Антидот от одиночества. Ремиссия для двоих.

Проснувшись около полудня на диване в гостиной, Мик прислушался к звукам в доме, но слышно было только тикание больших настенных часов. Микки поднялся и зашипел от боли в заднице. Он осторожно прошёл из гостиной в спальню, но никого в ней не нашёл. Джей, видимо, уехал на работу, даже не разбудив Микки. Милкович злился: жопа болела, настроение отвратительное и разговор с Джереми откладывался до вечера. Микки взял свой телефон с тумбочки, отключив от зарядного устройства, и быстро написал в чат с Джеем. Микки: Во сколько сегодня вернёшься? Надо поговорить. Джей: Что-то случилось? Микки: Ты помнишь, как пришёл домой? Джей: Смутно. Вчера подписали контракт и потом отмечали в ресторане. Микки: Я писал. Звонил. Ты на брал трубку. Джей: Извини. Не до тебя было. Микки: А. Даже так. Ну ок. До вечера. Джей: Да, увидимся вечером. Мик был страшно зол и взвинчен, и отложенный разговор усугублял ситуацию. За несколько часов до вечера он успеет себя накрутить ещё больше, рискуя сорваться и устроить нехуёвый такой скандальчик. Джей появился в начале десятого, когда Мик возился на кухне и грел вчерашний ужин. Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь, и сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов для снятия тревожности и стресса, этому его когда-то научила психотерапевт в госпитале. Мик поставил на стол свежий салат и согретую курицу с картошкой. Джереми вошёл на кухню и направился к Микки. Он протянул руки и попытался взять парня в объятия, чтобы поцеловать. — Привет, милый. — Но Мик увернулся и сделал шаг назад. — Привет. Садись. — Мик махнул головой на стул и встал напротив. — О, знаешь, я не голоден. — Не ебёт. Значит я буду есть, а ты рассказывать. — Что рассказывать? — вид у Слоуна стал удивлённый. — Что это вчера такое было. Джей сел на указанный стул и сложил руки на столешнице. — А что было? — Ты целый день не отвечал ни на смс, ни на звонки, хотя я просил тебя написать мне. — Я же говорил. У нас большой контракт. — Не нашлось времени нажать пару кнопок? — Ты ведёшь себя, как сварливая жёнушка, честное слово, Микки. Кончай. — Ага. «Кончай». И об этом тоже. Ты пришёл в три ночи и тупо меня трахнул. — Это плохо? — Что именно? Что ты припёрся, вставил мне в нерастянутый зад и порвал меня, блять? Или то, что я просил тебя остановиться, а ты даже не услышал? Или то, что кончил и тут же уснул? Или то, что мы перестали разговаривать, проводить время вместе? А, Слоун? — У меня работа, Микки! — А у меня, бля, ебля!!! — Микки театрально развел руки в стороны. — У меня тоже работа. Но я успеваю сгонять в магазин и закупить продуктов, убрать хлам в доме, приготовить пожрать. — У тебя два выходных! Чем тебе ещё заниматься? — Я с суток вчера пришел, Джей. У меня ребенок чуть не умер на столе. Я устал, а ты оставил мне на завтрак гору немытой посуды и даже кофе не купил. Тебя мама вообще учила за собой убирать? Какого хуя крошки по всей столешнице? Как ты жопу-то сам себе вытираешь, удивляюсь прям! — У тебя что, недотрах что ли? Чего ты бесишься то? — У меня недотрах. Это однозначно. — очень утвердительно покачал головой Микки. — Ты же говоришь, что вчера у нас был секс... — Секс?! Ты слышишь меня вообще? Это было изнасилование, а не секс! — Тебе же всегда нравилось пожёстче! — Пожёстче и порвать жопу, не дав кончить, — это, блять, разные вещи, Слоун! Или тебе кто-то сказал, что анальные разрывы — это неебический оргазм? Так вот как врач тебе говорю... Иди нахуй с таким сексом! — Что ты от меня хочешь? — раздражённо фыркнул Джереми. — Да ёбана по голове... Хочу ходить по выходным в бар, ездить загород на пикник, хочу смотреть вечерами тупые сериалы вместе со своим мужиком, трахаться, хотя бы пару раз в неделю, в конце концов! Пиздееец, Слоун. Я как со слабоумным ребенком сейчас говорю. Показываю на пальцах цифры. Ебать, дожили... — Микки. Это обычная ситуация, когда люди только начинают встречаться. А семейная жизнь она немного другая. — Нахуй такую ситуацию! — Милкович заводился, его не понимали или не хотели понять. — Ну, давай! Какая? Какая она по-твоему, совместная, сука, жизнь? — Микки сел напротив, прищурился и приготовился очень внимательно слушать. — Блять, у меня работа. Я не могу тусить ночами и трахаться все выходные! Мне нужен отдых! — Раньше у тебя тоже была работа, однако она не мешала тебе. Нахуя ты так настойчиво просил меня переехать? Что бы что? Живя в разных районах города мы виделись и общались больше, чем живя под одной крышей. Что происходит, Джереми, мать твою? — Я не готов сейчас говорить, Милкович. Дай мне немного пространства, не души меня. — Ты ебанулся? Вот это поворот!— Микки вылупил глаза в ахуе. — Кто тебя тут душит? — Ты пилишь меня. — Да нахуй ты мне усрался, пилить тебя! Ты забил на меня. На нас. Я заебался быть домработницей, не получая взамен даже... Блять! Да что я тебе объясняю?! Ты чё, слепой? Или просто мудак? — Микки шумно выдохнул и постарался снизить децибелы. — Я в одиночку тяну лямку наших отношений, а ты знаешь, я — нихуя не мастер психологии. Мне проще отрезать нахуй, чем пришить и медитировать. Однако, я стараюсь, а вот тебе, по ходу, насрать. — Если ты устаёшь от домашних дел — уходи с работы. — Ха! Ахуенское предложение! Ещё что мне сделать? — Ты же сам говоришь, что всё на тебе. — Я прошу помощи, мать твою. Хочу, чтобы было всё взаимно, блять, поровну. И быт и отношения. — Говорю. Увольняйся. — Да ёбана... Ну как ёжик в лесу пёрнул... Кому я только что всё говорил.... — Микки аж глаза закатил. — Слоун, ты дебил? Или прикидываешься? Тучи сгущались. Дальше разговор, который уже был на повышенных тонах, ни к чему хорошему привести не мог. В воздухе почувствовался запах серы, а Милкович был той самой спичкой. Стоит лишь чиркнуть, и ад обрушится на бренную землю. Мик глубоко вздохнул, насколько мог задержал воздух в лёгких и шумно выдохнул. Досчитал до пяти и разжал кулаки. — Давай так. — более спокойным тоном продолжил Милкович. — Обдумай, чего ты хочешь. От меня, от нашей жизни, от этих отношений. Я подожду и потом выслушаю тебя, когда ты будешь готов откровенно сказать мне всё, что у тебя на душе. Но так, как в последние несколько месяцев, больше продолжаться не может. Не должно так быть, понимаешь? Нам двоим должно быть комфортно, а у нас всё идёт по пизде. — Мик встал из-за стола и автоматически убрал нетронутый ужин в холодильник. — А до тех пор я посплю в гостиной, мне моя жопа ещё дорога. — Мик направился на выход, добавив по пути: — Спокойной ночи, Джереми. Микки не думал, что разговор будет настолько резким, но Джереми был явно раздражен и не хотел слышать того, что пытался до него донести Микки. Он цеплялся к словам, вырывал фразы из контекста, при этом раздражаясь сам и зля этим Микки. Под рёбрами теснилось что-то неприятно холодное. Ощущение трещины, которая всё больше расползалась, которую уже не склеить. Не той, что укатывают «пятисотым» бетоном, предварительно связав остов из арматур, а той, что заляпывают говном и палками, чтобы через год она снова лопнула. Рано или поздно это «что-то» даст о себе знать и всё разлетится мелкими осколками к хуям собачим. Хули ждать-то? Микки долго ворочался и не мог уснуть. Внутри зрело искреннее сожаление о потерянном времени. Любил ли Микки Слоуна? Наверное. По крайней мере он нравился ему таким, каким тот был ещё год назад, иначе он ни за что бы не съехал со своей обжитой квартиры и не сделал шаг в совместную жизнь. Но сейчас, сегодня, Милкович увидел другого Джея — отстранённого, холодного, непонимающего, чужого. «Неужели у всех так? Семейная жизнь, равно кабала? Крест, который каждый несёт? Не радость от совместного проживания, а именно серая рутина и вечная борьба за внимание партнёра? Нет. Нахуй. Лучше уж одному, чем вот так.» С этими мыслями Микки провалился в тревожный и короткий сон. Будильник прозвенел в шесть, и день только начинался, а Милкович уже был без сил. Нужно было взять себя в руки, оставить личные проблемы дома, шагнуть за порог и не сметь мешать личное с работой. Приняв прохладный душ, чтобы прочистить мозги, Микки выпил кружку крепкого кофе и, не успев нормально позавтракать, прыгнул в машину. Несколько минут промедления могли дорого обойтись. Занимательная математика, однако! Стоит выехать всего на пять минут позже, и вот уже стоишь в километровой пробке и приезжаешь с сорокаминутным опозданием. С его работой — непозволительным. Поэтому в приоритете — пунктуальность, а что-нибудь перекусить можно и в больнице. Раннее утро в больнице встретило доктора Милковича классикой жанра — внутриполостным ножевым ранением наркомана в ломке. Искажённое болью и «отходняком» лицо, блевотина на его резиновых «кроксах» и матерные тирады сквозь летящие из носа и рта сопли: «Ты, хуйло, давал клятву и обязан вкатить мне дозу метадона, сволочь!» Дальше — поток машин скорой помощи после большой аварии на шоссе при выезде из города, потом умирающий старик в финальной стадии Альцгеймера, следом девочка, лет шести, слава Богу, живая и здоровая, но с семечкой в носу, которую она засунула из любопытства, а вот вытащить уже не смогла, с чем успешно и справился доктор Милкович. В общем, к трём часам дня Микки поесть пока не удалось, а маленький перерыв, что получилось урвать, решительно использовал для покурить. Предупредив медсестру на посту, что будет на улице в курилке, он бодро направился к заветной лавочке, после десяти минут сидения на которой можно получить плоскожопие первой степени. Микки уселся на тоже место, что и в прошлый раз, и сразу заметил того самого рыжего парня, общающегося с космосом и своими вымышленными друзьями. Рыжий сидел там же, где Микки впервые его увидел. Милкович прикурил и стал украдкой наблюдать за чудаковатым парнем. Сегодня его рыжие вихры венчала синяя шапочка с ракетами, спутниками и всякими космическими хренями. На этот раз конопатый был без своего дурацкого блокнотика. В одной руке он держал большой стакан кофе из «Старбакса» (не пойло из автомата в холле больницы), а в другой — сэндвич. Отпивая из стакана напиток, парень прикрывал глаза, почти жмурился, явно получая огромное удовольствие. Потом аппетитно откусывал от большого квадратного сэндвича и смачно прожёвывал. Рот у Микки наполнился слюной. Парень ел так вкусно и наслаждался столь явно, что Мик испытал лёгкое чувство зависти. «Неужели можно быть таким счастливым просто от дозы хорошего кофе и сэндвича? Разве может глоток любимого напитка делать человека настолько довольным? Можно ли быть счастливым вот от таких вот простых мелочей?» Микки уже внаглую пялился на чудного паренька, и это, естественно, не осталось незамеченным. Рыжий вперил свои большие зелёные глаза в Микки, перестав жевать. Милкович смутился, но парень проглотил всё, что было у него рту, и дружелюбно улыбнулся. Искренне и как-то по-детски, введя Микки в ступор. «Точно блаженный! Из психиатрического отделения, бля буду». Тем временем, зеленоглазый встал со своего места и направился к Микки уверенным шагом. Он без спроса уселся рядом с Милковичем, всё также улыбаясь и не отводя взгляд. Микки чуть отсел в сторону, ибо хуй его знает, что придет в голову этому болезному. Может, у него нож в кармане. Или скальпель. Но парень рядом с ним только шире улыбался, наклонив голову набок, как делают любопытные собаки... «...и маленькие хищные динозавры из «Парка Юрского Периода» перед тем, как тебя сожрать». — Привет! Ты же — доктор Милкович? — произнёс парень низким приятным голосом, который абсолютно не рисовался с его рыжими кудрями и дебильными рисунками на шапочке. Микки хлопнул глазами, и рыжий принял это за согласие. — Ты — отличный врач, знаешь. Ты в моём топе докторов этой больницы. У тебя первое место! — продолжил зеленоглазый с такой гордостью, будто это — его личная заслуга, отчего Милкович вообще ахуел. — А? — выдавил Микки. — Я веду статистику. На твоём счету больше всего спасённых и меньше всего смертей на столе. — буднично продолжал вещать этот чудной человек. — Я дружу с Дереком Хейсом, патологоанатомом. Он любезно предоставляет мне информацию о своих «пациентах», — парень сделал пальцами кавычки и хихикнул. — Так вот. У тебя ни одного промаха за год. По заключениям Хейза все, кто умирал на твоём столе, были априори безнадёжны. Ты — хороший доктор. Лучший! — Рыжий для усиления своего мнения покивал головой. — Знаешь, моя статистика практически безупречна! Я её тут недавно усовершенствовал, добавил некоторые нюансы, которые ещё точнее отражают картину смертности в нашей больнице. После этого рейтинг чуть изменился, потому что эти коррективы были значимыми. — он снова покачал головой, типа, пиздец я молодец, нобелевку мне. И тут же продолжил, — Некоторые врачи поменялись местами в списке, но ты всё также лидируешь с хорошим отрывом от Пайтона. Он, кстати, на втором. Но Мэттью — молодец, не отстает! — Если бы слова были кирпичами, Микки бы уже засыпало нахуй, и он бы навсегда остался погребён под тоннами камня. — Я бы, честно говоря, таким докторам, как ты, выписывал двойную премию за огромный вклад в статистику самой больницы. Ведь каждый год проходит срез по смертности, и госпиталь получает собственный рейтинг. А от него зависит дальнейшее спонсирование, предоставление дорогостоящего оборудования за счёт городского бюджета, расширение некоторых отделений, ремонт, в конце концов. Да и зарплата всех, включая уборщиков и санитаров, тоже зависит от рейтинга больницы. Видишь, как всё завязано! — Ты, блять, кто такой? — наконец у Микки прорезался голос, и он остановил поток сознания, несущийся через рот парня, в шапочке с ёбаными космолётами на ней. Милкович подохуел, честно говоря, от такого количества информации из уст этого странного пассажира. При этом, рыжее чудо вещало с воодушевлением, с каким обычно говорят люди, начинающие свой диалог словами «А вы верите в Бога?». А потом этих сектантов долго ищут по шалашам в лесах или закрытых для обычных обывателей общинах, а то и отвязывают от столбов для жертвоприношения. — О. Я — Йен! — Парень положил свёрток на лавочку и протянул свою большую кисть для знакомства. Микки с недоверием посмотрел на руку парня с длинными пальцами и ухоженными крупными пластинами ногтей. Милкович насторожено вложил свою небольшую ладошку в руку собеседника, и тот крепко сжал её в горячей ладони. — Йен, значит. Ну, тогда сразу стало всё понятно!?— Микки хмурил брови и не улыбался, в отличие от своего соседа по лавочке. Голос у этого Йена имел каккю-то особую тембральность для уха Микки: ему казалось, что, ещё чуть-чуть, и он пойдет за этим жирафом и в лес, и в монастырь, и в руки священной инквизиции. И если б, как он себя назвал, Йен предложил ему посмотреть его летающую тарелку, стоящую во-о-он там, в кустах, Микки бы согласился не то что посмотреть, а даже полетать на ней до конца перерыва. Но тут его желудок издал длинный протяжный вой, и рыжик, не отпуская ладони Микки из своей руки, опустил глаза с лица доктора на область его желудка, будто намереваясь увидеть тот лично. — Сегодня запара, да? Ты не ел. — продолжил констатировать факты рыжий Йен. — Держи. Это с курицей, с тунцом я уже съел. И ещё тёплый кофе. Не знаю, какой ты любишь, но всё лучше, чем всухомятку. — Рыжий сунул в руки Милковича свёрток с бутербродом и стакан с кофе. — Моя сестра их готовит для меня. А кофе... Просто сними крышечку, я её обслюнявил. Не, так-то я здоров, ну, в смысле не заразный! — Микки открыл было рот, чтобы отказаться, но парень встал с лавочки. — Прости, я бы с огромным удовольствием поболтал с тобой ещё, но мне пора. Ты — приятный собеседник: не говоришь лишнего, всё по делу. — наморщил конопатый нос. «Эт чё, типа подъёбка?» — Там Саманта ждёт. Я не могу не прийти. Рад был пообщаться! Да. Очень рад. Личному знакомству. Я так-то знаю, кто ты, я давно за тобой наблю... О, пора... — Сам себя притормозил Йен. —Хорошего дня! — Он уже быстро шёл в сторону входа в больницу, бросая последнюю фразу на ходу. Микки сидел с открытым ртом, держа в руках полстакана кофе и большой сэндвич, как сказал рыжий, с курицей. — Во пиздец... — вырвалось из ошарашенного доктора. Йен скрылся в здании, оставив за собой шлейф лёгкой пиздинки, а отголоски хаоса всё ещё летали в летнем воздухе. Микки рассматривал «дары» в своих руках и тупил. «Это, блять, чё щас такое было? Милость сумасшедшего или объедки инопланетян?» Он всё же развернул сэндвич из фольги и откусил почти половину. Вкусно. Очень вкусно. — Да похуй! — буркнул Микки, снял крышку со стакана с кофе и глотнул в меру сладкий напиток с ванильным сиропом и осевшей пенкой. Желудок благодарно заурчал, а доктор Милкович откусил ещё один кусок, запил большим глотком и прикрыл глаза, как это делал рыжий Йен. «Да, в этом определённо что-то есть. Это... удовольствие». Микки быстро расправился в сэндвичем и наслаждался остатками ванильного латте, не замечая, как улыбается, пока не запищал пейджер. Мик, в два глотка опустошив стакан, выкинул мусор в урну и быстрым шагом отправился спасать жизни.

***

Мэттью сегодня был не в духе. Он хмурился и нервно почёсывал свою бороду дровосека. На вопросы коллег отвечал односложно и нехотя. Около шести вечера поток покалеченных и умирающих притормозил, и у врачей образовался перерыв. Микки решил воспользоваться этим временем с пользой и пошёл в ординаторскую, чтобы заполнить медкарты и оставить назначения по лечению для следующей смены. Мэтт тоже оказался там и, низко склонившись над столом, царапал закорючки в истории болезни. — Чё как, Пайтон? — непринужденно спросил Микки. — Да так... — не отрываясь, ответил Мэтт. — Ты сегодня особенно брутален. — пытался растормошить коллегу Милкович. — Да-да. Брутален и плодовит, мать его. — отвечал Пайтон. Микки молчал, давая коллеге время и ожидая, когда тот сам расскажет, что сегодня подкосило его настроение. Через несколько минут Мэтт не выдержал. — Эрика снова беременна. — он сдвинул шапочку со лба и потёр ладонью лицо, безысходно вздохнув. — Оу. Поздравляю? — Да иди ты нахер, Милкович! Четвёртый! Я не вытяну ещё одного! Микки заржал, раскачиваясь в своем кресле. — Знаешь, док, не мне, наверно, тебя учить, но по секрету, как доктор доктору, скажу. Есть такие штуки, гондоны называются. Так вот. Их обычно надевают на причинное место во время коитуса, когда не планируют детей и поход к венерологу. — Блять! — Мэттью истерически засмеялся, видимо нервное. — Не поверишь. Мы пользуемся. Но был момент, порвался. И вот. Блять, всего один раз порвался, и эта плодородная яйцеклетка тут же захомутала моего живчика. — О, с твоей высококачественной спермограммой нужно надевать сразу два, на всякий случай. И для подстраховки закреплять скотчем у основания. — глумился Микки над другом. — Ну вот как так? Я уже надеялся, что всё, отстрелялись. Планировали в январе махнуть на Канары. А теперь снова ор, памперсы, грудное вскармливание и никакого секса несколько месяцев до и после родов. — Ты ещё можешь думать о сексе?? Завяжи член на узел, бро. Или сделай вазэктомию, пока твоя сперма не захватила весь Чикаго. — О боги!! За что!? — Мэттью громко упал лбом на стол. — Я уже в гондоне хожу постоянно, как в домашних тапках! И всё равно... — Послушай, Медведь. Не за что, а для чего. Это во-первых. А во-вторых, сходи-ка ты в отделение экстакорпорального оплодотворения. Походи по коридорам, загляни в прайс. Сколько людей на свете мечтают о ребенке, какие деньжищи отваливают. С трудом находят суррогатных матерей, и тем не менее, даже это не даёт им гарантию иметь дитя. Вы же с Эрикой плодитесь, как морские свинки в благоприятных условиях. Это ли не счастье, а? — Ты так говоришь, чтобы успокоить меня. И потому что у тебя у самого нет детей. — У меня их нет, потому что я — гей. Но всё равно пользуюсь гондонами. На всякий случай. — Микки хихикнул и подмигнул Мэттью. Тот разразился смехом и, вытирая слезы, брызнувшие из небольших серых и добрых глаз, благодарно смотрел на Милковича. — Лан. Что теперь. Будем воспитывать. — смирился Пайтон. — Ну вот и славно. Выше нос, Медведь! И купи Эрике цветов что-ли. — Да, надо. Она сама сегодня в шоке с утра, как пописала на полоску теста на беременность. — Все будет хорошо, Мэтт. Все будет очень хорошо. А насчёт вазэктомии, подумай. С такой скоростью размножения скоро в Чикаго каждый третий будет Пайтон. — всё шутил Микки. Мэтт кинул в него карандашом и фыркнул. — Спасибо, Милки. Мне полегчало немного. — Обращайся. — кивнул Милкович. — Слушай, а ты случайно не знаешь, кто такой Йен? Такой рыжий, высокий парень. Вечно в смешных шапочках. — А, Галлагер что ли? — Не знаю фамилию. Так ты его знаешь? — Да. Йен Галлагер. Отличный пацан! Брат Фионы. Она в администрации больницы работает. Хорошая женщина. — А он кем работает тут? — Сейчас уборщиком. А когда-то был подающим большие надежды педиатром. Микки бросил свои медкарты и полностью развернулся на своём кресле к Пайтону. — Расскажи. — попросил Микки, жадно глядя на Мэттью. — Да-а, грустная история. Парень блестяще закончил мед, интернатуру, ординатуру и плодотворно трудился здесь, на четвёртом этаже. А потом случилось несчастье в их семье: их младшая сестра со своей маленькой дочкой попали в автокатастрофу и насмерть разбились. Обе. Это очень сильно ударило по парню. А, как оказалось, ещё и триггернуло. У него были в подростковом возрасте тревожность и ОКР, в итоге он слёг с биполярным расстройством. Никто особо не замечал изменений в его поведении: ну активный, ну мало спит. Мы все тут такие, знаешь, нихуя не спим. А потом он забрал младенца с пятого этажа из родильного и уехал с ним. Ребенок был отказником, за ним должны были приехать из опеки. Так вот, он решил, что не отдаст малютку в детдом. Их вернули через пару суток. Младенца — опеке, Йена — в стационар психиатрического. Когда выяснился диагноз, все обвинения сняли. Но лицензии врача лишили. Вот так. — Ахуеть. — тихо сказал Милкович. — И что было дальше? — Ну, он долго валялся в дурке, потом ему подобрали нужный коктейль препаратов. Мы с ним довольно близко общались до инцидента, я даже к нему в лечебницу ездил. Но он наотрез отказывался с кем-либо видеться и на звонки тоже не отвечал. Теперь взяли обратно в больницу по протекции сестры и под её полную ответственность, но лишь уборщиком-санитаром. Парень-то толковый, жалко. Его часто видят на четвёртом этаже в детском отделении и на пятом в перинатальном. Детям он нравится. И, неофициально конечно, он консультирует начинающих педиатров и неонатологов. Есть у него талант и чуйка. Был нашим семейным педиатром для Майка и Дейва, когда работал здесь. А теперь избегает меня. Наверно из-за того, что с ним случилось. Думает, что я теперь к нему по другому отношусь, как придурок Престон, например. Хотя они вместе пришли сюда интернами и тогда были приятелями. Все, кто его давно знают, очень тепло к нему относятся. Но есть и те, кто смеётся или даже стебёт, как Крейг. Но скорее из зависти к таланту. Такая вот петрушка, Микки. А почему ты про него спросил? — Да так. Видел пару раз в курилке на улице. Он показался мне странным, но на нём форма медперсонала. Вот и стало интересно. Я тут уже давно, а его не припоминаю. — Так эта история случилась как раз в тот год, когда ты уезжал в командировку по обмену в Австралию. Наверное поэтому и не в курсе. — Ясно. — Милкович был так ошарашен историей, рассказанной Мэттом о Йене, что даже не знал, что на это всё ответить. Микки посмотрел на экран телефона. Сообщений от Джея не было. Мик открыл очередную карту пациента и начал писать. Он автоматом заполнял нужные графы и всё гонял в голове мысли о Йене. О том, что рассказал ему Мэтт. Как порой лихо закручивает судьба людей в своём водовороте игр. Такие перспективы у парня были и тут — «ба-бах!» — и на дне. Микки с трудом представлял, чем бы сам мог заниматься, если бы его лишили врачебной практики. А жираф — молодец: не вышел из окна, не вскрылся, хотя диагноз предполагает такие исходы, а зарабатывает, чем может, и ещё ведёт какую-то свою статистику. После смены Микки неспешно заехал в супермаркет за продуктами и заскочил в пункт выдачи заказов, забрать дефлекторы для своего монстра. Дома никого не было, хотя было почти десять. Микки опять поужинал в одиночестве и отправился в гостиную на свой диван. Как пришел Джей, он не слышал, а, проснувшись, снова не нашел его дома. Тот явно избегал Микки и не хотел с ним говорить. Мик пол дня пробыл с гараже, наводя порядок. Сегодня у него ночная смена, и к восьми вечера он уже был в отделении.