Сделка

      *****       Солнце клонилось к закату, пытаясь отбрасывать последние, пока ещё скромные лучи в панорамное, незанавешенное окно большой спальни в тёплых, приглушённых желто-оранжевых тонах.       На столе рядом с широкой кроватью остались нетронутыми закуски из ресторана и недопитое дорогое белое вино в хрустальных бокалах. По-видимому, кто-то очень сильно торопился, снедаемый страстью настолько, что все эти яства были им просто не интересны.       Лицо, что склонилось над Юнги, стало уже родным. Полные, красивые губы улыбались нежно, как и глубокие, светло-карие глаза с блёстками искр в них. Юнги прикрыл веки, пытаясь на всю жизнь запомнить это мгновение. Всё понимал - им осталось, скорее всего, недолго быть вместе. Да и раньше, когда только впрягался в отношения, всё понимал. Да только ни о чём не жалел, даже о том, что после разорванное в клочья сердце уже будет не собрать ни по каким чертежам.       А ещё и этот рассказ детектива Го про родителей Чонгука. У него от жалости к другу просто сердце разрывалось. Это надо же узнать такое, лучше не знать вовсе ничего о родителях. Он, конечно, как мог, пытался доказать находящемуся в шоке другу, что дети ни в коей мере не ответственны за дела своих родителей, да только получилось, видимо, не очень.       Зная Чонгука, был уверен, что тот теперь себя живьём съест. Это надо же – сын преступников! Поэтому очень был благодарен Тэхёну, когда тот сказал, что останется с ним. Почему-то этому парню, несмотря ни на что, он доверял, и знал, что Чон ему очень нравится, а, значит, не бросит его просто так, подбодрит. Да хотя бы просто поцелует, и пусть Чонгук даже даст ему за это в морду. После сами разбираются.       Неожиданно в жизни Мина появились сразу две тайны: его любовь к Чимину и история родителей Чонгука. Про это рассказать Чимину не сможет. Первая – потому что ни к чему, ведь уже совсем скоро они расстанутся; вторая – потому что не его это тайна.       – Ты чего сегодня такой? – чуть слышно произнёс на самое ухо Чимин, утыкаясь носом в шею парня и вдыхая так нравившийся ему аромат древесного одеколона.       – Такой, это – какой? – так же негромко проговорил Мин, распахивая глаза и уставясь в лицо напротив.       – Не знаю. Тихий. Грустный.       Юнги на это хмыкнул, отводя взгляд. А каким ему быть? Но вслух лишь сказал:       – Обычный я, как всегда.       Чимин вздохнул, переворачиваясь на спину и уставясь в потолок.       – Как знаешь. Не хочешь – не говори, я в душу лезть не буду.       И правильно, чего в неё лезть, если уже и так в ней, как у себя дома? Проковырял в душе Юнги дупло и удобно себе устроился, свесив свои красивые ножки.       – Помнишь, ты спрашивал меня про семью? – Чимин снова повернулся к лежащему рядом Юнги, устраиваясь на его груди, одной рукой поглаживая бледное плечо парня.       – М-м, – это было неожиданно. Тот даже затаился, не ожидал уже никаких откровений от Чимина.       – Знаешь, не поверишь, но мне даже рассказать тебе особо нечего. Дело в том, что я разочаровал своего отца, когда отказался работать, как он, на компанию отца Ким Тэхёна «Корана Инкорпорейтед». Настолько разочаровал, что он со мной больше вообще не разговаривает. У него всегда деньги были на первом месте. Он и на матери женился только потому, что её семья дала за неё хорошее приданое, и отец, объединив их с матерью капиталы, сразу смог купить большой пакет акций компании Кима, войдя даже в Совет Директоров. Он всегда, как себя помню, говорил только о деньгах, об акциях, курсах валют. Больше его ничего не интересовало. Он никогда не был мне по сути отцом, мы вместе никогда нигде не были, ничем не занимались. Он никогда не играл со мной, почти не разговаривал, только интересовался отметками в школе, позже – в универе. Знаешь, мы недавно играли в теннис с отцом и братом Тэхёна, так я даже ему позавидовал – у меня ничего такого никогда не было. Отцу и сын-то нужен был лишь в качестве наследника. Как только я родился, он потерял к матери всякий интерес. Но при этом я думаю, он никогда ей не изменял, потому что это слишком затратно для него во всех смыслах. Теперь же я думаю, что он, скорее всего, всё же лишит меня в будущем наследства как не оправдавшего его надежд. А наследником может сделать кого-нибудь другого. Не удивлюсь, если даже разведётся с мамой и женится на ком-нибудь другом, чтобы поиметь другого наследника, только уже не такого строптивого, – как-то грустно хмыкнул, поднимая голову и заглядывая в глаза напротив, затем вдруг брякнул: – Вот приду я потом к тебе, такой лишённый всего. Примешь? Или без денег буду не нужен? – вроде как всё смехом, а глаза серьёзные.       – На кой мне твои деньги? Мне нужен ты, а не деньги. Деньги я сам заработаю, – и сразу прикусил язык, выдавая этими словами всего себя с головой.       Чимин улыбнулся уже ярче, притягивая к себе парня, зарываясь ему куда-то в подмышку и тихо поскуливая.       – Ты чего? – сразу забеспокоился Юнги, пытаясь выудить оттуда парня и заглянуть в чужие глаза. – А ещё говоришь, что я сегодня какой-то не такой. А сам?       Чимин вынырнул, хлюпнув носом.       – Знаешь, Юнги, ты очень хороший, – неожиданно сказал. – Не будь таким. И откуда ты только такой взялся?       На это Мин, даже не зная, что ответить, брякнул первое, что пришло на ум:       – Из приюта, знаешь же.       Чимин вдруг рассмеялся.       – Конечно, знаю. Тэхён всё про вас с Чонгуком рассказал.       – Что рассказал? – недоверчиво Мин.       Ведь не мог же Чонгук быть таким идиотом, чтобы рассказать Тэхёну всё о себе и о нём. Хотя - сам же себя и поправил – когда в голове розовый (ну, или голубой) туман от любви, многое можно натрепать.       – Да нет, просто сказал, что вы классные парни. Во всяком случае лучше многих наших знакомых. И Чонгук у тебя – отличный друг. Это видно сразу. Вы такие, знаешь, настоящие что ли. Мне твой Чонгук очень нравится, если честно, – закончил воодушевлённо.       Мин сразу встрепенулся, как-то эти хвалебные слова в адрес друга не сильно понравились. Даже голову приподнял с подушки с вопросом в прищуренных глазах.       – Нравится? Ты что-то чувствуешь к Чонгуку? - спрашивает осторожно, закусив до боли губу и каменея взглядом, сразу же вывёртываясь из-под чужих рук. Медленно поднял нечитаемый взгляд.       Чимин видел, конечно, что он сегодня излишне удручён чем-то, ну ведь не ревнует же его к Чонгуку? Глупость какая. Но про себя уже улыбался.       – Чувствую, – говорит серьёзно, не опуская глаз.       Неожиданно Мин резко вскидывает взгляд узких, лисьих глаз в потолок, громко выдыхая, затаив в них горечь. Поднимается на кровати, обхватывая зябко колени, прикрытые одеялом.       – Понятно, – отвечает на автомате, без эмоций, тихо, снова опуская глаза вниз, на свои колени.       – Конечно же, чувствую. Как иначе? Чонгук ведь – парень моего друга и, – чуть помедлил, улыбаясь, – ... друг моего парня.       – Твоего парня? – произносит неуверенно Юнги.       – Ну, да. А ты о чём подумал? – уже откровенно смеётся. – Чонгук не в моём вкусе. Я люблю беленьких, сладеньких, как сахарок, – и вдруг больно кусает парня за предплечье, при этом неприлично облизываясь.       – Ой! – вскрикивает Юнги, лишь теперь приходя в себя и отдёргивая руку.       – М-м, – мычит Чимин, бессовестно продолжая облизываться и собираясь видимо сделать повторный кусь. – Ты такой вкусный и такой сладкий. Весь, с головы до кончика..., – смотрит лукаво, – ... до самого кончика.       – Блин. Да никакой я не вкусный и даже не хороший, – и вдруг говорит, внимательно глядя на расшалившегося Чимина: – Ты хотя бы знаешь, что я..., - чуть замялся, - наркоман?       – Что? – тот вмиг прекращает хватать парня за разные части тела, напрягаясь. – Ты о чём?       – Ага. Я наркоман, причём, со стажем. Знаешь, есть такой страшный, но почему-то разрешённый наркотик. Это музыка. Так что я музыкальный наркоман.       Чимин тяжело выдохнул, откидываясь на подушки и глядя на Мина, как на нездорового.       – Блядь, напугал.       Тот лишь удовлетворённо хмыкнул:       – Один – один.       Но игривый настрой Мин Чимину всё же сбил.       – Ты очень талантливый, тебе надо серьёзно заняться музыкой.       – У нас с Чонгуком другие планы.       – Планы? Какие?       – А тебе Тэхён ничего не рассказывал?       – Нет. А что он должен был рассказать?       Мин посоображал, затем цокнул языком – всё равно ведь расскажет.       – Мы с Чонгуком хотим открыть своё детективное Агентство.       Чимин захлопал глазами, настолько это было неожиданно. А Юнги продолжил:       – Мы ещё в приюте несколько дел раскрыли, так что, скорее всего, это наше призвание. Вот только денег поднакопим на налоговый и офисный залог, снимем офис. Даже название уже есть: «Ум и Сила».       – Надо же. Неожиданно. И здорово. Мне нравится. Может, и меня потом к себе возьмёте. Уборщицей, – и заржал. А как отсмеялся, проговорил с улыбкой: – Расскажешь мне потом, какие дела раскрыли в приюте?       – Ага, расскажу.       – Здорово, – задумчиво вдруг произнёс Чимин, – жаль, твои родители не дожили до этого. И, кстати, ты вообще что-нибудь о них знаешь? Кто они были? Хотя бы имена? Прости, если не то спросил, – сразу же понимая, что зря затеял этот разговор.       Но Юнги вдруг просто скривил губы и пожал плечами.       – Знаю только их имена из свидетельства о рождении: Мин Ара и Мин Оги. Они совсем молодыми были, когда пропали где-то, вроде как в горах Чеджудо. Но тел их так до сих пор и не нашли, хотя дед писал заявление в полицию об их исчезновении.       – В горах Чеджудо? Что они в горах забыли?       – Дед говорил, что были заядлыми путешественниками. Вроде как, на этой почве и познакомились в каком-то туристическом клубе. Но точно не знает. Только всё время сетовал, зачем типа надо было ребёнка рожать, раз не любят дома сидеть. Называл их «сволочами безответственными».       Чимин задумался.       – Сколько тебе тогда было?       – Вроде как около года.       – Ужасная история, – Чимин задумался.       А он ещё катил бочки на своего отца. Ну да, Чимин был тоже тому по барабану, главное, что родился, а дальше – хоть ботва не расти. Но он хотя бы дал Чимину возможность жить в полной семье, учиться в элитной школе, в престижном вузе. Да, его не спрашивали, чего он хочет, но хотя бы вырастили, и он не попал в приют, как Юнги.       И сейчас у Пака была даже возможность идти своей дорогой, и он очень надеялся, что верной. Во всяком случае ему очень нравилось то, чем сейчас занимался. Спасибо дяде! И матери – тоже, ведь это именно она прониклась мечтой сына и попросила своего брата помочь ему. И, как ни странно, был благодарен отцу, что тот не лез в его жизнь, потому как не знал, чем его сын занимается. Видимо, думал, что его великовозрастный недоросль дурака валяет, как, впрочем и многие дети из богатых и влиятельных семей. Лишь один раз предложил пойти работать в компанию господина Кима, сказал, что договорился уже с ним о приличном месте для него. Однако получил сразу же отказ, высказал всё, что думает о нём (самому Чимину), о его воспитании (это уже - матери) и больше с ним не разговаривал. Вообще ни о чём.       Мама тоже свято берегла его тайну, понимала, что когда господин Пак всё узнает, будет большой скандал. А он однажды узнает, и скандал однажды будет.       И вдруг почему-то захотелось всё рассказать Юнги. Никому не рассказывал, а сейчас просто слова, словно предатели лезли наружу.       – Юнги, хочешь я тебе кое-что расскажу? Про мою семью ты уже всё знаешь. Я хочу тебе рассказать про себя. Никому не рассказывал, ты – первый.       Юнги даже дышать перестал – вот оно. Всё-таки расскажет, как ранее рассказал про своего отца. И кто знает, может это что-то изменит в их отношениях, может Чимин стал уже больше доверять Юнги, может это что-то да значит для него? Поэтому лишь несмело кивнул.       Сегодня у них был день откровений. Сегодня Чимин рассказывал про себя всё, изливал душу, выворачивая её наизнанку. Сегодня он был перед Юнги открытой книгой – читай, я тебе доверяю. Это было настолько ценно, настолько неожиданно, что Мин боялся лишний раз что-то сказать, чтобы не спугнуть парня, чтобы не упустить этот невероятный момент чужой искренности.       Они сидели на кровати друг напротив друга, накрывшись разными концами одеяла, скрывая наготу, потому что та вовсе не помогала бы с откровениями, а так было вполне реально и даже легко слушать друг друга, глядя просто прямо в глаза.       – Ты не думай, ничего невероятного я не расскажу. Просто этого никто пока не знает, кроме матери и дяди. В общем, я уже три года работаю у дяди в его продюсерском центре «Топ Мьюзик», и мне это очень нравится. Вот.       Мин хлопнул глазами. И это всё? И эта вся ужасная тайна? Не, ну, приятно, конечно, что ему первому Чимин рассказал об этом, да только в чём здесь фишка-то, в чём секрет? Не понял. И, видимо, это отразилось на лице, потому что Пак даже невольно засмеялся.       – Прекрасная реакция на мои слова, – вздохнул. – Вот, если бы так же отреагировал бы и мой отец, вообще было бы чудесно. Ты просто всего не знаешь. Дело в том, что отец и дядя друг друга терпеть не могут, точнее, отец не может терпеть моего дядю, считая, что тот занимается чем-то неприличным. Как он однажды выразился, что дядя официально выращивает в своём Центре проституток. Для него айдолы это шлюхи для богатых людей под прикрытием песен и танцев. Типа, как в древней Корее растили кисэн* для услады богачей, гейш - в Японии; куртизанок – в Европе; гетер – в Древней Греции. Однако сам он при этом с большим удовольствием взял приданое матери, которое вложил в акции «Корана Инкорпорейтед», не вникая особо, откуда то взялось и которое, на самом деле так же было нажито в сфере развлечений, которой занималась семья моей матери. Ну, да, у моего отца – двойные стандарты. А ещё они очень разные. Вот, представь себе – всегда серьёзный, можно сказать – хмурый, молчаливый Пак Донхи (мой отец), напрочь лишённый чувства юмора; и хотя и деловой, но улыбчивый, громкий, с лукавым взглядом, как и у моей матери – Чан Джунги (мой дядя).       Эту лукавинку в глазах унаследовал и сам Чимин, та, видимо, передалась ему по наследству от матери, именно из-за неё тот часто казался несерьёзным.       – Так что, сам понимаешь - никаких точек соприкосновения. Антиподы.       – И чем же ты там занимаешься? Тоже выращиваешь проституток? – хмыкнул Юнги.       – Типа того, - Чимин согласно кивнул. – Знаешь, я перепробовал... – это прозвучало странно, поэтому Юнги вздёрнул брови, а Чимин засмеялся, – множество специальностей, пока не нашёл то, что мне действительно по душе. Как сейчас говорят, я прошёл весь путь от нижнего звена до самых верхов. Шучу, конечно. До верхов мне ещё очень далеко. Да и у дяди есть свои дети, которые с удовольствием однажды займут его место, так сказать - поднимут «упавший флаг». Но для меня это неважно, мне просто нравится вариться в этой сфере.       Юнги сразу же вспомнил своё первое впечатление о Чимине: попугаичный костюм словно на айдоле, и улыбка в пол-лица. Значит, это у него профессиональное.       А Чимин тем временем продолжил:       – Попал я в Центр, если честно, просто потому, что им срочно нужен был финансовый работник. Ты же, надеюсь, помнишь, что я учился в универе в Бизнес-школе. Однако мне это быстро надоело, всё-таки цифры – это не моё. Мне нужно живое общение. И я попросил дядю перевести меня куда-нибудь поближе, так скажем, к живым людям, к айдолам. Знаешь, я уже понял, что мне просто необходима вся эта атмосфера: суета, огни, музыка, костюмы, сцена. Вот это моё. Но пока разобрался, что к чему, пришлось пройти почти все направления, начиная от помощника гримёра (носил им кофе, воду), помощника осветителя (за этими носил аппаратуру и кабели), помощника менеджера при трейни* (бегал за едой для ребят; помогал распределять их по комнатам; следил за чистотой в комнатах; следил за тем, чтобы не отлынивали от тренировок; даже успокаивал и вытирал сопли, когда те жаловались и плакали). Знаешь, ты представить себе не можешь, какие среди них встречались стевозины, уже в таком возрасте, так и хотелось по шеям им надавать: подставляли друг друга, врали менеджерам, гадости друг другу делали и всё это только ради того, чтобы заметили, чтобы дебютировать раньше других. А потом однажды меня взяли на просмотр новых ребят, которых только отбирали в трейни. И всё, я пропал. Вот это было по мне. Да, у меня самого голоса нет, но музыкальный слух практически абсолютный. И я сразу же выделял тех, кто точно выстрелит, надо лишь эти алмазы огранить и вставить уже бриллиантами в нужное ожерелье. Сначала я лишь смотрел и слушал, потом стал тихонько так советовать комиссии, кого необходимо взять и почему, и никогда, представляешь, никогда не ошибался. Зато теперь я полноправно вхожу в комиссию Центра по прослушиванию. Это настолько здорово, ты представить себе не можешь! – Чимин мечтательно закатил глаза, затем лукаво глянул на внимательно слушающего его Юнги. – А потом я услышал тебя. Точнее, сначала увидел, а потом услышал, – и вдруг проговорил буквально скороговоркой, словно боялся, что тот его перебьёт: - Юнги, знаешь, я сразу понял, что ты талант. Голос, музыкальность, харизма, да ещё и песни сам пишешь – мечта любого продюсера и музыкального лейбла. Послушай, – Чимин явно завёлся, наклоняясь ближе к застывшему столбом парню, – твою песню, ну, эту - «Качели», её уже кое-кто послушал и очень оценил. А у тебя таких песен - куча. Хочешь, я договорюсь, тебя прослушают? Ты можешь добиться очень многого в нашем бизнесе. А? – и глядит внимательно, ожидая ответа.              И в этот момент ожил телефон Юнги, и это стало для него спасением, потому что понятия не имел, что отвечать, настолько это было неожиданно. Тем более что звонил Чонгук.       – Да, – коротко, находясь всё ещё в том мире, о котором рассказывал Юнги Чимин. – Куда? – с трудом возвращаясь в реальность и сразу же от этого грустнея. – А, да, понял. Скоро буду.       – Уходишь? – как-то расстроенно Чимин. – Неужели это необходимо? Мы не договорили.       – Прости, Мини, – наклоняясь к парню, целуя того легко в уголок губ, сразу же поднимаясь с кровати. Юнги знал, что Чимин не мог ни в чём ему отказать, когда тот так его называл. – Это срочно.       – Что-то произошло? – тот нахмурился.       – Ничего такого, что бы могло коснуться тебя.       – А тебя?       – И меня – тоже. Это дела Чонгука, но, сам понимаешь, он же мой друг.       Чимин лишь обречённо кивнул. Да, ради друзей он бы тоже сорвался...       ... Господин Го в задумчивости расхаживал по своему маленькому офису, да еще и заваленному кипами папок. Три шага – в одну сторону, три – в другую. Ждал, пока все рассядутся. Приехали трое: Тэхён с Чонгуком вместе, что интересно, и Юнги. Намджуна он решил не беспокоить, тем более что с ним уже были все вопросы решены.       – Значит, так, – детектив почесал в смущении бровь. Как-то раньше ему не приходилось командовать группой людей. – Господин Ким Намджун по моей просьбе выделил вам машину, – он кивнул головой в сторону лестницы. – Та чёрная «Хонда» у входа в вашем распоряжении, не всё же время кататься на такси. Мы с господином Намджуном решили сделать вот что: так как вас уже пару дней нет дома, ваш серебристый «Хёндай» стоит во дворе без дела, это может вызвать вопросы у наблюдающего за вами Абади́. Поэтому мы, а, точнее - вы, постараетесь сами по возможности понаблюдать за ним. Ваша задача: дождаться эту серую машину, не привлекая к себе внимания, спрятавшись на «Хонде» где-нибудь во дворе. Затем, когда появится Абади, кто-нибудь из вас: господин Мин или господин Чон сядет в ваш «Хёндай» и как ни в чём не бывало поедет, ну, скажем, к ресторану, и сделает вид, что пошёл работать. А другой на «Хонде» господина Намджуна последует за нашим преследователем, таким образом мы сможем возможно узнать, где он живёт, если повезёт. Проследим за ним, может, он не один живёт. Да и вообще, что-нибудь о нём узнаем. Вот пока такой расклад. Будем за ним пока наблюдать. Кто из вас двоих будет уезжать от Абади и вести его за собой, а кто после поедет за ним, решите сами. Ну, а Вы, господин Ким, как говорится, на подхвате, если вдруг что нужно будет. И держите меня в курсе. Задача понятна?       Все трое кивнули. Ничего сложного.       Решили в итоге так: Чонгук пойдёт домой. Будет ждать звонка Юнги, что серая машина подъехала, и тогда выйдет, сядет в их с другом «Хёндай» и поедет по направлению к ресторану. Тэхён с Юнги на «Хонде» последуют на ними.       Так и сделали. Только вот никто не сказал новоявленным «сыщикам», что сидеть без толку в промёрзшей консервной банке во-первых, муторно; во-вторых – холодно. Хотя бы Го предупредил запастись термосом с горячим чаем.       И, главное, сколько так сидеть – не понятно. А вдруг этот наблюдатель так и вовсе не покажется сегодня?       Тэхён с Юнги сидели уже несколько часов. Не будешь же постоянно жечь бензин, так и вовсе сожжёшь его весь – на погоню не останется. Поэтому быстро продрогли и даже уже проголодались.       Неслышно сгустились и опустились сумерки, видимость стала ещё хуже. Да и их серебристый, уже ставший родным «Хёндай», грустно стоящий невдалеке, который тоже должен был быть обязательно в зоне обзора, стал казаться таким же серым, как и эти сумерки.       Парни тихо переговаривались, словно кто-то мог их услышать, да только в полный голос не хотелось - не та обстановка. Говорили на какие-то абстрактные темы, типа вот этого самого холода, говорили про то, что неплохо было бы сейчас перекусить и посидеть в тепле. При этом кутались в свои пуховики. В кои-то веки даже Тэхён надел тёплую куртку с капюшоном, а не свои вечные лёгкие пальто, которые спасут если только от мух.                                                                         Неожиданно оба замолчали, думая явно каждый о своём. Тэхён постоянно поглядывал на жёлтый квадрат окна на третьем этаже, чему-то своему улыбаясь.       Вдруг Юнги, сидевший на переднем пассажирском рядом с Тэхёном, перехватил этот его взгляд и произнёс:       ‑ Знаешь, ты наверное думаешь, что Чонгук всегда такой грубый и агрессивный, – от неожиданности Тэхён резко повернул голову к парню и уставился на него. – На самом деле это не так. Это просто его защитная реакция от этого мира. Он ведь никогда не знал, что значит – любить. Не умел. Он и когда маленьким был, тоже всегда грубил, щетинился, – Тэхён на это даже улыбнулся.       Ему бы не знать, что Чон – это «заяц дикобразный», сам его так назвал. Юнги же продолжал:        – Огрызался на любое слово. Он ведь не знал ни любви матери, ни отца, сам понимаешь. Всю жизнь ведь прожил в приюте. Я, в отличие от него, хотя бы до шести лет жил с дедом, пока тот ни умер. А у него даже такого деда не было. Да, дед мой постоянно ворчал, но при этом меня любил, я это всегда знал, чувствовал. Так что мне хотя и недолго, но удалось узнать, что такое любовь родного человека. А у Чонгука этого опыта нет. Знаешь, он ведь поначалу пытался выяснить, что будет иметь от дружбы со мной, – Юнги хмыкнул, вспоминая, и бросил быстрый взгляд на Тэхёна, что уже отвернулся от парня и сейчас внимательно глядел в лобовое стекло. Да только видел, что тот внимательно слушает, катает желваки по скулам и кусает губу. – На самом деле Чонгук вовсе не грубый, это просто его маска. Так ему легче было жить. Но он прекрасно учится жизни, учится доверять, а иначе, как бы я с ним столько лет дружил, если бы он был просто грубым? На самом деле он до сих пор всего лишь недолюбленный подросток, вот и щетинится постоянно, чтобы никто не видел его уязвлённость. А глубоко в душе он очень хочет любить и быть любимым. Да, он не идеальный, согласен, но он настоящий. А кто идеален? Вот ты идеальный? Скажи, Тэхён, тебе нужен идеальный человек или настоящий, твой человек? Знаешь, как бы сказал мой дед...       – Тсссс, – Тэхён вдруг насторожился, потому что во двор въехал серый, уже узнаваемый автомобиль с затемнёнными стёклами и медленно поехал по направлению к их подъезду.              Юнги быстро достал телефон, набрал Чонгука и шёпотом проговорил:       – Он здесь, возле подъезда. Выходи, но не сразу, минут через десять и свет не забудь выключить.       Двое в машине замерли, боясь дышать, даже вдруг стало жарко в этой холодной «банке» от волнения, и стали ждать. Минуты текли ужасно медленно. Но вот свет на третьем этаже погас, и через минуту из подъезда вышел Чонгук и не спеша пошёл к их с Юнги серебристому «Хёндаю», вытаскивая из кармана брелок с ключами.       Что произошло дальше, ни Тэхён, ни Юнги не поняли, потому что всё произошло быстро и как-то непонятно.       Серая машина вдруг неожиданно двинулась с места и поехала навстречу Чонгуку, но сразу же затормозила. Чонгук и серый автомобиль ненадолго потерялись из вида парней, их скрыла техническая электробудка. Они ждали, затаив дыхание. Вот, сейчас Чон покажется из-за будки и двинется дальше к своему «Хёндаю». Только почему-то Чонгук всё не показывался, а серый автомобиль неизвестной марки вдруг резко вырулил и в один момент, развив неожиданно приличную скорость, выехал из двора и скрылся.       Парни ещё несколько долгих секунд глядели на эту картину, ничего не понимая и не зная, что им делать. Первым в себя пришёл Юнги.       – Блядь, поехали к будке. Быстро, – заполошно бросил. - Он что, твою мать, сбил Чона?!       Они быстро вырулили к будке, ожидая увидеть как минимум, раненое тело на дороге. Вот только Чонгука там не оказалось. И снова оба зависли на несколько секунд, соображая, что же произошло. И тут до обоих дошло – Чонгука увёзли в серой машине, скорее всего либо предварительно сбили, либо кто-то вышел из авто и чем-то брызнул ему в лицо. Либо и то, и другое. Действовали похитители быстро и неожиданно, поэтому Чонгук, видимо, и не среагировал. Но в любом случае перспектива была хреновой.       – Быстро в машину! – чуть ли не фальцетом от ужаса, что с Чонгуком могло случиться что-то непоправимое, крикнул Тэхён, понимая, что они потеряли такие дорогие секунды.       Вырулили со двора и понеслись к проспекту, именно там серое авто легко могло затеряться, но и именно там его возможно было найти. Только оно словно в воду кануло. Они давно уже должны были его нагнать, увидеть, да только этой машины нигде не было.       Ничего не оставалось делать, как позвонить господину Го и признаться, что оба всё просрали. Юнги набрал детектива, чуть ли не заикаясь от ужаса :       – Господин Го, мы потеряли серую машину и... Чонгука.       И рассказал мужчине, что произошло, пока Тэхён продолжал, зло поджав губы и сжав зубы, рулить по проспекту, выискивая глазами знакомое серое авто. Только уже понимал, что всё бесполезно. Но что-то ведь надо было делать?       Выслушав рассказ, Го вздохнул и прикрыл глаза. Господи, во что он втянул этих неопытных мальчишек? Но быстро взял себя в руки, соображая, что делать в такой ситуации.       – Так, Юнги, не паникуй. Я сейчас войду в базу камер наблюдения дорожной службы в этом районе, увидим, куда поехала машина. Не волнуйся, мы быстро их найдём.       Да только камер в этом старом районе было раз-два и обчёлся. Го кусал губы, уже понимая, что этот человек их провёл, он явно заранее подготовил «свой выход на сцену». Переиграл их, вычислил. Камеры начинались лишь на проспекте, поэтому, выехав со двора, тот мог затеряться в любом другом старом дворе или выехать через чужой проходной двор на прилежащую улицу, а оттуда податься куда угодно.       Поэтому расширил поиск до десятка километров вокруг, но это будет работой вовсе не быстрой, если вообще что-то даст. Самое страшное, что похититель мог скрыться в таком же старом доме без камер наблюдения в том же самом районе. Тогда найти авто, а, главное, Чонгука, будет очень сложно, если вообще – возможно.       И ещё одно понял детектив: Абади Хёк их переиграл, он специально подставился под фото, чтобы его смогли опознать, чтобы его смог опознать Го. Значит, они сами все были для Абади игрушками, мышками, с которыми тот играл. Значит, тот прекрасно понимает, с кем и во что играет. Значит, всё же – очень на это надеялся – ничего не сделает Чонгуку, он нужен ему для чего-то другого. Еще бы только знать, для чего.       *****       Безбожно болела голова. Лишний раз не хотелось даже открывать глаза, потому что сразу же начинало мутить.       Но, что было странно - он всё помнил. Да и вообще не спал, просто был каким-то тормознутым, что ли. Помнил, как проходил по двору мимо серой машины, как вдруг открылась дверь, из неё выпрыгнул тот мужик и чем-то прыснул ему в лицо. Помнил, что потом сам, самостоятельно сел в его машину и тихо сидел в ней, пока этот мужик ехал. Помнил, как вышел из авто опять же сам, зашёл в дом и уселся на диван, прикрывая глаза. Да и глаза-то закрыл лишь потому, что начинала болеть голова. Он всё помнил, не помнил только, зачем он всё это делал, почему не вломил этому гаду, что убил его отца, а покорно делал всё, что тот велел.       Постепенно муть начала отступать, и пришло осознание: газ. Это снова был газ из арсенала военных. Тот, который налётчики использовали в банках. Получается, что это вовсе не слезоточивый, и даже не нервно-паралитический, а какой-то вообще другой, который отключает твою волю, но при этом ты всё помнишь, что делаешь, хотя на самом деле вовсе не хочешь этого делать.       Снова открыл глаза, да только ничего не видно – комната тёмная: то ли потому, что - ночь; то ли потому, что все окна закрыты плотными шторами. Но хотя бы разобрал, что это комната.       Чонгук сидел на мягком, старом диване, и что странно: даже ноги и руки были свободны – ни верёвок, ни скотча. Да только всё одно не встать – тело стало вдруг словно чугунное. Видать, это отходняк после действия газа. Снова затошнило - глаза закрыл.       Через небольшой – какой именно, не понял – промежуток времени всё же получилось открыть глаза без вреда для обивки дивана и своей одежды, всматриваясь в темноту. Даже смог пошевелить руками и пальцами ног, что уже порадовало.       В небольшой комнате рядом с диваном стояло такое же мягкое, старое кресло. Напротив на стене висела какая-то картинка из журнала: то ли пейзаж, то ли натюрморт. А больше ничего в комнате и не было. Сразу видно, что здесь давно никто не жил.       Подняться же с дивана всё равно пока не получалось, зато получилось повернуть голову влево и сразу же увидел полоску света под дверью – в соседней комнате кто-то был.       От столь несильного телодвижения внезапно заскрипели диванные пружины, Чонгук зажмурился, понимая, что выдал себя. Тут же открылась дверь, поток яркого света на миг ослепил, заставляя сощурить глаза, с трудом различая чей-то силуэт перед собой. Но уже в следующую секунду насильно распахнул их, пытаясь рассмотреть вошедшего мужчину.       – Я включу небольшой свет, чтобы ты понемногу привык к нему. А то будет резать глаза, – проговорил мужчина негромко, но твёрдо.       И сразу же вспыхнула бра на стене, заставив вновь Чонгука зажмуриться, настолько ярким показался свет.       Но уже через мгновение парень вновь открыл глаза, внимательно разглядывая мужчину перед собой. Тот был вовсе не похож на фото из автомобиля. Неужели их двое? Почему-то не верилось. Но этого мужчину назвать стариком язык бы не повернулся. Значит, всё же – парик и фальшивая борода.       Мужчина был высоким, крепкого сложения, коротко стриженные волосы лишь чуть-чуть присыпаны сединой, в отличие от того старика с полностью седыми лохмами, что был на фото. Никакой бороды, даже выбрит чисто. Внимательным, каким-то даже въедливым взглядом глубоко сидящих, узких, чёрных глаз он впился в Чона, широко расставив ноги и спрятав руки за спиной.       Чонгук скользнул глазами по всей фигуре: чёрная, облегающая футболка; чёрные джоггеры; на ногах - чёрные, высокие ботинки на шнуровке. Надо же, всё, как любит сам Чонгук: тотал-блэк, почти военный лук и ещё эта выправка – точно, бывший военный. И сразу же вспомнил, что старший брат друга детектива Го как раз таки и был военным. Только тогда пригляделся к носу – ну да, привет, турецкий перец. Нос тонкий, с горбинкой.       Так значит, это всё же и есть Абади Хёк. И от пришедших вдруг плохих предчувствий и воспоминаний о рассказе детектива, что это именно он убил его отца, вдруг даже поплохело. Ничего хорошего от этого человека он не ждал, поэтому инстинктивно заелозил на диване, пытаясь подняться. Но пока всё было безрезультатно, хотя отползти подальше всё же получилось.       – Ты чего задёргался? – в голосе мужчины прозвучало неподдельное удивление, но сам даже с места не сдвинулся.       Абади продолжал рассматривать сидящего на диване явно перепуганного парня с такими знакомыми глазами.       – Ты чего, думаешь, я тебя хочу убить, что ли? – произнёс даже со смешком. – Да я давно уже мог бы это сделать. Только зачем мне это?       Мужчина говорил тихо, но отчётливо, при этом медленно, мягкими шагами, словно пантера, приближаясь к дивану и опускаясь в кресло перед ним, заставив Чонгука буквально вжаться в подушки дивана. И вдруг улыбнулся, сверкнув двумя рядами крепких зубов, и неожиданно проговорил:       – Ну, привет, Чон Чонгук. Жалко, конечно, что пришлось нам познакомиться при таких обстоятельствах. Но, к сожалению, по-другому не получалось.       Парень же продолжал недоверчиво сверлить мужчину взглядом. Он не собирался вестись на его доброжелательный тон и мнимые усмешки. Ага, не на того напал!       А тот вдруг продолжил:       – Надо же – вылитая Таки́н. Никогда бы не подумал, что парень настолько может быть похож на собственную мать.       Чон нахмурился, но сразу же вспомнил – конечно, они ведь вместе грабили банки. И тут же затопила грусть – этот урод знал его мать, а сам Чонгук – нет. И, похоже, что-то такое отразилось на лице, потому что мужчина погасил улыбку, нахмурился и проговорил :       – Ну да, ты ведь её никогда не видел. Она была очень красивой. А ещё - эти глаза..., – Абади вдруг мечтательно улыбнулся, ныряя куда-то в прошлое, потому что явно выпал из настоящего. Но быстро пришёл в себя, снова заглядывая в чужие. – Такие глаза бывают одни на миллион. По ним можно сразу всё прочитать, даже спрашивать ничего не надо, – вздохнул и неожиданно добавил: – Хорошо, что в тебе ничего нет от отца. Во всяком случае внешне. Хотя, – задумчиво склонил голову к плечу, – вполне ведь можешь быть таким же дерьмом внутри.       – Что?! – у Чонгука даже сразу прорезался от злости голос. – Это мой отец – дерьмо?! Это Вы гад и сволочь! Вы же его убили! Это из-за Вас умерла мама от горя!       Непрошенные, злые слёзы, что столько времени копились в нём, выплеснулись наконец наружу, вставая комом в горле и не давая нормально вздохнуть.       – Это всё Вы! Вы! Вы убийца! – бессвязно кричал, пытаясь рукавом куртки вытереть бегущие градом по щекам слёзы.       – А ну, прекрати истерику! – Абади вдруг резко дёрнул Чонгука за руку, отчего тот и правда сразу же замолчал и уставился на того зло. – С чего ты взял, что это я убил твоего отца? А? Кто тебе, интересно такого дерьма наговорил? – сощурившись, напряжённо глядел парню прямо в лицо. - А-а! Понял. Это, скорее всего, тот ваш типа детектив - не помню уже его фамилию – что вечно таскался за моим братцем. А сейчас детективом себя возомнил, – усмехнулся.       – Да, он, – снова выпалил Чонгук, хлюпнув носом. – Детектив Го Джиху. Он нам всё рассказал про Вас.       – Точно, – Абади цокнул, – Го Джиху, – досадливо хмыкнул: – Надо же, как тесен мир, – и снова взгляд на Чонгука. – Так это он сказал, что я убил твоего отца?       – Да, он нам всё рассказал: что Вы с ним дрались после того, как сбежали из банка и убили его ножом в сердце. Разве не так?       – Что за чушь! Мы с твоим отцом после того ограбления даже не виделись больше. Я вскоре уехал из Кореи, хорошо, что запасся заранее документами, как знал, что пригодятся. Снова подался в армию, был наёмником, только недавно вернулся в Корею. Вернулся, чтобы наконец найти твоего отца, этого ублюдка, что всех нас сдал, чтобы он отдал всё, что взял чужого и чтобы заплатил за смерть твоей матери и моих друзей. Ну а я со своей стороны с огромным удовольствием верну ему то, что он заслужил.       Голос Абади сразу стал жёстким и глухим, глаза – пустыми, чёрными безднами.       Чонгук глядел на мужчину и понять не мог, что тот говорит, ведь его отец давно погиб. Кого Абади хотел найти? Мёртвое прошлое? Он не собирался верить этому человеку, что и озвучил:       – Он давно умер.       – Как же, умер он, – вдруг тот хмуро хмыкнул. – Пусть другие верят в эти сказки. Я же давно всё понял, у меня было много времени, чтобы во всём разобраться. Твой отец всех нас сдал полиции или кому-то там ещё, скорее всего – спецслужбам. А сам прекрасно сейчас живёт за наш счёт и радуется, что всех провёл. Так что парень, извини, но я явился по его душу. Поэтому говори, где он?       Чонгук замотал головой.       – Понятия не имею. Я его никогда в жизни не видел.       Абади досадливо цокнул.       – Не хотелось мне делать тебе больно, парень, но, видимо, придётся.       Чонгук вскинул испуганные глаза на мужчину.       – Да я правда ничего о нём не знаю! – выкрикнул отчаянно. - У меня даже в свидетельстве о рождении вместо его имени стоит прочерк. Мама умерла во время родов, поэтому, кого записать отцом, не знали. Если бы я знал, кто мой отец, то не жил бы в приюте, – добавил тихо.       Абади внимательно слушал парня, въедливо глядя в такие знакомые глаза и задумчиво молчал.       И тут вдруг Чонгук понял, просто почувствовал, что этот мужчина ничего ему не сделает, ему действительно всего лишь нужна была информация о его отце.       Его отец! Даже звучало как-то дико. Он ведь всю свою жизнь знал, что у него нет отца, и вдруг, может быть такое чудо, что он всё же жив. И маленькая искорка надежды зажглась в душе парня, заставляя непроизвольно улыбнуться. Но сразу же улыбка погасла, потому как, если тот ни разу не объявился в его жизни, не дал о себе знать, не захотел с ним хотя бы просто увидеться, поговорить, спросить, как ему живётся без родителей, то... Ответ напрашивался сам собой – значит, он был ему просто-напросто не нужен. Ну, а раз так, то и Чонгуку он не нужен, не нужен ему такой отец!       От всех этих мыслей сразу же скорбно поджались губы, в глазах погасла та слабая искра надежды, что внезапно загорелась. Всё же нет у Чонгука родителей и нечего и мечтать о таком.       Абади же считывал все эмоции, что пробегали по лицу парня, читал его, словно открытую книгу, ведь эти глаза он прекрасно знал. Грустно сам себе усмехнулся, понимая, что мальчишка и правда ничего не знает о Чон Сону. Что только зря разбередил ему душу, поселив в неё пустую надежду. Откинулся в кресле, прикрывая глаза и тяжело вздыхая.       Но оставалась ещё последняя, маленькая зацепка.       Абади вдруг снова подался вперёд, наклоняясь к Чонгуку, впиваясь в него взглядом.       – Ладно, будем считать, что я тебе поверил. Но я всё равно уверен, что твой отец где-то рядом с тобой. Скорее всего, он живёт под другим именем, у него может быть другое лицо, уж об этом он точно попросил бы спецслужбы, когда нас всех сдавал. Чтобы его никто никогда не узнал, даже случайно встретив знакомых. Твой отец всегда и во всём искал выгоду. Подумай, Чонгук. Давай, вспомни, может, кто-то тебе оказывал какую-нибудь неожиданную помощь, в чём-то содействовал? Думай, Чонгук, думай! Твой отец точно где-то рядом. Это может быть хорошо знакомый тебе человек. Мужчина лет так под пятьдесят.       Чонгук задумался, ну, что за глупость. Единственное, кто ему хоть чем-то помог в жизни, была директор приюта, что помогла с работой. Но она женщина. Ну и ещё – даже хмыкнул от своих мыслей – Ким Тэхён. Больше чем он, никто ему ни в чём не помогал. Ага, Ким Тэхён – точно, его отец! И даже заулыбался, вспоминая его.       – Ты чего лыбишься, парень? – Абади даже скрипнул зубами. – Я тебя серьёзно спрашиваю, а ты лыбишься, как дурак.       Чонгук сразу погрустнел, разом вспоминая, где и с кем он сейчас. Да и, честно говоря, вопрос о его безопасности всё же оставался открытым где-то в подсознании.       – Никто мне ни в чём не помогал, – буркнул грубо. – И потом, зачем мне всё это? Если он жив и до сих пор не нашёл меня, значит, я ему не нужен. А раз так, то и он не нужен мне.       – А как же твоя мать? Из-за него умерла твоя мать. И не только. Погибли наши друзья.       Чонгук поджал губы. Да, всё так. Только вот:       – Они все были преступниками, грабили банки и получили по заслугам, – проговорил упрямо, но совсем тихо.       Абади согласно кивнул, хмыкнув.       – Ага. И я даже не буду рассказывать тебе какие-то сказки, что типа нам тяжело жилось, поэтому пошли грабить. Вовсе нет. У каждого была работа. Мы просто были молодыми, глупыми и азартными. Мы грабили потому, что..., – задумался, – просто потому, что могли. Для Ыну это вообще было игрой, вызовом самому себе. Русской рулеткой. Сможет – не сможет. Пан или пропал. У него напрочь отсутствовало чувство самосохранения. А я был дураком, что позволил ему в это влезть. Ну, и ещё, конечно, деньги. Большие деньги. Очень большие деньги. И знаешь, парень, Ыну уверял, что нас никогда не найдут. И ведь, действительно, три ограбления прошли на «ура», а дальше, если бы не твой отец, нас, скорее всего, и не вычислили бы никогда. Но он нас сдал и присвоил себе все наши деньги.       И тут вдруг Чонгуку захотелось прямо от Абади, так сказать, из первых рук услышать про своих родителей, про всё, что произошло тогда, а не типа «слухи» от детектива Го. А заодно и сравнить «показания».       – Почему Вы считаете, что вас предал мой отец? Можете мне рассказать всё, что знаете?       Мужчина вдруг улыбнулся, снова откидываясь в кресле.       – Что, интересно стало? Ты сейчас, как никогда, похож на мать. Она всегда делала такие же большие, круглые глаза, когда её что-то увлекало, – вздохнул. – Ладно, давай спрашивай, что тебя интересует. Расскажу, время ещё есть, – и вдруг добавил, буравя парня взглядом: – Всё равно всё, что услышишь, навсегда останется здесь.       ***       *Кисэн (кор) – женщина-артистка в Древней Корее, развлекающая клиентов песнями, танцами, игрой на музыкальных инструментах, разговором и оказывающая в том числе сексуальные услуги.       *Трейни (кор.) – стажёр к-поп агентства в Южной Корее, проходящий период обучения, чтобы стать айдолом.