Добро пожаловать в семью

      В короткой, но на удивление насыщенной событиями и дорогими шмотками жизни Цзинь Лина было четыре незыблемых константы, на которых покоилась его личная вселенная, полная золота, понтов и всяческих метаний, как у любого пацана в пубертатном периоде. Это не зловещие всадники апокалипсиса, как у его вечно недовольного дяди. Совсем нет, даже наоборот — это четыре сияющих столпа его собственного, тщательно выстроенного рая с блэкджеком, подростковыми гормонами и безлимитной отцовской кредиткой.       Первым столпом была его священная миссия — бесить своего младшего дядю, Цзинь Гуанъяо. О, это не просто развлечение. Это искусство! И Цзинь Лин довёл его до совершенства. Он мастерски имитировал тупость, задавал идиотские вопросы в самые неподходящие моменты, «случайно» проливал колу на дядины заграничные костюмы, «забывал» передавать ему важные сообщения от отца или громко чавкал за обеденным столом на семейном ужине, когда дядя Яо пытался вести светскую беседу, а потом очень громко спрашивал, почему «дядя такого маленького роста, может, ему в детстве золотой слиток на голову упал»? Каждый дёрнувшийся уголок губ Цзинь Гуанъяо был для Цзинь Лина маленькой победой и личным (полностью заслуженным!) орденом за заслуги перед отечеством, а каждое мгновение, когда вечная улыбка давала трещину, были слаще самого дорогого десерта в «Лотосе». Он делал это, потому что инстинктивно чувствовал, что младший дядя лишь притворялся милым и невинным котиком, а на самом деле являлся той ещё коброй с ядовитыми клыками.       Вторым столпом, сложным и противоречивым, была любовь Цзинь Лина к дяде Цзян Чэну. Он его искренне, до щенячьего визга, обожал и одновременно боялся до усрачки, и эта гремучая смесь противоречивых чувств определяла бóльшую часть их взаимоотношений. Когда дядя находился в хорошем настроении (то есть, орал чуть тише обычного и не метал громы и молнии взглядом), Цзинь Лин включал всё своё наследное цзиньское обаяние, хлопал длинными ресницами и превращался в самого несчастного и нуждающегося сиротку в мире. Новые кроссовки лимитированной серии, последняя модель телефона, деньги «на карманные расходы», которых хватило бы на покупку целого города на Кубе, — дядя ворчал, ругался, обещал выпороть его ремнём и отправить работать посудомойкой в своём ресторане, но в итоге всегда сдавался. Потому что Цзинь Лин был его слабостью. Его самой большой и самой шумной слабостью — его маленьким засранцем. Единственным существом на планете, которому злой дядя прощал практически всё.       Третий же столп был тёплым и пах дорогими сигарами и порохом. Цзинь Лин обожал свою бабушку по материнской линии, Юй Цзыюань. Эта женщина — не просто человек! Она — настоящее явление природы (в основном — муссон, дувший в сторону Китая с Кубы раза два в год, а потом удувавший обратно в свой маленький рай) в дизайнерских платьях. Она — легенда! Железная леди с Острова Свободы, королева рома и нелегального игорного бизнеса, которая одним своим взглядом могла заставить даже матёрого гангстера расплакаться, покаяться во всех грехах и пойти добровольно сдаться в полицию. Но для Цзинь Лина Юй Цзыюань была просто бабулей, которая, когда прилетала в Шанхай, привозила ему лучшие в мире подарки и смотрела на него с такой гордостью, будто он лично изобрёл лекарство от всех болезней и заставил её сына жениться. А ещё у неё в сумочке среди дорогих ядрёно-фиолетовых помад, платиновых банковских карточек и позолоченного пистолета (Цзинь Гуаншань подарил после свадьбы детей) всегда лежал маленький, туго набитый кисет из кожи крокодила. Бабуля утверждала, что это «кубинские успокоительные травы», которые она носит с собой то ли для того, чтобы случайно не убить своего бывшего мужа, деда Цзян Фэнмяня, во время редких семейных встреч, то ли просто для солидности, и никто не смел с ней спорить. Цзинь Лин же, пользуясь моментом, когда бабуля отвлекалась на очередной раунд словесных баталий с дедом или отчитывала дядю за отсутствие личной жизни, нагло тырил из этого кисета щепотку-другую. Или вовсе весь кисет — как получится. Трава всегда была отменная, действительно отлично успокаивала нервы. Особенно перед экзаменами. Или перед свиданием.       И именно это подводило его к четвёртому, самому главному и сокровенному столпу его шаткого существования. Он дико, до дрожи в коленках, до бабочек в животе и до полного отключения остатков мозга, обожал Лань Сычжуя. Сына того самого Лань Ванцзи. Лань Сычжуй… идеальный. Раздражающе, но восхитительно идеальный. Он красив, как нефритовая статуэтка из императорской коллекции, умён, как сто Конфуциев, и спокоен, как… дед Гуаншань в окружении своих девочек. Словом, Лань Сычжуй был воплощением всего того, чем Цзинь Лин не был, и именно поэтому он так отчаянно его хотел. Их семьи, можно сказать, из одного мира, но из разных вселенных. Семья Лань такая же влиятельная, как Цзяны, Не или Цзини, но их бизнес до тошноты легальный: музыкальные академии, юридические конторы, картинные галереи, благотворительные фонды и всё в таком духе. Они — аристократы в самом лучшем смысле этого слова, в то время как все остальные… по сути, тоже своего рода аристократы, но от мира организованной преступности. Глава семьи, Лань Сичэнь, улыбался так, что от его улыбки распускались цветы и прекращались войны, а его младший брат, Лань Ванцзи, отец Лань Сычжуя, не улыбался вообще никогда, что делало его ещё более пугающим, чем Не Минцзюэ с его саблей. И вот в отпрыска самой законопослушной, самой правильной и до одури скучной, по мнению Цзинь Лина, семьи в городе, он и вляпался по самые свои золотые… уши.       Именно во имя этой великой любви он, накурившись бабушкиной «успокоительной травой» для храбрости, и решился на очередное преступление — на дерзкое ограбление.       Объектом был кабинет отца, целью — ключи от своей машины (дядя поговорил с отцом, и тот в который раз уже изъял ключи). Прокравшись мимо матери на кухне, Цзинь Лин почувствовал себя настоящим шпионом! Он проскользнул в кабинет и даже смог вскрыть ящик стола с помощью обычной скрепки (спасибо обучающим видео на ютубе!), схватил заветные ключи — и был таков. Через несколько минут он уже подкатывал на сверкающем золотом кабриолете к резиденции Ланей, надеясь произвести впечатление крутого и опасного парня.       — Ты с ума сошёл? — Произнёс Лань Сычжуй, когда сел в машину. Он всем своим видом выдавал негодование и лёгкий страх, но Цзинь Лина не обмануть — глаза, в которых вспыхивают восторженные огоньки, лгать не могут. — Твой дядя же тебя убьёт.       — Ради тебя я готов рискнуть, — пафосно заявил Цзинь Лин, хотя внутри у него всё сжалось при мысли о дяде Цзян Чэне и его возможном гневе. — Куда поедем, мой принц? Мороженое? Кино? Или просто покатаемся по вечернему городу под хорошую музыку?       Лань Сычжуй мягко улыбнулся, и Цзинь Лин растаял, как пломбир на солнце:       — Давай просто покатаемся.       Вечер начинался идеально: они неслись по трассе (но не слишком быстро!), ветер трепал их волосы, из динамиков играла спокойная, но мелодичная музыка (не слишком громко!), которая нравилась Лань Сычжую, на специальной подставке стояли два стаканчика (с зелёным чаем!). Цзинь Лин же чувствовал себя королём мира — рассказывал какие-то дурацкие шутки (не пошлые!), его возлюбленный тихо смеялся в ответ. Он даже начал верить, что это будет лучший вечер в его жизни.       Вот только он не учёл одного.       Шпана в красных спортивных костюмах оказалась на удивление злопамятной.       Он заметил их в зеркале заднего вида. Убогий, побитый жизнью тёмный седан держался на подозрительном расстоянии уже несколько кварталов. Сначала Цзинь Лин не придал этому значения — мало ли в Шанхае убогих седанов. Но потом он пригляделся и увидел их. Размытые силуэты в салоне. И красные пятна. Красные спортивные костюмы. Те же самые. Сердце Цзинь Лина сначала пропустило удар, рухнув куда-то в район желудка, а потом подскочило обратно и забилось, как отбойный молоток.       Сука.       Сука! Сука!       Они его выследили. Видимо, тот вечерний урок прикладной педагогики от дядиного «менеджера» не пошёл им на пользу. Наоборот, они, ублюдки, решили отомстить. И выбрали для этого самый — блять! — неподходящий момент в истории человечества.       — Что-то случилось? — Мягко спросил Лань Сычжуй, заметив, как напрягся и побелел Цзинь Лин, вцепившись в руль.       — Да так, — попытался выдавить из себя беззаботную улыбку тот, но получилось как-то совсем уж криво и жалко. — Кажется, у нас появились… эм… назойливые поклонники…       Лань Сычжуй обернулся и посмотрел на преследующую их машину. В отличие от Цзинь Лина, он не казался напуганным. Скорее, слегка озадаченным.       — Они выглядят не очень дружелюбно, А-Лин.       «Да ты что, блять, правда?! А я думал, они хотят взять у меня автограф!», — пронеслось в голове у Цзинь Лина. Он резко нажал на газ. Золотой кабриолет взревел и рванул вперёд, вклиниваясь в поток машин.       Так. Думай, Цзинь Лин, думай. Мозг, взбудораженный остатками кубинской травы и адреналином, лихорадочно перебирал варианты.       Вариант первый, самый очевидный и самый унизительный: позвонить дяде Цзян Чэну. «Алло, дядя? Привет, это снова я. Да, опять вляпался. Да, опять с теми же самыми. Нет, в этот раз без пистолета. Зато со мной Лань Сычжуй, сын Лань Ванцзи. Что? Какая ракета? Нет, дядя, не надо запускать по ним тактическую ракету, пожалуйста! И не присылай больше Сюэ Яна, у него странные методы!»… Отпадает. Категорически. Упасть в грязь лицом перед Лань Сычжуем и предстать перед ним жалким маменькиным сынком, который при любой опасности звонит дяде, страшнее, чем гнев самого дяди и лекция от отца. Он должен был выглядеть крутым! Героем! А не сопляком, обоссавшимся от вида гопников в старом корыте.       — Цзинь Лин, кто это?       — Просто идиоты, не обращай внимания! — Прикрикнул Цзинь Лин, резко сворачивая в узкий переулок. — Сейчас мы их скинем!       Но седан не отставал. Наоборот, на одном из перекрёстков «спортивки» подрезали кабриолет, заставив Цзинь Лина вывернуть руль. Машину с визгом занесло, и он едва не врезался в мусорные баки.       Вариант второй: оторваться от них. Он снова вдавил педаль в пол, но старый седан, хоть и выглядел как ведро с болтами, которое вот-вот развалится, оказался на удивление резвым, а его водитель — явно более опытным, чем Цзинь Лин, который водил машину от силы раз десятый в своей жизни и в основном по пустым загородным дорогам (и вэньским промзонам), чтобы просто попонтоваться перед друзьями, катаясь по прямой.       — Так… Похоже, они настроены серьёзно, А-Лин...       — Да, я вижу!       Вариант третий… А третьего варианта не было. Его тщательно выстроенный образ крутого мачо и хозяина жизни трещал по швам и осыпался позолоченной пылью. Он уже был готов разреветься от бессилия и отчаяния. Что делать?! Куда, блять, ехать?! В полицию? Нет, машину тут же отберут, а его самого сдадут родителям, которые устроят ему такую порку, что он месяц сидеть не сможет. К дяде? Смерти подобно. Домой? Ещё хуже, там его тоже ждут отец, мама и младший дядя с его ядовитой улыбочкой в придачу.       — А-Лин, может, стоит поехать в людное место? Или позвонить в полицию? — Спокойно предложил Лань Сычжуй.       И тут Цзинь Лина осенило. Вот оно! Прозрение! Гениальная, спасительная мысль, рождённая на стыке паники и остаточной кубинской эйфории!       — А-Юань, где книжный магазин твоего отца? — Выпалил он, перекрикивая рёв мотора кабриолета.       — Что? — Сначала не понял Лань Сычжуй, крепко держась за ручку двери. — Зачем тебе книжный магазин? Ты хочешь почитать в такой ситуации?       — Просто скажи адрес! Быстро!       Лань Сычжуй, хоть и оказался ошеломлён таким внезапным проявлением библиофилии, послушно продиктовал адрес. Это недалеко, в одном из тихих центральных районов. Цзинь Лин резко вывернул руль, заставив кабриолет визгнуть шинами, и снова вылетел на широкий проспект, ведущий в центр. Его план был прост и, как ему казалось, абсолютно гениален. Магазин Лань Ванцзи. Храм культуры и тишины. Приматы в красных спортивных костюмах просто не посмеют сунуться в такое место! Это же как прийти с дубиной в библиотеку или с автоматом в оперу! Святотатство! А если и сунутся, то Лань Ванцзи… ну, он что-нибудь придумает. Он же взрослый… И страшный…       Через пять минут безумной гонки, во время которой Цзинь Лин нарушил примерно все существующие правила дорожного движения от превышения скорости до проезда на три красных света подряд, золотой кабриолет с визгом затормозил у углового дома из тёмного кирпича. Над массивной деревянной дверью висела скромная, но лаконичная вывеска из полированного дерева: «Книжный магазин». Просто. Книжный. Магазин. Никаких «Миров знаний» или «Павильонов мудрости», а просто и понятно.       — Бежим! — Крикнул Цзинь Лин, выскакивая из машины и захлопывая дверь. Он схватил своего возлюбленного за руку и потащил за собой.       Они влетели внутрь, и Цзинь Лин с силой захлопнул за собой тяжёлую дверь. Звон колокольчика над входом показался слишком громким в царившей в храме мудрости тишине. Внутри было прохладно, пахло только деревом и старой бумагой. Высокие, до самого потолка, стеллажи плотно заставлены книгами. Никаких ярких обложек — только бесконечные ряды строгих корешков. За длинным прилавком в круге тёплого света от настольной лампы сидел мужчина в белом кашемировом свитере. Он даже не поднял головы, полностью поглощённый чтением толстого тома в кожаном переплёте, хотя слегка нахмурился из-за шума. Лань Ванцзи. Его лицо, как всегда, не выражало абсолютно ничего.       — Отец! — Судорожно выдохнул Лань Сычжуй, пытаясь отдышаться.       Не успел он добавить что-то ещё, как дверь магазина снова с грохотом распахнулась, и в этот храм знаний и тишины ввалилась вся банда в красных спортивках во главе с тем самым парнем с татуировкой дождевого червя на шее.       — Ага, попались, малявки! — Злорадно оскалился он, оглядывая помещение. — Думали, сбежите? Миленькое местечко. Книжки читаете, ботаны?       Лань Ванцзи медленно, не меняя выражения своего лица, закрыл книгу. Он положил её на прилавок, тщательно выровняв, и только после этого поднял взгляд на подростков, оглядев сначала сына, потом Цзинь Лина, инстинктивно спрятавшегося за спиной Лань Сычжуя, и следом — незваных гостей.       — В магазине не шумят, — медленно произнёс он. Голос его ровный, тихий, без малейших интонаций, но от этого почему-то становилось только страшнее.       Предводитель гопников нагло ухмыльнулся, демонстрируя неровные зубы.       — Слышь, старик, не лезь не в своё дело. Мы тут ненадолго. У нас разговор вот с этим золотым пидором, — он ткнул грязным пальцем в сторону Цзинь Лина. — Он нам должен за моральный ущерб и за новые спортивки. Его дружок-терминатор в прошлый раз нам все костюмы попортил световой хуйнёй.       Цзинь Лин съёжился ещё сильнее. Кажется, его гениальный план был не таким уж и гениальным. Пиздец. Опять.       Лань Ванцзи молчал. Он просто смотрел на них всех. Под этим взглядом становилось физически неуютно: казалось, он видит тебя насквозь, читает все твои самые постыдные мысли, знает, сколько раз ты врал матери и что делал ночью под одеялом, когда искал в интернете порнуху, и уже вынес тебе свой молчаливый приговор, взвесив твою никчёмную душу на невидимых весах, и откровенно, но без слов, осуждает.       Парень с татуировкой начал заметно нервничать. Его наглая ухмылка сползла с лица.       — Чё уставился, папаша, я не понял? Я с тобой разговариваю, отвечай!       Лань Ванцзи медленно кивнул, как будто соглашаясь с каким-то своим внутренним решением. Затем он так же медленно и плавно наклонился под прилавок.       Цзинь Лин затаил дыхание. Что он там делает? Нажимает на тревожную кнопку? Вызывает полицию? Достаёт кассовый аппарат, чтобы пробить этим уродам чек за хамство и нарушение общественного порядка?       Но то, что появилось из-под прилавка в руках владельца книжного магазина, заставило сердце подростка сначала остановиться, а потом оборваться и камнем упасть к пяткам, пробив по дороге все внутренние органы.       Это был дробовик.       Большой, сука, чёрный помповый дробовик! Не какой-то там охотничий обрез! Настоящее орудие убийства!       Лань Ванцзи не сказал ни слова. Он просто молча перевёл взгляд с блестящего воронёного ствола на исказившееся лицо предводителя гопников, а затем с оглушительным, сочным металлическим звуком, эхом разнёсшимся по всему магазину, передёрнул затвор.

Клац-клац!

      Лицо парня с татуировкой червяка прошло через все стадии от наглой уверенности до животного ужаса примерно за полсекунды. Его глаза расширились, он ошарашено посмотрел на огромное дуло дробовика, потом на лишённое всяких эмоций лицо Лань Ванцзи, потом снова на дробовик; его кадык судорожно дёрнулся. Вся его банда, стоявшая за спиной, застыла.       Лань Ванцзи чуть склонил голову набок.       — Вы хотели приобрести книгу? — Всё тем же ровным, убийственно-вежливым тоном спросил он.       Это стало последней каплей.       Предводитель «спортивок» издал какой-то задушенный писк, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и с воплем «Валим отсюда нахуй!» вылетел из книжного магазина, едва не снеся дверь с петель. Его команда ломанулась за ним, толкаясь, падая и матерясь. Ровно через пять секунд на улице взвизгнули шины, и старый седан умчался прочь, увозя с собой кучку вэньских парней с тяжёлой психологической травмой.       В магазине снова воцарилась тишина. Лань Ванцзи подержал дробовик ещё немного, а потом так же спокойно и неторопливо, как достал, убрал обратно под прилавок. Он поправил свой идеальный свитер, на котором не появилось ни единой складочки, и снова сел, взяв в руки книгу и открыв её на той же странице, на какой читал.       — В следующий раз, — сказал он, не отрывая взгляда от текста, — пользуйтесь чёрным ходом. Чтобы не пугать немногочисленных покупателей.       Он невозмутимо перелистнул страницу.       Цзинь Лин стоял, открыв рот и хлопая ресницами. Он посмотрел на Лань Сычжуя — тот выглядел немного бледным, но в целом был абсолютно спокоен. Как будто его отец каждый день доставал из-под прилавка дробовик, чтобы… проконсультировать особо назойливых клиентов.       — Отец… спасибо…       Лань Ванцзи только лишь коротко кивнул сыну в ответ.       — У Вас… у Вас там… дробовик? — С трудом смог выдавить из себя Цзинь Лин.       — Для отпугивания книжных воров, — Лань Ванцзи медленно поднял на подростка тяжёлый взгляд. — Очень эффективное средство.       Книжных воров? Каких, блять, книжных воров?! Кто в здравом уме пойдёт грабить книжный магазин? Что они вынесут? Сборник научных трудов о влиянии лунного света на популяцию сверчков? Это же не ювелирка! И не банк! И даже не лавка с элитным алкоголем! Максимальная добыча здесь — это чувство глубокого интеллектуального удовлетворения! Каким нужно быть отбитым идиотом, чтобы рисковать свободой (и, судя по всему, жизнью) ради пары пыльных книжек в мягкой обложке? И, что самое главное, каким нужно быть владельцем магазина, чтобы для борьбы с этой гипотетической угрозой держать под прилавком оружие, способное проделать в стене дыру размером с чью-то голову?!       Мозг Цзинь Лина, и без того работающий на аварийных мощностях, окончательно отказался функционировать. Подросток просто стоял, как истукан, и смотрел на Лань Ванцзи — на человека, который только что прогнал банду отморозков с помощью помпового дробовика и теперь рассуждал об этом с видом библиотекаря, объясняющего правила нахождения в, собственно, библиотеке. Цзинь Лин вдруг осознал, что он ещё совсем ничего не знает об этом мире. Он думал, что крутизна — это золотой кабриолет, пистолет дяди Яо и дерзкие фразочки. Оказалось, настоящая крутизна — это стоять в идеально-белом свитере за прилавком с книгами, держать под рукой оружие массового поражения и говорить о нём так, будто это просто особенно эффективный дырокол.       Цзинь Лин сглотнул. Он всю жизнь боялся своего дядю Цзян Чэна, грозного, орущего порой так, что закладывало уши, но сейчас, глядя на этого тихого и спокойного владельца книжного магазина, он понял, что такое настоящий, леденящий душу страх. Дядя Цзян Чэн был вулканом — громким, яростным, но довольно предсказуемым. А Лань Ванцзи… Лань Ванцзи оказался тихим омутом. А в таких омутах, как теперь стало известно, водятся не просто черти — там водятся черти с дробовиками.       Он вырос в мире, где оружие было… ну, частью окружающего пейзажа, что ли? У дяди Яо, например, пистолет. У дяди Цзян Чэна, Цзинь Лин знал, есть даже кое-что посерьёзнее. А ещё слышал, как Не Минцзюэ хвастался, что его сабля рубила головы врагам ещё во времена правления династии Тан. Сюэ Ян, этот чокнутый, вообще носил с собой гранаты, как другие носят пачку жвачки. Даже «девочки» деда Гуаншаня не просто девочки. Но всё это логично — это люди, чей бизнес и образ жизни подразумевали наличие «веских аргументов» для солидности.       Но Лани?! Лани, которые решали все вопросы через суд, писали не только друг другу, но и своим партнёрам устаревшие каллиграфически-идеальные письма и, вероятно, считали повышение голоса смертным грехом? Лани, у которых в фамильном поместье больше правил, чем в уголовном кодексе? И у одного из них под прилавком с поэзией лежит дробовик?! Это не просто неожиданно. Это рушило всю картину мира. И самое страшное было не в самом факте наличия оружия. Самым страшным было то спокойствие, с которым Лань Ванцзи его применил — без криков и угроз, даже без лишних движений. Просто достал, передёрнул затвор и задал вежливый вопрос. Дядя Цзян Чэн в такой ситуации орал бы так, что в соседнем квартале стёкла бы дрожали! Не Минцзюэ уже размахивал бы своей саблей! Сюэ Ян уже давно бросил бы гранату и с улыбкой смотрел на ослеплённых и оглушённых врагов! А Лань Ванцзи… он просто сделал свою… работу?       И этот человек — отец парня, в которого он влюблён.       Цзинь Лин нервно сглотнул. Он вновь посмотрел на Лань Сычжуя, но тот лишь виновато улыбнулся и едва заметно пожал плечами, будто говоря: «Ну, ты же знаешь моего отца».       — Отец не любит, когда в магазине нарушают правила, — тихо пояснил тот, словно это всё объясняло. — И очень не любит, когда пугают посетителей.       «Да самые страшные посетители здесь — это вы!», — чуть не сорвалось с языка у Цзинь Лина.       Лань Ванцзи, казалось, полностью исчерпал тему дробовиков как средства борьбы с книжными кражами. Он поднялся со своего места, вновь положив книгу, отвернулся от остолбеневшего Цзинь Лина и медленно подошёл к большому окну, выходившему на тихую улицу. Он посмотрел сквозь стекло на вечерний город, на одинокий фонарь, выхватывающий из медленно опускающейся темноты кусок тротуара, и на то, что было припарковано прямо под этим фонарём — на золотой кабриолет, брошенный поперёк разметки и частично перекрывающий выезд из переулка.       — Твоя машина, — произнёс Лань Ванцзи, не оборачиваясь. — Привлекает внимание. Припаркована с нарушением трёх пунктов правил дорожного движения. Создаёт помехи для других транспортных средств. Штраф и возможная эвакуация на штрафстоянку.       Цзинь Лин моргнул. Потом ещё раз. Он только что пережил погоню, был на волосок от того, чтобы его, возможно, избили ногами, и стал свидетелем явления дробовика вэньскому народу. А отец предмета его обожания говорит с ним о неправильной парковке. Это казалось чем-то настолько нереальным, что мир снова перевернулся.       — Я… мы... торопились, — пролепетал он, чувствуя себя полным идиотом.       Лань Ванцзи тихо хмыкнул, и этот звук был красноречивее любой гневной тирады. Он означал: «Ты не просто торопился, ты безответственный идиот, который создал проблему на ровном месте и втянул в это моего сына».       — Несанкционированное использование транспортного средства несовершеннолетним лицом без водительского удостоверения, — вновь начал он тихо, выдержав долгую паузу. — Опасное вождение. Я позвоню твоему дяде, Цзян Ваньиню. Или твоему отцу. Нужно, чтобы тебя забрали. И твой… автомобиль.       При упоминании дяди у Цзинь Лина всё внутри похолодело. Паника, которая, казалось, только-только начала отступать после чудесного явления дробовика, вернулась с новой, но уже утроенной силой. Отец — это плохо. Это означает домашний арест, лишение карманных денег и нудную лекцию на три часа. Но дядя… Дядя Цзян Чэн — это смерть. Дядя не стал бы читать лекций. Он бы просто посмотрел тем самым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, а потом бы методично, с холодной яростью, собственноручно уничтожил бы всё, что дорого Цзинь Лину, начиная с золотого кабриолета, который дядя, скорее всего, лично спрессовал бы голыми руками в аккуратный кубик, и заканчивая его чувством собственного достоинства. А потом всё-таки бы выпорол.       — Нет! — Вырвалось у Цзинь Лина так громко, что даже Лань Ванцзи едва заметно вздрогнул от таких децибелов. — Пожалуйста! Не звоните дяде! Умоляю! Я всё что угодно сделаю!       Он шагнул вперёд, готовый упасть на колени и даже целовать этому ледяному человеку ботинки или мыть полы в его магазине руками грязной тряпкой до конца своих дней.       — Я… я могу… я могу все книги здесь расставить! По жанрам! По цвету обложек! Я заплачу штраф! Все штрафы! Я куплю эвакуатор и сам отвезу машину на штрафстоянку! Только не звоните дяде, прошу!       Цзинь Лин выглядел жалко — и знал это. Вся напускная крутизна слетела с него, как шелуха. Перед Лань Ванцзи и, что в тысячу раз хуже, перед Лань Сычжуем стоял просто перепуганный подросток, который наделал дел и теперь отчаянно пытался избежать неминуемой кары.       Лань Сычжуй, до этого молча наблюдавший за сценой, шагнул вперёд и положил руку на плечо Цзинь Лину.       — А-Лин, успокойся, — затем он повернулся к отцу. — Отец, может быть, не стоит так? Цзинь Лин не хотел ничего плохого.       Лань Ванцзи долго молчал. Он смотрел то на красного, паникующего Цзинь Лина, то на своего спокойного, рассудительного сына. Он... обдумывал полученную информацию. Золотая машина. Вечер. Два подростка. Погоня, устроенная малолетками из Вэней. Панический страх перед звонком родственникам. Он соединял точки с безупречной логикой и пришёл к единственному выводу, который только возможен в подобной ситуации.       Раздался тихий вздох.       — Мгм.       Ещё одна долгая пауза, пока Лань Ванцзи сверялся с какими-то своими внутренними ощущениями.       — Свидание. Сорвали. Опасно.       Это не было вопросом. Это был факт. Если до этого Цзинь Лин просто стоял красный, то теперь его лицо готовилось взорваться — кровь прилила к ушам и к щекам в одно мгновение. Свидание. Он сказал «свидание». Прямо в лицо. Перед Лань Сычжуем! Весь тщательно выстроенный образ «просто друзья, просто катаемся», который Цзинь Лин пытался поддерживать, рухнул в одночасье. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать «нет, Вы всё не так поняли!», но не смог издать ни звука. Он просто стоял и горел со стыда.       Лань Ванцзи, казалось, не заметил произведённого эффекта. Или заметил, но счёл его несущественным.       — Отведи его в служебное помещение, — тихо сказал он, обращаясь к сыну. — Завари чай. Там есть печенье.       — Хорошо, отец, — кивнул Лань Сычжуй.       Он мягко потянул Цзинь Лина, всё ещё находящегося в состоянии полного паралича, за рукав.       — Пойдём, А-Лин, выпьем чаю.       Цзинь Лин послушно позволил увести себя. Он брёл за своим возлюбленным вглубь магазина мимо бесконечных стеллажей; в голове стучал только один вопрос: «Он не будет звонить? Неужели он не будет звонить?!».       Они скрылись за неприметной дверью в дальнем конце магазина. Небольшая, чистая комната с маленьким столом, парой стульев, электрическим чайником и полкой с аккуратно расставленными чайными баночками и вазочкой с печеньем. Всё на своих местах. Мир порядка и покоя. Мир семьи Лань.       — Присаживайся, — с мягкой улыбкой произнёс Лань Сычжуй, включая чайник и доставая две чашки.       Цзинь Лин рухнул на стул, чувствуя себя униженным и, как ни странно, в какой-то извращённой безопасности.       — Твой отец… он… он всегда такой? — Выдавил из себя парень.       — Не всегда... Иногда, когда в хорошем настроении, перед тем, как достать дробовик, он предлагает нарушителям сначала ознакомиться с уголовным кодексом.       Цзинь Лин тупо уставился на него. Он не мог понять, шутит ли его возлюбленный или говорит серьёзно. Судя по невозмутимому лицу — второе.       — Какой кошмар, — прошептал Цзинь Лин и уронил голову на стол, закрывая лицо ладонью. Несколько прядей длинных волос, выбившихся из сложной модной причёски, попадали прямо в чашки, куда Лань Сычжуй уже успел налить воду...       А в это время в торговом зале Лань Ванцзи достал из кармана брюк чистый платок и тщательно протёр свой старенький и весьма скромный телефон, лежавший рядом с книгой. Он не собирался нарушать данное молчаливое обещание — не станет звонить Цзян Ваньиню. Сам. Но это не означало, что информацию не нужно передать по соответствующим каналам. Порядок должен быть восстановлен.       Он набрал номер. На том конце ответили после первого же гудка.       — Ванцзи? Что-то случилось?       Лань Ванцзи кинул ещё один взгляд в окно на золотой кабриолет, одиноко блестевший под фонарём.       — Брат. Цзинь Жулань здесь. У меня в магазине. За ним гнались несовершеннолетние бандиты Вэней. Сообщи Цзян Ваньиню. Или Цзинь Цзысюаню. Пусть заберут. И машину. Она мешает проезду.       Он помолчал немного, медленно вдохнув.       — И передай Цзян Ваньиню, что его методы воспитания племянника оставляют желать лучшего. Или Цзинь Цзысюаню. Пусть сами разбираются.       В трубке воцарилась тишина на несколько мгновений. Лань Сичэнь, казалось, переваривал эту сухую, но до предела насыщенную информацией сводку.       — Я… я всё понял и сейчас же позвоню. С ним всё в порядке?       — Пьёт чай. С сыном.       — Хорошо. Я всё улажу.       Лань Ванцзи молча сбросил вызов. Он положил телефон на прилавок, затем взял свою книгу и сел обратно в кресло. Работа сделана. Информация передана. Теперь оставалось только ждать. Ждать той самой неизбежной бури, что сейчас должна была разразиться где-то на другом конце города. Он открыл книгу и погрузился в чтение, и ни один мускул не дрогнул на его лице, когда ровно через пятнадцать минут на улице послышался далёкий, но стремительно приближающийся яростный рёв двигателя машины, которая не могла принадлежать никому иному, кроме одного очень-очень злого дяди.