Антидот от одиночества. Ремиссия для двоих.

— На счёт три! Раз, два три, взяли! Отлично. — Четыре человека в зелёных униформах, не напрягаясь, переложили тело с носилок на стол, взяв плотную ткань, на которой лежал пациент, за углы. Один из докторов сразу же разрезал окровавленную футболку, остальные медики принялись подсоединять датчики с проводами, вслушиваясь в работу включённых мониторов. — Давай, блять, давай, милый! Не сливайся! — врач, не прерывая ритма, шипел сквозь зубы. — Две минуты уже, блять. Пора, красавчик. Подавай признаки жизни. — Лицо доктора исказило напряжение, по лбу и вискам скатывались капли пота, небольшие, но крепкие кисти рук ритмично и не слишком сильно давили на грудную клетку. Тем временем второй док усиленно искал в животе пациента место, откуда фонтанировало кровью. — Давление падает! — миниатюрная медсестра Клэр громко оповестила всех присутствующих, будто они не услышали этого по писку монитора. — Ещё бы блять, оно не падало, — бубнил высокий крупный мужчина, пытаясь наощупь отыскать причину кровотечения. — Ещё плазмы! Эритроцинтарную массу тащите! — отсос еле справлялся с потоком, хрипел и захлёбывался алым, хлюпающим в брюшине. — Блять, он истекает. — Адреналин! Четыре единицы! Быстрее, мать вашу! — док сделал шаг назад, давая медбрату ввести дозу лекарства. Мониторы нервно и тревожно пищали, показывая, что давление продолжает падать, и всё катится к чертям. — Пульса нет... — пробасил похожий на медведя бородач. — Дефибриллятор! На двести! — медсестра схватила пластины в руки, нанесла гель и быстро растёрла их между собой. — Отошли! Разряд! — все убрали руки от тельца, лежащего на столе. Тельце дернулось от электрического разряда, но на мониторах ничего не изменилось. —Двести пятьдесят! Ещё раз! — гаркнул брюнет, и всё повторилось снова. Отточенными движениями вся команда реанимации работала как единый организм. Секундное затишье, и долгожданный ритм, услышанный из мониторов, вызвал облегчённый вздох всех присутствующих. — Блять... Уволюсь нахуй. — тихо и хрипло пообещал доктор Милкович, как делал всегда, стоило на реанимационном столе оказаться ребёнку. — Дальше по инструкции. — Док устало отошёл в сторону, позволяя другим делать свою работу. Медленно стянув перчатки с рук, он метко закинул их в ведро с отходами класса Б. Резко дёрнул перепачканный кровью одноразовый голубой халат, срывая его с себя, и засовывая туда же, куда ранее полетели латексные перчатки. Голубые глаза мельком взглянули на жизненные показания. Мальчишка был вне опасности: давление пришло в норму, стоило хирургу найти причину и устранить потерю крови. Пульс был хоть и не слишком хорош, но он был, и это несказанно радовало. Стабилен. Док вышел из операционной, снимая на ходу маску и шапочку. У каждого врача скорой помощи, каждого хирурга, реаниматолога, кардиолога и далее по списку было своё личное кладбище. Доктор Микки Милкович не являлся исключением из правил. К тридцати пяти годам он уже считался врачом со стажем и опытом, за плечами осталась десятилетняя практика и не где-то за стойкой регистрации или в тихом кабинете, а на самом что ни на есть поле боя — отделении скорой помощи и реанимации. Он терял пациентов. Терял редко, и ни разу по своей вине, пусть легче от этого и не становилось. Но дети... Нет, только не дети, и не важно — виноват он или нет. Оговорка «ты сделал всё, что смог» — нихуя не отпущение грехов. Мальчишке всего восемь, и Микки не простил бы себя, если б не смог завести его сердце. Слава Богу, блять, всё обошлось. Микки вышел через больничные двери на улицу и дошёл до «курилки». Небольшое организованное пространство с лавочками и урной-пепельницей находилось во дворе госпиталя. Плюхнувшись на лавку, он прикурил, вытянул ноги, глубоко затянулся, откидывая голову назад, и с закрытыми глазами выпустил густую струю дыма в бледное закатное небо. До сих пор его руки слегка подрагивали от напряжения, хотя это было его ежедневной работой уже целых десять лет. Каждый раз, когда на столе оказывался ребёнок, Микки будто возвращался в интернатуру, жутко волновался, всё время переживая, что что-то пойдет не так, и он потеряет юного пациента. Он вообще не понимал, как можно лечить детей. Особенно маленьких. Особенно в онкологии. Микки бы выпилился от такой перспективы. В приёмном отделении Госпиталя имени Джона Строгера-младшего округа Кук бывали дети. Педиатрическое отделение находилось на четвёртом этаже, родильное — на пятом. Их больница не являлась специализированной детской, но, если маленькие пациенты оказывались в критическом состоянии, то скорая везла их в ближайшую, сюда, чтобы выиграть время и увеличить шансы на жизнь. А Микки Милковичу это увеличивало количество седых волос и сокращало нервные клетки, если ему приходилось реанимировать ребенка. Все в приёмном знали, что доктор Милкович панически боится реанимировать маленьких пациентов, но относились к этому с пониманием, так как он был реаниматологом от Бога, и старались не задействовать его, когда появлялся пациент, не достигший совершеннолетия. Но не сегодня. Так вышло. Не нашлось свободных врачей, и Микки пришлось взяться за то, чего он обычно избегал и, честно говоря, до усрачки боялся. Микки прикурил вторую сигарету сразу же, как только первая обожгла пальцы. Всё позади. Пульс восстанавливался как у мальчишки на столе, так и у реанимировавшего его доктора. Помаленьку становилось легче. Он попробовал получше расположиться на очень неудобной лавке, упёрся локтями в колени, опустив голову вниз, и постарался отпустить ситуацию. Смена в самом разгаре, нужно было собраться и снова в бой. Перерыв в несколько минут неумолимо заканчивался, и он уже докуривал свою «палочку здоровья», когда услышал тихий бубнёж слева. Микки поднял голову и посмотрел туда, откуда этот голос звучал. На крайней лавочке сидел парень, что-то увлечённо писал в блокноте карандашом, при этом разговаривая сам с собой. Он периодически отрывался от блокнота, смотрел в небо, как будто оттуда ему передавали телефонограммы, хихикал и снова утыкался в свой блокнотик, записывая, видимо, услышанное из глубин космоса. На нём был костюм медбрата из младшего персонала, бледно-зелёный, но шапочка на голове была белая, усыпанная весёлыми жёлтыми утятами*. Из под шапочки торчали огненно-рыжие кудри, а сам он был безбожно конопатым. Судя по торчащим острым коленкам, конопатым длинным рукам с острыми же локтями, рыжий был высоким и худым, как жираф. Парень грыз или обсасывал в задумчивости кончик карандаша, замирал на мгновение и возвращался к своему «нетленному произведению», будто боясь упустить гениальную мысль. «Псих, блять!» — подумал доктор Милкович, затушил окурок о край урны и встал с деревянной лавки. Конечно, специально поставили такие, чтоб особо не засиживались. Да чтоб у всей администрации геморрой с кулак вылез, суки! Посмотрим, как они на нём посидят» — ворча про себя Микки пошел в сторону приемного отделения. На смену ещё выпало два огнестрела, один инфаркт и диабетический криз. Всё остальное по мелочи: аллергическая сыпь, вывих лодыжки, шишка на лбу и несильный ожог от петарды. И это, блять, взрослые люди! Микки всегда удивляло, что сподвигает сорокалетнего придурка вдруг встать на скейт впервые в жизни в десять часов вечера и поехать вниз по улице. Был бы хоть бухой, ладно, а то ж трезвый, как стекло! Или сожрать на спор кило апельсинов, когда у тебя аллергия на цитрусы. Нет, нет им оправдания. Если бы Микки обладал таким количеством свободного времени, то он бы дня три спал, как убитый, потом прилип к дивану жопой и неделю не выходил на улицу. Потом ещё немного поспал и только потом, может быть, вышел из дома. Но это не точно. Его ночная смена почти закончилась, но оставалась бумажная волокита, от которой никуда не деться, и которая занимала не меньше времени, чем сам процесс спасения жизней. Микки всё ещё сидел в ординаторской, когда на улице стало светло. С десяток историй болезни слева медленно, но верно заполнялись, перемещаясь в стопку справа. Как и у большинства врачей, почерк Микки был похож на нечто инородное и абсолютно не читабельное простыми смертными, не имеющими отношения к медицине. Но сами медики прекрасно разбирали записи, что калякали коллеги с их далеко не каллиграфическими почерками. Возможно, в медвузах помимо анатомии, физиологии, биохимии и других спецнаук будущих врачей обучали какому-то тайному языку и адской клинописи, которые все выпускники сдавали на отлично, понимая её и успешно используя. Практически все слова сливались в одно единственное прописное «шишки», но тот, кто был в теме, безошибочно понимал и анамнез, и течение болезни, и назначения доктора-шифровальщика*. Милкович почти закончил заполнять медкарты, когда в ординаторскую ввалился Мэтт, тот самый медведь-бородач. Он устало протащился к своему рабочему столу с такой же стопкой медкарт, как у Милковича, и плюхнулся на стул, начав свою рутину в виде заполнения ненавистных эпикризов. — Где взять человека, который бы делал эту всю нудятину. А, Милки? — вздохнул Мэтт, царапая мелкими закорючками первый лист в карте. — Надо взять в заложники какого-нить интерна, отнять паспорт и пригрозить физической расправой. Но на месте этого бедолаги я бы лучше сдох, чем стал заниматься этим дерьмом. — ответил доктор Милкович, ставя последнюю на сегодня подпись внизу страницы. С доктором Мэттью Пайтоном они работали вместе больше четырёх лет. Доктор Пайтон был надёжным коллегой и хорошим врачом, поэтому, если их с Милковичем смены совпадали, тот мог быть уверен и относительно спокоен за пациентов. Микки вообще долго присматривался к людям, особенно к новым коллегам, что появлялись в его команде, но Мэтт успешно прошёл все Миккины проверки на профпригодность и удостоился уважения дока. — С этими писульками, как у пожарных. Всем работа хороша, но как пожар, хоть увольняйся. Так и тут. — Не бубни, Медведь, тебе не идёт. — хмыкнул Микки и с чувством выполненного долга закрыл последнюю медкарту. Микки встал из-за стола, сладко потянулся, хрустнул суставами и даже довольно промычал. Он собрал со стола стопку заполненных карт, чтобы отнести на сестринский пост и передать дела пациентов врачам, заступающим на смену. Почти выйдя за дверь, он притормозил и повернулся к Мэтью. — Как он? — спросил тихо Микки, и Пайтон без лишних вопросов понял, о ком его спросили. — Да не волнуйся ты так. Состояние стабильно тяжёлое, пока в реанимации. Но тут главное слово «стабильно». Поднимись на четвёртый, сам посмотри. — Не. Не сегодня. Ладно, я домой. Хороших выходных, Мэтт. — Пока, Микки. И спасибо за работу. — Завали. Тебе спасибо. В их узкой среде медиков фраза «Спасибо, что не плюнул в лицо» была едва ли не высшей формой благодарности коллеге после тяжёлой смены. Мик избавился от стопки макулатуры, в раздевалке переоделся в свою обычную одежду, закинул форму в бак с грязным бельем и направился на выход. Принимать душ в больнице сил не было, и он решил, что доберётся до дома, а там перед сном хорошенько отмокнет в ванной. Милкович добрался до своей тачки на стоянке для сотрудников, лавируя между чужими машинами и глубоко вдыхая остатки утренней свежести. Июль в этом году выдался убойно жарким, а в городе так и совсем душным, сделав Чикаго практически непригодным для проживания. Дай бог здоровья и нобелевку гениальному человеку, придумавшему кондиционер. Милкович запрыгнул в свой «Chevrolet Silverado»* и завёл мотор, тут же настраивая кондей, пока салон не успел нагреться под болезненно-ядовитым июльским солнцем. Приоткрыв окно, он закурил и медленно выехал со стоянки. На приборной панели загорелся значок топлива, и Мик чертыхнулся. Заезжать на заправку сил не было, но и выбора не было, иначе он может вообще не добраться до дома. Чикаго уже полностью проснулся, и Микки двигался по пробкам в сторону дома на окраине города. Он уже почти год жил не на съёмной квартире, а в большом двухэтажном доме, принадлежащем его бойфренду. Мик долго сопротивлялся переезду из своей небольшой квартирки в этот дорогой коттедж, так как снимал себе жилье недалеко от больницы и мог добраться туда за пятнадцать минут пешком. Но Джереми очень настаивал, и Милкович сдался. Они встречались почти два года, и Джей хотел большего: серьезных отношений, которые влекли за собой совместное проживание и постоянное присутствие в жизни друг друга. Он был крайне недоволен их такими редкими встречами из-за ненормированного графика и суточных дежурств Микки в больнице, а жизнь на одной территории предполагала больше возможностей видеться чаще. До того, как Милкович съехался с Джереми Слоуном, он не имел серьёзных отношений и никогда ни с кем не жил вместе. Но на тот момент ему было уже за тридцать, и все вокруг твердили, что нужно остепениться, завести семью, пусть и нетрадиционную. Видимо тогда Микки был настолько выебанным своей работой и настолько уставшим, что согласился на предложение Джея, о котором тот талдычил чуть ли не каждый день в течении полугода. Проще было уступить, и Милкович переехал в дом Слоуна, хотя было так жаль терять свою небольшую квартирку рядом с работой. Теперь ему приходилось тратить не меньше часа, чтобы приехать на работу или вернуться домой, но Джей сразу категорически отказался жить в квартире Микки. Он привык к простору и обустроенному быту, а квартира Милковича не отличалась ни тем, ни другим. Мик завернул на заправку и сунул пистолет в бензобак. Он прошёл внутрь помещения, где можно было оплатить топливо, а также купить воды или что-нибудь пожевать. Мик покосился на стенд с шоколадом, но передумал покупать что-либо, хотя жрать хотелось. Сейчас он поедет домой и полноценно поест белков и клетчатки, а не будет набивать желудок сахаром и быстрыми углеводами. Расплатившись на кассе, Микки двинулся дальше и через пятнадцать минут уже парковал своего монстра в пристроенном к дому гараже. «Тесла» Джея стояла на своём месте, значит он ещё не успел уехать, а возможно готовит себе завтрак, и Микки тоже с удовольствием присоединится. А вообще неплохо было бы и потрахаться. Раз уж они живут вместе, нельзя игнорить такую возможность. Ведь ради этого люди и съезжаются: чтобы было не одиноко вечерами, чтобы делить все тяготы жизни на двоих, иметь все ништяки совместного проживания под рукой. Хоть Милкович после смены был выжат, как лимон, это не отменяло желания хотя бы быстрого секса. Секс Микки любил, и на него всегда находились силы. И, наверное, именно постоянно доступный секс был самым решающим аргументом в пользу совместного проживания и переезда в дом Джереми. Но войдя в дом и бросив ключи в элегантную авторскую вазочку на лакированном белом комоде, Микки понял, что крупно обломался и с совместным завтраком, и с быстрым сексом. Готовый к выходу из дома Джей стоял в холле в одном ботинке, надевая второй с помощью длинного обувного рожка. — Привет, — выдавил кислую улыбку Мик. — О, привет, Микки. Я уже убегаю. — Джей хлопал себя по карманам лёгкого льняного пиджака цвета летнего неба, проверяя, всё ли на месте. — Надеялся, мы позавтракаем... — Я уже. И мне правда пора, сегодня главная презентация, и я никак не могу опоздать. — он торопился и даже не взглянул в глаза Милковича. Джереми был высоким, красивым мужчиной с тёмными короткими волосами и карими, почти кофейными глазами. В роду была испанская бабушка по материнской линии, что очень сильно отражалось на его внешности. Чёрные брови, оливковая кожа и плотная щетина выдавали горячую кровь предков. Даже если Джей с утра выскабливал своё лицо бритвой, то уже к вечеру на подбородке и челюсти появлялось подобие наждачной бумаги со значением «ноль». И часто оставляло на теле Милковича раздражение и покраснения, когда Джей пренебрегал вечерним бритьём, даже зная, что будет секс. — Во сколько вернёшься? Я приготовлю ужин. — по крайней мере сейчас Микки может, не торопясь, принять душ или ванну, а потом плотно поесть и завалиться спать, закрыв окна шторами «блэк аут» и выставив кондиционер на лёгкую прохладу. — Не знаю, день сегодня будет сумасшедший, и всё зависит от того, подпишем ли мы контракт после презентации. — Джей двинулся в сторону выхода и, проходя мимо Милковича, мазнул губами по его щеке. — Напиши тогда, как всё пройдет. — Ага. Всё, пока. Опаздываю уже. — Мик хотел было поцеловать Слоуна, пока его лицо не превратилось в грубый абразив, но Джей вывернулся и, подмигнув, выскочил из дома. Микки устало вздохнул и прошёл на кухню. Судя по грязной посуде, оставленной на столе и в раковине, Джей на завтрак ел омлет, тосты и пил кофе. Сковорода на плите была девственно пуста, как и пакет хлеба для тостов. Мик открыл холодильник и яиц тоже не обнаружил. Ячейки для яиц вылупились на Микки пустыми круглыми глазницами, а в мусорном ведре отдыхала пустая коробка из-под молока. —Заебись, позавтракал. — зло фыркнул Микки и взял в руки телефон, чтобы заказать доставку. Придётся опять довольствоваться лапшой на вынос. Микки оплатил заказ онлайн, попросив оставить его на пороге, так как собирался залечь в ванну с пеной, и лететь голым на дверной звонок курьера совсем не улыбалось. Милкович вынырнул из одежды и погрузился в горячее ароматное пенное облако. Он прикрыл глаза, пальцами зачесал волосы назад и поудобнее улёгся в ванной, положив затылок на специальную подушечку для головы. Когда они последний раз занимались с Джеем сексом? Не навалился, сунул, кончил и захрапел. Нет. А чтобы с удовольствием, спонтанно и горячо? Чтобы потом ноги дрожали, а голос хрипел от стонов. Ведь раньше такое было. Пусть не часто, но очень чувственно и сладострастно. Когда это вообще началось? Эти безэмоциональная рутина и прохладное равнодушие? И что теперь? Живут под одной крышей, почти каждую ночь спят в одной кровати, а секс всё реже. И нет того огонька. А ведь Мик рассчитывал, что переезд даст возможность хотя бы не думать о своих зудящих яйцах. Они всё реже ужинают или завтракают вместе, меньше разговаривают и вообще, начав жить на одной территории, будто лишь отдалились друг от друга. Когда закончились совместные походы в клубы и бары, вечерние посиделки с пивом у телека, воскресные выезды на пикник и долгие прогулки по набережной? Микки надеялся, что жить вместе будет проще, хотя бы в бытовом плане. Готовить по очереди или заниматься стиркой, ходить в магазин, убираться, в конце концов, а что он получил по итогу? Готовит Микки всё также один. Он же занимается закупкой продуктов и меняет постельное белье, при этом даже не получая качественный трах, чтобы расслабиться после тяжёлой смены в больнице. Да ещё и дорога от больницы и обратно увеличилась в разы. Да, Джереми Слоун — архитектор в большой строительной фирме, ведёт серьёзные проекты и всё такое, но и Микки — не кассир в «Волмарте» и не мойщик машин. У него тоже важная работа, не менее ответственная, а может даже более. Невесёлые мысли тихонько копошились в голове Милковича, портя и так не слишком благостное настроение, пока он лежал в остывающей воде. Микки резко встал и вылез из ванны. Накинув белый махровый халат на мокрое тело, с тяжёлыми мыслями он вышел в холл. Заказ уже ждал на пороге, и Микки, забрав его, отнёс на кухню. Он уселся за барной стойкой и поставил пакет с коробочками на столешницу. Сморщив нос, смахнул крошки от тостов, которые ел на завтрак Джей, и, как обычно, даже не убрал за собой. Мик распаковал свой неказистый завтрак и хотел было выпить кофе, но зёрна в кофемашине тоже закончились. Запив лапшу и яичные блинчики фильтрованной водой, он выбросил в мусор пустые коробочки и отнёс стакан в мойку, где стояли две грязные тарелки и две кофейные чашки. После завтрака Мик направился в спальню, в предвкушении полноценного сна. Постель, как всегда, была не заправлена: сбитые простыни и мятые подушки, скомканное одеяло, лежащее наполовину на полу. Он поморщился, уже не первый раз в это утро, поправил простынь, расправил одеяло, взбил подушки и закрыл шторы. Включил кондей и, скинув халат, нырнул под одеяло. Засунув руки под подушку, он уткнулся в неё носом; наволочка пахла вкусным мужским парфюмом. Видимо, Джей купил себе новую туалетную воду, потому как раньше Микки не замечал в его арсенале одеколонов этот аромат. Какая-то мысль тихонько заскребла в голове доктора Милковича, но он не успел её обдумать, проваливаясь в глубокий сон.

***

Джей так и не написал, во сколько его ждать к ужину и ждать ли вообще. Мик, проснувшись около четырех, наводил порядок на кухне и в спальне, потом ездил в супермаркет за продуктами и сооружал нехитрый ужин, состоящий из куриного филе, картофельной запеканки и лёгкого салата с рукколой. Ужинал Микки один, не дозвонившись до Слоуна и не дождавшись его домой. Потом до полуночи валялся на диване, лениво просматривая сериал «Касл-рок» по Стивену Кингу. После эпизода, когда убили очень симпатичного тюремного охранника, Микки вовсе выключил телевизор и поплёлся спать. Джей появился дома далеко за полночь. Он был навеселе, от него вкусно пахло алкоголем вперемешку с туалетной водой, той самой, что Микки учуял утром на подушке. Джей голым нырнул под одеяло и навалился на Микки сверху, страстно целуя в шею и плечи и придавливая собой. — Где ты был? Почему не позвонил? — хрипло спросил Мик спросонья. — Мы подписали этот контракт! — радостно сообщил Джереми, всё настырнее присасываясь к шее брюнета и нетерпеливо стаскивая с того трусы. Микки решил не сопротивляться, хотя вопросы к Джею оставались, и обида грызла, но сейчас был вариант получить волшебный трах. А уже завтра он выяснит у бойфренда, что происходит в их совместной жизни, и попробует наладить быт таким образом, чтобы не только он занимался этой рутиной. Джей не слишком заморачивался растяжкой Микки, хотя с его размером члена стоило бы уделить ей больше внимания, тем более последний секс, как вспомнил Мик, был у них пару недель назад. Джей на скорую руку еле-еле растянул Микки и въехал в него всем членом, как огромный грузовик в гараж для скутера. Микки взвизгнул от пронзившей его боли, в его глазах потемнело. Он выгнулся и попытался сбросить с себя горе-любовника, но тот, будто осатанев, начав неистово вбиваться в неподготовленного Микки. — Ты, блять, озверел что ли?! Нахуй, слезь с меня, блять! — орал Милкович, роняя слёзы, выступившие от боли. Но Джей будто не слышал или не хотел слышать. Он придавил тело парня под собой мощным торсом и так рьяно работал бёдрами, что Мик выбился из сил и лишь тихо всхлипывал, чувствуя, как боль потихоньку уходит. Только удовольствие на смену этой пронзительной боли так и не приходило. Мик пытался подстроиться под долбёжку Джея, сменить хотя бы угол, чтобы член Джея проезжал по нужному местечку, но тот крепко зафиксировал Милковича и брал с такой яростью, что Мик бросил попытки что-то сделать и просто ждал, когда его любовник кончит. В общем, секс не был волшебным, он был злым, болезненным и абсолютно эгоистичным: едва Джереми кончил, он откатился на свою половину кровати и почти сразу засопел, даже не попытавшись помочь Микки с разрядкой. Немного придя в себя, Мик встал с постели и поплёлся в душ, шипя от боли в заднице. Как он и думал, Джей его порвал. Не сильно, но этого можно было избежать, если бы Слоун хотя бы воспользовался смазкой. Микки долго стоял под струями тёплой воды, не понимая, что именно происходит с его бойфрендом. Спустя полчаса Микки насухо вытерся, нашёл в аптечке заживляющий анестетик и обработал пострадавший зад. Хорошо, что завтра не на работу, и есть время немного прийти в себя. Микки не стал возвращаться в кровать. Забрав из спальни покрывало и свою подушку, он устроился в гостиной на диване. Вдруг этому придурку придёт в голову повторить. Нет уж. Микки любил пожёстче, но только что случившееся больше походило на изнасилование, чем на добровольный секс. Об этом Микки завтра тоже поговорит с Джереми.