Добро пожаловать в семью

At first I was afraid, I was petrified!

      Динамики угольно-чёрного внедорожника, отполированного до зеркального блеска, надрывались. Голос Глории Гейнор, пробиваясь через толщу бронированного стекла, обещал выжить, несмотря ни на что. Сюэ Ян был с ней солидарен. Он тоже выживет. Скорее всего. Если его не убьёт собственный босс, не пристрелят конкуренты или, что гораздо страшнее, если его не бросит ангел. Последнее казалось самым ужасным из всех возможных способов смертей.       Сюэ Ян выжимал из движка всё, на что тот способен, и в такт бессмертному диско-хиту отбивал пальцами по рулю, игнорируя светофоры и правила дорожного движения с тем же пренебрежением, с каким его босс игнорировал советы своего психотерапевта, если вообще когда-либо к нему ходил.       Он очень-очень сильно любил свою работу. Нет, правда. Он её обожал. Он был от неё в таком же чистом, ничем не замутнённом экстазе, в каком пребывал его босс, когда на кого-нибудь орал. То есть, перманентно. Работа — его муза и одна из главных причин (на втором месте после ангела) просыпаться по утрам с улыбкой. Сюэ Ян любил её почти так же сильно, как сейчас ненавидел племянника своего босса. Почти. Любовь к профессионально организованному насилию всё же перевешивала.       Днём он — Сюэ Чэнмэй. Фигура уважаемая в узких кругах. Гений дебета и кредита, главный бухгалтер одного весьма влиятельного человека. Он мог свести годовой отчёт с завязанными глазами, стоя на одной ноге и напевая европейские и американские хиты восьмидесятых, и налоговая бы не просто не докопалась — она бы выписала ему премию за изящество слога в пояснительной записке. Он — человек, способный превратить гору кровавых денег в кристально-чистые легальные инвестиции в сеть рыбообрабатывающих заводов, носил идеально скроенные костюмы, дорогие часы (иногда даже очки без диоптрий для большей солидности) и смотрел на всех с выражением лица а-ля: «Я знаю, сколько вы все украли в прошлом квартале, и я вас всех за это презираю, неучи». Его кабинет в одной из стеклянных башен, протыкающих небо Шанхая, со скромной табличкой на двери «Сюэ Чэнмэй. Главный бухгалтер», с чистой совестью можно назвать образцом минимализма: дорогущий огромный стол из чёрного дерева, кресло, в котором можно было бы пережить настоящую ядерную зиму, стеллажи с идеально ровными рядами папок и панорамное окно с видом на город, который никогда не спал, а лишь изредка впадал в беспокойную дрёму. И ещё турель. Настоящая, боевая. Сюэ Ян лично провёз её по частям через три границы под видом запчастей для промышленных холодильников ресторана. Две бессонные ночи, пока его ангел был на особенно долгом и нудном дежурстве, он, матерясь и сверяясь с инструкцией на ломаном английском, собирал своего металлического друга. Сюэ Ян нежно назвал его «Джеки Чан». В честь, собственно, Джеки Чана. Потому что его металлический друг, как и великий актёр, мог устроить весёлый пиздец любому, кто решит войти без стука и с плохими намерениями. Теперь Джеки Чан, прикрытый скромным брезентовым чехлом, стоял в углу, терпеливо ожидая того светлого дня, когда налоговая проверка решит зайти без приглашения.       Его босс, Цзян Ваньинь, или просто Цзян Чэн для тех несчастных, кто имел сомнительное удовольствие состоять с ним в родстве или слишком близких отношениях, — владелец самого пафосного, но при этом лаконичного ресторана в городе. «Лотос». Без всяких там «золотых», «нефритовых» или «императорских». Зачем? Когда стакан простой воды из-под крана стóит в твоём ресторане как однушка где-то на окраине города, лишние прилагательные — просто дурной тон.       Сам Цзян Чэн же — ходячее воплощение фразы «заёбанный одинокий мужик с хроническим недотрахом и аллергией на глупость». Вечно нахмуренный, со взглядом, способным испепелить даже титановый сплав, и аурой человека, который последний раз улыбался на собственном рождении, и то, скорее всего, это была гримаса боли. Сюэ Ян свято уверен: все проблемы его босса, включая вечно подёргивающийся левый глаз и желание удушить своим фирменным взглядом любого, кто дышал с ним одним воздухом, решились бы одним хорошим, качественным, возможно даже немного развратным трахом. Но, увы, песня группы Akcent «Kylie» явно не про Цзян Чэна. Да и по доброй воле на этот вулкан никто не полезет.       По вечерам Сюэ Ян из безупречного Сюэ Чэнмэя превращался просто в Сюэ Яна, «менеджера по внештатным вопросам». Это очень обтекаемая формулировка для работника, чьи обязанности варьировались от «убедить несговорчивого партнёра» до «сделать так, чтобы несговорчивый партнёр навсегда забыл дорогу в этот город, а ещё лучше — в страну». Костюм сменялся на кожу, калькулятор — на нечто более весомое и убедительное для солидности, а выражение лица из «я вас всех презираю» трансформировалось в «я с удовольствием станцую на вашей могиле под диско».       Ну а по ночам… лучше не спрашивать, чем занимается главный бухгалтер одного весьма влиятельного человека по ночам, если, конечно, не хочется совершить увлекательное, но короткое путешествие в багажнике его внедорожника под вечный хит Глории Гейнор «I will survive», орущий на репите.       А по выходным он становился просто А-Яном. Самым милым, заботливым и образцово-показательным парнем на свете. Он водил своего ненаглядного ангела, Сяо Синчэня, на выставки авангардной живописи, где с умным видом кивал на картину из трёх цветных клякс и говорил что-то про «глубокий посыл». Водил его в китайскую оперу, от которой у самого Сюэ Яна сводило скулы и долго потом ещё звенело в ушах, но улыбка Сяо Синчэня стоила любых мучений. Они ходили даже на благотворительные вечера, которые с завидной регулярностью устраивала сестра Цзян Чэна, добрейшей души женщина, Цзян Яньли, и Сюэ Ян жертвовал неприличные суммы на спасение панд, мысленно вычитая их из представительских расходов ресторана.       Его ангел… Ох, про его ангела можно писать поэмы…       Блять. Ангел.       Но сейчас немного не до поэм. Потому что Сюэ Ян, лавируя в потоке машин, старательно пытался придумать отмазку, почему задержится на ужин. Ужин, который, по иронии судьбы, должен был состояться во всё том же «Лотосе». Сяо Синчэнь не знал, какую именно работу Сюэ Ян выполняет для Цзян Чэна помимо скучной бухгалтерии. И, видит бог, никогда не должен узнать. Никогда. Иначе его нежная ангельская душа этого не вынесет. А ещё потому, что Сяо Синчэнь… человек строгих правил. Очень строгих. И очень не любил, когда кто-то эти правила нарушал.       Их знакомство было чистой случайностью. Год назад Сюэ Ян, уставший и злой после очередной «внештатной ситуации», зашёл на первый попавшийся сайт знакомств, чтобы найти себе развлечение на ночь без обязательств. А нашёл его — ангела с глазами, в которых можно утонуть, и улыбкой, от которой хотелось стать лучше. Сяо Синчэнь оказался… правильным. Слишком правильным. Он верил в справедливость и в закон, в то, что добро всегда побеждает зло. Сюэ Ян в это не верил — он знал, что побеждает тот, у кого лучше пушки и быстрее реакция, но ради своего ангела вот уже как целый год из своей кожи вон лез, разрываясь между дебетом, кредитом, людьми в багажнике и свиданиями в планетарии. Он бережно охранял свою (и заодно цзяновскую) тайну, потому что если Сяо Синчэнь узнает… Нет. Не узнает. Сюэ Ян этого не допустит. Даже если ему придётся закопать половину страны.       Машину тряхнуло на очередном ухабе. Он мчался на всех скоростях по протоколу «Золотой Пиздец», и это не просто какой-то там секретный код для «внештатного вопроса». Это диагноз. Специальный сигнал тревоги, означавший, что ненаглядный племянник Цзян Чэна, Цзинь Лин, снова вляпался во что-то по самые свои золотые… уши. И Сюэ Ян ехал вытаскивать этого малолетнего идиота из очередной передряги, имея при себе пару светошумовых гранат (Цзян Чэн, когда отдавал распоряжение, орал в трубку, что ему «похуй, хоть гранатомёт бери и на танке приезжай») и упаковку любимых леденцов. Так, для солидности. И для настроения.       Телефон, закреплённый на специальном держателе на приборной панели, снова заверещал. На экране высветилось злое «БОСС». Сюэ Ян мысленно помолился всем богам бухгалтерии и теневой экономики, а заодно и Будде, и Конфуцию, и Джеки Чану, приглушил Глорию Гейнор и нажал на кнопку приёма.       — Сюэ Ян! Какого хуя?! — Рёв из динамика был такой силы, что, казалось, лобовое стекло трещинами сейчас пойдёт.       Сюэ Ян же в свою очередь спокойно, даже немного лениво, сменил руку на руле.       — Какой именно интересует, босс? В мире их много — это довольно обширная таксономическая группа, — начал он с видом знатока. — Есть хуй моржовый, есть хуй в пальто, хуй с горы, хуй простой. Существует даже такой редкий подвид, как хуй, виртуозно забитый на всё. Встречаются экземпляры конские, а есть совсем уж экзотические — например, «хуй его знает, что это было». Могу составить для тебя подробную классификацию с иллюстрациями и сносками. Прости, свой не предлагаю, потому что он занят в счастливых и строго моногамных отношениях.       В трубке на несколько секунд воцарилась оглушительная тишина. Слышно было только тяжёлое, прерывистое дыхание, словно Цзян Чэн пытался проглотить всю ярость мира и не подавиться.       Сюэ Ян знал, что босс его ценит за профессионализм, за исполнительность и, главное, за то, что он, Сюэ Ян, был практически единственным человеком в его окружении, помимо семьи (хотя, «семья» — громко сказано), кто не боялся его фирменного испепеляющего взгляда и мог позволить себе подобные выходки. Любого другого за такую дерзость уже бы отправили на дно ближайшей реки.       — Ты где?! — С трудом прохрипел Цзян Чэн, сдерживаясь из последних сил.       — В пути, босс. Оцениваю дорожную обстановку, наслаждаюсь ночными видами города. Прекрасный вечер, не находишь? Буду на месте… минут через десять.       — Каких, блять, десять?! — Снова взорвался на том конце Цзян Чэн. — Какого хуя ты не телепортировался туда пять минут назад?! Я тебе плачу не за то, чтобы ты ночными видами любовался!       — Босс, телепортатор ещё не завезли в серийное производство, а мой личный в ремонте, — Сюэ Ян зевнул. — И вообще, платишь ты мне, строго говоря, за ведение бухгалтерского учёта. Всё остальное — это, так сказать, бонусная программа лояльности. Не моя вина, что твой племянник унаследовал семейный ген «притяни-пиздец-на-свою-золотую-жопу». И прекрати орать, ты мне барабанные перепонки портишь. Не заставляй меня выставлять счёт за медицинские услуги.       — Если с Цзинь Лина хоть волос упадёт…       — Ты сдерёшь с меня три шкуры, отправишь к маме на Кубу, чтобы она пустила меня на корм акулам, а потом воскресишь и сделаешь это снова. Да, я помню — это стандартный пункт в моём трудовом договоре. Не волнуйся, мальчик вернётся домой целым и невредимым, пока не узнала и не расстроилась сестра.       Цзян Чэн замолчал, потому что это правда.       Потому что если Цзян Яньли расстроится — это будет хуже любого налёта Вэней. А если расстроится Цзян Яньли, то Цзян Чэн не просто расстроится — он устроит Армагеддон местного масштаба, и последствия этого Армагеддона потом пришлось бы разгребать именно Сюэ Яну. А у него на следующей неделе сверка годовых счетов и романтическая поездка за город, ему некогда прятать трупы, отмывать кровь с асфальта и заметать следы библейского апокалипсиса.       — Поэтому расслабься, дыши глубже. Твой драгоценный племянник будет доставлен в целости и сохранности. Возможно, с парой синяков для воспитательного эффекта, но живой. Десять минут. Конец связи.       Не дожидаясь ответа, Сюэ Ян сбросил вызов. Ему не нужно было слышать поток отборнейших проклятий, которые сейчас опять начал бы извергать его босс, потому что и так знал их все наизусть. Он надавил на газ — и внедорожник с визгом шин рванул вперёд, оставляя за собой лишь смазанные огни города.       Десять минут.       Плёвое дело.       — Блять, ненавижу детей.       Суть «Золотого Пиздеца» на этот раз оказалась просто феерична в своей тупости.       Цзинь Лин, малолетний наследный принц, которому вседозволенность капала в золотую колыбель с самого рождения; мальчик, рождённый с золотой ложкой не только во рту, но и, кажется, во всех остальных отверстиях, взял свой золотой кабриолет. Этот кусок безвкусной роскоши ему подарил дед, Цзинь Гуаншань, на шестнадцатилетие. Отец, Цзинь Цзысюань, человек куда более здравомыслящий (порой), категорически запретил ему ездить на этой позолоченной колеснице дьявола до совершеннолетия и получения прав. Но когда запреты останавливали такого, как Цзинь Лин? Собрав свою банду таких же «золотых» мальчиков, он поехал понтоваться. И надо же было ему, мелкому идиоту, выбрать для демонстрации своего превосходства территорию другой семьи. Семьи Вэнь.       Там, разумеется, завязалась какая-то потасовка из-за «не так посмотрел» или «не тому посигналил», ну и, словом за слово, она быстро переросла в нечто, смутно напоминающее перестрелку. Потому что Цзинь Лин, ко всему прочему, в приступе юношеского максимализма умудрился спереть пистолет у своего второго дяди, Цзинь Гуанъяо. Естественно, после первого же выстрела в воздух (а может, и в чью-то тощую задницу или себе в ногу — подробности были туманны) золотой мальчик обосрался и позвонил единственному человеку, который мог его спасти от гнева отца и осуждающего взгляда младшего дяди, — дяде Цзян Чэну с предсмертным воплем: «Дядя, спаси-помоги, нас тут убивают!».       Сюэ Ян свернул с освещённого проспекта в лабиринт промышленных зон. Сюда, на территорию Вэней, он ехал как к себе домой. Несколько лет назад он имел сомнительное удовольствие работать на главу их семьи, Вэнь Жоханя, пока тот не решил… впрочем, это уже совсем другая история. Главное, что у Цзян Чэна были свои счёты с младшим сынком Вэнь Жоханя, тупоголовым петухом Вэнь Чао, а у Сюэ Яна — с самим папашей. К счастью, по предварительным данным, Цзинь Лин сцепился не с отпрысками главы семьи, а с какой-то местной шпаной, которая просто «работала» на территории Вэней. Банда малолеток в одинаковых красных спортивных костюмах. Вся пехота Вэнь Чао гоняла в таких — видимо, он закупал их оптом на какой-то подпольной фабрике и искренне считал, что это стильно. «Униформа, блять», — Сюэ Ян хмыкнул, представив в таком же адидасе с тремя полосками каменное ебало главного телохранителя Вэнь Жоханя, Вэнь Чжулю, и едва не рассмеялся вслух. Нет, этот мужик предпочитал исключительно чёрные костюмы и выражение лица «я-уже-мёртв-внутри».       Вот и нужный поворот. Внедорожник проскочил под ржавой аркой с полустёртой надписью и выкатился на широкую, засыпанную гравием площадку. Вот оно — место встречи клубов по интересам. Посреди пыльной пустоши, окружённой скелетами старых складов с выбитыми окнами, стоял блестящий золотой кабриолет, сияющий в свете одинокого фонаря. Вокруг него топтались две группки подростков. Одна — разодетая в брендовые шмотки, во главе с Цзинь Лином, который отчаянно пытался выглядеть грозно, но получалось у него так себе из-за предательски дрожащих коленок и бледного лица. Его «армия» под стать ему: один прыщавый юнец неумело сжимал в потных руках бейсбольную биту, явно украденную из школьного спортзала, другой нацепил на тощие пальцы кастет, наверняка купленный в сувенирной лавке где-нибудь на Бали вместе с магнитиком на холодильник, третий неуклюже вертел в руках нунчаки, рискуя с каждым взмахом выбить себе передние зубы или случайно огреть товарища по затылку. Самым суровым казался четвёртый парень, который, судя по всему, не придумал ничего лучше, чем поднять с земли два здоровенных булыжника. Видимо, на айфон последней модели денег хватило, а на что-то более серьёзное — уже нет.       Да, вот она — золотая молодёжь, бессмысленная и беспощадная.       Противостояла им толпа чуть постарше, человек десять, все как на подбор в одинаковых красных спортивных костюмах с тремя белыми полосками. Лица у них тупые и наглые, в руках — обрезки арматуры, велосипедные цепи и пара дешёвых выкидных ножей. Классический набор гопника из спального района. Они явно чувствовали своё численное и моральное превосходство и медленно, как стая шакалов, сжимали кольцо вокруг «золотых» мальчиков.       Сюэ Ян вздохнул и заглушил мотор. Детский сад. Он мог бы просто выйти, раздать всем лещей, забрать «своих» малолеток и отправить всех по домам делать домашку по математике. Но где же тогда веселье? Где эстетика? Где тот самый пьянящий экстаз от хорошо выполненной работы? Нет, так не пойдёт. Нужен был эффектный, запоминающийся выход. Он снова включил зажигание, не заводя двигатель, и выкрутил громкость на максимум.

At first I was afraid, I was petrified!

      Сюэ Ян с силой распахнул тяжёлую дверь и вышел из машины. На нём — его «вечерний» рабочий костюм: обтягивающие чёрные кожаные штаны, заправленные в тяжёлые армейские ботинки на толстой подошве, чёрная водолазка, плотно облегающая торс, и длинный кожаный плащ, полы которого драматично взметнулись от резких движений. Образ дополняла хищная ухмылка, не обещающая ничего хорошего.       Все головы — и «золотые», и «спортивные» — разом повернулись в его сторону. На мгновение все забыли о разборке, уставившись на тёмную фигуру, неторопливо приближающуюся к ним и ступающую по гравию с тихим хрустом. Даже Цзинь Лин опустил пистолет, глядя на своего спасителя со смесью ужаса и безграничного облегчения на бледном лице.       — Э, ты ещё кто такой? — Неуверенно протянул предводитель «спортсменов», жилистый парень с уродливой татуировкой дракона на шее, больше похожей на дождевого червя-мутанта с крыльями бабочки.       Сюэ Ян остановился в нескольких метрах от них и одарил всех своей самой очаровательной улыбкой, от которой даже у бывалых бандитов обычно начиналась нервная икота.       — А я, детки, менеджер по урегулированию ваших юношеских гормональных всплесков. Прислан вышестоящим руководством для проведения разъяснительной беседы на тему «Почему не стоит отжимать мобилы у мальчиков в гуччи».       Один из парней в красном, видимо, самый насмотревшийся голливудских боевиков, нагло присвистнул:       — Нихуя себе! Терминатор приехал!       Сюэ Ян театрально развёл руками в стороны и коротко поклонился, словно принимая аплодисменты.       — Бинго! — Он кивнул в сторону дрожащего Цзинь Лина, который при виде него, кажется, готов был разреветься от облегчения и броситься ему на шею. — А этот золотой мальчик — мой Джон Коннор. Так что, если вы не хотите, чтобы я устроил вам Судный день прямо здесь, в промзоне, я бы настоятельно посоветовал отдать мне пацана и разойтись по домам. Мамки, небось, уже пельмешек наварили… Остынут ведь.       Предводитель гопников нахмурился. Видимо, отсылку к классике кинематографа не понял, но снисходительный тон ему явно не понравился. Он сделал шаг вперёд, поигрывая в руке ржавой цепью.       — Слышь, ты, кожаный, ты чё, бессмертный, что ли? Нас тут десять, а ты один!       — Нас двое, — с невозмутимым видом поправил его Сюэ Ян. — Не забывайте про Глорию Гейнор — она на моей стороне. А теперь серьёзно: у вас есть ровно десять секунд, чтобы убрать свои прыщавые задницы отсюда. Я считаю. Десять…       Парень с татуировкой червяка-дракона сплюнул на землю.       — Да пошёл ты…

You think I'd crumble? You think I'd lay down and die?

      — Девять, — Сюэ Ян продолжал улыбаться, и в его глазах вспыхнули дьявольские огоньки.       — А мы сейчас посмотрим, как ты запоёшь, когда мы тебе твой плащ на голову натянем! Пацаны, валим его! — Рявкнул предводитель, и толпа в красном, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, двинулась вперёд.       — Восемь, — Сюэ Ян даже не сдвинулся с места, а лишь достал из кармана леденец на палочке, развернул его и сунул в рот. Вишнёвый. Его любимый. — Мальчики, я же не прошу вас сдать экзамен по высшей математике. Просто развернуться и уйти — это несложно. Даже вы справитесь.       — Чё вы встали, хватай его! — Крикнул один из «спортивок», подбадривая остальных.       — Семь, — продолжал считать Сюэ Ян, с хрустом раскусывая леденец. — Какие же вы предсказуемые.       Они были уже в паре метров. Парень с цепью замахнулся.       Сюэ Ян картинно закатил глаза.       — Шесть.       Он неторопливо, словно доставая из кармана платок, вытащил одну из светошумовых гранат. И выдернул чеку. Просто для солидности.       — Пять! Всем лежать! — Весело крикнул он и бросил гранату под ноги надвигающейся толпе. Те резко остановились и тупо уставились на маленький блестяще-чёрный цилиндр, подкатывающийся ближе. Кто-то даже наклонился, чтобы посмотреть, что это такое.       Ослепительная вспышка на мгновение превратила ночь в день, за ней последовал оглушительный хлопок, от которого заложило уши и, казалось, задрожала сама земля. «Спортивки», как подкошенные, повалились на гравий, хватаясь за глаза и уши. Кто-то выл или матерился, кто-то просто лежал и скулил. Золотая молодёжь, стоявшая позади, тоже попадала на землю от неожиданности, прикрыв головы руками. Один только Цзинь Лин остался стоять, оцепенев от шока и едва не ослепнув.       Сюэ Ян, предусмотрительно зажмурившийся и приоткрывший рот, выплюнув палочку от леденца, подошёл к предводителю, корчившемуся на земле, и легонько пнул его тяжёлым ботинком в бок.       — Я же просил по-хорошему. Не любите вы, молодёжь, конструктивный диалог.       Затем он повернулся к Цзинь Лину. Подошёл, выхватил у него из ослабевших пальцев пистолет Цзинь Гуанъяо и проверил обойму. Один патрон истрачен.       — Ты хоть в кого-нибудь попал? — Поинтересовался он, приподняв брови.       — Нет… я в небо…       — Жаль... Было бы веселее. — Сюэ Ян убрал пистолет себе за пояс. — Так. Ты и твои комнатные гладиаторы — живо в своё золотое корыто, и валите отсюда. И чтобы я вас больше не видел. Отцу твоему я ничего не скажу, но дяде Цзян Чэну ты лично объяснишь, почему он из-за тебя чуть не заработал инфаркт. Всё понял?       Цзинь Лин закивал так часто, что казалось, голова вот-вот отвалится. Он пихнул своих друзей, которые, дрожа, поднимались с земли.       — Валим, валим отсюда быстро!       Подростки, не сговариваясь, кинулись к машине. Через минуту золотой кабриолет, позорно урча и оставляя за собой облако пыли, выезжал с территории промзоны. Цзинь Лин, сидя за рулём, бросил на Сюэ Яна взгляд, полный щенячьего восторга и обожания.       Сюэ Ян же, убедившись, что золотое корыто не врежется в ближайший столб, повернулся к всё ещё лежащим и стонущим на земле «спортсменам».       — Вам тоже советую свалить, пока не приехали мои… коллеги. Они не такие добрые и понимающие, как я, — соврал он, не моргнув и глазом. Какие, к чёрту, коллеги? Он всегда работал один. Ну, почти всегда — есть некоторые исключения. — И передайте привет Вэнь Чао. Скажите, что Сюэ Ян запретил вам обижать маленьких.       «Спортивки», ковыляя и поддерживая друг друга, бросились врассыпную. Через пару минут на площадке остались только Сюэ Ян и его внедорожник, из которого всё ещё доносилась победная музыка.

I will survive, I will survive!

      Работа сделана. Скучно, быстро и неинтересно. Никакого вызова, никакой интриги. Он сел в машину, выключил музыку и откинулся на сиденье. Тишина, нарушаемая лишь редкими завываниями ветра в пустых окнах складов, давила на уши. Он посмотрел на телефон. Одно пропущенное от босса — ну, это ожидаемо. Сейчас Сюэ Ян ему перезвонит и доложит, что «золотой пиздец» локализован.       И три сообщения от Сяо Синчэня.       Блять.       Сердце пропустило удар.       «А-Ян, ты скоро? Я уже заказал твои любимые цзяоцзы».       «Милый, всё в порядке? У тебя какая-то срочная работа? Я начинаю волноваться».       «А-Ян, я тебя очень люблю. Но если ты сейчас же не ответишь, я начну обзванивать больницы и морги. Пожалуйста, дай знать, что ты жив».       Сюэ Ян закрыл глаза.       Вот он — настоящий пиздец.       Не разборки малолеток и не гнев босса, а три сообщения от человека, которому приходилось врать каждый день. Он потёр переносицу. Нужно было срочно придумать отмазку. Убедительную. Что-то про внезапную аудиторскую проверку у партнёров на другом конце города. Про то, что сел аккумулятор. Про то, что он спасал котёнка с дерева.       Сюэ Ян набрал номер босса.       — Жив? — Вместо приветствия огрызнулся Цзян Чэн.       — Я — более чем. Твой мальчик тоже цел и невредим, но слегка напуган. Пистолет у меня. Золотое корыто, вроде бы тоже без царапин. Едет домой, потом отчитается перед тобой о своих подвигах.       — Хорошо, — в голосе Цзян Чэна впервые за этот вечер прозвучало облегчение. — Молодец. Жду тебя в офисе.       — Не, никакого офиса, босс, я не могу! У меня свидание.       — С твоим… этим?       — С моим ангелом, — поправил Сюэ Ян. — И я уже опаздываю почти на час. Так что мне нужна легенда. Железобетонная.       На том конце провода опять воцарилось недолгое молчание. Затем — очень тяжёлый мученический вздох.       — Скажи, что я запер тебя в офисе и заставил пересчитывать годовой отчёт вручную, потому что мне показалось, что ты украл у меня десять юаней.       Сюэ Ян усмехнулся:       — Идеально, босс.       — Давай, едь уже. И постарайся не вляпаться ни во что по дороге.       Сюэ Ян сбросил звонок и завёл двигатель. Пора превращаться обратно в А-Яна. В милого, заботливого, образцово-показательного парня, чья самая большая проблема — это ещё молодой, но уже деспотичный босс-самодур. Он вырулил с промзоны на дорогу, ведущую обратно в мир ярких огней, дорогих ресторанов и людей, большинство из которых даже не догадывалось, что происходит в тени их благополучной жизни.       И пока чёрный внедорожник нёсся по ночному городу, его водитель лихорадочно репетировал виноватое выражение лица и извинения. Потому что одно дело — разогнать десяток «спортивок», состоящих из вэньских малолеток. И совсем другое — посмотреть в честные, любящие глаза своего ангела и снова солгать.       Второе сложнее.       Гораздо сложнее.