лица не было видно, лишь два горящих красных глаза, устремленных на Бенкендорфа. — Vampire… — не в силах отвести глаза от силуэта, произнес граф. — Александр Христофорович Бенкендорф… — голос прорезал пространство. Его голос был бархатным и завораживающим, с едва уловимым акцентом. Холодный, леденящий убийца ступил на половицу, заставляя её скрипнуть; сердце шефа жандармов ушло в пятки. Он шатнулся в сторону, судорожно оглядываясь в поисках оружия, но кроме книг ничего не нашёл. — Какая неожиданная встреча. Не думал, что удостоюсь чести видеть Вас в столь… трагический момент… В его словах звучало одновременно уважение и презрение, словно он насмехался над Бенкендорфом, признавая его власть, но в то же время демонстрируя свое превосходство. — Кто Вы? — только сорвалось с губ; во внутреннем кармане Александр нащупал свой кинжал — единственное оружие сейчас. — Думаю, Вы прекрасно знаете. Но, я полагал, что Вы, генерал, будете более проницательны…