Комплекс провинциала и синдром самозванца

За окном в небольшую комнату пробивался свет уличного фонаря. В зубах Тэтте тлела сигарета, а на подоконнике перед яркой луной светилась дорожка порошка. Хару, сидящий на соседней койке, поджав под себя ноги, с лёгкой ухмылкой наблюдал за тщетными попытками Тэтте ровно уложить порошок трясущими руками. Сигарета тлела криво, оставляя длинный, не сбитый пепел. На подоконнике, в тусклом свете фонаря, порошок лежал узкой белой полоской – будто тонкая трещина в стекле. Руки Тэтте предательски дрожали, и каждая крупинка скатывалась в сторону, не желая подчиняться. Он зло щёлкнул ногтем по зеркальцу, и крошечные хлопья упали на пол. – Ты как инвалид, честно, – лениво усмехнулся Хару, приподнимая бровь. Голос у него был спокойный, мягкий, без привычных лагерных насмешек. – Давай я сделаю. У тебя пальцы ходуном. Тэтте втянул дым глубже, злобно выпустил его в сторону и мотнул головой. – Справлюсь. Хару пожал плечами, вытянул ноги и уткнулся подбородком в колени. В свете фонаря его голубоватые волосы казались почти серебряными, на губе поблёскивало колечко. Он не выглядел как человек, который осудит. Наоборот – в его взгляде было то самое странное спокойствие, которое делало его приятным даже в самых гнилых ситуациях. Тэтте наклонился к порошку. Холод стекла коснулся его носа, и мир на секунду сжался в этот запах – резкий, химический, такой знакомый. Всё внутри тянулось туда, в эту узкую дорожку, как будто именно там лежала свобода. Дверь в комнату скрипнула. Совсем чуть-чуть, едва заметно – но достаточно. Хару сразу дёрнул подбородком в сторону двери, глаза прищурились. – Ты закрыл её? – Ага, – раздражённо бросил Тэтте, не отрываясь. Только вот не до конца. Щель была узкой, но в неё протекал свет из коридора. И шаги. Тяжёлые, неровные – словно шёл человек, который только что дрался и теперь не знал, куда деть злость. Дзёно. Его силуэт мелькнул в проёме, и сперва казалось, что он просто пройдёт мимо. Но взгляд зацепился за полоску белого на стекле, за дрожащие руки Тэтте, за дым, висящий туманом в комнате. Всё сразу сложилось в картину. Тишина повисла густая. Только шорох – как будто в коридоре на секунду остановилось дыхание. Хару отреагировал первым – подтянул ноги, прикусил губу и бросил быстрый взгляд на друга. Но Тэтте даже не шевельнулся. Он втянул в себя порошок до конца, закинул голову, закрыл глаза. Сердце билось так, будто каждое движение воздуха в комнате отдавалось в висках. Когда он распрямился, Дзёно уже стоял в дверях. Лицо его было разбито, губа рассечена, волосы ещё влажные, прилипшие к коже. На шее тянулись красные следы – линии от осколка, оставленные рукой Тэтте. Глаза были полны ярости, но поверх неё – то самое странное, что Тэтте заметил ещё там, у стены: искра интереса, мерзко сладкая, которую сам Сайгику, похоже, ненавидел. Дзёно удивился, увидев растерянное лицо парня напротив. Забавно. Неужели действительно в точку попал? Он, конечно, подозревал, но всё же… Не думал, что это может настолько задеть, что в один момент вся его уверенность выветрится, оставляя за собой лишь погрязшие в мысли глаза, которые с каждой секундой всё больше наполнялись гневом. О, Сайгику и вправду балансировал на очень тонкой грани. Хоть ещё одно его неверное действие — и последствия могут оказаться чуть ли не печальными, с учетом того, как пальцы на его горле сжимаются с новой силой. Но ведь ради этого он всё и начал, разве нет? К сожалению, любопытство, разрастающееся внутри, и искры интереса в глазах были куда сильнее инстинкта самосохранения. Без доли сомнений светловолосый продолжил пускать колкости в его сторону, проверяя, насколько далеко он сможет зайти, чётко поставив себе цель, довести Суэхиро до грани. Дрожащие пальцы на его горле, взгляд, полный ненависти, направленный на него, только будоражил кровь, вызывая странную, но приятную смесь различных чувств внутри. Какое-либо чувство страха полностью исчезло, адреналин пришел на замену этому. Он начал сам насаживаться на острый стеклянный край, прекрасно понимая, что сейчас сам себя закапывает в могилу. По крайней мере, он надеялся на это. Ему хотелось увидеть Тэтте с такой стороны, несмотря на то, как сильно ему может достаться за это. Наконец-то стереть это безразличное выражение с лица. Будет обидно, если после стольких стараний он не сможет лицезреть ничего интересного. Сайгику не успел заметить, как ряд резких ударов заставили его согнуться, инстинктивно ища руками опору. Всё тело ужасно ломило, каждое действие давалось с трудом, но он не мог позволить этому так быстро закончиться. Опомнившись, он, размахнувшись, рванулся к парню, но опять недооценил возможности второго. Голова больно впечаталась со всей силы в холодный бетон. Дыхание было рваным, ноги ватными, в один момент он будто перестал слышать что-либо, чувствуя лишь текущую струйками кровь по его телу. Упав на землю, Дзёно чувствовал на себе полный отвращения взгляд. Он бы хотел ещё попытаться нанести ответный удар, да хоть съязвить, но тело не слушалось, а воздуха было критически мало, чтобы даже просто вздохнуть в полную меру. Спустя недолгое время, дыхание начало восстанавливаться, но тело всё ещё пронизывала ужасная боль. Но он ни о чем не жалел. Оно того стоило. Рядом никого не было. На задний двор попадали огни с дискотеки, земля под ним будто дрожала от громкой музыки и танцев подростков. Но парень почти ничего не слышал. Он чувствовал лишь то, насколько его одежда и волосы пропитаны липкой жидкостью и вязкую кровь во рту. Хотелось поскорее отмыться от всего этого. В отличии от детства, сейчас его ждут в корпусе люди, готовые ему помочь и поднять настроение. Не то что бы они это делают искренне, ведь все там, скорее всего, общаются друг с другом из-за своей выгоды, но всё же. Это в разы лучше, чем когда тебя совершенно никто не ждет. Поднявшись на свой этаж, Сайгику, пошатываясь, плёлся к своей комнате, которая находится в самом конце коридора. По дороге одна из дверь скрипнула, образовывая небольшую щель. Дзёно без особого интереса прошел мимо неё, скорее случайно заглянув туда краем глаза. Но дыхание тут же сперло. Опять Тэтте. Так ещё и с наркотой. Удача явно на стороне светловолосого. Это было неожиданно, но он не осуждал. Он даже не придал особого значения этому. Что уж тут говорить, если он сам задумывался над тем, чтобы попробовать. Назло родителям. Ради того, чтобы увидеть смесь отчаяния, разочарования и злости на их лицах из-за того, что их «идеальный» ребенок, коим его пытались сделать, скатился ниже плинтуса, позоря их фамилию. Да, лицезрение этих лиц точно стоило бы того. Но сейчас перед ним стоит более важная задача — посмотреть, как Тэтте будет выкручиваться когда поймёт, что у его врага есть вполне неплохой компромат на него. Что он сделает теперь? Дзёно заметил второго парня в комнате только тогда, когда тот встал, кивая Суэхиро, тем самым пытаясь что-то сказать ему, и покинул комнату. Так даже лучше. – Избил меня, чтобы потом уткнуться носом в порошок, как шлюха в чужую ширинку. Забавно. Могу рассказать вожатым – будет забавно смотреть, как ты попытаешься выкрутиться. Или хочешь, чтобы я оставил это между нами? – с уверенной ухмылкой произнес Сайгику, медленно, все ещё пошатываясь, подходя ближе к темноволосому, останавливаясь напротив него. Тэтте сидел на подоконнике. Спина его была согнута, а взгляд расфокусирован –будто он смотрел не на Дзёно, а сквозь него, дальше, в коридор, в никуда. Белая дорожка уже жгла в носу, и теперь всё вокруг казалось то слишком чётким, то наоборот – размытым. Каждый звук бил по ушам, каждая тень казалась живой. Сигарета догорала между пальцев, длинный пепел готов был вот-вот упасть. Он поймал взгляд Сайгику и, вместо того чтобы ответить сразу, медленно стряхнул пепел на пол. Усмешка появилась сама собой – кривая, вразрез со всем, что происходило. – Вожатым? – его голос прозвучал неожиданно мягко, лениво, растянуто. – Ты чё, реально думаешь, что им до нас есть дело? Они сами жрут таблетки, чтоб не охуеть от таких, как ты. Он поднял голову, медные глаза блеснули в тусклом свете. – Но мне нравится, что ты сразу решил в позу «мама-папа» встать. Такое, знаешь, воспитанное желание «настучать». Ты, блять, реально как школьный староста. Только у тебя вся морда в крови и пахнешь, как самая дешёвая шкура в старом пикапе. Он хрипло засмеялся, щёлкнул ногтем по стеклу с остатками порошка, но даже не стал собирать его обратно – просто размазал по поверхности, будто вырисовывая там узор. – Но знаешь, Дзёно… – он вытянулся, слегка подался вперёд. Голос стал ниже, грубее. – Ты выглядишь ахуенно, когда избитый. У тебя эта самодовольная рожа наконец становится интересной. Мне даже встать захотелось, чтоб получше рассмотреть. Тэтте рывком поднялся с подоконника. Двигался он резче, чем сам осознавал – наркотик распирал мышцы, мысли прыгали. Он оказался слишком близко к Сайгику – так, что запах виски, крови, табака и чего-то сладкого смешались в один тяжёлый, липкий коктейль. – Может, ты не расскажешь вожатым, а просто отсосёшь мне? – усмехнулся он, склонив голову набок. – Тебе ведь нравится, когда тебя унижают. Я видел это в глазах, когда у стены стоял, весь в крови и мокрый. Его пальцы дотронулись до подбородка Сайгику – лениво, почти играючи, но в этом движении чувствовалась сила. Он провёл большим пальцем по его губе, оставляя тёмный след от своей крови и пепла. – А теперь ты ещё и сам в мою комнату приполз. Как шлюха, которая ждала, когда я её позову. Улыбка стала шире. Он нарочно подался ещё ближе – так, что дыхание ударило прямо в лицо светловолосому. – Ну что, староста, расскажешь про порошок? Или докажешь, что у тебя яйца есть? Тэтте смеялся тихо, сипло, но в глазах его искрился тот самый безумный огонёк – смесь ярости, похоти и химии, что крутилась в крови, делая его слова и движения резкими, липкими, почти опасными. Сначала Дзёно был даже не уверен, что Тэтте его расслышал. Он смотрел куда-то сквозь него, будто в комнате никого и не было. Однако неожиданно мягкий голос развеял эти сомнения. От этого голоса Сайгику аж передернулся. Доля правды в его словах была. Однако неужели ему действительно наплевать? Кажется, он недооценивает Дзёно. И это надо было бы исправить. Парень не отшатнулся, когда палец Тэтте скользнул по губе. Легкий вздраг все же прошелся по его телу, но он тут же задавил это уверенной ухмылкой. Медленно стер грязный след ладонью, оставив лишь размазанное пятно. – Ну ты и клоун, Тэтте, – его голос был ленивым и насмешливым. – Ты, блять, даже в наркоте ищешь оправдания своей тяге к мужчинам. Теперь ещё решил лапать меня, как бабу? Хотя знаешь… я и не удивлен. Тебе ведь это даже идет. Светловолосый специально сделал шаг вперед, чтобы между ними оставалось почти ничего, и позволил голосу звучать чуть тише. – Думаешь, что это ты управляешь всей ситуацией? На деле, всё твое «яйцо» умещается в этом пакетике на подоконнике. Дзёно скосил взгляд на размазанный порошок. Когда как не сейчас? Возможно, алкоголь все ещё оказывает своё влияние. Он был не уверен в этом. Однако сейчас его волновали не последствия, а этот мимолетный момент, который вызывает бурю эмоций. Далеко не каждый день такое ощутишь. Слова вылетали быстрее, чем он успевал подумать. – Ты прав, староста из меня хуевый. Но зато у старосты есть свои рычаги. – Он шире усмехнулся, явно получая удовольствия от своих слов. – Одно слово вожатым и всё. Из сильного, самоуверенного парня останется дешевая наркоманская шкура, которая сдуется быстрее, чем сигарета у тебя в пальцах. Он чуть зацепил его плечом, проходя дальше вглубь комнаты, садясь на подоконник, но не отводя взгляд. – Так что у нас два варианта, Тэтте. Либо ты делишься со мной своим чудо-порошком, либо завтра я первым делом прослежу за тем, чтобы вожатые отреагировали на твой цирк. И знаешь, мне нравятся оба варианты. Тэтте на чужое «предложение» лишь хрипло рассмеялся. Сейчас в нём не было прошлой пленящей ненависти – она открыла путь новым чувствам. Манящим, приятным: азарт, желание, наслаждение чужими эмоциями. Вновь запрыгнув на подоконник, он поднёс ко свету фонаря небольшой зип-лок и, покрутив его между пальцев, склонил голову. – Знаешь, что обычно хорошие мальчики делают за стафф? – его голос звучал издевательски-мягко. Как конфета, облизнув которую ты чувствуешь необычайную сладость, даже если понимаешь, что под этим скрывается ужасно горькая начинка. Тэтте продолжал держать пакетик между пальцев, вертя его перед светом, словно это была какая-то редкая игрушка. Пальцы чуть дрожали, но в чужом взгляде не было ничего кроме кривого веселья. Лампа фонаря выхватывала из полутьмы его лицо: губа разбита, глаза покрасневшие, зрачки расширены – чистый портрет раздолбая, которому вечно мало. Он вытянул шею вперёд и почти ласково, с тянущейся интонацией, добавил: – А хорошие мальчики обычно становятся моими шлюхами, – он прыснул смехом, выдохнув остатки дыма так резко, что сам закашлялся, но даже в этом не остановился. – Ты чё, Дзёно, реально готов отсосать за дорожку? Дзёно не ответил, явно ожидая, пока Тэтте продолжит. Кажется, лишь наркотики могли открыть в этом человеке истинно другую сторону – слишком грязную и слишком далёкую от привычной холодной сдержанности. Тэтте закинул голову назад и рассмеялся громко, сипло, с придурковатой истеричной ноткой. – А может, – он почти ткнулся лбом в висок Дзёно, – я всё-таки тебя подсажу. Просто так. Ты ж красивый, знаешь? Вон, бабам наверняка нравишься. А я буду тем, кто тебя по кругу пустит. Староста с нюхом – ахуенный сценарий. Он специально провёл пальцем по его груди вниз, к ремню, лениво, без особого давления – больше как издёвка. Зрачки блестели, дыхание сбивалось. – Представь, – продолжал он, – ты приходишь на утренний строй, а у тебя руки дрожат, глаза красные, и все такие: «О, староста что-то не вывозит». А я в это время думаю, сколько раз ты мне за ночь отсосал. Он прыснул снова, прикрыв рот рукой, будто школьник, который только что ляпнул неприличное слово. – Так что выбирай, Сайгику. Либо ты сейчас делаешь первый шаг к званию самой пиздатой шлюхи этого лагеря, либо завтра я придумаю для тебя новый прикол. С кровью и синяками ты уже красиво смотришься. И если думаешь, что кто-то поверит тебе, что я нарик..ты ошибаешься. Его пальцы снова скользнули к ремню, но в этот раз чуть дернули за петлю, словно дразня. – Ну чё, староста? Станешь моим хорошим мальчиком? Он сказал это совсем не «пафосно» – скорее с идиотским смешком, будто предлагал сыграть в «бутылочку». Но в глазах, за всей этой подростковой дичью, плясала холодная сталь: ну давай, попробуй откажись. Видеть Тэтте в таком состоянии было… достаточно увлекательно. Наблюдая за непривычной эмоциональностью на лице темноволосого, разглядывая каждое изменение в его улыбке, в его глазах, до Сайгику не сразу дошли его слова. Он не успел заметить, когда рука парня оказалась на его груди, опускаясь ниже. – Ты, блять, себя так с каждым парнем ведешь? – процедил сквозь зубы Дзёно, стараясь сохранять хладнокровие на лице. Одна его сторона кричала о том, что всё это отвратительно и он должен немедленно положить этому конец. Как у Тэтте вообще поворачивается язык говорить подобное в его сторону? Другая сторона же заглушала это, задаваясь вопросом: а что если…? Дзено глубоко вдохнул, пытаясь прогнать смешанные чувства. Он едва заметно сжал кулаки, но не отталкивал Суэхиро. Наоборот, позволял пальцам темноволосого скользить по себе, словно проверяя, на что тот способен. – Это на тебя так наркота действует, что ты думаешь, что тебя каждый хочет? Ты глубоко ошибаешься. Ты смешиваешь свою игру с чем-то… опасным для себя. Светловолосый слегка наклонился ближе, дыхание смешалось с запахом виски и табаком. – Только знай, – сказал Сайгику чуть тише, придавая голосу угрозу, скрывая ухмылку, – я могу превратить твою игру в твою же проблему. Уж поверь, у меня намного больше друзей, чем у тебя, которые смогут подтвердить мои слова. Ты недооцениваешь меня. Он отодвинулся обратно к стенке, облокачиваясь. Лёгкая дрожь в пальцах лишь подогревала интерес. – Так что выбор за тобой. Либо ты перестаешь выебываться и пиздеть полную чушь, делишься своим «чудом», либо мы завтра вместе идем к вожатым. Поверь, смотреть на тебя в их глазах будет куда увлекательнее, чем сейчас. – довольно хмыкнул Дзёно. Тэтте снова прыснул. Смех вышел какой-то рваный, истеричный, будто кто-то дёргал за ниточки у него внутри. Он свесился с подоконника, наклонился вперёд, так что их лица разделяло не больше сантиметра, и сквозь зубы, с хрипотцой, ответил: – О-о, староста зубы показывает. Да я прям таю, блять… Он ткнул пакетиком почти в нос Дзёно, качнул им из стороны в сторону, будто дразня собаку лакомством. Пальцы дрожали, но взгляд оставался колючим, хищным, с тем самым безумным блеском, что появляется у человека, которому уже похуй на правила игры. – «Перестаёшь выёбываться, делишься чудом»… ты слышишь себя? Ты реально думаешь, что можешь торговаться со мной? – он снова прыснул, но смех в этот раз прозвучал резче, с надрывом. – Угу, давай. Завтра припрёшься к вожатым, с синяками, с кровью, весь такой «хороший мальчик», и скажешь: «А Тэтте наркоман!»… и что? Думаешь, тебе поверят? Тебя, уёбка, которого уже сегодня я об стену размазал? Он качнул головой, глотнул дыма и выпустил его прямо в лицо Дзёно, лениво, будто издеваясь. – Но ты мне нравишься, – вдруг добавил он, голос упал до сиплого шёпота. – Нравится твоя морда, когда ты думаешь, что умнее. Нравится, как у тебя руки дрожат от злости, но ты всё равно стоишь, не съёбываешь. Это красиво.  Тэтте резко раскрыл пакетик и всё же высыпал содержимое на небольшой подоконник. Он нагнулся к подоконнику, стекло под пальцами скрипнуло. Белая дорожка легла ровно, будто по линейке –редкий случай, когда его руки вдруг перестали трястись. Тэтте выдохнул дым в сторону, усмехнулся и постучал ногтем по зеркальцу. – Смотри, староста, – сказал он тихо, почти ласково. – Специально для тебя сделал прямую. Он втянул носом воздух, будто смакуя саму картину, и качнулся назад, упираясь плечом о холодное стекло окна. Сигарета тлела в зубах, пепел с неё падал прямо на пол. – Но вот беда, – продолжил он с той самой нарочитой жалостью, что всегда бесила всех вокруг. – Подоконник-то низковат. Чтобы нормально занюхать, придётся… – он наклонился ближе, почти коснувшись губами уха Дзёно, и прошипел, – …встать на колени. Он прыснул, сам чуть не захлебнувшись смехом, прикрыл рот тыльной стороной ладони. – Красиво, да? Золотой мальчик на коленях передо мной. Я бы за такое даже денег не пожалел. Его взгляд блеснул. Не просто насмешка – в нём было что-то липко-жадное. Он снова ткнул пальцем в ровную белую линию, оставив на краю лёгкий след. – Давай, староста. Хочешь свой шанс? Покажи, что ты умеешь глотать не только воздух. Тэтте закинул голову назад, затянулся и выпустил дым прямо вверх, лениво, с полузакрытыми глазами. – И не выёбывайся. Я же щедрый сегодня. Даже шлюхам обычно не подгоняю бесплатно. Он прищурился, глядя, как Дзёно стоит напротив. Пальцы его невольно подрагивали – то ли от наркотика, то ли от предвкушения. Впрочем, было ожидаемо, что так или иначе всё будет сопровождаться колкостями. У них это, конечно, не впервые, но колкости такого рода… отличались от прежних. В любом случае, спасибо и на этом. На большую доброту Дзёно и не рассчитывал. – Меня сейчас стошнит от того, что мне это говорит пидор. – пробормотал он себе под нос. Но спорить не стал. Закатив глаза и цокнув, Сайгику все же сел на колени на пол, наклонившись над белой дорожкой. На секунду у него появились сомнения на этот счет. Не заходит ли он слишком далеко? Но тяжесть на душе от чужих ожиданий была невыносима. Всё ведь началось с простого – большая компания подростков, в которую Дзёно пытался влиться, четко решив для себя, что больше не намерен быть жертвой издевок из-за того, что он «странный», коим считали тех, кто вечно сидел с безразличной гримасой и без друзей. Казалось, что он предает сам себя, натягивая на свое лицо фальшивую улыбку и доброжелательность. Но так было лучше. Затем всё, как у всех – ему дали попробовать покурить, алкоголь, и парень с ужасом для себя осознал, что ему понравилось. Понравилось видеть лица взрослых, которые с разочарованием закрывали глаза, ведь образ «идеального ребенка» резко рухнул. Черт, да, ведь он им никогда и не был. Ему хотелось показать, что он им быть не может, что в нем тоже имеются изъяны. Как и у его родителей. Как они хотели сделать из него безупречного человека, если сами таковыми не являлись? Таким способом светловолосый мог доказать в первую очередь для себя, что у него имеется свобода. Что он сам в праве решать, кем ему быть, пусть и таким ужасным способом. Парень не задумывался о моральности своих поступков. Да и как тут от такого отказаться, когда что алкоголь, что наркота дает тебе эйфорию и возможность быть собой. Нет смысла строить из себя не пойми что – люди всё равно всерьез это не воспримут, посчитав, что это всё эффект спиртного и вещества. И вот, сейчас он сидит на коленях напротив его врага, а под носом белая дорожка. Странно, но он ощущает себя иначе, нежели с его «друзьями». Как бы не хотелось это признавать, но ему нравится это чувство. Немного неуверенно, Дзёно склонился к дорожке. Всё вокруг давило на него: взгляд Тэтте сверху на него, его хриплый смех и напряжение в собственной груди. Пальцы предательски дрожали. И всё же он сделал этот шаг. Сухость в горле, металлический привкус в носу, резкая щекотка, от которой на секунду перехватило дыхание. Он едва не поморщился, но удержал лицо холодным, будто ничего и не произошло. Только глаза предательски блеснули. – Вот и всё? Смешно. – шепотом пробормотал Сайгику, скорее размышляя про себя. Но через мгновение по телу прокатилась волна – сначала легкий жар в груди, потом быстрый удар в виски. Сердце стучало чаще, так, будто его было слышно на всю комнату. На языке появилась горечь, а в ушах звон. Он слегка приподнял голову, смотря на парня, сидящего сверху на подоконнике. В глазах была растерянность, которую он старался скрыть, сжимая кулаки, в то время как мысли метались, а кожа становилась тонкой, слишком чувствительной.